Марго Никольская
Я помню твоё будущее

Дорогой читатель!

Обращаюсь к тебе с коротким предисловием, которое, надеюсь, поможет тебе полнее оценить визуальную составляющую моего труда. Пожалуйста, удели мне пару минут, прежде чем перелистнуть страницу и погрузиться в роман.

Все иллюстрации в этой книге, как и в первом томе дилогии «Без конца», я создавала сама, опираясь на возможности искусственного интеллекта Midjourney, которые в 2024 году поражали с каждым новым обновлением. И хотя они всё ещё далеки от совершенства, я старалась передать в картинках свою авторскую задумку и добавить к тексту атмосферу.

Признаюсь, если бы я не оставила кисть и карандаш когда-то, возможно, иллюстрации были бы ещё точнее, но профессиональным художником я не стала, а книги с иллюстрациями всегда любила. Поэтому, когда писала роман, делала карандашные наброски, собирала подходящие образы на Pinterest, и в итоге, как только появилась такая возможность, с радостью погрузилась в генерацию изображений с помощью ИИ.

Парадоксально, но на создание иллюстраций я потратила больше времени, чем на написание самого романа. Особенно трудно было в начале, когда ещё не существовало точных инструкций по работе с генерацией изображений, и приходилось разбираться во всём самой. Например, не было гарантии, что удастся воссоздать облик одного и того же героя в другой сцене или с нужного ракурса. А уж добиться изображения двоих конкретных персонажей, взаимодействующих друг с другом, оказалось особенно сложным – ИИ скорее пытался объединить их в одного, чем выдать двух разных, да ещё и похожих на оригиналы. Чтобы картинка передавала чувства и атмосферу, приходилось балансировать на грани фантастики, но я не сдавалась и, в итоге, добивалась результата.

Множество мелочей – не тот цвет, не та одежда, детали или декорации – часто требовали дополнительных ухищрений. Иногда даже такая простая вещь, как попытка убрать брови у персонажа, заканчивалась упрямым сопротивлением ИИ, не говоря уже о строгих цензорах. В итоге многие вопросы пришлось решать в Photoshop.

Но, признаюсь, это был увлекательный процесс. Я верю, что тебе тоже доставит удовольствие рассматривать каждую иллюстрацию, замечать детали и проникаться атмосферой сюжета. Возможно, зная немного о трудностях создания этих картин, тебе будет легче принять небольшие расхождения между текстом и изображениями. А там, где картины точно передают дух романа, это принесёт тебе двойное удовольствие.

Благодарю за внимание и желаю приятного путешествия в мире моих героев!

Пролог

Терновые стены царапают мою обнажённую кожу. Проходы узкие, не более ширины моих плеч. Я могла бы идти боком, но меня будто что-то сзади подталкивает двигаться быстро.

Что я ищу? Должно быть, выход. Что ещё можно искать в лабиринте?

Я слышу зов Густава. Он зовёт меня, его голос доносится из-за спины. Я продолжаю движение, но думаю, что мне бы остановиться и лучше развернуться: бежать назад, ведь там, скорее всего, я найду выход из лабиринта. Чем дальше я от него отдаляюсь, тем слабее слышу Густава.

Очередной перекрёсток, – я сворачиваю влево и врезаюсь прямо в её грудь. Чтоб тебя! Гинея смеётся, как всегда, звонко. Я понимаю, почему её смех меня всегда раздражает, – он звучит так, словно она не скрывая насмехается.

Оттолкнувшись от неё, я устремляюсь в противоположную сторону. И там, вдалеке, я вижу просвет – это выход! Я ускоряюсь. Там кто-то стоит. И чем ближе я приближаюсь к нему, тем лучше распознаю. Том О’Дойл ждёт меня с распростёртыми объятиями на выходе. А он там какого чёрта?! Не добегая до него, я сворачиваю в очередной закуток. Том зовёт меня. Я удаляюсь и от его зова.

Очередная развилка. За поворотом Беньямин задумчиво шуршит бородой. Он заставляет меня свернуть не туда. Я оказываюсь загнанной в тупик. И только здесь могу остановиться. Теперь у меня есть возможность поразмыслить, и я понимаю, что мне не нужен выход. Я ищу не его. Это шар-лабиринт, проходить такие я любила ещё в детстве. И, значит, я ищу центр. Точно! Мне необходимо попасть в центр и не выпасть по пути за пределы тропы, а, значит, следует избегать выходов.

В центре – моя победа. И награда. Там меня ждёт Феликс! И я непременно до него доберусь.

Часть 1

Глава 1
Доктор Беньямин,
или
Открой глаза!

Доктор Бе́ньямин терпеливо ждал, пока я запутаюсь в собственных объяснениях. Его холодный взгляд неотступно подталкивал меня к словам, которых я не собиралась произносить.

– Это всё, вообще-то, – я замялась, чувствуя, что проваливаюсь прямо в его ловушку.

– Что насчёт доказательств, о которых вы неустанно говорили всё это время? – едва слышно, но отчётливо, произнёс он, словно невидимой нитью привязывая меня к своему вопросу.

– А что насчёт них? – я стушевалась. Я же готовилась к этому вопросу. Иона, возьми себя в руки! – Сегодня ночью я не спала… – Зачем начала с этого? Он ухмыльнулся так, будто от него не ускользнуло моё замешательство. – Я анализировала, – слабая попытка выкарабкаться из ямы, в которую самостоятельно закапываюсь, – на протяжении пяти последних месяцев мы говорим с вами очень много. Но если выделить в этих беседах несколько тем, то это всегда – вся моя жизнь от рождения и до последних событий, с мельчайшими подробностями; собственно, эти самые последние события от момента нападения медуз в Дубае и до переноса их на «бумагу»; и, наконец, лекции по университетским курсам. Но! На волнующие меня вопросы вы ни разу не дали ответов. Мне кажется, вам уже всё и даже больше обо мне известно. Но для меня по-прежнему загадка: зачем вам эти знания, если вы не высказываете никаких наблюдений и совсем не помогаете. Зачем вы здесь? Просто слушать меня? Нет! Я поняла вашу методику. Я сама должна была прийти к пониманию, что свихнулась на фоне академического стресса. И выдумала для себя свою собственную фантастическую реальность. В которую и погрузилась с головой. И пребывала в ней почти четыре месяца. Выходом же нашла самоубийство…

Тренируясь, я произносила эту речь сегодня ночью множество раз. Главной целью подготовки было последнее слово, признаваться в котором мой язык никак не поворачивался, даже для достижения главной цели.

Ну, во-первых, я не собиралась накладывать на себя руки… Во всяком случае, не свои! По моей задумке некий Корнелий, чудесный целитель, продававший свой непрезентабельный, но действенный продукт в креативных банках и подписывавший их на куске кожи своим именем, джинн по совместительству (как выяснилось, когда я ответила на его звонок по оставшемуся у меня телефону Феликса, и мы не долго, но содержательно побеседовали), обещал избавить меня от бренной участи – жизни в реальности, в которой Феликса больше нет. Корнелий согласился принять всю мою энергию целиком. Таким образом, моя душа больше никогда не переродилась бы, и Феликс больше не столкнулся бы с моим воплощением ни в каком виде. Ну, и мне не пришлось бы доживать нынешнюю свою банально-унылую жизнь без него.

А, во-вторых, попытка даже не состоялась. Ведь прежде чем явился джинн, с которым я договорилась, что буду ждать его у себя в «пряничном домике», меня забрали в это место. Прямо из постели. И мне до сих пор не разъяснили, по какой причине… Нет, не так! Что я такого натворила, чтобы так загреметь? И как они собираются мой больной, судя по тому, что я в психушке, разум исправлять. Потому как даже на мой, уже далеко не трезвый взгляд, пребывание здесь не делает мне лучше, становится только хуже… Да что уж там! Это просто натуральная для меня катастрофа!

Я была нормальная, не знавшая настоящих бед, девчонка. Стремилась к научным открытиям, грезила одержать победу над старостью и фанатично училась, чтобы поступить в британский университет. А по выходным играла на гитаре, давая в барах концерты.

Потом явился Феликс и наглядно продемонстрировал мне, какой может быть жизнь. Он показал, что желать по-настоящему я не умела. Я мечтала о великих достижениях и не делала остановок, чтобы подумать, чего хочу я сама прямо сейчас. Может, какой-то мелочи. Не того, до чего у меня впереди целый путь. Не того, от чего все стали бы мною гордиться. А того, что могло бы сделать меня счастливой, сиюминутно доставить истинное удовольствие.

Феликс научил меня не только стремиться, но и хотеть. И теперь я хотела.

Жаждала быть с Ним, прожить рядом с Ним, узнать Его, понять Его мир, познать свой через Него, ведь Он – невероятный кладезь информации. Пуститься с Ним в безумные приключения… И я потеряла Его. Отпустила. Без Него моя прежняя жизнь и перспектива на будущую показались мне лишь жалким отголоском настоящей. Без Него всё оказалось неважным. И с этим пониманием я загремела в собственную преисподнею. В которой доктор Беньямин только подбрасывает песок в мой костёр – тушит меня день за днём только сильнее. Своим молчанием, своими вопросами, которые хоть и звучат по-разному, ответ, однако, на них звучит такой, какой он уже сотню раз слышал. Нет, он не помогает и не вредит мне, он уничтожает в моём сознании оставшиеся ничтожные крохи желания дышать. И делает это весьма профессионально.

Единственным поддерживающим меня на плаву событием остаётся обучение. Которое, кстати, тоже не очень-то вяжется с лечением.

– Думаю, на сегодня мы закончили, – доктор подпёр свой «всегда не бритый» подбородок кулаком и пронзительно уставился на меня. Совершенно точно он ждал.

– Резюмируйте хоть! – взмолилась я. – Ну, нельзя же так! В самом деле!

– Неубедительно.

– Но почему? – Волнующие вопросы в очередной раз рвались наружу, и я всеми силами старалась их удержать. – Разве не этого вы добивались?

– Чего конкретно, по-вашему, я добивался?

– Вы мне не верите! – сдалась я.

Он не ответил. Но мне стало ясно по его виду, что я права.

– На чём я прокололась? – я обиженно ссутулилась, складывая руки на груди.

– Вы прекрасно классифицировали темы наших с вами бесед, Иона. Выделив вторую, вы отмерили её событиями «от» и «до». Тогда как, приди вы к заключению, благодаря которому надеялись слинять из моих гостеприимных владений, определение, скорее, было бы таким, как «время смуты», «период расстройства» или что-нибудь около.

– Но? – Я выпучила глаза, до боли сжала челюсти, испепеляя его злобным взглядом проигравшего. – Это же мелочь!

Смысл спорить…

Доктор внимательно смотрел на меня со своего кресла за столом и говорил убийственно спокойным тоном:

– Прогресс, действительно, на лицо. Вы хотя бы уже сдвинулись с мёртвой точки. Не ровен час, и мы увидим результат.

– Ага! Когда мне вернут мой телефон? – Я сдалась, всё равно уже раскусили. – Почему мне нельзя поговорить с мамой? Кто вам платит? Что это за место? – Как обычно это бывает, на этих вопросах Беньямин потерял ко мне интерес, покинул своё кресло и уставился на горный пейзаж через высокое арочное окно замка. Разве так можно? Чему их там учат? Очередной его дорогущий костюм не ускользнул от моего внимания, сидит на его стройной фигуре безупречно. Сколько он зарабатывает? Ладно, у меня одна минута, прежде чем явятся Тёмные и уведут меня в комнату. Успею потрепать ему нервы, если это, вообще, возможно. – Зачем я здесь? Родители знают о том, где я? Какова ваша цель? Почему я продолжаю обучение?

– А вы хотели бы его прекратить? – удивил меня доктор, в кои-то веки хоть как-то отреагировав на один из моих вопросов, которые я неустанно повторяю всё это время.

– Что? Нет! – растерялась я. – Вовсе нет!

– При первой нашей с вами беседе вы дали чёткий ответ на вопрос, который многих людей заставляет путаться в собственных словах и даже мыслях. Напомню вам, я спросил, что по-вашему в жизни важно…

– А что нет. И я ответила: «Важно время, знания, мечты, впечатления, чувства, гармония с собой и с природой. Неважны слава, богатства, всеобщее одобрение».

– Фантастика! Именно так вы и сказали пять месяцев назад. Слово в слово! – восхитился он, непривычно усаживаясь на диванчике в стороне, он закинул ногу на ногу. – И звучите явно искренне и с пониманием произнесённого.

– Вы хотите сказать, что при составлении карты моего «лечения» учитывали эти факторы? – Я не старалась скрывать от него своё недоверие.

– Не все, разумеется. Но знания вы ставите на второе место. Очевидно, образование действительно важно для вас.

– Разве меня не отчислили ещё?

– Что имеет истинную ценность? Бумага, подтверждающая вероятность знаний в определённой области? Или наличие таковых?

– Ну, знаете ли! «Бумага» и «вероятность знаний», это не про выбранный мною университет! – он стряхнул невидимые пылинки с колена, давая понять, что я не за то зацепилась. – Но да. Да! Знания, разумеется!

– Уверяю вас, вы получите больше ценной и желанной информации здесь за год, чем за пять лет из лекций любого учебного учреждения. К тому же, вы не пропускаете ничего из программы, все ваши выполненные задания направляются по адресу. Кроме занимательного опыта жизни в студенчестве, который не подразумевает дистанционная форма обучения, вы нисколько не теряете.

Класс, меня перевели на дистанционку. Значит, родители всё-таки в курсе.

– Но откуда вы столько знаете по моей специальности? Генетика же совершенно не ваш профиль! Вы не выглядите как человек, успевший защитить хоть одну диссертацию. Извините за прямолинейность, говорю при всём уважении к вашим знаниям. Я просто имею в виду ваш относительно молодой возраст, вы не выглядите старше моего дяди, а ему двадцать три!

– При верном подходе и к этим годам можно успеть нарастить внушительный багаж знаний. Особенно, если не отвлекаться на такие мелочи, как доказательство их наличия кому бы то ни было.

– Не понимаю…

– Когда наставник, ценный источник знаний, обучает лицом к лицу, один на один ежедневно неторопливо ведёт беседы с воспитанником, ученик, готовый и желающий принимать их, усваивает полученные знания раз и навсегда. При таком подходе, разумеется, исключается необходимость проведения тестов. Учитель и без них видит результат и имеет возможность вернуться к темам, требующим дополнительных разборов.

– Что-то подобное я уже слышала про образование в древнем Риме. Дети родителей, которые могли позволить себе их обучение, получали его именно таким образом. А когда образование стало общедоступным…

– И стоит заметить, это случилось относительно недавно.

– Разумеется. На всех учеников стало невозможно сыскать такого количества учителей. Так что, дорожим тем, что имеем. Выходит, вы не совсем доктор, доктор Беньямин? – пришла к выводу я. – И в таком случае, считаю, у меня есть все основания оспаривать вашу методику моего лечения. Ибо вы вовсе не лечите меня, а буквально калечите! Так плохо мне ещё никогда не было! И раз уж мы так разговорились сегодня, скажите хоть, родители знают о том, где я?

– Сегодня вы получили ответ на один из волнующих вас вопросов в качестве бонуса за свой маленький прорыв. Вы смогли взглянуть в другую сторону и верно заметить, что есть и другие варианты, кроме как упорно держаться за свою «истину» и задавать вызубренные вопросы в финале каждого сеанса. Договоримся так, я буду давать вам желанный ответ на один из вопросов каждый раз, когда ваши мысли будут брать новое направление.

– Ага, легко сказать! Много ли я могу здесь придумать, когда единственное моё стремление вам известно. Я сбегу отсюда!

– Вот! Видите? Отлично. Ещё один вариант. Действуйте! Превосходная идея. За попытку побега могу обещать вам даже два ответа, – потёр руки в предвкушении он.

– Прекрасно! – Гордо задрав нос, я покинула его кабинет, не прощаясь. Уверена, что слышала, как он посмеялся.

Итак, сегодня я имею больше, чем обычно, и могу хотя бы начинать складывать свой пазл. Мои надежды, что всё прекратится к концу весны, и меня отправят «долечиваться» домой на каникулы, не оправдались. Беньямин, очевидно, не спроста сравнил год своего наставничества с пятью годами учёбы в универе. Значит, он не сомневается, что меня здесь не меньше года продержат! Год жизни… Го-о-од! Издевательства надо мной. А главное – зачем?

Я остановилась так резко, что Тёмные, не ожидая чего-то подобного от меня, врезались мне в спину. Воспользовавшись секундной возможностью, я проскочила между ними и побежала обратно по коридору к только что покинутому кабинету.

– Я хочу на прогулку вне расписания, – беспардонно распахнув дубовую дверь, я застала доктора, словно застывшего в той самой позе, в какой я его видела, покидая: сидящим на софе. – Прямо сейчас.

– Не откладывая планируете план побега! Что ж, это заслуживает уважения. Не стану препятствовать, – он одобрительно кивнул, вероятно, подбежавшим и уже стоявшим за моей спиной, Тёмным.

Беньямин сегодня просто Доктор «Yes» какой-то!

* * *

Стоял аномально тёплый для Великобритании май. Едва выйдя за порог, я вдохнула свежий вечерний воздух. Минуя взглядом огромный сад, как обычно, посмотрела на горные вершины и взглянула на небо. Первые звёзды уже украсили небосвод. Надеюсь, мне позволят погулять подольше, и у меня будет возможность поразмышлять в их компании.

Я двинулась в направлении беседки у небольшого озера с лебедями. С наступлением весны я регулярно стала там засиживаться. В сумеречной тишине, в которой слышались лишь стрёкот сверчков и крик запоздало вернувшейся в гнездо птицы, я перестала различать звук шагов своих Тёмных спутников.

Собственно, они вовсе ни какие не «тёмные» и не выглядят так даже примерно. Вполне себе нормальные ребята, одеты даже не в халаты, не в чёрные костюмы, даже не в серые плащи, как мне хотелось бы, – абсолютно повседневные джинсы и рубашки, даже не одинаковые. Никакой у них дресс-код, по всей видимости.

Но мне здесь особо и не с кем даже поприкалываться, кроме них. Чтобы хоть немного расслабиться, я периодически подтруниваю над ними, а они и вида не подают, ощущение, будто и не понимают ни русского, ни английского.

Значит, задержались на лавочке, где дожидаются меня обычно. На кой чёрт их ко мне приставили? И что они будут делать, если мне вдруг и впрямь подебоширить вздумается.

Беседка, как и все тропы безграничного сада, уже осветилась огоньками фонариков, развешанных по краю крыши. Я устроилась поудобнее и осмотрелась. Клиника, в которой, я надеялась, не с родительской руки заточена, представляла собой величественную крепость с внутренним двором. О том, что внутренний двор есть, мне было ясно по строению поместья и по тому, как оно выглядело со стороны внешнего сада. Однако бывать там мне не приходилось до сих пор. А то, что окна и моей спальни, и прочих комнат, в которых я бывала, всегда выходили во внешний сад, где я обычно гуляла, только подпитывало мой интерес к этому самому скрытому дворику. Добавляло интриги.

Всем своим видом строение замка больше походило на родовую вотчину или, может, даже государственную ценность, общественное достояние, чем на клинику для душевнобольных.

Это был ещё один аргумент в копилку моих подозрений.

Если всё же останавливаться на идее, что это частная клиника… Её пациенты никогда друг с другом не пересекались. А, значит, их не так много, и каждому отведено чуть ли не отдельное крыло. И разные площадки для прогулок. А это уже, считай, аренда огромной, далеко не бюджетной по стоимости, площади. Следом оплата прислуги, которых здесь целая деревня, не меньше. Из окон моей спальни виднеется отдельный комплекс на территории, где все они живут. Питание я даже не считаю, на фоне прочего оно – капля в море, но следует отметить и его, ведь меню здесь вовсе не больничное. И, наконец, венец этого чека – мой собственный личный врач, и он же учитель по совместительству.

Молодой человек с весьма презентабельной внешностью, у которого одних только костюмов на сумму стоимости родительской квартиры в Хамовниках¹. А багаж его знаний, которыми он весьма охотно и успешно делится со мной, просто бесценен. И вот он́ проводит со мной не менее десяти часов в сутки каждый день и почти без выходных. Отсюда возникает вопрос, не дающий мне покоя: кто за всё это платит?

