Маргарита Клочкова
Качаясь на качелях жизни

Все так живут

Возвращаясь домой из магазина, я держала в руках два огромных пакета с едой.

Мои руки сводило под тяжестью купленного, и я не раз пожалела, что, торопясь на трамвай, забыла дома новые перчатки.

Я пыталась шевелить пальцами, чтобы они окончательно не заиндевели на холоде, но казалось, что у меня не руки, а протезы. Протезы, которые прям сейчас откажут.

В это время я услышала резкий звук. Водитель, отъезжающий с парковки, отчаянно жестикулировал и кричал «дура».

Так оно и есть, он прав.

Я дура.

Взвалила на себя всё и несу.

Иногда радостно, иногда – нет.

А чаще с одной мыслью: «Все так живут!».

А это что значит?

Только одно: все так живут, и мне так жить надо.

Прийти домой, найти там мужа, сидящего за компьютером, рядом – пустые тарелки из-под еды и сетования, что в наше время тяжело найти работу после сокращения.

Поспешить на кухню, увидеть крошки на столе, пустую кастрюлю от борща и засохшую уже лужу с остатками супа.

Разобрать сумки, громко вздохнуть, как бы приняв, что это моя жизнь, что красиво только в кино бывает.

Налить воды, чтоб отварить пельмени, зайти в комнату, увидеть двух сыновей-подростков, которые даже не смотрят на тебя, потому что мать у них давно, а новую версию игры выпустили всего неделю назад.

Подойти, чтоб обнять, но услышать в ответ: «Отойди и не мешай».

Выйти тихонько, закрыв дверь, потому что все так живут.

Где они, эти мужья, дарящие цветы без повода, и дети-гении, открывающие в четырнадцать лет свой бизнес. Где?

Вернуться на кухню, заварить себе чай, присев впервые с утра.

Макать пакетиком вверх-вниз, наблюдая, как он окрашивает воду, услышать от мужа, пришедшего попить: «Жрать когда?»

Резко вскочить, чтоб начать готовить ужин, оставив чай на столе.

Но все, все так живут. Все.

Руки продолжало сводить от холода, пакеты, казалось, разрезали пальцы пополам.

Снова какой-то резкий звук клаксона, удар, резкий удар вбок, боль и небо.

Такое красивое небо.

Боже, как красиво летят пушинки снега: одна, вторая, третья…

Они опускаются на мое лицо, закрывая глаза. Глаза, которые уже не увидят жизнь, жизнь, которой живут все.

Среди мишуры теряется душа

Андрей сидел за столом в центре огромного зала, стильно украшенного к Новому году, и смотрел на парящих под потолком воздушных гимнастов в ярко-пестрых костюмах, а перед глазами стояли мама и ее подружка, тетя Нина, и то, как они, переодевшись в какие-то нелепые платья, завывали, прижавшись друг к другу спинами: «Главне-е-е-ей всего, погода-а-а в доме, а все-е-е другое – су-у-у-у-уета».

И им тогда он, десятилетний, верил, хотя в руках вместо микрофонов были бананы, но пели с такими эмоциями, что невозможно было представить, что главнее может быть что-то другое. В их голосах на надрыве было и про то, что они готовы мириться с мелкими неурядицами, вроде задержки зарплаты, детьми, которые получили трояк за контрольную; готовы любить мужей, хотя они предпочитают посмотреть дома футбол по телевизору, вместо того чтобы хоть раз в год пойти в театр, как «приличные люди ходят».

Но «певицам» маме и тете Нине тогда Андрей верил, они не врали, выступая у елки посреди небольшой комнаты, стены которой были украшены мишурой в виде цифр 1995, и даже на алоэ в углу висели новогодние шары.

Мама с подругой пели, и Андрей верил всей душой в волшебство происходящего, а вот воздушным гимнастам сейчас верить не хотелось вообще.

«Красиво и слажено все делают», – проносилось в голове Андрея, рассматривающего, как они скользят высоко над столами. Скользят только потому, что им заплатили за это.

«А с чего им выступать тут бесплатно, а? Это их работа, – отвечал он сам себе. – Все верно. Им заплатили, чтобы они развлекали бомонд. Или как еще назвать собравшихся тут? Поэтому сиди и пей давай с улыбкой принесенный аперитив».

А гимнасты в это время взлетали, словно дивные птицы, и резко скатывались вниз, и Андрей вспоминал, как они с братом и дочками тети Нины – Машкой и Наташкой – вышли танцевать, как брат поднял Машку вверх, она раскинула руки в разные стороны, и они оба упали на пол у елки, а сверху на них – мамы; как все безудержно смеялись, потому что тетя Нина продолжила петь даже лежа. Она пела в уже раздавленный банан-микрофон «…А все-е-е дру-у-у-гое сует-а-а», и невозможно было не верить в ее «настоящность».

А гимнасты сейчас, вроде с открытыми улыбками, то поднимаются по алым полотнам вверх, то резко падают вниз, но что-то не то.

Кажется, что все! Конец! Сейчас рухнут, но они остаются парить, держась кончиками пальцев за ткань, как за спасательный круг, но при этом нет в них «настоящности», а может, «настоящности» не было просто в жизни уже взрослого Андрея.

– Талантливо, Сонь, – произнес он вслух, а в мыслях продолжил: «Но не душевно, парят, как наши с тобой отношения. Только от того, чтобы «рухнуть», удерживают не пальцы ног, а мое терпение, возможно, мои деньги… и походы по твоему желанию к психологу».

Соня ничего не ответила мужу, она уже обнималась с какой-то блондинкой, от улыбки которой исходило только одно – лицемерие; вернее, модные ныне приспособленчество, называемое networking.

«Интересно, они обе понимают, что улыбаются друг другу наигранно, как герои кино? Или хотя бы у одной из них есть наивная вера в то, что это все вокруг по-настоящему?» – пронеслось в голове Андрея, и он вспомнил, как смачно его обнимал при встрече дед. Он зажимал его в свои руки, будто в капкан – капкан любви – и, громко хохоча сквозь густые рыжие усы, добавлял: «А ну-ка выберись, то зацалую, как малыша». И Андрей выбирался, принимая правила игры.

«Вспомнил чего? – заспорил он снова в своей голове. – То дед твой, родной человек, а тут жена обнимается с незнакомой женщиной. Ты что, предлагаешь им устроить “капкан любви”»?

Андрей улыбнулся сам себе, пока Соня болтала уже с другой девушкой, вроде одетой в платье, а вроде и нет, потому что оно настолько просвечивало все изгибы ее фигуры, показывая, что она без нижнего белья, что становилось немного неловко, и он начал усиленно рассматривать жену в новом платье, которое она специально для этого вечера заказывала у известного дизайнера, выпустившего таких всего пять.

Он смотрел на вырез платья Сони и будто… ему не тридцать семь, а десять, и его мама примеряет изумрудное платье на базаре на картонке у груды вещей, наваленных в бело-синей палетке.

– Да оно же порванное.

– И это где еще? – отпивая чай из термоса, самоуверенно произносит женщина в валенках, толстой бесформенной куртке и шали. – Это модель такая. Вы в моде много понимание?

– Вот же стрелка, видите? – не унимается мама.

– Женщина, не нравится, снимайте, если брать не будете, – доносится ответ, продавец отворачивается, думая, что «тут уже ловить нечего».

– Нет, я куплю, если «скинете».

– Хорошо, двадцать рублей скину.

И потом мама в этом платье, прикрыв стрелку брошью, пела с тетей Ниной.

В реальность Андрея вернул официант, предлагая очередную закуску. Выглядела она пафосно, а называлась вообще помпезно: брускетта с риетом из лосося по-фламандски на подушке из пюре из авокадо.

И вот Андрей уже открыл широко рот, чтоб укусить, как услышал от жены:

– Зачем ты разеваешь на пол-лица? Неприлично ведь. Столько лет, а не понимаешь, что надо…

– Сонь, – перебил он ее, – дай мне, пожалуйста, спокойно поесть бутерброд.

– Это брускетта, а ты пасть разинул.

– Да-да, я помню, там еще риет, да на подушке, – Андрей начал смеяться так сильно, что руки его затряслись, и эта самая прослойка из пюре авокадо немного «съехала», капнув на белую скатерть.

Андрей закрыл рот, сконфуженно улыбнулся жене и поставил на стол тарелку с содержимым, а перед его глазами стоял папа.

Папа и дядя Вова, муж тети Нади, и как они вдвоем под крики «Давай! Давай!» дрались подушками, а глаза при этом были завязаны шарфами.

Андрей вместе с братом, Машкой и Наташкой прыгали от радости на диване, каждый болея именно за своего папу.

Сколько же счастья тогда было и задора! И неудачный прыжок, после которого Машка разбила стакан со смородинным компотом, только усилил накал страстей, хотя тетя Надя эмоционально вспомнила чью-то там мать.

– Сонь, у тебя родители в детстве на Новый год конкурсы устраивали? – спросил он, откусывая брускетту.

Жена, не отрывая глаз от присутствующих, пробубнила:

– О, смотри, сам Смирнов тут, – затем она будто опомнилась и ответила: – Новый год я чаще всего справляла у дедушки с бабушкой, потому что родители куда-нибудь уезжали, например, однажды рванули вдвоем в Москву, оставив меня в очередной раз в деревне, поэтому я мечтала вот так красиво встречать этот праздник в самом лучшем платье, а не уныло сидеть со стариками, вспоминающими, как тысячу лет назад они были бодры и веселы.

– Почему ты так грубо, Сонь? Везде своя прелесть. Мне вот не надо этого пафоса, честно, хотя я могу себе позволить, как там эту… лакшэри лайф. А я вот помню, как любил приезжать к дедуле с бабушкой. Мы с ними на широченных лыжах по снегу ходили в лес, а им было тогда лет по семьдесят, и после таких походов обязательно была баня, – Андрей закатил глаза, не обратив внимания, что жена погружена в сканирование только что пришедших гостей. – Сонь, помню, как сейчас, сижу в бане красный, как «Феррари», о котором ты мне непрозрачно намекаешь, сижу, и кажется, что от жары плавится даже мозг. Я весь в поту, как стекло в капельки воды во время сильного дождя, и дедуля заносит таз, а в нем – с горой снег, и он начинает им меня растирать. А от снега, понимаешь, не холодно, от него вообще не холодно.

– От чего не холодно? – переспросила Соня, которая, будто весенняя муха, проснулась от спячки, и начала слушать мужа.

– От снега, солнышко, не холодно. От снега, если этот снег в руках того, кому ты дорог и важен.

– Андрей, опять ты начинаешь, верно? Почему ты мыслишь этими категориями и не хочешь понять, что прошлого уже нет? Ты тянешь свою душу туда, куда не надо. Живи настоящим. Доверься Вселенной, и она услышит.

– Доверился уже, – недовольно буркнул он в ответ, запихнув последний кусок брускетты в рот, затем вздохнул и решил все-таки закончить начатое. – А еще дедуля перед Новым годом всегда свинью колол, чтобы на стол бабушка свежину сделала, а мне ухо давали жевать. Ты только представь, лампой опалят, осмолят, это когда тушу одеялами накроют, чтоб шкура мягкой стала.

После этих слов Соня округлила неистово глаза, пытаясь не пускать в свой мир рассказы об убийствах свиней, но муж продолжал:

– …И вот дед для меня ухо отрежет и прям на морозе жевать дает. М-м-м, вкусно!

– Фу-фу! Зачем ты это сказал? Я теперь есть не смогу весь вечер. Ты это специально, да? Чтобы мне отомстить за это все? Фу! Закрыли тему.

Соня встала и медленно пошла по залу, то и дело улыбаясь одним приглашенным и обнимаясь с другими, ее пайетки на длинном красном платье отливали серебром под светом ламп. Она шла, излучая уверенность в том, что не сомневается в выбранном пути, чего нельзя было сказать об Андрее, который, оставшись один за столом, решил съесть еще и риет жены.

Он жевал бутерброд, вспоминая хруст свиного уха, а еще как мама на праздничный стол непременно делала бутерброды со шпротами и как у него была миссия – натирать поджаренные на скороде куски хлеба долькой чеснока, предварительно состругав ножом, подгоревшие части.

– Эх, – тяжело вздохнул Андрей, мысленно добавив: «Вкусные были, не то, что этот риет».

Хотя брускетта была приготовлена бесподобно: таяла во рту, но не было в ней теплоты, «показушность» только.

Точно, брускетта – это прям бутерброд без души, будто женщина, которая вроде говорит о гармонии к себе и миру, стремясь к совершенству, а на деле теряет себя в погоне за ныне модным. Вот таким и была эта самая вкусная брускетта с риетом, но Андрею так хотелось шпрот.

Вернулась Соня, сказав счастливо, что скоро к ним подсядет сам Смирнов с женой.

– Солнышко, давай бутерброды сделаем со шпротами на завтра? И чтоб майонез такой кислый-кислый, что аж уксусом отдает, а?

– А ухо свиньи не надо? Андрей, я уже заказала сырную тарелку и куропаток, забыл? Я и так пошла тебе на компромисс, согласившись справлять Новый год дома вдвоем.

Громко заиграла ритмичная музыка, и на сцену вышли девушки в купальниках, расписанных стразами. Перья, прикрепленные сзади на пояс, качались в такт движениям упругих полуобнаженных ягодиц, и смазливые девушки лихо отплясывали, несмотря на высоченные каблуки.

Глядя на них, Андрей подавился от смеха глотком вина, оно полилось у него через нос, и Соня опять нервно затрясла головой.

– Все хорошо, зай, я вспомнил просто, как мама упала на тетю Надю со стула, – Андрей снова закатился со смеха, не обращая внимания на дико округленные глаза жены, боявшейся нарушить правила этикета.

Он смеялся, вспоминая, как десятилетним пацаном никак не мог понять, почему его мама с подругой так задорно танцуют несмотря на то, что, как ему казалось, уже довольно немолоды. Маме тогда было тридцать четыре – возраст уже солидный, – а они забрались вдвоем на табуретку, пока мужья пели «Ат-каза-а-а-ла мне два раза, не ха-а-чу сказала ты…», забрались и стали танцевать, будто не старые.

«Боже мой! Маме ведь тогда было всего тридцать четыре, меньше, чем мне сейчас, а у нее уже я был и Косте было двенадцать, – заговорил Андрей снова сам с собою в мыслях, перевел глаза на жену, такую изящную и красивую. – А у нас с Соней пока только планы, планы, планы. Сначала планы стать визажистом, потом – визуализатором пространства, так вроде, называлось обучение, которое он оплатил. А теперь жена планировала стать крутым астрологом.