Опять меня унесло не в те дебри! Нет бы сосредоточиться на главной мысли и думать о том, как бы мне поскорее отсюда выбраться. Беньямин бросил мне вызов, будто уверенный, что у меня однозначно нет шансов. Но за попытку пообещал вознаграждение. И это, кстати, очередная его оплошность, которая только подтверждает мои подозрения о том, что мозгоправа хуже него просто нет. Уж он точно не добился бы от меня ни слова на своих терапиях, не заслужи он моего уважения своими лекциями по генетике. Думается, как специалист он куда выгоднее был бы обществу в качестве врача-генетика, а не психотерапевта. Ладно…

Итак! Тёмные караулят меня на прогулках всё время. Периодически они сменяют друг друга, но чаще вместе. Мысль о побеге в ночное время изначально обречена на провал. Слишком предсказуемо. Да и, скорее всего, ночью все двери заперты. Что на счёт моих утренних зарядок на свежем воздухе? В это время со мной всегда только один из них. И как он себя, интересно, поведёт, случись у меня, скажем, приступ? Ощущение, что будет, как обычно, безразличен. Есть даже вероятность, что и вовсе не усмотрит необходимости бежать за помощью и оставлять меня наедине с собой. Не вариант!

Я сжала виски и снова всмотрелась в небо. Назвать его просто звёздным, даже язык бы не повернулся. Настолько оно было ярким, ощущение, будто даже средненькая камера телефона смогла бы запечатлеть это потрясающее зрелище. Дорожка Млечного Пути утопала в бесконечном числе ярких звёзд и новых созвездий, разглядеть которые, прежде мне не приходилось.

Остро в памяти всплыла ночь в замке над облаками, проведённая в компании Феликса, где небо освещали бесчисленные салюты, а незнакомые нам люди водили с песней новогодний хоровод. Слёзы обожгли мои, успевшие остыть, щёки. Я судорожно нащупала под одеждой его кулон в форме диска. До сих пор скрываю его ото всех. Он не позволяет мне согласиться с коварно навязываемой мне жестокой идеей, что Феликса я просто выдумала.

Я вытащила изделие на свет и в который уж раз на него посмотрела. Ещё до того, как попасть сюда, мне удалось отыскать в интернете кое-какие сведения о талисмане. Кулон Феликса – это имитация древнего артефакта, так называемого Фестского диска, найденного на острове Крит, уникального памятника письма, достоверно расшифровать который до сих пор не удавалось никому. Осмелюсь не сомневаться, что Феликсу послание загадочной вещицы было известно наверняка, раз он с ним так таскался…

Вдруг из-за кустов сбоку от меня послышался какой-то грохот. Я обернулась и прислушалась. Судя по звуку, привлёкшему моё внимание, и последовавшим за ним стонам, там кто-то знатно распластался. В несколько длинных шагов преодолев расстояние до уже успевших расцвести кустов акации, я застала на месте маленького «шпиона», пытающегося вытащить ногу из велосипедной рамы.

– Что ты здесь делаешь? – воскликнула я, сама в шоке, ведь не видела в такой близи других людей уже столько времени.

Испуганный мальчуган лет десяти, коренастый, спешно пытался избавится от захватившего его железного друга, а тот, будто только крепче удерживал его в объятиях злосчастной рамы. Я помогла бедолаге подняться. И едва он почувствовал опору под ногами, как тут же, неуклюже подняв велосипед, попытался на него взгромоздиться.

Растерянная, я наблюдала. Невооружённым глазом было видно, что мальчишка совершенно не умеет седлать велосипед. А неудачно выбранная поверхность, для того чтобы освоить навык езды, быть может, связанна с тем, что он скрывается от кого-то.

Когда он, в очередной раз усевшись на велик, просто упал на этот раз не так эпично, и, уже без моей помощи поднявшись, попытался от меня удрать, волоча велик за собой, я, устав наблюдать за всем этим, догнала его и поспешила выведать что-нибудь, пока моя прогулка в кустах не привлекла внимание Тёмных.

– Подожди, слышишь! – я попыталась говорить, как можно тише. – Как тебя зовут?

Он продолжал быстрым шагом удаляться, даже не глядя в мою сторону и не реагируя на вопросы, тогда ко мне пришла идея, чем я могу привлечь его внимание.

– Я могу тебя научить! – чётко проговорила я и остановилась.

Сделав ещё несколько шагов, он замер и несколько мгновений спустя обернулся в мою сторону. Победа! Обрадовалась я и устремилась к нему.

Понимая, что установленная связь с мальчишкой пока весьма хрупкая, я старалась не напирать, не задавать вопросов и делать только то, что обещала. А дальше будь, что будет.

– Для начала подкорректируем малость твой старт, – каждое слово я произносила чётко и с расстановками. По тому, как он заглядывал мне в рот, когда я говорила, мне показалось, что он плохо понимает английский. Я сама когда-то была учеником и, думаю, выглядела примерно также, пока неважно понимала живую речь. – Смотри! Поймать равновесие возможно только в движении. А для этого следует прежде тронуться и только потом уж усаживаться на седло. Тебе следует перекинуть одну ногу на педаль, – я осторожно приблизилась в плотную к нему и к велосипеду и прокрутила педаль примерно на шестьдесят градусов, в удобное положение для новичка. Парень насторожённо проследил взглядом за моим действием и, похоже, снова приготовился внимательно слушать меня. И я продолжила пояснения: – Но упор остаётся пока в той ноге, которая всё ещё на земле, – пытаясь наглядно изобразить сказанное, я продемонстрировала свой инструктаж на воображаемом велосипеде. Моя карикатура позабавила парня, тогда я тоже хихикнула. – Когда ты, как бы наступишь на педаль, в смысле, толкнешь её, тебе следует постараться перевести весь вес на велосипед и таким образом поймать равновесие.

Я не была уверена, что изъяснилась доходчиво, чтобы он меня понял. Надеюсь, что именно так учат езде на велосипеде взрослых детей, сама-то я освоила велик ещё в таком раннем детстве, какое уже и не помню. Но когда мой новоявленный ученик сделал ровно то, что требовалось и смог тронуться, сама того не ожидая, я подпрыгнула, хлопая от радости в ладоши. Тут же осеклась и со словами «завтра в тоже время» побежала обратно в сторону беседки.

Тёмные продолжали сидеть спиной ко мне. По их обездвиженности я предположила, что оба они задремали. Забавные ребята! В который раз я усомнилась в их предназначении.

Может, Беньямин так уверен в моём провале с побегом, потому что ворота караулит какое-нибудь неведомое чудище? А эти чуваки просто чьи-нибудь родственники, того же чудища, которым нужна работа? Вот их и приставили ко мне, чтобы хоть чем-то занять бездельников.

Проходя мимо Тёмных, я обернулась: нет, не спали. Но будто зависли. Жутко аж стало. Я поёжилась и устремилась ко входу в здание. И когда за мной хлопнула дверь моей комнаты, я до сих пор не наблюдала слежки за собой.

Может, это и был мой шанс?

Но, если задуматься, то куда, в какую сторону я бы направилась. С одной стороны нас окружает горный массив. А что, если с другой границы лечебницы затаился дремучий лес, и до ближайшего города мне пришлось бы идти несколько дней, а я без провизии. Нет, это было бы слишком опрометчиво! Сорваться вот так: без плана, неподготовленной…

Глава 2
Маленький Густав,
или
Главное – научись держать равновесие

– Я слышал, вы уже неделю даёте Густаву уроки езды? – не отрывая глаз от экрана ноутбука, констатировал доктор Беньямин.

– Густав?

Жесть! Его зовут, как одного из самых близких и родных мне людей. Такое себе напоминание!

– Неужели ваш новый друг представился как-то иначе?

– Э… Нет.

Он, вообще, никак не представился. Отказался называть своё имя. А я, боясь его спугнуть, не настаивала. Обращалась к нему просто – buddy – дружище, приятель.

От Беньямина моя фальшь не ускользнула, он повёл густой чёрной бровью и посмотрел, наконец, в мою сторону.

– От кого? От кого вы слышали? – оживилась я.

– Это важно?

– Да нет. Понятно, что Тёмные только делают вид, будто не замечают происходящего. Значит, это вы позволяете мне развлекаться таким образом?

– И как успехи? – он снова повернулся к монитору.

– Если я скажу, что слабо, то вы запретите нам встречаться. Потому что расцените, что мои уроки не приносят результатов. А если скажу, что он отлично справляется, вы сделаете вывод, что тогда уже достаточно и на достигнутом пора закругляться.

– Как вы поступите?

– Результат неплохой, но нам ещё есть, над чем поработать.

– Славно.

В возникшей тишине он снова ждал.

И только в этот раз я поняла, что каждый мой припадок всегда был вызван именно таким его резко наступавшим молчанием. Он будто намеренно провоцировал меня закрутить свою пластинку с одними и теми же волнующими меня вопросами. И стоило мне раскусить его провокацию, как я тут же почувствовала некое облегчение. Нет, меня не перестали терзать всё те же вопросы. Просто я решила, что больше не стану вести себя предсказуемо, в какой-то степени неадекватно, транслировать своё состояние раз за разом. И опробовала несколько иной подход.

– Валентину, вероятно, пришлось продать дом, возможно, даже и любимый новенький «эвок», чтобы оплатить моё пребывание здесь, да? – я постаралась произнести эту фразу как можно более нейтрально, буднично даже, будто спросила исключительно ради того, чтобы разбавить тишину.

– Мне неизвестно состояние дел вашего дяди. Не имею возможности поддержать разговор, – пожал плечами Беньямин.

– Ладно, – пожала плечами и я. И демонстративно стала закручивать выбившуюся ниточку вокруг пуговицы на тунике.

– Хм… – подозрительно выдохнул он, заинтересованный моим новым состоянием. – Ну что ж, в таком случае, не смею вас задерживать. К тому же вас, наверное, уже ждёт Густав, – резанул по ушам напоследок именем друга он.

А, может, Беньямин просто издевается надо мной, называя мальчишку чужим именем? Попробую сейчас проверить.

* * *

– Привет, дружище! Сегодня у нас новая программа, – быстрым шагом я проскочила мимо своего новоиспечённого товарища. – Конспирацию к чёрту! Они в курсе. Следуй за мной, сейчас поймёшь.

Не задавая лишних вопросов, он сел на велосипед и двинулся следом. Мы преодолели цветущий яблоневый сад и поднялись на крошечный холмик. Вид оттуда открывался как раз такой, какой мне было надо: на небольшую зелёную долину, отделявшую нас от хозяйственного поселения. Так далеко мне ещё не приходилось забредать.

Я обернулась. Тёмные не шли за нами. Что бы это значило? Мне была дозволена некая свобода?

Сколько времени мне потребуется, чтобы успеть прокатиться на велосипеде до деревни по выложенной камнем тропке через долину? Если постараться, думаю, не больше пары-тройки минут. Ну, может, пять! Наверняка деревня выведет меня к границе территории.

Ну что ж, время действий, хватит ходить вокруг да около.

– А ты не сильно-то разговорчивый, да, приятель? Мы тусуемся уже седьмой день, а я от тебя, кроме «да, понял», «не совсем» и «объясни по-другому», по-моему, ничего и не слышала. Первые пару дней я даже думала, что ты только учишь английский. Потом поняла, ты прекрасно понимаешь каждое моё слово. Верно? Ага, вижу, что верно. За последние три дня я не научила тебя ничему новому. Совершенно точно ты приезжаешь сюда не за этим. Признаюсь, и мне с тобой весело. Но настало время сменить пластинку и нарушить молчание. Ладно, Густав, колись, как тебя зовут?

Его огорошенный вид не стал для меня неожиданностью, я даже рассчитывала на такую реакцию. И меня позабавило, как он зарделся. Имя и впрямь принадлежало ему. Видно было и то, что он завис на перепутье: с одной стороны, его разрывает желание ответить, с другой – что-то иное, мне неведомое.

– Если вдруг ты стесняешься акцента, уверяю, зря. Ведь я сама ученица…

Закусив губу, он поднял на меня глаза и решился:

– Я – Густав. И никакого акцента не стесняюсь.

– О! Густав, значит. Роковое совпадение, – с болью произнесла я. Чувства, со всеми усилиями блокируемые на протяжении последних месяцев, пошатнули мою стойкость. Едва сдерживаясь, я с кривой улыбкой протянула ему ладонь для рукопожатия. – Приятно познакомиться… Наконец!

– Спасибо, что возилась со мной, – смущённо поблагодарил он. – И, ну, я, правда, не хотел, чтобы у тебя возникли проблемы из-за меня, – он говорил с ярко выраженным твёрдым звуком «r».

– Брось, какие у меня могут быть проблемы? У меня всё в порядке!

Даже если бы я накосячила, что ещё такого Беньямин мог бы придумать, чтобы наказать меня? Мне кажется, хуже уже не сделать.

– Я никогда не забуду тебя, – давая не совсем уместное мне обещание, будто мы уже прощаемся, резким движением он бросил велосипед на землю и угловато прижался ко мне.

Растерянная, но невероятно соскучившаяся по обнимашкам, я со всей силой тепло прижала его к себе.

– Ничего такого я и не сделала. Серьёзно! Основам же только научила… – И в это мгновение в моей голове родился план. – Даже не показала, как ездить стоя …

– Стоя? – кажется, заглотил наживку маленький Густав (иначе называть его у меня просто язык не поворачивался).

Заинтересованный, он отстранился от меня.

– Ну да! Если хочешь, покажу.

Стоило мне потянуться к его старенькому велосипеду, как мальчишка, опомнившись, опередил меня. Испуганно, не позволяя мне продемонстрировать упомянутый трюк, он слегка нарушил мои планы.

– Да я просто показать хотела, – пожала плечами я, стараясь выглядеть как можно более непринуждённо. Будто, если он не позволит мне прокатиться, я от этого вовсе ничего не потеряю. В отличие от него.

Прежде мне не приходилось использовать эту уловку. Но результат оправдал ожидания, когда подход «я ни капельки в этом не заинтересована» сработал на ура. В одном из пунктов можно было поставить галочку: транспорт организован. Дело за малым: осталось только осторожно выведать информацию у приятеля, да подготовить всё необходимое для побега.

Учить маленького Густава получалось куда проще, когда он допустил меня непосредственно к велосипеду и, наконец, разговорился. Также я поняла, что ошиблась, предположив происхождение своего маленького друга. Ведь английский – родной ему. За тем лишь исключением, что маленький Густав – шотландец, потому говорит на интересном, соответствующем его происхождению, приятном диалекте. Выходит, причина его недельного молчания не заключалась в языковом барьере.

– Слушай, всегда было интересно, почему ты ушёл от дома так далеко, чтобы учиться кататься на велике? – участливо поинтересовалась я, передавая в очередной раз руль маленькому Густаву. – Ещё и среди кустарников скрывался?

– Не так-то уж и далеко, – нахмурил смущённо брови он. – Здесь минут десять пути пешком. – Но заветный ответ на интересующий меня вопрос всё же прозвучал. – И, знаешь, стрёмно как-то в тринадцать падать с велика на глазах у всей деревни.

– О! Тебе тринадцать!

– А ты что думала? – заинтересовался он.

– Четырнадцать. Может, даже с половиной… – я отвернулась, чтобы не выдать себя. Прекрасно помню, как важно в этом возрасте не выглядеть моложе. Да что там, помню! До сих пор страдаю.

– Правда? Круть! – обрадовался Густав, не заподозрив лести. – А тебе, наверное, четырнадцать уже точно есть.

Дьявол! Ну, хоть не меньше!

И до меня вдруг дошло. Он думал, мы почти ровесники! И живёт он в крохотной деревне, где, если даже есть девчонки, то выбор невелик. Вот же! А, может, это и к лучшему.

– Так точно. Угадал, – стрельнув глазами (не уверена, что получилось), нагло соврала я. Кажется, раньше для обмана у меня просто не было причин. А жизнь научит и соврать заставит ещё и не такое. – Смотри, как у тебя получается! Или ты гений, или я убила в себе потенциально гениального велотренера! Тогда мне стоит усомниться в выбранной профессии?

– А ты что, уже выбрала, кем хочешь стать? – покосился он, крепко держа руль и выписывая «восьмёрку» на дорожке.

Здесь врать мне не пришлось. Ведь я, действительно, ещё в четвёртом классе определилась со специальностью мечты. Тем не менее, не стала бы так откровенничать с малознакомым мальчуганом в другой ситуации, но тут мне было просто необходимо завоевать его доверие, и я не скупилась на рассказы, опуская разоблачающие подробности, о планах, мечтах и умениях; не забывая при этом выведывать у него интересующие меня мелочи об окружающей среде. И сама удивилась, когда, прощаясь с маленьким Густавом, впервые за долгое время почувствовала некоторую непринуждённость.

– Завтра научу тебя вставать на «дыбы», – пообещала я на прощание.

– Да ладно! Ты умеешь? – поразился приятель. – С такими трюками я уделаю всех знакомых пацанов! Вот это да! Жду с нетерпением!

* * *

Вернувшись к себе, я настроила чуть тёплую воду и встала под душ.

Итак, что мне удалось выведать у маленького Густава? Для начала, моё представление о высоком заборе с массивными воротами под охраной не оправдались. И территория никак не была огорожена. За одним исключением, что до ближайшего населённого пункта вела лишь одна дорога, и она проходила через рабочий посёлок. Выходило, что моя мысль о необходимости держать курс на деревню была верна.

Было бы не плохо ещё выведать расстояние до этого посёлка. Но задать такой разоблачающий вопрос мне не хватило никакой хитрости. Оставалось только надеяться, что всё же это не настолько далеко, и я смогу преодолеть этот путь на велосипеде.

А что дальше?

Если предположить, что я добралась до города и без единой копейки нашла возможность связаться с мамой. Что я ей скажу?

А что, если я пойму, что она знала всё это время о том, где я, и, на самом деле, не теряла меня?

Нет, маме звонить не стану. К тому же явно проще найти возможность позвонить через местного оператора Вэлу. Определённо.

К счастью, я выучила номер дяди наизусть, когда только приехала в Британию, на случай, если где-нибудь заблужусь, потеряюсь или окажусь вдруг без телефона. Это был как раз тот случай.

Вырисовывался вполне реальный план побега. Непонятно было только, с чего бы Беньямину быть таким уверенным в моём провале.

«Научу маленького Густава ещё парочке трюков, как раз успею провизию подготовить и слиняю. А с угнанным у мальчишки велосипедом потом что-нибудь придумаю», – решила я, передёрнув плечами, то ли от предвкушения, то ли от того, что успела продрогнуть под прохладной водой.

Глава 3
Побег,
или
Беги без оглядки!

– Поговорим о вашей обиде на Томаса, – доктор Беньямин занял непривычную для сеансов позу: опёрся задом о свой стол неподалёку от сидящей в кресле меня.

– Что? С чего вы взяли? Нет никакой обиды, – я закрылась от него, сложив руки на груди. Он проследил взглядом за моим жестом.

– Чем тогда вы оправдываете то, как неубедительно вы избегаете его ухаживаний?

– Почему это неубедительно? Вполне. Как я не раз уже говорила, дело вовсе не в Томе. Хотя и в нём тоже. Но главная причина – вспыхнувшие чувства к… – я проглотила воздух, не успев произнести заветное имя, – Феликсу!

– Утверждаете, что простили поступок Томаса по отношению к вам и не таите на него обиду?

– Вы про гонки?

– Вот видите! Даже гадать не пришлось: вы сразу поняли, о чём идёт речь, – усмехнулся Беньямин.

– Ладно! Я действительно совсем по-другому отнеслась бы к подобной выходке, будь за рулём «валькирии» какой-нибудь другой, совершенно незнакомый человек. И уж точно, можете не сомневаться, не позволила бы превратить себя в трофей. А любого общения с Томом, однозначно, избегала бы после. Но вся эта ситуация была только на руку мне…

– Или вы хотели так думать, – язвительно перебил доктор и с прищуром уставился на меня.

– О чём вы? – я встрепенулась и подалась вперёд.

– Попробуем допустить некую ситуацию, некомфортную для вас. Но начнём, пожалуй, с небольшой предыстории. В довольно юном возрасте, по своей воле или с родительской подачи, это совершенно не важно, вы покидаете семейное гнездо…

– Это была абсолютно моя идея: поступать в Честере!