– Ну и не ной! – заспорил Андрей сам с собой. – Сам женился, сам оплачиваешь все. Что, не видишь, что ли, детей нет, ведь у жены-то Огнеша подтирает ретроградный зад Меркурию, то коридор затмений от прежней кармы отмыть надо.

– Ну и загнул я! Смешно! Зад Меркурию подтирает! Может, рассказать ей шутку? Нет, не буду, обидится еще, – улыбался Андрей, поэтому вслух произнес: – Солнышко, тебе еще шампанского подлить?

– Давай. Тебе здесь не нравится, да?

– Да, я говорил, что не хочу сюда идти. Я тут лишний, мысли у меня такие, мягко говоря, недобрые.

– Так ты расслабься, сейчас должен жонглер выступать. Все хорошо, будь в мо-мен-те, до-ро-гой.

– Хорошо-хорошо, буду. Но, знаешь, Сонь, мишуры много, это бывает на елку навешают-навешают много игрушек, гирлянд, дождик, и веток зеленках с иголками становится вообще не видно, вот и мне сейчас так. Сути происходящего, так сказать, не пониманию.

Но жена его не дослушала, кто-то прислал ей смешное видео, и она стала показывать Андрею, как кот в новогоднем колпаке мяукает в такт песни «Jingle bells, jingle bells».

Он посмотрел без интереса, отпил еще розового вина, подумав, что пора расслабиться и сменить напиток.

И в ожидании коньяка сидел с улыбкой, которую Соня приняла, как знак того, что муж наконец-то смог «вписаться» атмосферу красивого новогоднего праздника, а Андрей на самом деле вспоминал, как отец слегонца пнул под зад рудого кота Борьку, и тот пролетел полкомнаты, сев на подвязанный поясом от старого бабушкина халата алоэ, украшенный новогодними шарами.

А пнул оттого, что кот, играя с мишурой, испортил семейное фото на диване. Пнул, «потому что купили пленку всего на двенадцать, Кать, кадров, а тут эта скотина лезет. Кому сдалось фото с рожей кота, а?»

Андрей улыбался, вспоминая, как потом отец успокоился, пошел мириться с котом, предлагая колбасу из «Оливье», и как они снова после примирения стали фотографировались все вместе на диване у ковра, как мама говорила: «Так все молчим, не разговариваем, а то на фотке рты будут перекошены». И именно у нее там открыт рот. Вспоминал, как в итоге на фото, которое распечатали и поставили в рамку, смотрят мама, брат, он и папа с котом в обнимку.

С лица Андрея не сходила улыбка от осознания того, что такое счастье ведь было в жизни! Но куда «растворилось»? И чем больше он стал зарабатывать, тем быстрее крупинки счастья исчезали из его жизни.

На сцену вышел жонглер. Парень в черном смокинге с бородой Санта-Клауса, лихо подкидывал вверх красные мячи: один, два, пять, семь. Зал аплодировал его ловкости.

Делать это, стоя на цилиндре, конечно, искусство. Андрей аплодировал в числе прочих, но вспоминал папу с дядей Колей и то, как они бились яйцами.

Рассказать о таком Соне он не мог точно, она бы психанула, поэтому хихикал тихонько про себя.

В это время за стол подсел «тот самый Смирнов» с женой, Андрей напрягся больше прежнего, пытаясь выбросить из головы воспоминания о том, как мама привязала к поясу брюк отца и его оппонента прозрачные полиэтиленовые пакеты, в которых лежали по два вареных яйца, и задачей битвы было «разбить яйца противника».

Жонглер ушел со сцены победителем, не уронив ни одного мяча и не упав с цилиндра, как и его отец тогда, кричавший и бивший в грудь с криком «Мои яйца крепче!». Андрей улыбнулся и заметил, что на него по-доброму смотрит жена «того самого Смирнова».

– Вам налить вина?

– Да, давайте.

– Сейчас равиоли принесут и еще… какую-то мудреную хрень, забыл название.

– О, заманчиво звучит. Я – Оля.

Соня сконфуженно посмотрела на самого «модного стилиста города» и предложила мужу пойти танцевать.

Андрей положил ей руки на талию и вспомнил, как год назад мама прислала ему видеопоздравление с Новым годом. На нем она и папа танцевали, вернее, она представила их лица в какой-то чудаковатый клип с эльфами, собирающими подарки.

Соня прижалась ближе к мужу, и в нем затеплилась надежда услышать от нее что-то про любовь, что ли, но она произнесла:

– Нужно чтобы ты очень понравился Смирнову, потому что в себе я не сомневаюсь, я хочу предложить ему свой астропрогноз, чтоб он потом всем рассказал обо мне, понимаешь.

Андрей понимал. Он понимал все. В его голове снова каруселью пронеслись: поющие мама и тетя Надя, кот, сидящий на алоэ, зеленое платье в стрелку, папа с крепкими яйцами, салаты, которые мама готовила кастрюлями, свиные уши…

Он отстранился и сказал:

– Сделаешь завтра бутерброды со шпротами?

– Андрей, ты меня вообще слышишь? Конечно, нет.

– Тогда я хочу развода.

– Из-за шпрот? Ты в своем уме?

Андрей убрал руки с талии жены и пошел по залу к столу, а на его голову сыпалось конфетти – та самая мишура, среди которой теряется душа.

Я все равно выиграю

Катя не пропускала ни одного розыгрыша в интернете, веря всей своей душой, что наконец-то удача перестанет показывать ей голый зад.

Коллеги давно прозвали её за глаза «бобина» и не потому, что она была рыжей, и даже не оттого, что она мечтала похудеть.

Причина была в том, что однажды Катюха участвовала в розыгрыше сварочного аппарата и рассылала всему отделу сообщения с просьбой поставить ей лайк под фото с вожделенным призом и бобиной с проволокой.

Никто из отдела не задавал лишних вопросов «бобине», когда каждую пятницу она скрещивала пальцы над «бесплатными роллами», но удача всегда проходила мимо.

А после того, как ей удалось выиграть одноместную палатку, то она подходила к каждому, спрашивая, готов ли он купить за полцены, потому что «своим со скидкой».

Именно тогда Катя стала «одноместной бобиной», сократившейся впоследствии до «одноБоб».

Настроив системное оборудование всему отделу, она выходила «на охоту» – строчила комментарии к постам всех, на кого подписана и не только.

Больше всех доставалось блогерам. Сначала их радовало наличие такой активной Кати, не пропускающей ни одной публикации и заметки, но со временем и блогеры начинали уставать от Кати.

Видя её очередное сообщение, они вздыхали, философски вздыхали, думая, что вот, дескать, та, у кого временя действительно много.

(В действительности, блогеры думали, что у Кати времени хоть ж*пой жуй, но мы ж с вами культурные люди, поэтому «много».)

Рано или поздно блогеры, не сговариваясь, начинали звать её… «бли-и-и-ин, опять эта», нередко игнорируя рассказы Кати из серии «ой, у меня тоже был такой случай».

Кто-то вообще заблокировал ее после того, как она посоветовала использовать одноразовые прокладки как альтернативу маске для сна.

А когда Катя, глядя на фото блогера, вспомнила про примету о соотношении длины пальцев длине детородного органа.

Да не просто вспомнила, а решила у того самого блогера уточнить, так ли это, то Катю не только заблокировали, но и ещё записали в хейтеры, обозвав прилюдно.

А как обозвали?!..

Опустим сей момент (мы ж с вами люди культурные).

В телефоне бывшего мужа Миши Катя была записана как «Моя карма».

Собственно говоря, и бывшими они стали после того, как желая выиграть одноместную палатку, она выставила в сети пикантное видео.

На нем тогда ее ещё не бывший муж Миша после бани бежит голышом в озеро, сверкая белесым задом. Ниже значилась подпись: «Навстречу победе!».

Тот конкурс сделал их знаменитыми на весь интернет… правда, всего на два дня. Затем Миша, узнав про розыгрыш, потребовал компрометирующее видео удалить, но Катя стояла за него грудью, видя, что вожделенный приз уже близок.

Она ревела, крича мужу, что только слабаки не добиваются своего, а она верит в себя.

С одноместной палаткой в обнимку, как с трофеем, она вернулась уже в пустую однокомнатную квартиру.

Для полного ощущения счастья ОдноБобу не хватало лишь одного – выиграть-таки пятничный розыгрыш суш, и сдаваться она не собиралась!

Индивидуальный подход

– Всё-таки нам повезло, что в коллективе 6 на 6, можно, так сказать, полноценно отмечать, – заметила Света, снимая пищевую плёнку с канапе.

Вся женская часть была в предвкушении поздравлений от мальчиков, которые с утра пришли как на подбор в белых рубашках и галстуках.

Их внешний вид отчасти даже смутил девушек, пришедших на работу как обычно, потому что официально корпоратив должен был состояться после рабочего дня, объединив сразу и мужской и женский праздники.

Лишь Света довольно улыбалась, она жила в пригороде, и единственная приехала с локонами, в платье, да ещё неожиданно для самой себя привезла на перекус канапе.

Увидев её, все с порога решили, что вместо похода в столовую в обед перекусят прямо за офисными столами, начав поздравления не ожидая вечера.

Парни улыбались шире обычного, чувствовалось, как сильно они готовили сюрприз.

А Света, как никогда довольная собою, напевала что-то под нос.

– Девочки, чувствую себя как в школе, – сказала, щурясь от радости Лена. – Помню, как нас пацаны в коридор выгоняли перед 8 Марта на какой-нибудь перемене, но мы далеко не убегали, а стояли стайкой рядом с классом, ожидая подарков. А потом выглядывала в дверь чья-нибудь голова и кричала: «Заходите!» Так и сегодня, да ведь?

Все 5 девушек-коллег довольно кивнули в знак согласия, вспомнив, как мужчины строго-настрого запретили им выходить сейчас из кабинета, дескать, «не портите сами себе сюрприз».

– Я, честно говоря, уже устала ждать, – вздохнула Оля и театрально выпятила и без этого пухлые губы.

Тут дверь открылась, заиграла какая-то французская песня, и, перекинув через руку полотенца, как официанты, зашли 6 статных мужчин, их глаза горели озорством и пацанячьим задором.

Перед собой они держали подносы, которые накрыли металлическими колпаками.

– Вау! – вырвалось у обычно сдержанной на эмоции Маши. – Вот это вы подготовились!

Надежда Фёдоровна улыбнулась по-матерински и подмигнула мужчинам, некоторые из которых годились ей в сыновья.

– Дорогие девушки, мы готовились, как вы видите, чтоб вы точно запомнили этот день, – начал один из мужчин. – Скажем честно, искали прямо тех, кто сможет осуществить наш план. И это было тяжело, заказ был своеобразный.

– Да-да, мы хотели индивидуальный подход к вам, – выкрикнул второй и засмеялся.

– …А всё потому, что у вас могут быть одинаковые хобби и мечты, но все вы – разные, – добавил третий.

– Девчонки, садитесь каждая за свой стол, и откроете эти крышки, когда мы скажем «Давайте!» – донеслось от мужчин, и женщины стали занимать быстрее места, как перед театральным представлением.

Вот уже перед каждой из них стоял поднос. Осталось дождаться команды «Давайте», чтобы увидеть сокрытое.

Девушки сняли крышки, под каждой из них была крафтовая коробка, перевязанная одинаковой голубой лентой.

Интрига продолжалась, мужчины улыбались, ожидая реакции дам.

И вот первая из них развязала бант, сняла крышку и от неожиданности прочла вслух:

«А у Ленки она ниже коленки».

Перед ней стоял небольшой торт с изображением вагины размером до середины ног.

Девушка испуганно округлила глаза и посмотрела на коллег, заметив, что у них тоже схожее изделие, она успела прочесть послание к тортам сидящих по бокам от неё:

«А у Маши воняет, как прокисшая каша».

«А у Оли и туда гиалуронку вкололи».

Чувство мерзости происходящего висело над столами.

Казалось, что это происходит во сне, будто кто-то ущипнёт тебя – и вот ты лежишь в своей любимой кровати и видишь бредовый кошмар.

Кто-то из мужчин поправлял галстук-бабочку, и это лишь подчеркивало творившийся прямо здесь и сейчас полнейший сюр.

– Что это значит? – с напором спросила Света и сжала губы. – Вы издеваетесь?

Мужчины были, казалось, невозмутимы.

– Вы охренели, – раздался голос Оли с напором. – Решили нам испоганить праздник?

Раздались нерадостные смешки в ответ, и из толпы донеслось:

– А что, вам не нравится? Да? Всем разные торты, у Оксаны даже тюльпаны пририсовали к вагине. Нет ни одного одинакового подарка.

– Да-да, вы ведь всем купили на праздник одинаковые презервативы самого маленького размера, да ещё, когда дарили, оттопырили неоднозначно мизинчик, да, Свет? – произнёс шатен, стоявший по центру. – А тут индивидуальный подход.

– Это не смешно, вообще не смешно, – закрывая крышку и отодвигая в бок коробку, произнесла Лена.

– А мы и не смеёмся, нам и вечером 22 февраля не было смешно. Было дико тупо, пошло, ещё раз тупо и пошло, как сейчас вам, – донёсся мужской голос.

– У меня слов нет, – Света встала и широко надула ноздри. – Ни один из вас не служил в армии. Ни один. А праздник «День защитника Отечества», поняли?

В воздухе запахло войной полов, начавшейся, оказывается, ещё 2 недели назад.

– Мы пошутили ведь, чтоб вам шампунь не дарить, – поддакивала Лена, все ещё надеясь, что такой десерт – это не всерьез.

– Так мы, Ленусик, так и поняли, когда вы из пакета супермаркета поблизости достали 6 одинаковых пачек контрацептивов, – кто-то подтрунивал в ответ.

– Как вам не стыдно, – Светлана откинула локоны и начала обмахиваться стопкой белой бумаги, которую достала из принтера. – Надежда Фёдоровна – взрослый человек, и вот так её тоже поздравили. Вы, мужчины, – хамы. И, главное, мы ж спросили, как вам? Честное слово, хуже баб. Месть они выдумали. Искали кондитера, парились, стишки выдумывали. И кто вы после этого?

Света, предложившая эту идею подарка, села и начала нервно жевать канапе, не зря ж на стол поставила.

Она чувствовала, что перегнула палку тогда, сгибая мизинец и поясняя, что до мужчин многим из них надо дорасти, «отдать честь Родине и не только». Выпив, она часто могла выйти за рамки:

«Но остальные – остальные же меня не особо останавливали», – проносилось в её голове.

Все девушки в это время перевели взгляд на самую старшую женщину в коллективе в надежде на защиту, но она с улыбкой продолжала сидеть за столом.