– Я не зря сделал такую ремарку, повторюсь. Это совершенно не важно. Покинув гнездо, вы улетаете так далеко от родителей, что рассчитывать на спонтанную встречу с ними вам даже не приходится. Вы понимаете, что даже если вдруг вам очень потребуется материнское плечо, максимум, на который вы можете полагаться, – видеоконференция. Но вы не одна! – он сделал паузу и пронзительно посмотрел мне в глаза. – У вас есть ваш дядя, верно?

– К чему вы ведёте?

– Однако Валентин, мало того, что чаще занят, так ещё и его беззаботная натура не позволяет вам на него полагаться. Вы подозреваете, что скорее вам в его доме достанется роль родителя, чем он станет опорой для вас. И ваши предположения подтверждаются уже с первых дней переезда, когда родственник селит вас в сарайчике.

– Пфф! – прыснула я. – Гостевой домик! Это был гостевой домик! Как вы меня слушали?

– Мало того. Так ещё и сплавляет с вами строптивого питомца весьма внушительных размеров. И в первую же ночь доберман, угрожая вам, демонстрирует свою абсолютную невоспитанность. Вы не зря сомневались в зрелости дяди, теперь вы безусловно осознаёте свои перспективы. Но вот вы видите просвет, светлый луч в хмурой панораме своего ближайшего будущего, – девушка! Приятная и искренняя.

– Вы про Хлою?

– Да! У вас появляется надежда. Надежда на настоящую крепкую дружбу. Хлоя, как вам кажется, нуждается в таких отношениях не меньше вашего. Вроде можно расслабиться: у вас появляется родной человек, «свой», как вы отмечали. Что же происходит дальше? Теперь мы приближаемся к упомянутой ситуации. Хлоя, с которой вы за короткий срок успели сблизиться, в компании своего брата, с коим у вас случалось одно лишь только рукопожатие, приглашает вас принять участие в сомнительном мероприятии. С первого момента вы подозреваете, что рискуете. Но зарождающаяся дружба с этой девушкой слишком важна для вас, чтобы вы решились ей отказать. И вы соглашаетесь.

– Зачем вы всё так искажаете?

– О, что вы, Иона! Ни в коем случае я не подвергаю вашу историю профанации! Я лишь пытаюсь несколько отодвинуть ваш ракурс, стараюсь дать вам возможность взглянуть на события вашей жизни немного с другой стороны. Давайте ещё раз вспомним тот вечер. Вы вынуждено становитесь участницей событий, что претят вашему характеру и воспитанию. Ещё до начала игры вас унизительнейшим образом превращают в трофей. Но Томас знаком с вами первый день. У вас нет основания на него обижаться. Вас ранит предательство подруги, в защите которой вы так нуждались. Ведь её, на ваш взгляд, слабые попытки вразумить брата не сберегли вас от горькой участи. Пока Томас увлечён гонкой, вы догадываетесь и о причине, по которой вас пригласили в игру. Не обязательно, что ваши догадки близки к истине. Но вы уже тонете в болезненных ощущениях, так почему бы и не подлить сверху ещё кипятка. Единственное, что у вас есть в рукаве, и что остаётся вам сделать, так это только призвать таинственного и всемогущего Феликса к себе на помощь. И вот незнакомый вам человек, в машину которого вас пересаживают друзья, проигравшие битву, но оставшиеся, в общем-то, при руле, – вмиг превращается в того самого желанного Феликса. И все довольны! И вы в их числе.

– Слабо вы поняли нрав моей мамы, раз допустили, что моё воспитание не позволило бы мне участвовать в гонках, – всеми силами я старалась держаться. Следовало признать: у него получилось. Довёл! Его слова, его поза: то, как он надо мной возвышался, давили меня, словно муху. Из груди готов был вырваться крик. И чем дольше я сдерживала его, тем больнее мне становилось. – Когда я делилась своими впечатлениями с мамой, она пищала от восторга, как дикая, – мой голос дрожал, – и жалела только о том, что ей самой не довелось испытать чего-то подобного. Если уж совсем откровенно, она нисколько даже не задумалась о том, как мы рисковали в той гонке, – удивительным образом доктор заставил меня нажаловаться на маму, достать на поверхность какие-то претензии к ней, о каких ранее я и сама не подозревала. – Зачем вы настраиваете меня против друзей? – Я сбежала от разговоров ещё и о маме. – Какое это имеет отношение к моему лечению?

– Я только стараюсь достучаться до вас, приоткрыть вам глаза, пробудить. Заставить вас подвергнуть анализу обстоятельства, при которых появлялся Феликс.

Меня вдруг передёрнуло, к горлу подступил комок, и я судорожно потянулась за стаканом с водой, стоявшим на чайном столике.

– Нападение медуз! Вы едва ли не тонете. Тогда впервые является он. Заварушка на рейве с массовой давкой – на помощь к вам спешит Феликс. Вы выступаете в баре с разбитым лицом. И чтобы не думать о том, как выглядите, что? Думаете о нём же! Страшная турбулентность в самолёте – снова Феликс! Погибает ваш друг и коллега, – Феликс становится опорой для вас в трудный час. Предательство друзей на гонках, – Феликс. Отмена рейса домой, – Феликс. Мне продолжать?

Не позволяя прорваться слезам, я, кажется, заставила их искать другой выход. Приходилось то и дело шмыгать носом и вытирать его.

– Можем ли мы допустить, что в некомфортных для вас ситуациях, в таких, при которых вы испытывали не всегда даже сильное эмоциональное напряжение, ради самосохранения ваш мозг создавал для вас такую действительность, в которой одна и та же ситуация вдруг приобретала совершенно иное, положительное для вас, развитие?

– Да что вы такое несёте! А главное, зачем? – на этом я сорвалась. Не было сил больше сдерживать эмоции в узде. – Вам же известно, что он настоящий! Вы сомневаетесь в моей адекватности только потому, что прочли мой дневник и не поверили в мифическую сущность Феликса! Но зачем вы стараетесь меня убедить в том, что его не было совсем? – проорала я. Сделала глубокий вдох, вытерла лицо согнутой в локте рукой, выдохнула и продолжила немного спокойнее: – Если верить вашей теории, я могла просто приукрасить его в своих рассказах. Но вы снова и снова пытаетесь пошатнуть мою веру в то, что Феликс, вообще, был! И знаете, что? Я готова выслушать вас и все ваши аргументы. Но! И я говорила вам это неоднократно – только после того, как получу возможность связаться с родными. Вы же, однако, не позволяете мне этого сделать. А знаете, почему?

Он не ответил, лишь смотрел на меня в упор.

– Конечно, знаете! Стоит мне только сделать один звонок, я тут же получу полное подтверждение своих слов, – я сделала паузу, снова выдохнув. – От Хлои, например. А мой телефон. Он как сокровищница бесценных данных. Там вам и фотографии, и звонки, и всё, что угодно, способное подорвать вашу версию. Но вы упёрто не позволяете мне звонить и, уж тем более, не допускаете меня к моему собственному смартфону. Вы знаете! Знаете же! Стоит мне выйти на связь с внешним миром, выйти отсюда, как все ваши старания развеются прахом в тот же день! Так зачем вы тратите на это время?

Доктор так сокрушительно посмотрел на меня, а я не успела понять, что произошло, но мне вдруг разом открылась вся глубина моего несчастного положения. Уже без энтузиазма я продолжала лепетать:

– Единственное объяснение вашей абсолютной уверенности в том, что я никогда не получу доступа к доказательствам своих слов, и у меня не появится возможность поставить под сомнения ваши, – это знание. Знание о сроке моего заключения…

Опять этот его мрачный вид.

– Я никогда отсюда не выйду, да?

Он молчал. Своим тяжёлым пронзительным взглядом из-под угольно-чёрных ресниц снова подначивал меня взорваться. Провоцировал. Ждал.

– Только при таком раскладе вы могли бы программировать меня как вам угодно.

Вулканом во мне вскипели эмоции. Невыносимая физическая боль в груди разрывала меня изнутри. Желание громить всё: раздолбить этот стул дурацкий об его стол треклятый, резной, схватить ноутбук, разбить им стекло, сорвать гобелен, шторы, сжечь их к чёртовой матери!

Я не смогла больше сдерживаться и забилась в истерике.

Когда всхлипывающую меня (больше похожую на зомби из того фильма, что мы смотрели с O’Дойлами) выводили Тёмные из кабинета Беньямина, через сопли и слёзы я снова и снова бормотала себе под нос: «Только скажите, родители знают, где я?»

* * *

В тот вечер я не пошла на встречу с маленьким Густавом. Всё казалось каким-то неважным. Ни сил, ни желания на реализацию запланированного побега не было. Не говоря уже об уроках езды на велосипеде. Да и не смогла бы я притворяться, что не пытаюсь выведать у приятеля информацию и не планирую отобрать у него транспорт.

Лёжа в постели, я думала о том, зачем мне это всё. За что я цепляюсь? К чему мне теперь стремиться, чего хотеть, на что надеяться? Какой смысл в такой моей жизни? Хотя жизнью это сложно назвать, скорее, просто форма существования. Чёрт! И как так вышло, что банда лекарей Беньямина ворвалась в спальню, нарушив логичное завершение моей бренной жизни. Какие у меня теперь перспективы на будущее? В прочем, плевать! С настоящим бы разобраться…

Эту ночь и почти весь следующий день я провела без сна и покоя от беспорядочных мыслей. Я устала от них, от себя, от бессонницы, тело ломило от отсутствия движений, желудок ревел. Мне пришлось покинуть постель.

Не очень-то отрывая ноги от пола, я пошаркала к зеркалу, словно ходячий мертвец. Не знаю, к чему так драматизировать: отражение в зеркале не вызывало каких-то особых эмоций. Мне представлялось, что я выгляжу крайне уставшей, измученной, с серой кожей, впалыми щеками, мешками под глазами. Но нет, ничего подобного.

Я – это я, без особых изменений. Волосы чересчур отросли, подстричь бы их, но они даже не торчат в разные стороны. Щёки по-прежнему, как у малыша, круглые. Васильковые (так всегда называла их мама) глаза мои не потускнели, и даже краснота с них уже спала. Мешки, правда, были, и губы пожёванные. А в целом, вполне здоровый вид.

Только что это? Будто мыло попало мне в глаза, или зеркало отчего-то вдруг начало искажать отражение. Как бывает в кривых зеркалах: мой нос в отражении стал менять форму. Я уставилась на себя, потёрла глаза, попыталась остановить безобразную кожную массу, потёкшую мне на губы. Пока я смотрела на рот, нос в отражении проваливался в глубину лица. Шокированная я взглянула на руки. Ужасные руки в отражении! Старушечьи, мертвецкие. Я отвела взгляд от зеркала. Моя бледная рука выглядела вполне естественно.

Потрясённая, я снова глянула на отражение и заорала во всю глотку, отлетела от зеркала, стоявшего на полу, и, потеряв равновесие, упала навзничь. Ударилась мягким местом о каменный пол, а затылком – о край деревянной кровати.

Бессознательно я поползла прочь к массивному шкафу, в котором собирала провизию для побега. Страх сковывал движения, я боролась с желанием оглянуться назад, к злосчастному зеркалу, разлагающаяся деваха в котором, явный плод моего нездорового воображения. Казалось, она продолжала смотреть на меня и только моего ответного взгляда ждала, чтобы выйти из зазеркалья.

Всеми силами стараясь не поддаваться панике, я вытаскивала из глубины шкафа свои припасы. Если у меня будет с собой узелок, это явно привлечёт внимание маленького Густава. И он точно не позволит мне сесть на велик опять, что б я ему там ни наобещала продемонстрировать. Значит, всю необходимую одежду по максимуму надо натягивать прямо на себя. Засушенное мясо спрячу по карманам, бутылка с водой не вызовет подозрений, я и прежде брала с собой воду и предусмотрительно закрепляла её в багажнике, якобы, чтоб не таскаться. И… надеюсь, мне её хватит. На успех надо надеяться. Лишь бы не тормознули на выходе. А то оштрафуют за то, что весь день не покидала комнату и пропустила все занятия, – лишат вечерней прогулки. К чёрту всё! Я прошмыгнула мимо зеркала к двери, так и не взглянув в него и краешком глаза.

Тёмным, вероятно, дали выходной. Они не поджидали меня в холле, как это обычно бывало. Оно и к лучшему. Лишь бы маленький Густав пришёл…

К моему счастью, приятель не обиделся на меня за несостоявшуюся встречу и ждал на обычном месте. Я собрала волю в кулак, прогнала прочь отчаяние и постаралась выглядеть как можно более непринуждённой.

– Ну, дружище, давай! Продемонстрируй мне всё то, что ты успел освоить за это время, – с энтузиазмом предложила я после короткого приветствия и моего извинения за вчерашний прогул.

Маленький Густав растерялся, но всё же не мешкая, перекинул ногу через раму велосипеда.

– Начнём с последнего. Как ты усвоил прошлый урок. Получается? О! Вижу. Отлично! Схватываешь на лету. Рискнёшь покорить новый рубеж?

– А то! – вдохновился маленький Густав моим настроем.

– Супер! Для начала мы научимся отрывать переднее колесо от земли… – Честно говоря, я не верила в успех мероприятия. Потому что, чтобы начать осваивать трюк, так называемый «вилли», необходимо как минимум уверенно чувствовать себя в седле. Но это не мешало мне дать парнишке теорию, прежде чем угонять его велосипед. А вдруг он бы позже всё же освоил его, и это хотя бы отчасти загладило моё преступление. – Нет, ты должен сесть. Всё верно. Теперь переноси равновесие назад и попытайся оторвать переднее колесо рывком на себя. Оу-оу-оу!

Парнишка наклонился и рухнул.

– Ты в порядке? – Я помогла бедняге подняться.

– Что значит, «переноси равновесие назад»? Ты хотела, чтобы я сделал сальто вместе с великом? – недоумевал он.

– Ну что ты! Как ты это сделал? Во, силища! – забавлялась я. – Слезай, покажу.

Немного помявшись на месте, маленький Густав всё же решился довериться мне, передавая заветный транспорт. Я демонстрировала ему езду на заднем колесе, а он сосредоточенно, будто даже восторженно внимал. И когда я отдалилась на достаточное расстояние, с которого по моим расчётам был шанс от него удрать, я стартовала. Но немного отъехав, я не сдержала драматичного прощания.

– Прости, дружище! – Я притормозила на мгновение, обернувшись, столкнулась взглядом с ним. Он сразу понял.

– Нет! Ты не можешь! – Его полные обиды глаза смотрели на меня с упрёком. – Ты же знаешь, чем обернётся твой побег для меня! Ты понимаешь… ты должна!

– Прости, маленький Густав, что использовала тебя. Но я бесконечно буду тебе благодарна. И поверь, не самый ужасный я человек! – прокричала я, и оттолкнулась от брусчатки, понимая, что только усугубляю своё положение: ни к чему ему мои извинения, мои действия уже определили его отношение ко мне.

– Спасибо, что призналась! – добил меня во след приятель. – Призналась, что ты ужасный человек… Пусть и не самый…

Чёрт! После этого мне точно не отвертеться от угрызений совести.

После нашего прощания с маленьким Густавом, было ясно, что он не станет гнаться за мной и пытаться сбить с велосипеда. Несмотря на это, я крутила педали так быстро, как только могла, опасаясь преследования кого бы то ни было ещё. И когда я, уже немного подуставшая, миновала стороной хозяйственное поселение, выехала к дороге, – моему счастью не было предела. Заветная свобода ощущалась столь явственно, что мне даже стало немного стыдно за то, как долго я решалась и откладывала побег.

Надо же! Как просто всё оказалось. Я ликовала. И почему только доктор Беньямин был так уверен в моём провале?

Погода мне, однако, не благоволила.

Это что, снег? Снег пошёл! Я удивлялась, вытирая лицо. Начало июня! Природа, за что? За то, что подставила паренька! Разве этого недостаточно? Обернувшись на оставленную позади деревеньку, я поднажала на педали. Леденящие снежные крупинки, учащались вместе со скоростью моего движения, всё чаще врезались мне в лицо, словно крохотные льдинки, оставляли микропорезы на коже.

«Ужасный человек… Пусть и не самый…» – угрызения совести раздавались слишком отчётливо. И если сначала я сомневалась, будто услышала их ушами, то зазвучавшее их продолжение повергло меня в шок: «Ужасный человек!»

Неужели он бежит за мной? Я снова обернулась назад, уверенная, что увижу маленького Густава, нагоняющего меня и выкрикивающего свои упрёки.

И не увидела.

Судорожно я озиралась по сторонам. Разинув рот и забыв о дороге, искала источник услышанных мною фраз, когда перевернулась вместе с велосипедом. Падение не было эпичным, скорее привычным, каких я насобирала в детстве целую коллекцию.

Я поднялась. Оттряхнула грязные мокрые джинсы. Потерла ушибленный локоть. Оценила масштаб ущерба велосипеду. И поняв, что всё в порядке, внимательно посмотрела назад. Дорогу от лесополосы отделял поросший свежей травой луг, и негде там было скрыться маленькому Густаву.

Вот и приехали! После терапии Беньямина, я «погнала» настолько, что помимо жутких отражений, теперь ещё и голоса стала слышать. Потрясающе! Пролечилась полгода в психушке, будучи здоровой, теперь мне там самое место. Ладно, не время на жалость к себе! У меня в запасе не так много его до темноты, и хотелось бы убраться от этого места как можно дальше.

Я подняла велосипед и отправилась в путь. Чтобы не потерпеть очередное фиаско, старалась не озираться назад, как бы сильно мне того ни хотелось.

Неужели Беньямин даже не отправил никого за мной по следу? Да что с ним такое? Он будто специально делает наоборот – всё так, как нельзя делать. Чего он добивается таким образом? Даже если хочет окончательно доконать меня, то что скажет моим родителям? Как будет объясняться?

«Не придётся, – голос доктора прозвучал настолько отчётливо, будто ударом по голове, что я не сдержалась и стала озираться. – Куда ты направляешься, ты уже решила?»

«Ты же не думаешь, будто мы рады будем видеть тебя… – голос мамы, такой знакомый и родной, который я не слышала столько времени и так скучала по нему, и так хотела услышать его, вдруг едко резанул по ушам и колким эхом отразился в груди. – Или ты рассчитываешь, что, услышав твои объяснения, мы изменим решение?» Мамин голос не скрывал презрительных нот, в нём слышалось и обвинение.

– Но в чём, – не знаю, кому, я проорала это во всю глотку, – в чём вы меня обвиняете? Что я сделала такого? – я прогнала наступающие слёзы, стараясь концентрироваться на своём возмущении.

«Это ж какой недалёкой надо быть, чтобы думать, будто в её беззаботной жизни нет ничьей заслуги! Будто родители жили столь же непринуждённо, как она. Будто не старались и не стремились дать ей возможность на достойное будущее. Будто жили для себя и не отказывали себе ни в чём в её пользу…» – папины слова выбивали из меня остатки стойкости.

«Она просто хрупкий цветок… – заступился за меня бабушкин голос, – настолько хрупкий, что сломался от столь лёгкого дуновения ветерка, как высшее образование. – На самом деле, поддержала бабуля родительские обвинения на мой счёт. – То, что делает людей сильнее и гораздо более адаптированными для выживания в этом мире, заставило её пожелать сбежать из него…»

«Иона не в себе, нет сомнений, – резюмировал Вэл. – Я старался списать её состояние на период адаптации. Но он затянулся. Мне, в самом деле, становилось страшно за неё. Это заставило меня прочесть её дневник, что она вела в своём ноутбуке. И я ужаснулся!»

«Вот как она отплатила нам за своё счастливое детство, – снова завела мама. – Наша принцесса слишком ранима…»

«Я думаю, мы должны попытаться помочь ей справиться с собой, – голос Вэла дал мне надежду. – Я нашёл вариант её лечения. Но мне необходима от вас полная поддержка. Вы не должны сомневаться в методиках доктора Беньямина. У него весьма инновационный и нестандартный подход. Но оно стоит того. Я читал рекомендации о нём, неоднократно мелькала фраза, что его пациенты прошли полную перезагрузку и несказанно счастливы теперь…»

Мама согласилась с доводами младшего брата, даже не пытаясь разобраться, что за методики, и на кой чёрт они сдались её дочери.