Вдруг от её стола донеслось:

– Долг платежом красен. Да вас разве переубедишь? Все или не замужем, или развелись, или обиделись на весь мир. Выдумали эти стыдобища дарить. Фу!

После этих слов она отвернулась к окну.

Все девушки моментально вспомнили, как их пожилая коллега была против такого «оригинального сувенира».

– Кстати, Надежда Константиновна подарила нам, когда вы все уже срулили, по билету на волейбол, объяснив, что после 30 начинают появляться морщины, но не всегда мозг, – произнёс один из тех, кто был в галстуках.

– Да, давайте забудем, – предложила всё это время молчавшая Юля. – Пошутили несмешно и мы, и парни – вот так вот в ответ. Вот и всё. Давайте чаю попьём уже. У меня вот, допустим, если верить торту, об это самое место можно вытирать козюли.

Девушка нелепо засмеялась, надеясь быстрее уладить конфликт, но её никто не поддержал.

Надежда Фёдоровна молча сняла крышку и показала, что у неё торт с изображением женщины на велосипеде и подписью «Надежде в Надежде, что Настоящих Женщин много».

– Давайте заканчивать этот цирк, – резюмировал довольно упитанный брюнет с бородкой, поднимая коробку одного из тортов.

Под ней лежал сертификат в магазин косметики.

– У каждой из вас такой. С праздником!

После этого он снял бабочку, добавив:

– Давайте уважать друг друга, воевать всегда легко, а жить в мире, понимая, что все разные, – это труд. Мир?

Упитанный брюнет подошел к Светлане и протянул мизинец, как в детстве, когда хочешь снова стать с кем-то другом.

Два потерянных года жизни

Я сидел, заткнув пальцами уши, чтобы не слышать, как ссорятся родители. Мне очень хотелось дождаться Деда Мороза и сказать ему: не нужны мне очки виртуальной реальности, я хочу переписать письмо к тебе. Я хочу, чтобы мама и папа не ругались никогда.

Вдруг я услышал резкий голос:

– Даня! Дань, да иди ты уже сюда. Помоги мне, – затем крик стал громче, и мама добавила: – А то только мне одной будто этот Новый год сдался.

Я пошёл на кухню, думая, виноват ли в ссоре, но на всякий случай сильно улыбался маме.

Она не смотрит на меня, но я знаю, у неё заплаканные глаза.

Мама быстро-быстро режет ножом солёный огурец.

Я иду на цыпочках, чтобы взять немного, но мама любит меня, она поворачивается и, не говоря ни слова, кладёт мне в рот кусочек, а затем добавляет:

– Колбасу давай режь!

И я очень стараюсь, потому что хочу увидеть её счастливой. Я делаю полоски, чтобы были одинаковые, а теперь надо поперёк, у меня уже почти выходят ровные красивые кубики.

Из комнаты доносится: «Ну и гадость ваша заливная…» Значит, папа смотрит снова фильм про пьяного дядьку, который полетел в другой город по ошибке. О, папа переключил, такая знакомая песенка: тут дядька переоделся царем и бегает по крыше. Смешной. Тоже хочу так бегать, но мне не разрешают.

Мамино лицо оказывается очень близко к моему, она будто хочет продырявить меня носом, как я вчера бумагу, когда нарисовал кривую ёлку и хотел исправить:

– Ну что ты наделал, Дань? Ты чего тут ворон считаешь? Лучше б не просила тебя. Все надо переделывать. Иди в комнату.

Я возвращаюсь и боюсь сказать, что я старался, потому что мама может разозлиться ещё больше.

Надо мне стараться больше.

Пойду ей скажу это, и вот я открываю дверь и слышу, как папа вернулся на кухню и они снова ругаются:

– …ты хочешь новую жизнь, да? Старая тебе не нравится? Сына тебе мало?

По голосу я понимаю, что мама снова плачет, папа что-то шепчет ей, но я могу разобрать только:

– …счастливее.

– Кто? Кто будет счастливее? – кричит мама уже так громко, что мне страшно, что услышат соседи. – Я стану счастливее? Да я первые два года Дани сама себя не помню: сиську дай, зад помой, «мишка косолапый по лесу идёт…», я книги ни одной не прочла нормальной, будто обслуга, ходила в одежде затасканной. Я не хочу так снова.

Папа снова шепчет что-то, и мне хочется обнять маму, я иду на кухню, чтоб сказать ей, что люблю и слышу:

– Да я потеряла два года своей жизни, и ты мне снова предлагаешь это. Да?

Папа начинает открывать дверь, и я забегаю в ванную и включаю воду:

– Данюша, ты тут? Чего прячешься?

– Я зубы пошёл почистить.

– Это ты молодец, сынок. Скоро Дед Мороз придёт. Мы там с мамой немного спорили, ты не слышал?

Я не хочу говорить правду, я боюсь, поэтому машу головой:

– Нет, я воду теплую настроил, шумно было, ещё стих повторял для Деда Мороза.

– Молодец. Правильно всё!

Папа уходит, а я чищу зубы, чтоб он не узнал, что я наврал.

Мне страшно идти на кухню, но очень хочу пить:

– Мам, можно мне воды?

– Конечно, сынок. Хочешь сок? Я достану сейчас.

Она улыбается мне и гладит по голове, и я улыбаюсь ей:

– Давай обнимемся, мам.

Вдруг в прихожей раздаётся чей-то голос. Это он. Дед Мороз.

Он может подходить сквозь стены. Он прошёл сквозь двери и даже не позвонил.

Он Волшебник, он может всё!

Я бегу к нему:

– Даня, внучок! Как же за год вырос. Дай, я посмотрю-полюбуюсь. Ну крутой-крутой!

Я рад, он пришёл.

– Я за тобой год следил. В школу ты пошёл, маму с папой слушаешь, письмо мне такое красивое написал.

Мама тоже выходит в прихожую, и я не знаю, как сказать, что письмо-то писал, но другое желание хочу. Но как сказать?

Надо на ушко, чтобы никто, чтобы мама с папой, не слышали, тогда это точно сбудется.

Я начинаю рассказывать стих, который учил.

Дед Мороз внимательно слушает, мама улыбается и снимает меня на телефон.

И я начинаю бояться заплакать, поэтому останавливаюсь.

Мама очень любит меня, я знаю: вот и сейчас она показывает мне «класс», ей очень нравится.

Мама шепчет:

– Дань, Дань, не волнуйся! Всё хорошо.

А я не могу говорить, я вспомнил, как мама ругалась с папой, и мне… Мне очень стыдно, потому что когда-то мама из-за меня потеряла два года своей жизни.

Качок

Сегодня в зале работали Виталик, значит, день точно не пройдёт без улыбки.

– Здрасти, у тебя щека в томатной пасте, – раздалось с порога, я дружелюбно подмигнула ему. – Ты не поняла, там рифма «здрасти-пасте», круто придумал?!

Он засмеялся, ликуя, что шутка удалась. По его мнению, удалась.

А минут через десять на весь тренажерный зал раздалось:

– Да, ладно, ты гонишь. – Виталик от удивления так разинул рот, что вода, которую он пил, намочила его футболку. Он с широко открытыми глазами уставился в стену, будто остолбенел и повторял. – Близнецы одинаковые, но думают по-разному. Охренеть!

Рядом с ним стояла клиентка и, как маленькому, поясняла:

– Ну, да, мы с сестрой монозиготные…

– Чё? Чё?!

– Говорю, сейчас делать тягу верхнего блока или…? – спросила Алена, решив больше не нагружать извилины тренера.

Он утвердительно махнул рукой, не меняя позы, и пока она выполняла упражнение, бубнил себе под нос:

– Живи себе вот так тридцать пять лет и думай, что близнецы и выглядят одинаково, и думают, и мечтают, и вкусы одинаковые. А потом раз, и всё! Капец. Я в шоке.

Виталик встал, выпятив грудь вперед, и подошёл к тренажеру:

– Ален, последний вопрос: вот, то есть ты любишь, ну например, мармелад, а сестра твоя его может не любить, да?

– Да, – раздался тяжелый вздох в ответ. – Мы только внешне схожи, а внутри, как ты и, например, вон мой Андрей, вообще разные.

Виталик усмехнулся, глядя на дрыщеватого сына Алёны, которому было лет пятнадцать, он пришел сегодня в зал первый раз.

– А что, Андрей твой не любит мармелад?

– Любит.

– И я люблю! Видишь, мы похожи.

– Виталя, я просто привела пример, видя, насколько вы не похожи, – женщина уже была не рада, что завела этот разговор.

– Да-да, – поддакивал Виталик, снова выпячивая грудь, потому что он сам видел себя качком, другие же считали его просто толстым.

Я смотрела на него, пытаясь, понять, как он может так профессионально и логично прописывать программы тренировок, но при этом быть таким болваном.

– Да, ты чего?! Как бабу понять можно, скажи? – доносились слова Виталика час спустя. Он пытался приободрить паренька, который расстался недавно с новой пассией.

– Просто всё же нормально было, а тут сидим в кафе и она: «Саш, мне с тобой скучно, давай останемся друзьями».

– Ну, ты даешь, – начал Виталя авторитетно. – У девушек же не мозг, а колесо обозрения. Сел ты в кабинку с начинкой «как Юлька-коза мне не помогла с рецептом пирога», засмотрелся на пролетающего голубя… и вот ты уже в кабинке «…а он, значит, такой: каре носят только феминистки». И ты сидишь и думаешь, погоди, это у Юльки каре? А пирог-то в итоге испекли? Одним словом, не мозг у баб, а карусель.

– Чё? Чё?!

– Я тебе говорю, Дим, что мы и они мыслим по-разному, поэтому и не понять тебе, отчего ей стало скучно с тобой… Плечи не поднимай так. – Виталик посмотрел в зеркало, не скрывая, что любуется сам собой, и напряг зачем-то гордо бицепс. – Книгу почитай про мужики с Марса, а они с Венеры… мне вообще зашла.

Я улыбнулась, подумав, что надо бы и мне прочесть, раз советует. Вдруг и я смогу разобраться, почему муж мне изменил.

– А я пробовал собачий корм. На вкус как наггетсы пересушенные, – раздался опять голос Виталика, разговаривающего с другим тренером. – Кошачий, кстати, бе-е-е.

Он стал театрально тереть свой язык ладонью, резко остановился и добавил:

– Кстати, а ты слышал про новые подходы к реконструкции пальцев кисти? Там такие инновации применяют сейчас японцы, мама не горюй. Они перемещают сегменты поврежденной кисти, и функции схвата пальцами в восьмидесяти трёх процентах случаев восстанавливается.

Виталик был доволен тем, что поразил коллегу такими знаниями, поэтому с чувством достоинства подошел к турнику и подтянулся на одной руке. Раз-два-три, а потом раздался его клич сквозь смех:

– Ау, ау, уа, уа, я горилла на лиане. А-а-а, ржака!

Я широко улыбнулась, Виталик работал у нас тренером уже второй год, но я так и не могла понять, «качок» он или все-таки умный.

Исповедь Снегурочке

– Когда взрослые перестают верить в Деда Мороза? – навязчиво крутилось в голове Ксюши, когда она пыталась рассмотреть в окне машины изящную маленькую снежинку, прилипшую с обратной стороны стекла. Поэтому она, не ожидая этого от самой себя, произнесла вопрос вслух.

– Капец спросила! Лет с десяти, мож, раньше, – донеслось до нее сбоку.

– Макс, нет же, я не про детей и переодетых мужиков с бородой, – пыталась она как-то пояснить.

– Ксюш, не сбивай тогда, если хочешь доехать. У нас два заказа, это неплохо для начала, а на дорогах – капец, прям капец какой-то.

Максим сидел за рулем недавно купленной в кредит машины в нелепом красном колпаке, при этом сигарета в его рту от его болтовни сдвинулась в бок.

– Взрослые перестают верить в Деда Мороза, Макс, когда в их душе перестает жить волшебство, – ответила Ксюша, поправив на голове кокошник, рассыпанный бисером, стразами и расшитый тонкими белыми атласными лентами, отдающими серебром. – Такой тяжелый, но в нем я чувствую себя прям Снегурочкой какой-то настоящей.

– Да-да, капец какая настоящая. От этого это тебя на лирику потянуло «перестает жить волшебство»? – передразнил Макс, приоткрывал окно, выбросил окурок и стал жестами показывать водителю другой машины, что тот ой как не прав.

– Вот в твоей душе волшебства точно нет, хотя ты шапку красную надел и борода висит на подбородке, – вздохнула Ксюша и стала смотреть на тротуары, по которым торопились домой люди. Мужчина нес два огромных багета, толстая женщина с ребенком несла торт, парочка стояла в обнимку, хихикая, в ожидании зеленого цвета светофора – все они хотели быстрее оказаться в своих домах, чтобы почувствовать уют и любовь.

– Приехали, – услышала Снегурочка, взяла пакет с инвентарем и стала осторожно вылезать из машины, боясь поскользнуться на высоких каблуках.

Войдя в подъезд, она почувствовала аромат нового года: тут варят холодец, отсюда несутся нотки мандаринов, а от квартиры с зеленой дверью…

«Что же это?! – пыталась понять Ксюша. – Борщ? Нет! Может, жаркое, нет. А, это солянка, наваристая солянка с непередаваемым запахом каперсов и маслин».

– Лифт сломался, пешком идем не пятый, – буркнул Максим и пошел недовольно вверх.

Ксюша поднималась за ним с одной мыслью: как приедет домой, наберет в оранжевый таз прохладной воды, кинет туда соль и будет сидеть счастливая, перебирая пальцами ног, а еще снимет кокошник и вытащит из головы все шпильки.

«Боже, как же мне станет хорошо», – лелеяла себя надеждой Снегурочка, поднимаясь к заветной двери с номером двадцать четыре. И прям в это мгновение споткнулась ногой о санки, на которых лежал аккуратно сложенный плед с оленем.

Глаза Ксюши округлялись, она достала телефон, пытаясь понять, не спутала ли адрес, ведь тут живет, судя по всему, семья с маленьким ребенком. Но тут дверь открылась, из нее выглянула миловидная женщина лет тридцати. Она улыбнулась одобряющее и быстро закрыла дверь.

Тут уже у Максима округлились глаза:

– Женщина? Ого! Ксюш, это не мое дело, но я прям, эт, в шоке. Скажу так: удивила.

Дверь снова открылась, из-за нее ловко выскользнула эта же женщина и тихонько закрыла за собой, в ее руках был большой бумажный пакет, из которого виднелся праздничный бант красного цвета.

– Денис заказывал только Снегурочку, а вы с Дедом Морозом, но мы хотели… – услышала Ксюша, которое все это время пыталась понять, что происходит.