Мою попытку поспорить с голосами в собственной голове, пусть и реалистично звучавшими, пресёк звук приближающегося старого, судя по работе мотора, автомобиля. Я тут же спрыгнула с велика и обернулась назад. Свет фар ослепил в сгущающихся сумерках. Судя по направлению, автомобиль едет, если не из самой клиники за мной, то из хозяйственного поселения, уж точно. Могу ли я просить подбросить меня до города? Стал бы Беньямин оповещать всех рабочих о побеге заключённой? Возможно ли, что этот человек, не зная о сбежавшей больной, примет меня за случайную городскую девчонку, которая, катаясь на велосипеде за городом, не заметила, как далеко забралась, и сейчас хотела бы просто попасть домой поскорее? Очень вряд ли. К тому-же, что мешает ему спросить из какого я города и района. Информация, о которой я могу только догадываться и точно посыплюсь. Тем не менее, мне уже не скрыться. Если что, буду тупить, будто знаю пару слов на английском и не понимаю его вопросов.

Затормозивший напротив меня автомобиль оказался старым, жутким. Древняя, ржавая защитная решетка в стиле хоррора, заляпана засохшей грязью неизвестного происхождения, как и сам грузовик. Не менее пугающего вида, без возраста мужик с грязным лицом, будто дымовые шахты чистил, уставился на меня совсем необъяснимо дико. Если он сейчас просто затолкает меня в машину и отвезёт обратно, это станет наименее плохим концом моей попытки побега. Но отчего я в этом так сомневаюсь? Выглядит он реально стрёмно… Я помахала ему рукой, мол, «в помощи не нуждаюсь, у меня всё в порядке, проваливай». А вот и момент истины, – он открыл водительскую дверь. Не дожидаясь, пока он покинет грузовик, и не раздумывая, я запрыгнула на велосипед и съехала с обочины в кювет.

Едва избежав падения, я, не оглядываясь, устремилась по заснеженной скользкой траве поперёк просёлочной дороги в сторону лесополосы. Холодный сильный ветер больно ударял в лицо, глаза то и дело закрывались в попытке защититься от погодных напастей. Сообразив, что рискую ещё и потеряться, если отъеду далеко от дороги, я решила взять влево и двигаться вдоль. Заодно и посмотреть краем глаза, не испугался ли дядька моей реакции и не оправился ли восвояси.

Нет! Он едет! Реально едет не спеша по дороге наравне со мной и не собирается никуда. Оглядываясь на него, я не заметила на пути углубление, успевшее наполниться осадками, и угодила в глубокую лужу с размаху. Одной рукой смахивая с глаз грязь, другой пытаясь удержать буксующий велосипед и почти справившись, я потеряла равновесие. С грохотом приземляясь на единственный огромный горный валун в этой равнинной местности, на пороге злосчастной лужи, я одновременно расшиблась о него и промокла целиком и полностью в холодной грязной воде.

Едва встав на ноги, озираюсь в сторону грузовика. И он стоит на дороге. Огонь! вытираю грязь с лица, – больно! Рана в районе лба. На ладони – кровь. Левое запястье болит… Мизинец, похоже, в двух местах переломан и поразительно несуразно торчит вывернутым, будто, вообще, не принадлежит мне. Дьявол! Чувствую кровавые ссадины в нескольких местах под насквозь мокрой одеждой. Как скоро они загниют? Как скоро я замёрзну? Чего ждёт тот отморозок на дороге?

Ну, я хотя бы попыталась, да? Получу ответы на свои заветных два вопроса… И что? Так просто сдамся? Не смертельные же раны. А, может, Беньямин, раскусив меня, на то и рассчитывал? Куда мне, изнеженной родительской заботой, проблем не знавшей, городской девчонке выбраться из нежилой и недружелюбной местности. И так ли он не прав? Чушь! Поеду дальше! Холодно-то как…

Я подняла несчастный велик и снова осмотрела его.

Роковым поворотом в принятии решения о продолжении побега стало состояние моего железного соратника. Если вернуть спавшую цепь на место мне не составит большого труда, то справиться с жуткой «восьмёркой» на колесе, каких мне видеть ещё не приходилось, без ключей и помощи друга, я точно не смогу.

Закончив осмотр, я обречённо выпрямилась и посмотрела по сторонам, взвешивая свои шансы. С одной стороны, – жуткий тип, с неведомыми мне мотивами, лучше их и не знать, продолжает караулить меня, не пытаясь при этом даже вмешаться. С противоположной, – равнинная местность с редкими порослями дикого кустарника, переходящая в лесополосу. Держать путь в ту сторону было бы совсем недальновидно с моей стороны. Дорога ведёт к городку. Расстояние мне неизвестно, я, конечно, предположила, что оно невелико, потому как в Великобритании я не видела больших интервалов между городами. Но, судя по акценту моего маленького друга и горному окружению, ландшафт легко мог подвигнуть шотландцев не заселять свои территории тесно. И моя дистанция как раз может оказаться какой-нибудь стокилометровой. Так каковы мои шансы её преодолеть на велосипеде с погнутым колесом?

Я наклонилась, упёрла руки в разбитые колени. Отчаяние, словно звук из плохого сабвуфера, вибрировало в моей груди. Сдерживать его не было сил. Я прорычала его в замёрзшие зубы. Всхлипнула. Опять вытерла нос рукавом. И повержено вернулась к осмотру велика.

Вернуть цепь на место оказалось не так-то просто с ушибленным запястьем и сломанным пальцем. Но я справилась. А вот ехать по мокрой траве, местами и просто по грязи, с таким колесом оказалось невозможно. Я спешилась и, стараясь сдержать рвущуюся наружу истерику, двинулась в направлении треклятой психушки, толкая велик рядом с собой, когда услышала рёв автомобильного двигателя.

Грузовик уехал в сторону города, куда, видимо, и направлялся. Маленькое счастье пришло на смену гнетущему страху, когда я поняла, что одной проблемой у меня стало меньше. Надо же, как мало для счастья надо! Сначала попасть в дерьмо, а потом радоваться тому, что один из прилипших кусков отвалился.

Полная «энтузиазма», я вернулась на дорогу. Очередная попытка оседлать отнятый у маленького Густава велосипед не увенчалась успехом. Пришлось признать, что обратный путь мне предстоит осилить пешком. Но это не самое страшное. Игрушку приятеля я разломала окончательно, – если её и можно ещё как-то реанимировать, то только полной заменой колеса.

Глава 4
Жизнь или иллюзия

– Вы беспробудно проспали целый день и почти две ночи. Как вы себя чувствуете?

Доктор Беньямин выглядел на редкость увлечённым происходящим, даже не пытался скрывать, как наслаждается своей маленькой победой.

– Сносно, – я не была настроена на разговор, пусть даже он и должен был мне обещанную информацию. Не была я готова и услышать долгожданные ответы на вопросы, которые меня так волновали. А вдруг от них мне стало бы только больнее? Может, не зря он на них не отвечал всё это время: пытался сберечь мой рассудок от, возможно, неприятных сведений. К тому же я не определилась с выбором, не решила, что мне хотелось бы узнать, в первую очередь. Да и в целом, не было настроения.

– Как ваши травмы? – продолжал докучать док.

– Потрясающе! – процедила я сквозь зубы.

– Ну, разумеется!

– Так и есть! А что, выглядит разве иначе? Похоже, даже с пальцем вашим медикам удалось справиться, вон как вправили. Было бы забавно, если б он так и остался торчать крючком, – я разглядывала ладонь и то, как аккуратно мизинец примотали к безымянному пальцу. – Хотя «потрясающе» не то слово. Потрясающе было бы, если б у меня был доступ к «болотной жиже» чудесной. Тогда бы даже и шрама на лбу удалось избежать.

– Не будет у вас шрама на лбу, уверяю. Рана совсем не глубокая, – доктор проигнорировал нарочито брошенный мной «камень»: намёк на то, что я не намерена отрекаться от своих воспоминаний, и всё ещё продолжаю верить себе, а не ему. – Но что пошло не так? Почему вы вернулись?

– Всё! Всё пошло «не так», вообще-то! Я даже не могу назвать хоть какой-то свой малейший успех, который мог бы мне гарантировать счастливый финал.

– Попробуйте вспомнить главное препятствие, которое развернуло вас и заставило взять обратный курс.

– Нет необходимости вспоминать! Я вам сразу скажу. При последнем падении транспорт, который я одолжила у маленького Густава, серьёзно пострадал. А мне так и не удалось выяснить насколько далеко отсюда до ближайшего населённого пункта. Я не рискнула преодолевать пешком расстояние, масштаб которого мне неизвестен. Кстати, раз уж заговорили. Если можно, я бы хотела попросить вас поднять вопрос о компенсации нанесённого мной ущерба маленькому Густаву. Не знаю, кому вы его адресуете – моим родителям или Вэлу, кто там из них меня здесь содержит.

– Увы, это не в моих возможностях.

– А в чьих?

– Ему способны помочь лишь вы сами.

– Но как? Я сижу взаперти, в моём кармане ни копейки!

– Для решения вашего вопроса вовсе не нужна чья-либо финансовая поддержка. Вы могли бы преподнести своему другу новейший, самый продвинутый велосипед, способный на выполнение разного рода трюков. Или, скажем, такой, который способствовал бы передвижению по просёлочной местности без ощутимых проблем для вас при побеге. Судя по всему, байк вашего друга не относится ни к первому, ни ко второму из озвученных вариантов, – док склонился напротив меня, согнул руку в локте и стал перебирать свою щетину, создавая характерный звук, отчего-то так сильно меня раздражавший.

– Я будто бы понимаю, к чему вы клоните… Но не хочу в это верить… – Моё недовольство выходило за всякие границы, кажется, впервые в жизни я физически ощутила его на своём лице. Это уже ни в какие ворота не лезет! Ополоумевшей меня выставляет? – Скажите прямо. Иначе у нас не сложится разговор.

– Вы усердно настаиваете на своём, – неожиданно просто он пошёл мне на встречу, – клянёте меня, требуете доказательств и держитесь за свою правду. Но что есть та «правда», когда вы, находясь даже здесь, под контролем, продолжаете расширять границы своей реальности.

– Да прекратите вы уже! Скажите!

– Вы ближнего своего воссоздали! И вовсе не смутились абстрактности происходящего.

– Вы серьёзно сейчас говорите? Я проецирую нашу дружбу с Густавом на маленького Густава?

Невозможно даже поверить, что доктор Беньямин способен так заблуждаться.

– Я говорю о том, что нет никакого «маленького Густава» и велосипеда, уж тем более!

Убил.

– Вы за дуру меня держите? – с сомненьем я подняла бровь.

– Такого диагноза нет.

– Но вы сами интересовались нашими с Густавом уроками «верховой езды»!

– Я лишь подлил немного воды в ваш и без того уже пробившийся росток, где с вымышленным другом вы заговорить не решались. Хотел научить вас вымысел от истины отличать. А для этого вымысел стоило обличить, создать для него яркий образ, такой, который вероятнее стало бы ставить под сомненье. И что-то подсказывает мне, что достучаться до вашего благоразумия у меня получилось. Я готов предоставить и необходимые вам доказательства.

Я зажмурилась, потом потёрла кулаками глаза и промычала, растягивая слоги:

– И где же они?

– Взгляните сюда, – он повернул ко мне ноутбук, где уже транслировался какой-то ролик. – Перед вами видеозаписи с прогулок, на которых вы разговариваете и, судя по вашим движениям, «обучаете» невесть кого езде на велосипеде.

– Это с дрона что ли запись? – не поверила я своим глазам.

То, как я всё это время могла не замечать летающий рядом дрон, не самое пугающее в происходящем. Жуткое зрелище, в котором неадекватная я общаюсь с кем-то невидимым…

– Ага. Я поняла. Чуть не повелась ведь. Вы его удалили. Удалили маленького Густава с записи. Ха! Этот раунд остался за мной.

– Хм… Ну что ж… – Беньямин задумчиво почесал, опять с противным шелестом, щетину на подбородке. И, как мне показалось, не собирался настаивать на своём. Но я ошиблась, потому что он продолжил меня добивать. – Рискнём злоупотребить немного поддавшимся трезвости разумом! Найдутся, может быть, рациональные объяснения у вас и на это?

Не могу сказать, сколько времени я продолжала ещё смотреть запись съёмки, но в результате мне стало невыразимо жалко себя саму. Как песочный замок от удара волны, моя вера рухнула, растворилась потоком хлынувших слёз.

На видео, транслирующем мою неудачную попытку побега, я передвигалась бегом, держалась за руль, в самом деле, воображаемого велосипеда. Расстояние, которое я сумела преодолеть за всё время, нельзя сравнить даже и с половиной пути от поместья до хозяйственного поселения. А удвоенная скорость воспроизведения сделала этот документальный фильм «ужасов» и его восприятие ещё более горьким. Словно совершенно потерявшая голову, в бредовом припадке я бегала по поляне, беспричинно падала, спотыкаясь о несуществующие преграды, с опаской оборачивалась по сторонам, боролась с кажущимися неблагоприятными погодными условиями. Всё происходящее там со мной со стороны выглядело просто донельзя чудовищно, безумно, кошмарно.

Не было никакого побега!

Беньямин не переживал, так как даже не сомневался ни во мне, ни в моих действиях. Максимум, что могло случиться со мной там, произошло: неуклюже я сломала палец, набила пару болячек и испачкалась о траву.

Неужели он прав?

Прав во всём?..

…Или частично?

Если я не могу верить собственным глазам, кому мне тогда доверять?

…Мама! Я так хочу к маме…

– Вы не станете возражать, если я вернусь в свою комнату? – Не дожидаясь ответа, я встала и поспешила на выход, предчувствуя абсолютный упадок сил.

* * *

Что есть мой мир, моя действительность? Что правда?

Всё окружающее нас. Что, если весь этот смехотворный отрезок, гордо зовущийся Жизнью, на самом деле, всего лишь очередной спешный забег души. И любые её «результаты» – всё едино, и вовсе не важно, сколько успеет она пробежать, не важно вовсе, каких достигнет высот, продолжит род, умрёт в утробе, – что, если всё это просто игра? Игра без стратегии, не на результаты: бессмысленный симулятор, банальная развлекуха.

Стоило ли тогда стремиться, планировать, распыляться? Быть может, проще было наслаждаться каждым мигом, каждым шансом. Неужели я, действительно, настолько себя измотала, что стала создавать свою собственную реальность, свою фантасмагорию, в которой могла просто чувствовать? И ведь неоднократно я сомневалась в происходящем, сама с трудом верила в то, что происходило.

Но если так, какая вовсе тогда разница? Если смотреть на этот забег, как на один из раундов, не всё ли равно, в какой реальности будет находиться мой разум? В удобном, общепринятом для всех, или в сказочной пародии с собственными декорациями и гораздо более впечатляющими действующими лицами?

Я считала слабостью усталость и никогда даже к мыслям своим усталость не допускала… Все силы бросила на достижение поставленной задачи – получение гранта, поступление в заграничный вуз, серьёзная литература и вот это всё… Но… Я не чувствовала утомления, привыкла так жить. Ещё с детства приучилась: хочешь жить – умей вертеться. Был ли смысл в такой философии, если она привела меня к тому, что я имею? Я «расслаблялась», изучая сложные музыкальные композиции, и мне казалось, я делаю правильно. Кто диктует правила? Надо ли их придерживаться? Есть ли понятие «плохо и хорошо», может, оно нам тоже кем-то навязано?

С апломбом собственного успеха под знойным южным солнцем, фактически обнажённая, я повстречала кого-то, очевидно, крайне привлекательного. Был ли хоть шанс у меня в таких условиях сохранить трезвость ума? А эта музыка в его исполнении, его молчаливый загадочный вид, рассвет, кактус на память и обещание встретиться вновь – добили меня уже окончательно.

Что дальше? Какой-то наркоман в кубе! Кэт не приметила в нём никакой привлекательности. А я, напротив, дорисовала мысленно необходимые мне характерные черты. На концерте высмотрела и облюбовала одного из десятка байкеров, уверила себя в том, что из всей толпы слушателей как-то особенно на меня смотрит именно он. Выискивала для себя каждый раз объект, чтобы быть в него влюблённой. И находила! В самолёте я проснулась, держась за руку престарелой женщины. Но продолжала убеждать себя в его присутствии в моей жизни, в его существовании. В результате, и среди знакомых Валентина нашла себе объект для воздыхания. Периодически вероятно стала дорисовывать его визиты в свою комнату для пущей убедительности, как маленькая глупая мечтательница.

Вот к чему вёл меня Беньямин, когда последовательно разбирал причину отрицаемой мной обиды за выходку О’Дойлов. На гонках не было никакого Феликса. Я лично налепила его образ на случайного победителя. Такое страшное появление Феликса во время просмотра ужастиков О’Дойлы даже не заметили. А я нашла резон избавиться от вымышленного образа на первый учебный триместр.

Стоило же мне немного расслабиться, как сорвавшиеся каникулы стали очередной причиной призвать желанную фантазию вновь.

А там, выходит, в абсолютном своём одиночестве я заигралась. Навоображав увлекательных, захватывающих событий, невероятный мифический образ своего главного героя, окончательно свихнулась. О чём всё это время и пытался корректно донести до меня доктор Беньямин. А я столь отчаянно сопротивлялась.

Впервые за долгое время я потянулась к скрытому под рубашкой кулону без страха быть замеченной. Вероятно, я сама же его и купила в честерской лавке с разным барахлом.

Что теперь? Как жить дальше? Вообще, стоит ли? Учиться, вернуться в кампус, встретиться с родителями. Смогу ли я смириться? Просыпаться каждое утро, помнить тот мир, свои впечатления, что ярче каждого из любых других, и мириться с фактом, что всё это было только выдумкой?

Мне станут задавать вопросы, другим придет в голову, и того хуже, меня пожалеть. Как с этим всем мириться? Кого из близких в мои «проблемы» уже посветили? Это же просто жесть! Нет! Я не смогу, не вынесу всего этого. Во всяком случае, не сейчас.

Для начала мне самой следует принять настоящее. Постараться даже из памяти выкинуть образы и фантазии, хотя не думаю, что такое возможно, но я должна приложить все усилия. Должна вернуть ясность сознания. И только после этого думать о том, чтобы выйти хотя бы на контакт с родными.

Но как же больно!

Кажется, я жизнь готова отдать только за то, чтобы быть уверенной, что Феликс существует, где-то есть, жив и счастлив, а нам быть вместе просто не судьба.

Хотя… Может, и ни к чему мне учиться жить с мыслью, что нет его в природе? Быть может, если он проекция моей больной фантазии, мне следует его просто вернуть? Что дурного в том, если Феликс станет, скажем, посещать меня регулярно ночами?

Воспоминания о наших последних проведённых вместе часах мигом заставили кровь лихорадочно устремиться по венам.

Да это же по-настоящему потрясающий бонус! Жить, стремиться, что-то делать, делать то, что надо. И находить отраду в ночи. И не просто во сне. А в собственном мире грёз! Непосредственно созерцать и наслаждаться собственной иллюзорной реальностью. И никаких угроз со стороны Гинеи, раз уж на то пошло.

Глава 5
Возвращение,
или
Он знает теперь, что ты существуешь

– Хотелось бы упомянуть ваш прогресс, – довольный собой, приподнимая полы пиджака, доктор Беньямин разместился за столом в кресле, приглашая и меня устроиться напротив. – Последний вывод, что вы сделали в практическом задании, поразительно близок к истине.

– Близок к истине? Значит, решение неверное? Чему же тут радоваться? – пожала плечами я, усаживаясь.

– Не удивляйтесь! Истина – понятие абстрактное. Зачастую приблизиться к ней, означает успех. Не говоря о ценности ошибок.

– Субъективно рассуждаете, как по мне, – скептично пробубнила я. – А на ошибках ещё надо учиться.

– Ха! Весьма точно. Я доволен вами, – заключил он бессмысленный поток своих лестных высказываний. Будто его слова способны были меня хоть как-то подбодрить. – Но ваше настроение сегодня не столь радушно.

– Ничего необычного, всего-то не выспалась.