– Нет-нет, она одна, я просто довел, убедился, так сказать, что норм все и пошел… – Максим был и так скуден в своих монологах, а тут, казалось, стал еще тупее.

– Девушка, произошла какая-то ошибка, – начала Ксения. – Я переписывалась с парнем, и он сказал, что надо оригинальное поздравление от Снегурочки…

– Да, это мой муж. Он заказал вас без Деда Мороза, – начала быстро говорить в ответ женщина. – Я просто психолог, а Никитке три, и именно в этом возрасте детскую психику может травмировать Дед Мороз, потому что у него закрыто лицо, почти не видно глаз, мимики, поэтому мы хотели только вас одну.

Ксюша стояла, пытаясь вставить хоть слово, но ей не удавалось это сделать.

– Ребенку важно считывать вербальные и невербальное сигналы при коммуникации, понимаете? Дед Мороз может травмировать детскую психику.

– Я тоже могу травмировать психику вашего Никитки, я просто… – тут дверь снова открылась, из нее высунулась довольная физиономия, видимо, того самого Дениса.

– Здрасти. Вы что так долго, Ань? Я с телефоном стою, чтоб видео снимать. Китенок ждет, а вы не заходите.

– Да девушка, видимо, обиделась. Она с Дедом Морозом пришла, он психанул, ушел в машину, и вот девушка какая-то смурная, – в голосе Анны читался страх и такое же непонимание того, что происходит.

Ксюша набрала воздуха и быстро произнесла:

– Я Снегурочка для взрослых. Таких вот, как Денис, понимаете? Для взрос-лых!

Повисло секундное молчание, и, как бывает в немом кино, обе женщины уставились на голову, торчащую из двери.

– А я откуда мог знать? Вы почему не написали это, когда я уточнял на сайте? – стал в ответ возмущаться Денис, оставаясь «торчать» в двери.

– А вас не смутило, что я на фото в нижнем белье и кокошнике? – произнесла Ксюша.

Парень не успел ответить, как последовал вопрос от жены, стоящей с лицом скорбящей статуи:

– На каком сайте? На каком еще, сука, сайте?

Денис опешил, услышав, пожалуй, впервые от жены такие грубые слова и, заикаясь, начал:

– На том сайте… на том сайте, где ты вещи Китенка нашего продаешь. Я зашел в раздел «Услуги». Ань, как ты сказала, искал только Снегурочку. Ты попросила, я нашел. В чем я виноват, а?

– А фото? Девушка, кстати, как вас звать?

– Ксюша.

– Ксения вот говорит, что фото у нее откровенное на сайте. Это ты тоже не заметил? Лучше бы опять все сама сделала. Но нет же! Я решила, пусть папа тоже о сыне подумает. Подумал вот. Любуйся Снегурочкой.

Ксюша, закусив ярко-алые губы, нервно стала переминаться с ноги на ногу в белых лакированных сапогах. Она уже хотела начать спускаться вниз, как услышала звук заработавшего лифта.

– Можно я дождусь? – спросила она Анну, кивнув на серую дверку. – Очень неудобно идти пешком на таких каблуках.

– Делайте что угодно, девушка, – услышала она в ответ.

Анна отчего-то продолжала стоять по центру лестничкой площадки, пока ее муж пытался доказать, что невиноват.

– У меня интернет вообще не грузился тогда, фото я даже не смотрел. Прочел, что обещает весело поздравить мальчиков разных возрастов, и написал. Подумал еще, что Снегурочка специализируется именно на мальчиках, подход особый по половой принадлежности, как ты, Ань, в психологии своей любишь.

Судя по звуку, лифт промчался вверх. Надо было ждать еще немного.

– Денис, извините, что перебиваю, Анна, вы тоже извините, что вмешиваюсь, – произнесла Ксюша. – А вас не смутила цена в семь тысяч рублей за час? Я спрашиваю, чтобы понять, в чем ошибка.

Обе девушки одновременно уставились на Дениса, ожидая объяснений.

– А что цена? Нормальная цена. Ань, ты сейчас цены на Деда Мороза в Новый год видела? У Снегурочки вот за час столько, сколько у этих за двадцать минут, а она еще и танцы в объявлении обещала, игры, сюрприз.

Аня глубоко вздохнула.

– Уважаемая Ксения, вы не виноваты. Уезжайте уже давайте, лифт вон пришел. Приносим вам извинения, но мы не нуждаемся в ваших…

Она не успела договорить – в подъезд выскочил дракон. Улыбающийся, верящий в волшебство дракон:

– Вау! Ана настаясяя! Как из книски, мам. А сто у тебя в руках? Это Сникулка дала, да-да?! Пасиба.

Ксюша стояла, не понимая, что делать, как Денис неожиданно для нее и жены произнес басом:

– Заходи, Снегурочка, греться у нашей елки.

Анна округлила глаза, показывая, что не согласна с предложением, но боялась навредить детской психике. На ее лице «застыл» немой крик: «Ты при живой жене ведешь в дом проститутку». И она пыталась выражением лица донести до мужа эту саму мысль. Тщетно. Денис, как большинство мужчин, не особо понимал такие намеки.

Ксюша стояла в нерешительности, а зачем неожиданно для самой себя начала шептать:

– Анна, вы не бойтесь, я здорова. У меня с собой медицинская книжка есть. Показать?

– Боже, какой нынче сервис у… Снегурочек, – произнесла она в ответ и увидела, как ее Никитка взял за руку Ксению, стоявшую в кокошнике, светло-голубом пуховике и неприличных белых сапогах на высоком каблуке.

Все четверо зашли в квартиру, и только на лице мальчика читалось новогоднее счастье.

– Пуховик можно сюда повесить, – произнес деловито Денис.

И Ксюша начала тут же шептать:

– Лучше не надо. Я под ним как на фото, что не прогрузилось. Я лучше в нем. Но можно я разуюсь?

Снегурочка сняла с себя неудобные каблуки и стала думать, чем развлекать целый час ребенка, ведь приготовленный сюрприз Китенок, возможно, бы и оценил, но его детская психика – нет. Тут она услышала:

– Пить хосес?

– Пить хочу! Неси, а то я в лесу живу, а тут жарко очень.

Никитка нес стакан, наполненный водой, как нечто фантастическое, ведь у него в гостях была настоящая Снегурочка.

– Теплая сильно, неси мне холодную со льдом давай, – произнесла она, придумав, из этого целую игру.

Никита принес еще стакан холодной воды, его родители переглянулись.

– Опять теплая. У вас дома, Никит, есть лед? – с улыбкой произнесла Снегурочка. – Давай мне со льдом, я ж растаю так скоро.

Родители начали понимать привила игры, когда теплой для Снегурочки оказалась и вода с пятью кубиками льда.

– Никитушка, – произнесла Ксюша, сев на колени. – А снег дома есть?

Мальчик молчал, в их разговор вмешался Денис:

– Только наледь в морозилке есть. Китенок, скажи, что…

– Отлично! Давай мне ложку, Никит, и себе бери. Будем мне из морозилки снег добывать.

Аня переглядывались с Денисом, показывая, что несмотря на то, что он «при живой жене привел в дом проститутку», все складывается неплохо.

Снегурочка и Никита наковыряли небольшую миску изморози, и она села ее есть, приговаривая: «Вот это я люблю! Вот это прямо вкусно!»

Ксюша заносила очередной раз в рот ложку со снегом, понимая, что уже не чувствует щек от холода, что язык готов прилипнуть к небу, но продолжала широко улыбаться:

– Ой, угодил так угодил мне, Китенок.

Мальчик не отрывал взгляда от новогодней волшебницы, исполняющей его мечту – есть снег и чтоб тебя за это не ругали.

– А мона мне тоза? – спросил он робко, заранее зная, что ответят «нет», но все же спросил, потому что Новый год – это время чудес.

– Нельзя, Никит, Снегурочка с детства ест такой каждый день, а у тебя горлышко заболит.

– Да-да, заболит. А давай мы с тобой станцуем, хочешь? – в голове Ксюши стали всплывать недавно просмотренные ролики из интернета о том, как верно танцевать стриптиз. Она закрыла глаза, и решила добавить уже для родителей своего маленького клиента. – Хочешь, покажу «Танец маленьких динозавриков»?

Никита радостно запрыгал, длинный зеленый хвост его новогоднего костюма начал громко шуршать.

Снегурочка быстро нашла на телефоне музыку «Танец маленьких утят» и начала смешно семенить по комнате, выполняя нелепые движения:

– Котенок, давай, повторяй за мной: «Мы динозаврики-рики-рики, но где же ваши р-р-р-р-р-крики-крики»

Малыш стал повторять за Ксюшей, и на лицах его родителей появились по-настоящему добрые улыбки.

– А мама с папой чего стоят? Зови их! Быстрее к елке, танцуем у нее «Мы динозаврики-рики-рики, но где же ваши р-р-р-р-р-крики-крики».

Аня взяла мужа за руку, показывая, что почти перестала злиться, но взяла так легонечко, чтобы он все-таки чувствовал свою вину.

Музыка стихла, танец завершился победным р-р-р-р-рычанием динозавра, и тут Никита спросил:

– Хосес есе снега?

Ксюша утвердительно кивнула, как и положено лесной волшебнице. Уплетая снова «ледяной суп», она размышляла, какова вероятность, что после этого не заболеет ангиной, но продолжала все же жевать.

– Давай снимай култку, то ластаешь.

Никита упорно показывал на пуховик, под которым было только нижнее белье.

– Не могу, ты что? – в голове в это время крутилось: «Придумай же, почему нет! Придумай!». Она произнесла. – Если я сниму одежду, то все вокруг начнет покрываться инеем, снегом, начнется сильный ветер. Ты любишь играть в снег?

– Да! – бойко отвечал динозаврик, прижимаясь к Снегурочке.

– Так он бывает, знаешь почему? Потому что я расстегиваю свою шубку, и начинается снегопад.

Денис от удивления раскрыл глаза больше сына, но тут жена прошептала ему:

– Не верь, дорогой, Снегурочка врет. Снег бывает, когда атмосферные осадки чего-то там поднимаются, в общем, это из-за круговорота воды в природе, не из-за волшебства.

Денис ничего на это ее ответил, он смотрел, как в это самое время волшебство происходило для его динозаврика Никитки:

– Я могу наколдовать тебе сказочный снег. Хочешь? Только нужно закрыть глазки и открыть, когда я скажу. Договорились?

Китенок кивнул, его отец – тоже, лишь мама Аня сохранила спокойствие и разум, поэтому именно ей снегурочка прошептала:

– Я сейчас в тарелку выдавлю взбитые сливки. Это новая банка, я купила ее утром, к ней никто не прикасался. Можно?

После разрешения она цыпочках быстро выбежала в прихожую, достала из своего пакета со «взрослым» инвентарем заветную банку, забежала в кухню, вылила остатки растаявшего снега и на месте, где совсем недавно был «снежный суп» появилась гора сливок, затем она спрятала банку в карман и произнесла:

– Вертелись снежинки, снежинки порхали, снежинки кружились и хохотали, они опустились в тарелку твою, открой же ты глазки, здесь снегом сорю.

Никита не мог поверить в увиденного: волшебный снег! Снег, который мама разрешила есть. Он стал уплетать сливки ложкой, и когда на дне осталось совсем чуть-чуть, спросил:

–Засей маему миске глас.

Ксюша переспросила, она не могла разобрать ни слова.

Денис подсказал, о чем просит сын.

И вот Снегурочка уже в прихожей пришивала глаз медвежонку, чтобы он всегда помогал ночами видеть волшебные сны.

Прошел почти час, телефон Ксюши запищал, и на нем высветилось «Давай Быстрей! Надо ехать дальше!».

Она засобиралась уходить, и уже у двери услышала последнюю просьбу Никиты:

– Расскажи мне стихотворение про Новый год.

Снегурочка зажмурилась, поняв, что не помнит ни одного стихотворения из школьной программы, затем в голове всплыло: «Я достаю из широких штанин». Она покраснела, поняв, что знает продолжение вообще не про паспорт, и тут, будто по волшебству, слова начали складываться в стих:

А Сказка придет, непременно придет,

В душе чей-то лед однажды растает,

Добро в сердцах людских заживет,

И Волшебство свою песню сыграет.

После этих слов Снегурочка взяла свой пакет, наполненный недетским инвентарем, пожелала всем Нового года и вышла с улыбкой из квартиры номер двадцать четыре.

Внизу в машине ее ждал Максим, поедающий смачно купленную поблизости шаурму.

– Ну, нормально все прошло? – спросил он с набитым ртом.

– Отлично. Особенно удивило то, что ты сбежал. А я вообще-то просила изначально мне помочь в плане безопасности, чтобы не убили, – Ксюша не могла подобрать слова, потому что зубы до сих пор «сводило» от холода.

– Ну так тебя ведь не убили, – отвечал ей Макс, протягивая шаурму со словами. – Кусать будешь? Быстрей давай, а то сейчас капнет, быстрее. Ну?

Снегурочка откусила быстрее, лишь бы он отстал от нее. Рассказывать ему про Никиту вообще не хотелось.

На телефоне высветилось сообщение о переводе оплаты за вызов. Вроде все было хорошо, но хотелось выть волком от происходящего.

– Поехали. Следующий заказ в другом конце города.

Всю дорогу они молчали. Вернее, Максим подпевал не в такт все песни, звучавшие по радио, создавая так себе новогоднее настроение, а Ксюша сидела и вспоминала, как в одиннадцать лет уже точно знала, что Дед Мороз – это ее папа. Но так ждала, когда он войдет в комнату. Как, сев ему на колени, рассказывала стишок про мышь, как обнимала, будто благодарила за то, что он создавал для нее столько лет сказку, как потом сама сняла с него новогоднюю шапку и крепко-крепко поцеловала со словами «Папа, я люблю тебя».

От воспоминаний слезы побежали по щекам, и Ксюша быстро начала пудрить себе все лицо, пытаясь нарисовать на нем счастье.

– Вот он переулок Попова, двенадцать. Пошли? – донеслось до Ксюши.

Они с Максом шли по не чищенному снегу, каблуки увязали в снегу, поэтому Снегурочка была похожа походкой на цаплю.

– О, на первом этаже живет.

– Повезло, – буркнул Максим, которому не терпелось уже уехать домой – там его ждали компьютер и новый уровень игры.

Дверь им открыл мужчина, вернее, даже дедок лет шестидесяти пяти – семидесяти. Ксюша задрала голову высоко к потолку и спросила:

– Вы Игорь?

Он кивнул откуда-то сверху и жестом пригласил войти.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.