– Третья неделя пошла с момента вашего озарения, – аккуратно завёл он более щекотливую тему, которую корректно обходил стороной всё это время. – У меня успело сложиться, как мне кажется, справедливое, впечатление, будто в вашем поведение заметны кардинальные перемены. Возможно, вы готовы поделиться со мной переживаниями?

– Зачем? – я недовольно растеклась в кресле. От отсутствия сна накрывало. Мне не помешало б украдкой вздремнуть, хоть пару минут, совсем незаметно.

– Таким образом, у нас появилась бы возможность провести совместный анализ и выстроить дальнейший план действий.

– Анализ чего? – я зевнула в сторону.

Может, и впрямь мне удастся поспать, пока доктор будет анализировать.

– Хотя бы вашего состояния. Как вы себя чувствуете?

– По мне не видно? Спать жутко хочу, – спинка кресла так уютно обнимала меня, с тяжким трудом мне удавалось сдерживать свои отяжелевшие веки.

– Что же мешает вам спать по ночам? – Беньямин выглядел по-настоящему заинтересованным.

– Ваши задачи, конспекты, рефлексия всякого рода, – мямлила я, – ожидание…

– Ожидание? Чего же вы ждёте?

– Когда смогу заснуть… – я опять зевнула, прикрыв рот ладошкой. – Извините…

– У вас бессонница?

– Угу, новый симптом, доктор. Проведите, пожалуйста, самостоятельный анализ нынешней картины моего состояния… Нет сил, – мои глаза уже были закрыты. – Только несколько минут, доктор Yes…

– Простите?

– …С вашего позволения… – каждая фраза бесконтрольно и невнятно выходила из моих уже расслабленных губ.

– Изумительно!

Я спала.

* * *

«Корнелий…» – в моё сознание пробивался знакомый бархатный голос, так по-особенному растягивавший слоги.

Но почему во сне? Когда я так устала?

Усталость и есть тот самый залог моих грёз наяву! Ну точно же! Обстановка, однако, совершенно неподходящая: в кабинете Беньямина и в его же присутствии, на сеансе. Во, будет ему сейчас развлечение! Попробую списать потом на лунатизм.

Звук знакомого голоса отразился эхом, стало понятно, что донёсся он, словно через распахнутое на улицу окно. По имени Он взывал к тому, с кем я договаривалась по телефону о своём конце. Что само по себе странно. Я рискнула открыть глаза. Передо мной всё также оставался доктор Беньямин.

«Корнелий», – опять позвал любимый голос, только теперь гораздо отчётливей и, будто уже ближе.

Но что за бред, зачем моему собственному, теперь уже сознательному миражу, призывать ещё одного лишнего участника? Мало нам что ли присутствия Беньямина? И почему доктор выглядит так, будто его застали врасплох? А, вообще, если задуматься, я и раньше «контактировала» с Феликсом в присутствии других людей, и тогда мне казалось, что и они с ним общались. Видимо, и сейчас, доктор лишь массовка в этой сцене, подпевающая исключительно по вымышленному мною сценарию.

– Вы тоже слышите его, доктор? – усмехнулась я, как никогда прежде, взволнованному Беньямину. – Выглядите так, словно вас взяли с поличным.

«Корнелий Беньямин, а ты неплохо устроился!» – уже подзабытая мною нотка небрежности в интонации Феликса и объединение имён моего так называемого лекаря с его знакомым джинном в одно лицо, заставляют меня очнуться.

Враз я выпрямляюсь, словно натянутая струна, смотрю на Беньямина, будто вижу впервые. А уж если совсем точно, – знакомлюсь с ним.

– Корнелий? – шепчу я, не скрывая злости.

Стоило мне собрать себя из крохотных осколков после полнейшего морального сокрушения, и не было у меня даже времени от собственного распада оправиться, как одно только сочетание имени и фамилии опять подрывают понимание происходящего. Вместе с тем, закрадывается подозрение, будто теперь составить действительную картину у меня получится гораздо ближе к истине.

– Это моё имя, – подтверждает, успевший совладать со своими эмоциями, Беньямин. – И я вижу сейчас лишь два варианта развития событий. Решайся! Первый: Маглер входит в эту дверь и видит тебя. Финал этой сцены не в силах предсказать ни я, ни уж, тем более, ты. К тому же, напомню, ты готова была к окончательной смерти только ради того, чтобы ему никогда не пришлось больше столкнулся с тобой. Второй: ты прячешься в препараторской. Мы не скроем от него твоего присутствия: он почувствует тебя, но, есть вероятность, что не заинтересуется, сочтя за мою подопытную. Отсидишься там молча, старясь спокойнее дышать до тех пор, пока мы не покинем кабинет. В этом случае у тебя появится чуть больше времени, чтобы решить, как быть дальше.

Едва я успеваю запереться в препараторской, как слышу звук открывающейся двери в кабинет Беньямина… Корнелия, чёрт бы его побрал, Беньямина! И приветливый голос Феликса, судя по всему, пребывающего в бодром расположении духа. Моё сердце бьётся с такой силой, словно пытается пробить себе выход. Пульс отдаётся в висках. Уши закладывает. Спокойнее дышать? Да разве это возможно? Столько времени я упорно стояла на своём, а теперь, когда он всего в нескольких метрах от меня, мне сложно в это поверить.

Проклятому лжедоктору удалось изничтожить мою веру. Веру в себя и в трезвость собственного восприятия действительности. Ещё накануне появления Феликса!

Феликс! Мысль об одном только его имени обжигает мой разум. Но как? Как он здесь оказался?

Что, если это всего лишь очередной мой мираж? Которого я так упорно ждала каждую ночь последние две недели? Нет! Мне необходимо понять, я просто обязана разобраться с тем, что здесь происходит.

Я прикладываю ухо к двери, мой собственный пульс препятствует разборчиво слышать разговор Беньямина с Феликсом.

– Ну, что ты, братец, не бери в голову. Простой расчёт и необходимое вмешательство, ибо пора, – заключил Феликс о чём-то, что я пропустила.

– Что привело тебя ко мне? – Беньямин, неудовлетворённый его ответом, с едва заметной досадной перешёл к вопросу насущному.

– Да тут такое дело…. Знаешь, возможно, ты и не сразу поймёшь. Во всяком случае, мне сложно осознать суть со мной происходящего…

– Попробуем разобраться вместе.

– Попробуем! Представь такое состояние. Знаю, ты больше пяти тысяч лет не возвращался домой. Но попробуй всё же вообразить такое, когда очередной переход после гулянки оборачивается вдруг доселе неведомым, крайне неприятным ощущением. Диковинное это и противоречивое чувство ассоциируется у меня с «утратой».

– Утрата? Что такого мог ты потерять? – театрально удивился Беньямин.

– А я тебе скажу, – выдыхает Феликс. Неужели он всё знает? – Мои воспоминания похожи на сплошное решето! Его бездонные дыры изводят меня зияющей глубиной. Чтобы засыпать их мне не хватает элементов, точнее, целой массы таковых. Воспоминания за несколько десятков сотен лет – и всё в провалах. Недостающие эпизоды меня сводят с ума, не дают мне, братец, покоя. Разве ж являлась столь противоестественная патология хоть кому-то из наших сородичей? Что такого со мной приключилось? Точнее сказать, кто сыграл со мной дурную шутку? Эта мысль-загадка видится мне важнейшей игрой всей моей бесконечности… Она не оставляет меня. Будто есть там, в этих пустотах «некто», братец. Мне необходимо знать «кто»! И почему! Почему я не помню? – Феликс замолчал. Беньямин его не перебивал, видимо понимая, что тот ещё не закончил. – Не сомневаюсь, ты знаком с сокрушительными ветрами уныния. Случается, угодишь в них, и мало что украшает потом настроение. В поисках вдохновения, возникает желание затевать драматичные, трагичные, порой даже сюрреалистичные события. Такие, что способны взбодрить дух, избавить от неумолимой скуки. Не кори меня, да, за последние несколько месяцев я перепробовал сполна, не мелочился и поставил мир людской вверх дном. И всё не то! Сдаётся мне, только решение этой загадки отныне способно меня удовлетворить.

– Твоё состояние и меня теперь беспокоит, – признался Беньямин и подвинул кресло, видимо, вставая из-за стола.

– Собственно, – перемену в интонации Феликса заметила даже я через закрытую дверь, – энергия привела меня к тебе, Корнелий. Я чувствую, что найду ответы здесь, у тебя. Быть может, тебе что-то известно, и ты меня просветишь.

– Хорошо ты подумал, – прозвучал звук хлопнувшей оконной створки, – насколько тебе пригодится заветное знание? Ты не мог не понять, устроить что-то подобное не в силах ни один из наших. Так, может, сама Удача улыбнулась тебе? Может, это совсем не утрата, и из памяти твоей исключены напрасные, бесплодные события, без которых ты отнюдь ничего не лишился, а, напротив, сбросил оковы? Так стоит ли тогда ворошить старое бельё? Наслаждайся свободой, счастливчик!

– Невнимательно ты меня слушал, – расстроенно заключил Феликс. – Счастливчиком себя не ощущаю, свобода условна. В словах твоих нахожу ценность, но чувство невосполнимой пустоты угнетает сознание. Я словно лишился чего-то единственно ценного, для меня важного. Дикий голод преследует меня…

– А вот это уже любопытный симптом…

– В том и дело! Без надобности как таковой я принимаю энергию, но насыщения не получаю. Уйма сосудов выдохнула души, так и не дав мне удовлетворения. В родной реальности нахожусь с отвращением. Всё как-то иллюзорно. Будто я сам оказался запертым в туманных снах, в какие увлекал сознания сосудов. Словно происходит всё не со мной и против воли. Понимаешь?

– Поясни.

– Простой пример. Последнее тысячелетие мы с Гинеей были союзниками. Я знаю, я помню, как мы были близки. Альянс слияния вполне естественный результат для такого союза. Но что не так? Мысль о нём претит мне. Я чувствую, будто меня насилуют. Возможно ли такое? Настойчивость Гинеи отторгает. Быть может, дело в том, что она знает то, чего меня лишили, но упорно это отрицает. Я чувствую! Вот и ты, братец, выглядишь так же, как и она! Будто надо было даже раньше к тебе заглянуть… – неслучайно заподозрил Беньямина Феликс.

– Слияние разве не решение? В альянсе её знание станет доступно и тебе.

– Слишком просто!

– Ха! Ты, как и прежде, в своём духе. Мне известно даже больше, чем ты жаждешь выяснить. Но послушай лишь один совет: не спеши! Подожди хоть немного – двадцать, сорок, сто лет. Остынь! Наберись сил. Вернёшься потом к своему старому сундуку, разворошишь прошлое и выяснишь, куда и что из него растерялось. Если до тех пор не остынешь, разумеется.

– Упустить самую захватывающую головоломку, сдаётся, стало бы моей крупнейшей ошибкой.

– Давай так. Я никуда не денусь. Во всяком случае, от тебя. Не смогу, даже если возникнет необходимость, ибо наши возможности несравнимы. Условимся следующим образом. Мы поговорим с тобой, когда или если ты задашь мне взвешенный вопрос, с пониманием, чего тебе может стоить решение этой «головоломки».

В ответ последовала тишина. Я уже представила, как Феликс сверлит лжедоктора своим проницательным взглядом, будто читает между строк, выуживает ключ к разгадке за туманной поверхностью сказанного.

– И чтоб ты понимал, – продолжил расшатывать его настрой Беньямин, – если рассчитываешь на подсказку, то зря! Я изустно передам тебе всю колоду карт…

Я кусала губы, прислушиваясь. Молчание Феликса уже изрядно меня напрягло. Совсем неожиданно отворилась дверь, и лжедоктор с готовностью подхватил, начавшую падать меня. Позади него виднелся пустой кабинет.

– Он ушёл? – не верю я своим глазам.

– Не на долго, – подтверждает Беньямин.

* * *

– Поверить не могу! И да, я знаю, что в сотый раз повторяюсь! Но! Что вы здесь устроили, доктор? – Бывало ли со мной когда-нибудь такое, чтобы я не находила слов, настолько я была шокирована, возмущена, повержена. – Корнелий?

– Могу принести свои извинения, что не представился должным образом сразу. Но не думаю, что мои слова дадут хоть какой-нибудь результат, – он невозмутимо пожал плечами, стоя в паре метров от меня и пряча руки в карманах брюк.

– Только за это? Вы выкрали меня самым бессовестным способом!

К чёрту голос разума, неустанно предостерегающий сбавить пыл, напоминающий об открывшейся тайне природы Беньямина, о, возможно, сорванной игре, которую он вёл, и о том, что теперь, когда карты раскрыты, продолжать её смысла нет, соответственно, и нянчиться, и терпеть мои истерики, он, вероятно, тоже не станет.

– Мало того, что вы гнусно внушали мне все эти иллюзии, намеренно сводили с ума. Заставили поверить в причастность семьи к моему заточению. Испытать предательство. Остаться одной в этом мире. Так ещё и разбудили во мне недоверие к собственным глазам, ушам, да, чёрт возьми, мозгам! Зачем?

– Вы преумножаете мои грехи. Фактически, я действовал с вашего позволения. И мало из того, что с вами здесь случилось, режиссировал я. Большинство шло от вас! Развивалось по вашему собственному сценарию, – обнажил свои зубы в улыбке Беньямин, их отблеск заставил меня вздрогнуть. – Я лишь настраивал декорации. Но мои аргументы излишни в союзе, который предусматривает наш с вами договор, – напомнил он. – Вы даровали мне самое ценное, что имеете: свою душу. Я распоряжаюсь тем, что мне принадлежит и совершенно не обязан оправдываться.

– Жизнь! – Его извращение предмета нашего устного договора настолько возмутило меня, что я не сумела сдержать искры. – Это разные вещи! Я просила вас лишить меня жизни, а не позволила вам над собой издеваться.

– Предметом нашего договора является – ваша душа! Вы так и сказали: «Заберите, пожалуйста, мою душу»! Учитесь быть внимательней при заключении столь серьёзных сделок. Особенно, когда заключаете её с кем-то, вроде нас! – Молния, полетевшая в меня из его тёмных глаз, подкрепила озвученные предостережения, лишив меня безрассудной храбрости.

Проглотив обиду и тонну упрёков, готовых сорваться с моего языка, я отошла от него и обречённо села в привычное уже кресло у стола.

Беньямин неспроста напомнил мне о моей просьбе и нашей с ним договоренности. С другой стороны, хотел бы убить, давно бы уже это сделал. А не возился бы тут со мной целыми днями как с игрушкой.

Игрушкой!

Кое-что мне уже было известно о масштабах развлечений пары представителей их мира. Только у каждого, видимо, свои предпочтения. Кто-то, как Гинея, развлекается войнушкой. Машинками и самолётиками – Феликс. «А Корнеюшка вот в куколки любит играть», – усмехнулась я своему же замечанию. И я – его относительно новая кукла-фаворитка. Надеюсь только, он не отрывает своим куклам руки, ноги и головы, когда они ему надоедают, а просто убирает красиво на полку, в коллекцию к остальным.

Я сложила руки за голову, погрузившись в свои мысли, и не спешила что-то говорить. Беньямин меня не торопил.

Хотя ему некуда торопиться. Он бесконечный.

Вальяжно док занял своё кресло и, наверное, уставился на меня. Вечерний тёплый солнечный луч, пробиваясь в окно, обнимал его силуэт, не позволяя мне видеть его физиономию. Оно и к лучшему.

Спустя несколько минут молчания я осознала абсурдность своего поведения и поняла, что бессмысленно трачу силы на прокрутку вопросов, которые разумнее было бы задать субъекту, кто может на них ответить. Если захочет, конечно, или не извратит всё в своей манере.

– Как он вернулся?

Удивительно, но этот вопрос волновал меня сильнее остальных.

– Вы ведь и сами не исключали возвращение возлюбленного? Не потому ли, стоило мне позвонить, моментально придумали решение, как избежать ваших будущих встреч, и нашли привлекательным встречу со мной? Не так ли?

– Ну… так…

– Ваша реальность – является для нас одним из самых проверенных энергетических колодцев и наипривлекательнейшей средой для обитания уже больше десятка тысяч лет. Вы не могли этого не знать. Так почему вы удивляетесь, как он снова здесь очутился? Разве, прощаясь с Феликсом, вы запрещали ему возвращаться в свой мир?

– Нет. Но почему так скоро? Феликс говорил, что время для вас идёт совершенно иначе, что человек может состариться и умереть, прежде чем джинн вновь объявится.

– Вы слышали, что он сказал? Маглер в поисках ответов! – Шелест бороды: он нарочно меня раздражал. – Ваше последнее желание определённо стало ключевым, решающим его участь. Вы заставили его забыть причину, державшую его дух заложником чувств в этом мире! Но вы не лишили его всех воспоминаний. Разумеется, столь дырявая, как он выразился, память – нонсенс для представителей нашей расы. Ему хватило мгновения, чтобы заподозрить неладное. Фактически Феликсу следовало бы возрадоваться, вкушать в полной мере сладость свободы, наслаждаться безграничными, бывшими в оковах столько веков, возможностями. Беда лишь в том, что он и не помнит даже факта своего заточения. И, как видите, он пустил все силы определённо не в то русло: на поиски того, сам не понимает, кого. И, если не остановится, не сомневайтесь, Феликс найдёт то, что ищет. С моей помощью или без, но он выйдет на вас.

Понятно, что Беньямин преподносил информацию так специально, чтобы заставить меня остерегаться такого результата. Не ясно было только, нарочно он нагнетал или, наоборот, чего-то не договаривал?

– Если, конечно, Гинея не вернётся за вами раньше него, – подбросил ещё сухих дров в огонь моих мыслей Беньямин с театрально сострадающим видом.

От удивления я забыла про яркое солнце, сильно распахнув глаза.

– Что вы хотите этим сказать? Она уже была здесь?

– Разумеется! – довольный произведённым эффектом, подтвердил лжедоктор. – Лишив воспоминаний о себе, вы освободили Феликса. А с ним и Гинея получила свободу. Только вот вы не учли одну мелочь… – улыбнулся он, ожидая от меня продолжения.

– Гинея меня прекрасно помнит и считает угрозой!

Разве могло быть иначе?

Лжедоктор кивнул.

– Она нашла меня у вас?

– Ей следовало не мешкать и вернуться за вами сразу. Но да! Она нашла вас здесь.

– И как вы от неё отбились? Вы сказали Феликсу, что возможности ваши не соизмеримы… Выходит, Гинея сильнее вас? Как вам тогда удалось убедить её убираться ни с чем?

– Возможно, вы удивитесь. В отношениях джиннов существует «негласный кодекс». Распри между нами бессмысленны – мы живём в гармонии и не приносим друг другу никакого вреда. Тоже касается и наших игрушек. Я смог убедить Гинею, что их игры с вами закончились. Оттуда вы, кстати, сумели выбраться победителем. Правда, победы своей не оценили и мигом впутались в новую. А коли ваша душа теперь в моей власти, я попросил Гинею не беспокоить вас. В довесок успокоил её тем, что спустя год вы уже не будете помнить ни её саму, ни Феликса.

– Теперь, когда Феликс подобрался ко мне так близко…

– Цена слишком высока для неё. Возможно, она не станет рисковать, а предпочтёт небольшое разногласие со мной, вероятности потерять Феликса. Тем более, теперь.

Не думаю, что готова к информации об «альянсе слияния», на который он, по всей видимости, и намекает.

– Выходит, я ровным счётом ничего не решила, когда освободила их…

– Деточка! Нет! – манерно растягивая слова, возразил лжедоктор. – Вы сделали только хуже! Для себя и для тех, кого боялись потерять в этой схватке. Гинея помнит о вас. Желание расправиться с вами по-прежнему её преследует, и руки её отныне совершенно ничто не связывает. И вот это, кстати, самое печальное в вашем положении: Феликс Маглер теперь вам не только не защитник, а, возможно, именно его стоит остерегаться пуще Гинеи! Ведь совсем невозможно предсказать, как он поведёт себя при встрече с вами, учитывая его, мягко говоря, пугающе неуравновешенное состояние. Загадка теперь, кто из них для вас больше опасен. Гинея бы просто вас убрала, возможно, даже благородно быстро. За Феликса я бы не ручался.

– Да прекратите вы нагнетать обстановку! Мало мне Гинеи, так вы ещё пытаетесь подселить мне страх перед Феликсом.

Тем более, что не боялась его за всё время знакомства я лишь несколько дней – не привыкать!

– Не преследуя цели напугать, я предостерегаю вас не обольщаться его возвращением. Ведь встретить желанную кончину вы вполне теперь можете от рук любимого! И, возможно, не самым приятным и быстрым способом.

Глава 6
Любовная эпопея или вековая сатисфакция?

Что толку валяться в постели, если за всю ночь мне так и не удалось даже глаза сомкнуть.

Я сползла с кровати с первыми лучами солнца и, совершенно измождённая, не отрывая тапок от пола, поплелась в душ. Хотя заранее предвидела, что зарядить меня не способен был даже самый ледяной поток, так как усталость моя имела больше эмоциональный характер, чем физический, – надежды я не теряла.

Как бы мне уже не хотелось абстрагироваться от мыслей и вопросов, бурей ворвавшихся в мою действительность, не удавалось. Облегчение, казалось, способны мне были дать лишь ответы Беньямина, гнусным образом отправившего меня вчера спать – на самом интересном месте.

Зато многие из волнующих меня всё последнее время вопросов закрылись автоматически. Теперь, когда мне стало известно, что доктор Беньямин, никакой не доктор-мозгоправ, призванный от лица моей семьи на спасение меня, заблудшей, а тот самый Корнелий, джинн, знакомый Феликса, варивший «болотную жижу», и, очевидно, чрезмерно увлечённый всеми видами медицинских наук. Совсем не осталось сомнений, что меня просто выкрали, а родителям, вероятно, пришлось даже оплакивать меня как без вести пропавшую.

Мама знает, что я проводила каникулы в лондонской квартире Феликса, адрес которой прекрасно известен Вэлу. Очевидно, полиция уже провела там обыск. А, обнаружив мой рюкзак и гитару, и неизвестно, какие ещё там улики они могли найти (вроде засохших следов крови давно пропавших людей в полу), правоохранители не сомневаются в его причастности к моему внезапному и загадочному исчезновению. Как результат, Феликс в розыске, а увидеть дочь живой, родители уже потеряли надежду.

Отсюда закрадывалось очередное подозрение: если всё именно так, как я себе и представила, становилось понятно, почему Беньямин держал меня, как в глухом бункере, лишая коммуникаций. Очевидным становилось и его намерение меня, вообще, когда-либо отпускать. Перспектива выбраться оттуда живой теперь казалась фантастикой.

А что до Феликса. Так он не произвёл на меня впечатления доброго рыцаря, которого стоило бы звать на помощь. Даже игнорируя намёки Беньямина, Феликс действительно звучал не очень-то вменяемо.

– Что он там говорил, – обратилась я к потоку холодной воды за неимением иных собеседников, – что не находит удовлетворения ни в чём и от скуки оставляет за собой реки крови? Огонь! Положение у меня прямо так себе. А желание жить как никогда острое. Мне необходим план. Я найду путь к желанной свободе. И выберусь из этой пучины отчаяния на спасительный берег целой и невредимой… Но, ведь есть ещё и Гения, о которой не стоит забывать…

* * *

На выходе из комнаты меня встречал пустой коридор. Я даже начинала скучать по Тёмным. С ними я чувствовала некую защищенность, что ли. От той же хотя бы страшилы в моём зеркале. Теперь от неё меня спасала только простынь.

Уверенной походкой я направлялась в кабинет доктора Беньямина, зная, что скажу ему с порога. Однако мои планы неприятно нарушила дверь запертого кабинета.

«Да что здесь происходит, куда все подевались?» – нахмурилась я и направилась по коридорам замка в поисках обитателей.

Так и не встретив на своём пути ни лжедоктора, ни Тёмных, ни кого бы то ни было ещё, я решилась заглянуть в те уголки, побывать в которых мне не приходилось до сих пор. И когда уже хотела сдаться, влепившись лбом в сотую закрытую дверь, в густом мраке неосвещённого помещения заметила выход к старой винтовой лестнице.

Я потянула на себя дверь, которую оставили незапертой будто специально для меня. Всё выглядело абсолютной приманкой, но даже понимая это, я заглянула в лестничный пролёт. Снизу тьма, выше – не лучше. В груди затрепетали мотыльки, по обнажённым рукам побежали мурашки.

– Была не была! – выдохнула я и отправилась вниз. – Чёрт! И посветить даже нечем. Темень, хоть глаз выколи!

Ещё полгода назад, я бесстрашно спускалась бы по такой лестнице, будь она даже в самом жутком хоррор-квесте. Ну, может, немного нервно хихикала бы. Теперь же, когда я шарахалась даже от собственного отражения, я не спешила уходить от лучика света, падавшего из коридора. И чем дольше я медлила, тем сильнее ужас захватывал мои нервы. Запах сырой плесени раздражал лёгкие. Отсутствие звука давило на уши, казалось, что даже мои шаги не нарушали гнетущую тишину, тем самым только провоцируя ощущение неестественности, предчувствие чего-то неминуемо страшного.

Что я делаю? Зачем сую нос туда, куда не след…

– А-а-а!

Очередной мой шаг не нашёл твёрдой опоры.

Мышиный визг донёсся до моего сознания уже позже, когда я успела, до смерти испугавшись, споткнуться и прокатиться кубарем, несчётное количество ступеней. В сию секунду я подскочила и рванула что есть мочи вниз.

Вылетела с диким криком в открытую дверь и упала на газон, содрав колени в кровь.

И тут я истерично закатилась гомерическим смехом. А когда припадок стал отпускать, поняла, что испытываю поразительную лёгкость, настоящее облегчение.

Перевернувшись, я села и огляделась.

Знакомая беседка, пруд с лебедями. Привычная картина. Я вышла ровно туда, где ежедневно гуляла просто не привычным способом, в центральную дверь, а через «приключение», страх, истерику и облегчение.

Ну, тоже неплохо. Только теперь я поняла стремление моей близкой подруги Кэт пощекотать себе нервы во всяких страшных квестах, в которые она меня таскала с собой. Прежде они не производили на меня особого впечатления. «Стоит попробовать снова», – решила я, когда заметила ещё одну дверь прямо напротив той, откуда только что вылетела в сад.

Тяжёлая деревянная дверь, судя по всему, ведущая прямо во внутренний двор, разумеется, оказалась закрытой. Я вышла обратно на улицу и посмотрела на фасад части здания, скрывавшего в себе винтовую лестницу.

– Башня! Башня со смотровой площадкой…

– Рассчитываешь оттуда разглядеть грязные секретики Корнеюшки? – знакомый завораживающий женский голос прозвучал справа, буквально в метре от меня, и я тут же замерла.

Затаив дыхание, я боялась повернуться и посмотреть на ту, чью тень наблюдала вблизи от своей. Её тень была не такая резкая, не такая тёмная, как моя. В воздухе различалась вибрация, словно он, вдруг, раскалился до высокой температуры. Едва уловимый слуху гул одновременно и настораживал, и заставлял трепетать от возбуждения. Периферическим зрением я заметила движение. И вздрогнула. Совсем нехотя я всё же посмотрела на неё.

Карие глаза Гинеи в ясном солнечном освещении сделались прозрачно-ореховыми, они смотрели на меня, создавая обманчивую иллюзию доброты своей обладательницы и какого-то совсем не присущего ей великодушия.

Множество раз мне приходилось наблюдать реакции людей на игры Гоблина, добермана моего дяди. Те, кто пугались, так опрометчиво, глупо и безнадёжно пускались от него наутёк. Каждый раз меня возмущали их рефлексы – ну, зачем они его только подначивают, неужели не понимают, что нет у человека шансов сбежать от собаки, способной разогнаться до пятидесяти километров за считанные мгновения.

Вот так я и поступила. Рванула! Глупо и опрометчиво! Зачем? А главное – куда! Забежала внутрь этой беспросветной башни, из которой вывалилась минуту назад. То и дело я спотыкалась и падала, разбила ладони, вывихнула запястье и, чем сильнее торопилась, тем медленнее мне удавалось преодолевать расстояние. Казалось, я буксую на месте, потому что открытая дверь на этаж, с которого я на эту проклятую лестницу вышла, всё никак не появлялась. Но и это было не так.

Через некоторое время я вышла на самый верх башни – на площадку, бывшую когда-то смотровой. Я отбежала к одному из восьми имевшихся окон, подальше от лестницы, и уставилась на проём в полу, из которого вышла. Не знаю, на что рассчитывала, чего ожидала, как планировала от неё отбиваться – мне, вообще, не на что было рассчитывать, я обречённо поняла это уже спустя мгновение.

Гинея не спешила за мной. Видимо, издевалась, позволяла мне изводить себя самостоятельно: умирать от кошмарного ожидания.

Когда я слегка расслабилась и поймала себя на мысли, что, может быть, она передумала и вернётся за мной позже, или, может, джинны не могут находится в круглых башнях, – снова ощутила тот эфир, с которым она теперь появлялась. Буквально тут же её голова с напрочь зализанными к затылку волосами показалась в проёме, а следом я столкнулась и с её широкой улыбкой. Её клыки вспыхнули такой вспышкой яркого света, что на секунду, я даже моргнула. А когда открыла глаза, она улыбалась, стоя уже вплотную ко мне. От неожиданности я вскрикнула.

Но ещё большей неожиданностью стало то, что она коснулась рукой моего плеча.

Каждой клеточкой своего тела я вдруг почувствовала, как мной овладевает умиротворение. Безмятежность захватывала сознание. Всё тело разом обмякло. Тогда Гинея шагнула ещё ближе ко мне. Её движение теперь уже не пугало. А вот то, как она прижала меня к своей пышной груди, склонила меня повиснуть у себя на плече, заставило пробудиться от её напускного наваждения, очнуться.

– Что ты делаешь? – прошептала я, слабо от неё отталкиваясь. Мой голос прозвучал слишком томно, слишком откровенно.

– Не пугаю тебя, – она нарочно поддержала мою глупую интонацию.

Навеянная расслабленность притупила мои импульсы, – словно пьяная я высвободила из-под контроля свою речь, меня перестали заботить и последствия сказанного и всевозможные нравственные рамки.

– Выходит у тебя дерьмово! Я в ужасе! – я по-дурацки хихикала. – А! Ну, ты ведь не особо способная! Хи-хи! Лет двести осваивала музыкальные инструменты! И с поиском самой главной разгадки, ты засыпалась. Прикончила собственную любовь! У-и-и-и! Как неловко, а…

– Не самой, – так честно она улыбалась, словно я говорила ей сплошные приятности.

– Куда уж хуже! Хотя… Ну, да! Ты же втюрилась ещё потом безответно! Ах-ха-ха! Вот там-то и наступил твой «самый», да?

Её совсем не подначивали мои слова, а меня потихоньку отпускало.

– Правда, то чувство дало тебе возможность обрести свободу, да? И ты, вроде как, от него только выиграла…

Гинея улыбнулась одними глазами, и я сдалась.

– Да, конечно, ты в выигрыше и довольна собой. Что теперь? Вернулась, чтобы расправиться со мной?

Она отрицательно помотала головой.

– Зачем же ты явилась? – растерялась я. Трезвость ума вернулась ко мне, одновременно стала накатывать волна новых эмоций, пока ещё непонятных.

– Чтобы вызволить тебя.

– С чего бы это?

– Разве ты не желаешь убраться отсюда, да поскорее? Вернуться к семье?

Опасение. Недоверие. Подозрение. Вот, что это была за волна. Чувственный микс, не позволявший мне верить Гинее.

– Я желаю, чтобы ты убралась отсюда, да поскорее! – я сложила руки на груди в ожидании её поражения.

– Ежели ты желаешь мной повелевать, прежде нам должно связаться друг с другом неразрывными кровными узами.

– Что? Нет!

– Я могла бы и не спрашивать, ты бы даже не вспомнила…

– О чём ты говоришь? Знаешь, вообще-то, не отвечай. Просто убирайся к чертям! Ты меня слышала!

Гинея оскалилась в такой улыбке, что я попятилась назад, ткнувшись спиной в оконную раму, и замерла.

– Что он тебе рассказал? Что ты знаешь о нас?

– Кто, Беньямин?

– Феликс!

Я смотрела не моргая.

– Ах! Искуситель! Играл до последнего!

– Что…

– Про Алалу рассказывал?

– Да! – я вздёрнула подбородок, сжала губы.

– До какого момента? – усмехнулась она.

– До самого финиша!

– И каков же он был, их финиш?

– Жили они долго и счастливо!

– Что ты говоришь? Только это не совсем так!

– А ты лучше знаешь?

– Долго она не жила, и счастливы они не были.

Чёрт! Сумела подцепить меня на свою удочку! Я огляделась по сторонам, повела бровью, но не ответила. И с места не сдвинулась.

А Гинея стала ходить кругами возле меня, сверкая глазами и белоснежной улыбкой. Её рассказ вряд ли бы кого-то оставил равнодушным.

* * *

Отважная, энергичная, страстная, безупречная девушка воин. Чувственная и очаровательная душа, такой редкий цветок. Алала была просто мечтой!

Его мечтой!

Такой недосягаемой, неприступной. От этого ещё более притягательной. Её годы стремительно утекали, а Феликсу всё не удавалось подступиться к ней. Трагическая смерть избранницы Алалы, казалось, давала надежду. Неоправдавшуюся! Только больше эта потеря привязала Алалу к её детям, только сильнее подтолкнула к переменам. Революционно настроенная девушка, уже вождь, строила новый мир, в котором могли бы жить счастливо её потомки, а оставшиеся силы отдавала воспитанию дочерей.

Феликс придумал новую стратегию: всячески участвовал в политических играх, способствовал продвижению идей Алалы, давал ей то, чего ей так хотелось.

И не зря!

Она поддалась и на смертном одре, в свои сорок с небольшим, заветная Грёза призналась Феликсу в чувствах. Всем сердцем она полюбила его. Как брата. Она поделилась с Феликсом и тем, что знает, кто он есть, «на самом деле»! Алала не сомневалась в том, что духи всех убитых собственноручно её матерью семи братьев, приняв обличие Феликса, спустились на Землю, чтобы оберегать сестру, идти плечом к плечу с ней на протяжении всей её жизни.

Он добился её расположения! Но не такого, какого он жаждал.

Прежде чем испустить дух, Алала разбила Феликсу сердце. Обрекла на любовь, так и не озарив его чувством иной природы. Запечатала его дух в своём мире, бесконечно ждать своего возвращения и обрекла себя на неумолимые муки.

Феликс – авантюрист! Неистово он отрывался на каждом из воплощений желанной души. Заигрывал и заигрывался. Вымышлял что-то новое. Да пресытиться всё не мог.

Столь эфемерная, совсем мимолётная последняя песня во всей этой романтической саге, была лишь началом знакомства. И, вероятно, не вошла бы даже в десятку лучших начал, если бы не финальная партия, в которой героиня, славная девушка по имени Иона, так отличилась от всех своих предшественниц.

Когда на горизонте появилась Гинея, её изобретательность не могла не заинтриговать Феликса. Они спелись. Их совместный кутёж пришёлся по вкусу обоим. Идея вернуть свободу щекотала его нервы не меньше Гинееных. И Феликс увлёкся. Со временем идея превратилась в цель, и в средствах достижения этой цели они уже не скупились.

Не предвидел Феликс лишь собственной цены за свободу. Дух Алалы в лице Ионы в очередной раз отнял у него больше, чем дал. И теперь Феликс угрожает не только ей одной, но и всему человечеству.

* * *

Слёзы омывали мои опухшие щёки, пока зловещая Гинея рассказывала мою историю. Стоило признать искусность сказительницы.

– Убирайся! – всхлипнула я и скатилась по стене прямо на каменный пол смотровой площадки.

– Если ты попросишь…

– Очень… прошу… – шептала я, обхватив голову руками.

Спустя мгновение в горле запершило. Повеяло бархатной орхидеей в томном обрамлении сливочно-шоколадного ликёра – возмутительно лакомо, аж до тошноты. Гинея ушла, но оставила за собой приторный шлейф, чувственный аромат, неуместный в этих безликих холодных стенах старой башни.

– Ты лжёшь! – прокричала я ей вдогонку.

Глава 7
Сюрприз на вершине башни,
или
Ты не хочешь знать, что он там прячет

Было ли то счастливой случайностью или же роковым стечением обстоятельств, но после своего визита к соплеменнику Корнелию Беньямину Феликс Маглер не пренебрёг в очередной раз ближайшим месторасположением своей лондонской квартиры и решил туда заглянуть.

Феликсу показалось, что это неплохое место для того, чтобы провести время там, взвесить новые данные и принять решение. Однако ж он и представить не мог, какой сюрприз его там встретит. Если бы он знал, вероятно, явился бы туда гораздо раньше или не являлся вовсе.

Едва Феликс очутился в просторной гостиной пентхауса, заваленной трофеями, среди всей неразберихи, что варилась в его памяти и вызывала одно лишь раздражение, он упустил момент: последнее своё воспоминание из этого мира до перехода в свою родную реальность. И связанно оно было именно с этой квартирой. Он вспомнил, как он ждал. Ждал недолго, всего около трёх месяцев. Но ждал возбуждённо, с нетерпением, не сомневался в награде. Неужели, дождался? Что же стало результатом заветного ожидания?

Но что это за слабый отголосок вкуса? Феликс принюхался. Знакомый, едва уловимый, манящий. Он узнал этот запах. Этим же духом был пропитан особняк Корнелия-плута!

И его же Феликс принял за небрежно припрятанный «скелет в шкафу» у старого друга. С учащённым пульсом, напуганный, любопытно вслушивающийся в их разговор, затаив дыхание, «скелет», представился Феликсу малозначительным для Беньямина, ежели он даже не пытался его тщательнее скрывать.

«Поразительно! Неужто «скелет» Беньямину вовсе не принадлежит? А был бесцеремонно прибран к рукам. Украден из моей коллекции!» – возможно, впервые Феликс ощутил до омерзения неприятное подозрение к ближнему. Что он задумал? С чего бы решился нарушить границы? Единственным стимулом Феликсу виделась цена. Цена, которая превышала бы никогда не оглашавшееся, но испокон веков существовавшее их мирное соглашение.

Если Корнелию и удалось самую малость притупить аппетит Феликса, склонить прислушаться к его предостережениям, заставить взвесить риски, чтобы сгоряча тот не разворошил напрасно прошлое, то теперь обстоятельства обернулись для Феликса столь захватывающим образом, что он был просто не в силах сопротивляться. С лукавой улыбкой он беззаботно поддался страстному предвкушению чего-то интригующего и появился в комнате этажом выше, которую люди привыкли звать спальней.

Там его поджидала очередная заманчивая зацепка: расстеленная и измятая, его постель была по-настоящему пропитана ароматом того самого соблазнительного духа. Она хранила восхитительный букет чувств: слёзы, скорбь, ожидание, вожделение…

«Вселенная! – воскликнул Феликс мысленно. – Где набраться сил? Сдержаться, избежать игры, из которой, возможно, уже вышел победителем?» Его зоркий взгляд ухватился за лохмотья, брошенные на кресле. Разорванная в клочья футболка. Он прижал её к лицу: «Ммм…»

Здравый смысл кричал оставить там всё, разрушить, бежать. Да только когда ж он его слушал! Захваченный любопытством, он пылко желал лицезреть манящий источник: раскрыть её тайну, поглотить её душу, а после уже со всем разобраться.

Феликс опустил искусно маскирующийся в двери гардеробной кованный рычаг, после чего мгновенно сработал механизм, и тяжёлая дверь отъехала автоматически. Он заглянул туда не случайно. Феликс чувствовал внутри просторной комнаты очередную приманку. И нашёл: нет сомнений, рюкзак принадлежит спрятанному у Корнелия сосуду. Он вытряхнул его содержимое прямо на полку и расплылся в улыбке.

Совершенно очевидно было, что девушка собиралась заблаговременно и на определённое время, ибо прихватила с собой зубную щётку, зарядные устройства, какие-то сувениры, ручной работы кожаный ремень для гитары, судя по его обёртке, предназначался в качестве подарка, нижнее бельё, по размеру и вышивке оленя, похоже было на детское…

Он оставил чужие вещи на полке и отошёл к окну. Вперил взгляд в панораму ночного Лондона и задумался:

«Если это не мой человек сознательно прячется у Корнелия, то я мало, что понимаю. Но от чего она прячется? Меня боится? Отчего лила слёзы прямо на мою постель? А Корнелию, должно быть, совсем стало несносно в этой реальности без души-пленителя, коли он встаёт на защиту чужих интересов! А, может, отчаялся ждать её возвращения или даже не верит уже, что это когда-то случится? Или подозревает в её уничтожении одного из своих? Неужто меня? – Феликс свёл брови к переносице. – Чу́дно! Он не оставляет мне выбора. Я вернусь в его крепость! – Найдя предлог и оправдание, Феликс обрадовался: – Только в этот раз миную приветствие с хозяином. Без лишнего шума явлюсь прямиком к источнику, вокруг которого скрыто столько загадок. И будь что будет!»

* * *

За два дня полного одиночества в замке Беньямина я успела устать. Нет, не то чтобы его владения были покинуты буквально всеми, – кто-то же накрывал мне стол в столовой, а после убирал за мной. Однако ни с одной живой или душой иного мира сталкиваться мне не приходилось.

За это время я успела обойти все коридоры, даже те, которые были скрыты, у меня было полно времени. Я успела разбить в пух и прах версию нашей с Феликсом истории, «любезно» предоставленную Гинеей: она – убийца и лгунья, она убила Лёву и Серхио, покушалась на жизнь Густава и мою, надо быть полной дурой, чтобы после всего этого поверить её словам. Ну, и я решила не посвящать Беньямина в подробности нашей с ней встречи, точнее, не планировала ему вовсе о ней сообщать. А вот бежать от него, после предложения Гинеи, казалось теперь совсем не лучшей идеей, будто тем самым я только сыграла бы ей на руку.

Нащупывая носком каждую ступеньку, чтобы не ступить опять с размаху на что-нибудь неожиданное, я вела им счёт и спасалась от страха проверенным методом – создавая шум. Не знаю, при каких условиях пение песен в темноте или болтовня с самим собой может спасти от возможной угрозы, поджидающей меня во тьме, но мне всегда было легче так справляться с напряжением.

Я не искала свидания с Гинеей опять на верху той же башни и не испытывала иллюзий, что наша встреча каким-то образом могла бы зависеть от места. На смотровую площадку я поднималась, чтобы удовлетворить совсем другое любопытство.

– И чего меня этот дворик волнует? Двадцать! Чего я ожидаю там увидеть? И неужели это важно? А, может, я просто ищу причину, чтобы отвлечься от действительно важных мыслей? Например, что сделает Феликс с полицией, если его вдруг попытаются задержать? И возможно ли такое? Ведь они даже не пытаются скрываться. И не спроста. Люди бессильны перед ними. Сорок! И переживания о полицейских – тоже не самая актуальная тема, когда мне известно, что Феликс массово лишает людей жизни. А на его сожаления или какие-то там угрызения совести не приходится рассчитывать. Пятьдесят! Чёрт! Ну и кто из этой троицы джиннов, с которыми я имею честь быть знакомой, выглядит наименее опасным? Гинюки, психопатка, когда-то уже распорядившаяся жизнями миллионов старых и надоевших «друзей»? Шестьдесят! Беньямин, отнявший и превративший мою жизнь в своё развлечение, хоть и условно с моего позволения? Но я не просила его сводить меня с ума! Или Феликс? Дух, который полон сил… Семьдесят! И вопросов. Крайне неудовлетворённый, невменяемый и всемогущий. Да уж! Очевидно, вся эта троица не лучшая компания!

С такими словами я вышла в просторное помещение с круглыми стенами и восьмью смотровыми окошками.

– Ну что ж, посмотрим, что же там прячет на заднем дворике мой лжедоктор…

Первое окно, в которое я выглянула, дезориентированная подъёмом по винтовой лестнице, открывало вид на сад, только значительно выше. Ладно. Оттолкнувшись от стены, я перебежала к окну напротив, справедливо рассчитывая увидеть заветный дворик.

Я отошла к соседнему окну, а следом заглянула и в каждое. И пошла уже на второй круг…

Вид из всех окон абсолютно круглой башни выходил на сад с лебединым озером, только немного под разным углом. И деревня виделась, словно на плакате. Будто этот ландшафт был одной сплошной проклятой галлюцинацией, организованной Беньямином!

Уже знакомый мне грузовик, сопровождавший меня при моей унизительнейшей попытке сбежать, двигался от хозяйственного поселения прямо к поместью.

На подъезде к замку автомобиль просто пропал, будто заехал в невидимый, маскирующийся под окружающую среду гараж.

– Что вы видите, когда смотрите туда? – спокойный голос Беньямина лишь немного меня напугал.

– С возвращением! – приветствовала я его, специально не оборачиваясь от окна. – Я хочу увидеть внутренний дворик. Покажите мне его!

Молчание и неизменная картинка за окном заставили меня всё же повернуться и взглянуть на него.

Привычная поза Беньямина: прямая осанка и руки в карманах брюк. Только выражение его застигнутого врасплох лица было необычным. Прежде удивившись, следом он сразу понял что-то, что его очень поразило и заставило даже рассмеяться.

За семь месяцев заточения мне ещё не приходилось слышать его смех. И, как оказалось, очень зря он озарял им обстановку столь редко: его лёгкое, непринуждённое, искреннее веселье заставило даже меня расплыться в улыбке, хоть я и понимала, что именно моё требование стало источником его отрады.

– Изумительно! – веселился он. – Только вот я не в силах дать вам желаемое, даже прибегая к природе своей сущности.

– Это почему же?

– Ну, как минимум потому, что не имею представления, что за портьеры вы тут развешали, чтобы не видеть реальной картины мира.

– Хотите сказать, одинаковый пейзаж, который я вижу из каждого окна этой башни, не ваших рук дело? – не поверила я.

– Именно это я и говорю. Этот эффект, как и любая другая иллюзия, с которой вам приходилось здесь сталкиваться, как я уже говорил, исключительно вашего ума произведение.

– И что же тогда мне следует сделать, чтобы перестать искажать действительность?

– Смириться, – пожал плечами Беньямин, – с тем, страх к чему отрицаете.

– Но чего мне там бояться? Это глупо! – в очередной раз он начал выводить меня своей лёгкостью, будто всё так просто, одна я тут всё усложняю.

– Вот над этим мы и работаем.

– Хорошо. Хорошо. Я поняла. Окей! С этим без часовых сеансов не справиться. Ладно.

Хоть мне и слабо верилось, я решила бросить или оставить на потом разгадку «тайны заднего двора» и подыграть Беньямину. Если уж и загадывать желания, то стоило начать с сокровенного, а не размениваться по пустякам.

В стремлении выглядеть как можно увереннее я выпрямила спину. Сделав два твёрдых шага в его сторону, уставилась ему в глаза.

– Я хочу, чтобы вы сообщили моим родителям, что со мной всё в порядке! – я старалась прозвучать как можно более однозначно и убедительно. – Что я жива и работаю над секретной правительственной сывороткой в качестве младшего помощника. И в будущем работа над этим проектом откроет для меня интересные перспективы.

Его тёплый смех прозвучал как остаточный, словно последние капли воды из опрокинутой бутылки вытекли, наконец, наружу.

– А что так скромно-то? Желать, так уж не ограничиваясь! Скажем, свободы, возвращения к семье? – веселился он, не скрывая иронии.

– Потому что я не намерена пренебрегать вашим гостеприимством! Во всяком случае, пока…

– Надо же! Привыкли к местной кухне?

– По-моему, мне действительно стоит оставаться подальше от родных, чтобы не навлекать на них опять внимание Гинеи. Если уж она и явится, чтобы расправиться со мной, то пусть лучше сюда, чем в дом к моей семье.

– Весьма разумно.

– К тому же, из вашей троицы, вы производите впечатление самого адекватного… – выпалила я и тут же пожалела.

– Хм! Что ж! Я, пожалуй, откажу вам в вашей просьбе, – резюмировал он, игнорируя последнее моё замечание.

– Но вы не можете! – возмутилась я.

– Могу! – не извлекая рук из карманов, он весело приподнялся на носках, пожав плечами.

– Как?

– Тот же вопрос возник и у меня. Как вы не знаете даже первопричины? Неужели вас не просветили о том, как возникает связь джинна с источником?

– Что-то такое Феликс упоминал о связи, но…

– Ошеломительно! – опять усмехнулся он.

– Но почему, – не унималась я, – почему вы не можете пойти мне на встречу и сообщить моим родителям, что со мной «всё в порядке»?

– Потому что ваша «секретно-правительственная» версия совершенно собьёт их с толку и заставит сомневаться в настоящей.

– А какова она настоящая?

– Гораздо более примитивная, оттого и правдоподобная: сорвалась! Влюбилась. Образование не бросаете, но уже сомневаетесь, так ли оно для вас важно. Именно поэтому перевелись на дистанционную форму обучения, до каких пор, не знаете. Пустились по свету с возлюбленным. Парочка ваших совместных фото из разных мест для убедительности, – и родители спокойны. Нет, нельзя сказать, что они совсем уж не переживают! Но беспокоит их, скорее, собственный провал: они не сумели воспитать «благоразумную» дочь. Зато они не сомневаются, что вы живы, здоровы и даже счастливы.

Ого! С одной стороны, прямо облегчение. С другой, – сомневаюсь, что они могли в это поверить. Мама в меру своей романтичной натуры ещё и могла бы смириться с подобной мыслью, и папа, уже привыкший к выходкам мамы, мог быть убеждён ею же. Но Густав! Разве он мог согласиться с этой чушью? Ведь он знает меня лучше всех!

– Почему я не могу позвонить маме?

– Разве не вы говорили, что вам стоит держаться подальше от близких?

Он был прав.

И как бы мне ни хотелось услышать родителей, мелкого братца, друзей, определённо не следовало выходить с ними на связь. Во всяком случае, пока. Ну, а раз уж мне было лучше провести ещё какое-то время под его опекой, возможно, действительно стоило, пользуясь случаем, разобраться с происходящим в моей голове.

Я опять уставилась в окно.

Беньямин утверждает, что гоню я сама, а он только подливает масла в огонь. В какой-то момент у него даже почти получилось убедить меня в собственном безумии. Но разве ж это так? Можно ли верить ему, что якобы я сама себе режиссирую все кошмары, что со мной здесь творятся, тогда как я только что видела жуткий автомобиль, который вроде бы просто выдумала. Нет, скорее, это его портьеры, как он выразился здесь развешены. А если всё же нет, то боюсь представить, что такого невообразимо пугающего я могла бы увидеть за его секретной ширмой, чтобы у меня даже возникло желание создавать этот «мираж», который я наблюдаю из любого окна. Может, если я попытаюсь открыть глаза и взглянуть на, возможно, неприятную правду, я смогу её разглядеть? Вернусь, пожалуй, на днях сюда опять. Я обернулась на Беньямина: он словно замерший стоял на том же месте, не меняя позы, и усомнилась: «А надо ли оно мне?»

Глава 8
Ночное вторжение,
или
Что остановит Феликса закончить начатое?

Лаборатория Беньямина, скрытая от посторонних глаз в глубинах подземелья древнего поместья, поразила меня до дрожи. Первые впечатления, которые она во мне спровоцировала были сродни разочарованию от примитивности собственного воображения. Ибо, когда он предложил спуститься в его исследовательскую лабораторию, я надеялась увидеть что-нибудь, вроде коморки с низким потолком и догорающей свечой, на стенах полки с банками и склянками, хранящими подозрительные жидкости, вдоль и поперёк увешаны паутиной и плесенью, а на столе досыхающий трупик препарированной белки. Или это могла бы быть комната со слабо мигающим электрическим освещением и облупившейся краской на стенах.

И почему только место, где Беньямин изучал науку, проводил эксперименты, и чёрт его знает, чем ещё он там занимался, мне представлялось совершенно противоречащим его вкусам, образу жизни и всему его статному облику молодого привлекательного интеллектуала, вероятно, даже спящего в дорогом деловом костюме.

Лифт доставил нас в просторный холл, освещённый длинными лампами дневного света, их было не меньше десятка под самым потолком. Автоматические двери распахнулись перед нами без каких-либо считываний отпечатков пальцев или ввода пароля, словно просто от нашего приближения, как двери в маркетах. Беньямин остановился и жестом пригласил меня пройти вперёд.

По обе стороны широкого коридора располагались исследовательские комнаты за стеклянными стенами, оснащённые самым передовым технологическим оборудованием. Рентген, МРТ, атомно-силовой, оптический и акустический сканирующие микроскопы, не говоря уже о рентгеновском и оптическом микроскопе для анализа образцов, содержащих флуорофоры². Некоторые аппараты и приборы вызывали у меня недоумение, ведь я даже и представления не имела, для чего они все предназначены.

По мере того, как мы углублялись, а автоматический свет тускнел позади и освещал коридор всё дальше и дальше, мне казалось, будто исследовательский центр Беньямина просто бескрайний.

– А где все? – Стоило мне немного отойти от изумления и восторга, вызванными грандиозностью лаборатории, как я вдруг ощутила её абстрактность: недостающее звено его исследовательской цитадели.

– Никаких посторонних! – невозмутимо отрезал Беньямин, приглашая меня пройти внутрь одного из помещений.

– Вы для себя одного всё это возвели? Да это же целый научный институт! Даже операционная есть. Но ведь у вас в доме есть медики. Во всяком случае, та японка, которая мастерски, даже без предварительных снимков, вправила мне палец, она явно профи! И что, даже она не имеет допуска ко всем этим бесчисленным возможностям современной медицины?

По его взгляду и молчаливому согласию я поняла, что это именно так и есть.

– Но почему я?

И вновь Беньямин не удосужился расходовать энергию на объяснения, умышленно оставляя мне шанс свихнуться в догадках о моём месте при его дворе. Идея о том, что он не сомневается, будто живой отсюда я не выйду, в очередной раз укрепилась во мне.      Вначале практического занятия я всё ещё пыталась выведать у Беньямина волнующую меня информацию о Феликсе, о нём самом, о себе и своём будущем. Но любые мои попытки разбивались о неумолимые его призывы прекратить отвлекаться и сконцентрироваться на теме. И чем дальше, тем меньше ему приходилось делать мне такие замечания: занятия захватывали моё внимание, не оставляя возможности заморачиваться чем-то личным, увлекли так, что спустя шесть часов, без перерывов даже на туалет, у меня мозги опухли и желания, вообще, о чём бы то ни было думать, не осталось.

Я едва нашла силы на ужин и душ и, упав плашмя на кровать, поразилась тому, как работа способна увести внимание от насущного. Даже тогда, когда насущное – вопросы жизни и смерти, свободы, любви и в плоть до возможности перерождения собственной души. Но ещё больше удивляла человеческая способность адаптироваться к любым неблагоприятным условиям: как я могла заглядывать в рот тому, кто, по сути, намеренно лишил меня всего, да что уж там, уничтожал мою личность.

Апофеозом этого абсурда стала последняя мысль, прежде чем я, закрутившись с двух сторон в лежавшее подо мной одеяло, как в кокон, забылась сном: «Интересно, над чем мы будем работать завтра?»

* * *

Феликс не сомневался, что его появление Корней распознает, если не сразу, то очень быстро.

Загадкой казалась лишь активность позиции соплеменника: останется ли Корней в стороне, осознавая решительность Феликса вытрясти немного информации из сосуда, который он оберегает или всё же планы Корнея подвигнут его за неё заступиться?

Взвесив всевозможные варианты развития событий, Феликс принял решение явиться ночью, когда есть крошечный шанс, что Беньямин станет предаваться снам, а у него в этом случае появится фора: несколько мгновений наедине с интересующим субъектом.

«Она не заточена в башне – выходит, не пленница. Хотя! Кто сейчас держит пленниц в башне? Когда разнообразие вариантов…» – её молочный аромат, не дав закончить эту мысль привлёк внимание Феликса к себе.

Бесшумно приближаясь к ней, он уже не думал о занимательной головоломке, привлёкшей его сюда. Объятый желанием, он следовал на зов её крови. И какого же было его поражение, когда он увидел укутанную, словно будущая бабочка, девочку, мирно спящую в своей постели.

Замерев у кровати с юным созданием, теперь растерянный, но отрезвлённый Феликс пытался понять: как так вышло, что он впутался в историю с этим ребёнком, что было, чего не было, и чем всё закончилось. Или это только начало?

Феликс потянулся к конверту, таящему в себе столько вопросов. И решительно развернул этот кокон. И надо же! Не такая уж она маленькая! Юная дева, достаточно зрелая особь и вполне себе спелая ягодка – суховатая, но от этого не менее аппетитная. Он убрал тяжёлую прядь волос с её шеи. От его прикосновения спящая столь мило сморщилась. Светлые ресницы девушки затрепыхались, словно крылья колибри.

Ни с того, ни с сего Феликс умилился. Одно мгновение, и умиление сменилось любопытством. Решившись потревожить её крепкий сон, он приблизился и завис над ней. Её энергия создавала богатый вкусовой букет, дурманила разум вновь. Подобного с ним не могло происходить, но происходило.

Его раздирали едва сдерживаемая тяга осушить сосуд, кипящий столь лакомой энергией, и желание разобраться, с чего вдруг он не находит сил себя контролировать, почему жажда преследует его – неутолимая… Как жажда восстановить память! Ответы, неведомым пока образом, крутятся вокруг именно этой человеческой особи. Он непременно выяснит, кто она!

Феликс силился справиться, понимая, что примечательная с самого первого взгляда история, волнует его теперь только сильней. Он не готов финишировать на старте, уничтожить столь заманчивую подсказку и, что самое важное, утратить восхитительный вкус от процесса игры.

Его борьбу с собой прерывает попытка сосуда перевернуться. Запутавшись под ним, она приоткрывает глаза, молча смотрит на похитителя своего сна. Её губы расходятся в… улыбке. Феликс недоумевает… Дева нежно касается его головы рукой и опускает отяжелённые сном веки. Нет сомнений, девушка наслаждается. Не без усилий она вытягивает и вторую руку из-под его тела, проводит по щеке. Её улыбка сияет счастьем. Неосознанно Феликс тоже улыбается, не скрывая сверкающие в лунном свете зубы. Девушка дотрагивается до них кончиком пальца. Замирает. Выдыхает и притягивает ночного гостя к себе, впиваясь в его губы своими.

Если свою ненасытную жажду Феликс, прилагая усилия, унял, то с пылким аппетитом девы, он уже точно не справится. Природа ему не позволит.

Феликс прижал к себе девушку, вдохнул её аромат, наполнил им лёгкие. Её желание он исполнит с удовольствием. Потому что он знает, что по какой-то причине Повелевающая желает не только ощутить необузданный жар его тела в себе, но желает и, чтобы он испытал от этого удовольствие. Похоже, всем будет сейчас хорошо.

Дева под ним вдруг вздрогнула и притихла, словно до неё, наконец, дошло: всё происходит не во сне, а наяву.

Её сонные глаза в ужасе округлились. Бесследно растворились последние попытки Феликса себя контролировать. Напрасно она его испугалась.

Подумать только! Она горячо желает и лихорадочно боится. Ни его, ни её поведение не способно предотвратить неизбежное – это их замкнутый круг. Вместе с тем, Феликсом движет не только сила желания и страха девушки. Совершенно абсурдное её поведение пламенно заводит его: дева была счастлива от одной мысли о близости с ним, воспринимая эту близость как сон. А, приняв действительность происходящего, так яростно пыталась теперь этой вожделенной близости избежать.

Он прижал её сильнее. Попытки вырваться наивны. Нигде не скрыться от него. Такого поразительно сумбурного букета чувств в одном сосуде Феликс не припомнит. Обожание и страх. Он втягивает запах её волос. Сострадание и отчаяние, страсть и обида, тоска и вина. Хотя на память полагаться ему явно не приходится. Однако с этой особью определённо что-то не так. Одним стремительным движением Феликс освободил её тело от тонкой рубашки, другим снова прижал к себе. Дева сопротивлялась теперь уже изо всех сил.

– Не знаю, как мне поступить… – прозвучал спокойный, вполне ожидаемый голос за спиной Феликса.

– Не трать слова, не говори, что ты специально за дверями момента, столь не подходящего, не дожидался?

– Картина разворачивается весьма занимательная. И к чему бы мне в её создании препятствовать творцу? Уж точно не о тебе заботы ради, друг мой. Но ты вошёл в мой дом без приглашения и пренебрегаешь моим гостеприимством. Вот этого терпеть, пожалуй, я не стану.

– Тебе ли упрекать меня, Корнелий? Сдаётся мне, что я здесь пострадавший, и одному мне́ не известно, что знает всяк и каждый. Помимо прочего, что можешь ты? Осмелишься ответить мне? – сквозь зубы прорычал заведённый Феликс, продолжая прижимать дрожащую обнажённую деву к себе, словно голодный зверь, не подпуская к свежей добыче соперника. – Твои возможности обузданы. Тогда как, вот он я, жажду приключений и не имею ровным счётом ничего, чем мог бы дорожить. Тебе же, братец, очевидно, есть, чем рисковать! – демонстративно бросив взгляд на испуганную девушку, с угрозой ухмыльнулся незваный гость.

– И в этом случае ты её не тронешь… – загадочно, но не менее угрожающе вздохнул Корнелий.

– Я хочу… чтобы ты… вернул мне мой рюкзак, и не появлялся передо мной до тех пор, пока я не буду готова! Или, вообще, никогда! – вдруг осмелев, прокричала на одном дыхании добыча, напомнив о себе Феликсу.

– Ха! – Движением едва уловимым для человеческого взгляда, поражённый Феликс оказался прямо перед Корнелием. – Посвящённая Повелевающая! Подло, братец! Что такое ты вытворяешь?

* * *

Стоя в плотную друг к другу джинны выглядели весьма устрашающе. Физически ощутимое напряжение повисло в помещении. Казалось, ещё чуть-чуть, и комната бомбанёт, а стены вместе со всем её содержимым развеются песчаной бурей.

С замиранием сердца Иона наблюдала за грозным молчанием соперников. Её пожирало чувство беспомощности. Чувство вины. Не таким представляла она себе свободного Феликса. Ничто в нём не говорило о том, что он стал счастлив, обретя свободу: его действия, его слова, даже его внешний вид – всё говорило ей об обратном.

Да, выглядел Феликс чрезвычайно развязно: привычно спутанные волосы торчали дыбом пуще прежнего и совсем не производили былого впечатления. Когда-то привлекательный льняной костюм висел на нём живописными лохмотьями: петли на рубашке были сорваны, жуткие тёмные пятна повсюду, брюки, вытянутые на коленях, почти полностью закрывали его голые ступни. Это была настоящая дикость, а хуже всего то, что она являлась сознательным выбором Феликса. Ведь он вполне легко мог всё исправить.

– Ты бросаешь вызов своему? Неужто тебе настолько опостылела твоя вечность в заключении. Который век ты уж томишься в этом измерении? Четыре? Пять тысячелетий? – изнурительное молчание нарушил Феликс.

– Игра твоя. Я в ней лишь зритель, – опять спокойно произнёс Корнелий.

– Или грабитель?

– Энтузиаст, ценитель! В твоих интересах, как я уже говорил, сбавить обороты и распознать условия, – говоря загадками, Корнелий Беньямин только больше разжигал в Феликсе азарт. – Вместе с фрагментами памяти ты утратил и трезвость, и гармоничность, только взгляни на себя! Призываешь к конфликту сородича! Угрожаешь расправой! Тебе известно к чему это всё приведёт, но ты забегаешь на эту торную тропу без оглядки, уверенный в том, что ведёшь себя как победитель. Но так ли оно? Ты же знаешь, космогонию не забыл. Так подумай! Вспомни, кто ты, и научись вновь контролировать безграничную мощь, которой щедро одарила нас Вселенная. Вернись к истокам. Возьми силы, которые ты импульсивно расточаешь, во власть разума! Ощути вкус свободы. И, повторюсь, возвращайся тогда, когда будешь готов услышать ответы… Если не передумаешь.

Оставляя без единого комментария речь Беньямина, Феликс вернул грозный взгляд к перепуганной девушке, выглядывавшей из-за кровати. Его прямые брови сомкнулись на переносице. Он хмуро смотрел на неё несколько мгновений. И скрылся, будто вышел в густую темноту, по обыкновению своему – не прощаясь.

Только устойчивый шлейф волнительно горького аромата напоминал Ионе о бесцеремонном вторжении Феликса в её покой.

* * *

Напрочь переполненная ужасом, я выползла из-за кровати. Кутаясь в одеяло, поднялась на ноги и, не успев сделать и шаг, запнулась то ли о то самое одеяло, то ли о невесть, что. Избежать столкновения моего носа с паркетом в последний миг помог Беньямин. Удерживаемая им, я обернулась назад и разглядела, что причиной несостоявшегося падения оказался мой рюкзак, возникший здесь также стихийно, как и до него Феликс.

Я посмотрела в невозмутимые глаза Беньямина и не найдя в них сочувствия, растеряла ничтожные остатки своего самообладания. Пережитое заставило меня биться в агонии: сдавленный крик прозвучал беспомощно и отчаянно, от слёз защипало щёки. Я стучала лбом о каменную, неприступную грудь лжедоктора, и он, похоже, не возражал.

Устал не он. Устала я. В груди болело от ритмичных всхлипов, лицо опухло, в глазах будто был песок, зато из носа не прекращая выделялась жидкость, увеличивая ещё больше мокрое пятно на рубашке Беньямина. И кто сказал, что слёзы приносят облегчение. По-моему, только дополнительное раздражение, в моём случае, ещё и унижение.

Я молча оттолкнулась от него и пошла в ванную, волоча за собой одеяло по полу. А когда, уже умытая и восстановившая два литра утраченной жидкости прямо из-под крана, вернулась в комнату, Беньямин всё ещё был там.

– Явно вы не для того здесь сидите, чтобы узнать, «как я»! – заключила я хриплым голосом тётки с жутким похмельем. – Колитесь уже, что ещё за «повелевающая»?

Видимо, мой измученный вид произвёл впечатление. Лжедоктор не стал в привычной манере глумиться надо мной и пропел:

– Узнав о моём происхождении, первое, что вы попытались сделать, воспользовались данными нам возможностями в собственных целях. Отсюда можно смело делать вывод, что вас оставили непосвящённой в тонкости столь важного вопроса. Не мудрена и причина.

– Да вы ещё проницательный ко всему прочему… – попыталась язвить я из последних сил и упала в кресло у стены.

– Но задумайтесь, во что бы превратился ваш мир, если бы у каждого случайного человека появлялась безграничная власть над эмоциями, стремлениями или переживаниями, от одного лишь нашего присутствия…

– Вы же делитесь со мной сокровенным знанием, почему я должна опять думать? Я устала гадать.

– Тогда слушайте молча! – сделал мне замечание он, хмуря брови. Подчиняясь, я молча подняла руки ладонями вверх. – Своими заявками вы ничего не добились от меня, потому что подобная власть есть лишь у сосудов, энергетически связанных с нами. Проще говоря, с теми, кто питал нас хоть раз. И связь эта длится до последнего дня жизни человеческого сосуда. Я не принимал вашу кровь! Соответственно, и свободен пред любыми вашими порывами. Теперь ясно?

Всю эту историю об особой связи джинна с сосудом я уже слышала от Феликса. Только признания его, выходит, не были начинены всей правдой. И он скрыл от меня один суперважный момент.

– Ясно. Но и Феликс не кусал меня… – я раздражённо поправила волосы и почесала затылок.

Беньямин не ответил.

Почему он молча смотрел опять на меня. Очередной прикол: заткнуться в самый важный момент и просто дожидаться, пока я не свихнусь сама, измучив себя вопросами.

– Вы ответите? – очередная слеза предательски потекла по моей щеке.

– Вы заглядываете на страницу с подсказками после того, как уже решили задачу? – Он взял с подоконника мой практический журнал и демонстративно стал его листать.

– Хотите сказать, что мне и без вашего подтверждения известен ответ?

Он только на мгновение отвёл взгляд от моих исследовательских записей, посмотрел на меня и снова уткнулся в журнал.

– Может, наша с Феликсом связь обусловлена чувствами? Он испытывал ко мне… к моей душе… Вы понимаете … – я и сама слышала, насколько наивно и глупо звучали мои оправдания. А по скучающей физиономии Беньямина и уж подавно это было ясно. Он объяснил мне всё понятным языком: откуда она, эта связь, возникает. – Окей, я поняла. Феликс укусил меня без предупреждения и не соизволил мне даже об этом потом рассказать. Сейчас, когда он не помнит меня, моё влияние на него… стало для него неожиданностью! – Мне необходимо было время, чтобы эту информацию переварить. И желательно наедине. Поэтому я решила, не переводя разговор на другую тему, отвести немного внимание от подлого поступка возлюбленного на что-то более или менее нейтральное. – Но вы что же, выходит, находитесь во власти любой прислуги, кем когда-то случайно подкреплялись? – усомнилась я в его откровениях.

– Ни один из нас не питается приближёнными случайно. Если такая связь и устанавливается с кем-то из ближайшего окружения, то делается умышленно. И, вероятнее всего, с сосудом души пленителя, если это угодно одной из сторон или обоим. Чаще, а то и всегда выбираются источники, столкновения с которыми впоследствии ничтожно малы. Иначе, как ты и заметила, такая связь усложняла бы жизнь и нам, и людям. Ведь наше присутствие по сути ускоряет физические процессы, и мысли человека материализуются без промедлений. Любые страхи случайно укушенной официантки, а мы не можем знать, что у неё там в голове творится, воплотятся наяву, продолжи мы пиршествовать в её смену. Если не досуга ради, то таких случайностей мы избегаем.

Я упёрлась лбом в ладони и за завесой упавших на лицо волос замолчала. Впервые ощутила обесточивающую меня жалость к себе, обиду на Него. Даже не смотря на всё моё ничтожное положение, последнее событие и эта новость, вероятно, одни из наихудших злоключений, когда-либо со мной случавшихся. И, надеюсь, хуже не будет.

Сложно сказать, что ранило меня сильнее: попытка любимого физически надругаться надо мной (и мне не легче от того, что именно по моей инициативе он не помнит меня, и, похоже, не отдаёт отчёта происходящему… возможно… даже испытывает ещё большие муки, чем я…), боль ощущалась не только от обиды: так крепко он меня сжимал, ныли даже рёбра, по всему телу назревали будущие синяки. Но если нынешнее его на меня нападение с натяжкой можно было оправдать, то что на счёт того, что он, выходит, охотился и напал на меня в какой-то момент. В период, когда был вполне в своём уме! И, хоть и в своей манере, но ухаживал за мной. А потом он, получается, просто решил упустить этот факт, когда рассказывал мне о связи, возникающей между человеком и джинном после обмена «любезностями» или энергией этой их… всемогущей.

– И чего он припёрся сюда? – не уверенная, что Беньямин не покинул мою спальню, я сначала задала вопрос, а потом только подняла голову в его сторону.

– Он пришёл прямиком в ваши покои. Очевидно, к вам! – воскликнул док. Он даже положения не сменил, не то что бы с места сдвинуться.

– Но зачем?

– Хм… Неужели я зря обошёл стороной уроки по половым взаимоотношениям мужчины и женщины? Столь базовые, простейшие знания, мне казалось, не обременительны были бы для человеческого ума ещё в средней школе.

Чёрт, как же он раздражает! Феликс никогда не играл столь примитивно.

– Не обременены здесь, очевидно, только вы! В вас нет ни капли сострадания! Или в этом и заключается ваш кайф, просто по мелочи подло надо мной издеваться? Не утруждайтесь ответом! И что за идею вы пытаетесь мне продать? Вот уж во что, а в такой примитивный мотив представителя вашего рода, я уж точно не поверю.

– В вашем выводе доля правды, несомненно, есть. Но! Вы не должны забывать о нынешней исключительности Феликса. Он первый из нас, кто прошёл чрез бремя любви и вышел свободным! Думаете, только мне одному любопытно? Чтобы вам было легче понять, я сравню его с главным героем самого популярного в вашем мире телешоу: если не каждый из наших, то абсолютное большинство теперь наблюдает за ним. И, кстати, не только я один отметил изменения в его поведении…

– Постойте-ка, вы что же, и Феликса превращаете теперь в подопытного? Следите за ним, заметки делаете! Уф… – я потёрла глаз кулаком. – Знаете, что? Вы меня утомили! Все вы! Я не могу терпеть уже это всё. Дайте мне отгул. Каникулы, в конце-то концов, не зря придумали! Человеку отдых необходим. Так дайте же мне его! Я вас очень прошу, оставьте меня в покое… Хоть на время.

Едва Беньямин чинно скрылся за дверью, я посмотрела на свой дорожный рюкзак. Зацепка из родного мира, который мне уже не казалось, что был. По правде сказать, я не очень-то нуждалась в его содержимом и не особо понимала, почему о нём вспомнила, и уж тем более, зачем потребовала его от Феликса.

Я расстегнула молнию. Звук и ход затвора напомнили былые времена. Ну и, разумеется, он был пуст!

Глава 9
Не простая узница,
или
На тебя сделаны серьёзные ставки

Всю следующую неделю я пребывала в режиме самосохранения: бесцельно гуляла среди стен замка, бродила по саду в дни, когда солнечные лучи, врываясь сквозь окна, навязчиво зазывали меня в свои объятия. Несколько раз я смотрела на телевизор. На поверхность экрана, потому что уж точно я не следила за сюжетом, который он транслировал. Что-то ела, не помню, как часто. Судя по уже не мило выпирающим костям, не всегда. Лежала в ванне до тех пор, пока вода не остывала так, что тело немело и начинало синеть. И дальше отправлялась бродить по пустым коридорам опостылевшего замка, чтобы заснуть потом от изнеможения, где придётся. Беньямин молча наблюдал за мной и не спешил доставать руки из карманов.

Первым пинком, заставившим меня выглянуть из-под одеяла апатии, стала одна настежь распахнутая дверь, бывшая прежде запертой. Заметив такое различие, я остановилась напротив неё, помедлила и, не заглядывая внутрь комнаты, двинулась дальше. Аналогично я прошла и мимо второй, и третьей, и даже четвертой. А вот в пятую заглянула. Думать не пришлось: периферическим зрением я заметила книжные стеллажи высотой во всю противоположную стену. И не сдержалась.

Конечно, меня сильнее бы впечатлила такая библиотека лет десять назад. Я разглядывала сказочную коллекцию книг, расставленных на полках по цветовой палитре. А когда присмотревшись, поняла, что расположены издания по эпохам, отсюда и кажущаяся на первых взгляд гамма цветов, и осознала, что столь исключительные издания маловероятно подвернулись бы мне в интернете, оценила щедрость хозяина по достоинству.

Пристально не выбирая, я беспардонно прихватила с собой несколько экземпляров и двинулась дальше по коридору шаркая шлёпанцами. Проходя мимо своего единственного надзирателя, я старалась не столкнуться с его торжествующим взглядом. По шумной ухмылке лжедоктора я поняла, что он доволен тем, как я захватила наживку.

Следующий сюрприз поджидал меня в спальне. Я уже научилась не смотреть в зеркало, а после визита Феликса и в сторону кровати, поэтому заметила свой, бывший закинутым на антресоль, рюкзак, едва вошла в комнату. Он стоял у письменного стола, как в былые времена, когда я училась в школе.

Очередная уловка Беньямина растормошить меня. Я усмехнулась этой мысли без улыбки. И, только бережно разложив книги на столе, уселась в кресло и подтянула приманку к себе. Не только по его форме, но и по весу было понятно, что теперь он чем-то наполнен.

Я не спешила открывать рюкзак, ожидая увидеть внутри какую-нибудь гадость, которую Беньямин позже спишет на моё же помешательство.

Чем ты ещё можешь меня удивить, доктор? Это всего лишь мои вещи… и это значит… что Феликс решил вернуть их мне!

Я вытряхнула воротившееся ко мне содержимое рюкзака на пол и принялась разглядывать свои вещи и сувениры, которые предназначались в качестве подарков близким. В памяти всплыл день, когда я их выбирала. Благодаря парочке магазинчиков в Честерских торговых рядах, на витринах которых можно найти совершенно удивительные штуки, я получила тогда удовольствие.

А вот тебя я не помню. Плоская небольшая коробочка, стильно оформленная мешковиной, явно приблудилась к моим вещам. Едва сдерживая волнение, дрожащими руками я размотала шнуровку.

Среди кучерявой стружки лежал смартфон. И не какой-нибудь, а конкретно мо́й, скорее всего, уже не актуальный Пиксель. Ну, и что мне с ним делать? Я пожала плечами и отбросила коробку в сторонку. В кармане для хранения зарядных устройств я видела провода от щётки, от депилятора, от читалки, от ноутбука. И ни одно из них не Тайп Си.

– Да потому что оно в розетке твоего пентхауса! – проорала я, будто бы он меня слышал.

Или, может, не Феликс выкрал мой телефон у Беньямина и «любезно» вернул его мне вместе с остальными вещами. А лжедоктор вытребовал мои вещи у Феликса и вернул их мне вместе с телефоном? Да плевать, что это меняет! Всё равно звонить некому.

Я оставила всё, как есть, на полу. Интересно вдруг стало посмотреть на реакцию Беньямина.

* * *

Раньше мне не приходилось думать о том, кто наводит весь этот порядок в особняке и когда. Но совершенно однозначно, кто-то всё же следил за убранством комнат, равно как и в моей спальне всегда было чисто.

И когда на четвёртый день мои вещи продолжали пылиться разбросанными по полу, я поняла, что никакой реакции от хозяина замка не увижу и пора бы мне сложить всё обратно.

Застёгивая рюкзак, я не успела понять, чего здесь не хватает, когда услышала голос Беньямина за спиной:

– Вижу, вы пришли в себя. Следуйте за мной! – велел он, напугав меня своим появлением. Воровато я закинула, оставшийся неубранным, смартфон в боковой карман спортивной мантии и отправилась за доком по пятам.

* * *

– Какой вывод мы можем из этого сделать? – лжедоктор смотрел на меня в ожидании ответа.

На этот раз ему не удалось завладеть моим вниманием. Хотя изучаемая тема в действительности была по-настоящему захватывающей, я всё думала о том, почему мой рюкзак застегнулся непривычно легко.

– Эм… чего?.. Простите…

– Иона, вам следует прекратить витать в облаках и сконцентрироваться на уроке.

– Ну, точно! – обрадовалась я своему открытию.

– То-то же!..

– Ремня ведь не хватает! – выпалила я непонимающему Беньямину свой «вывод». – Я всё не знала, как же упаковать его так, чтобы он не занимал в сумке столько места. И вот он! Недостающий элемент, освободивший пространство. Вы играете, доктор Беньямин?

– Какой конкретно вид игр вас интересует? – натянуто уточнил он, понимая, что мы говорим на разные темы.

– Я имею ввиду музыкальные инструменты, – очевидно, впервые за последнее время я по-настоящему оживилась.

– С некоторых пор неохотно.

– Выходит, это не вы вернули мне мои вещи, присвоив при этом чужой подарок. И не вы вернули мне телефон! Но вам известно, что мой гаджет вернулся в законные руки…

– Разве это не вы постарались?

– Вы и без меня узнали бы. Но вы не захватили его обратно.

В своей манере он не вмешивался в мой монолог, позволяя мне самой выстроить цепочку заключений, какой бы верной или ошибочной она у меня ни выходила.

– Вы ведь неспроста держали его от меня подальше. Что изменилось?

– Звонить родным вы не станете. В этом вопросе мои риски ничтожны, – на мой взгляд, чересчур самоуверенно заявил он. – Что касается памяти устройства. С тех пор как мы работали с вами над мировосприятием, естественным для человеческой особи, вернуться к которому стало бы сложнее с доступом к файлам, прямо доказывающим вашу правоту, многое изменилось. Признаться, я приближаюсь к пониманию, что теряю время попусту с вами, и вы уже не соответствуете, – загадками заговорил Беньямин, не скрывая своего разочарования. – Обычно мне не приходится вести ему счёт. Но не теперь!

Он снял медицинские перчатки, бросил их в утилизатор и убрал руки в карманы, заставив меня усомниться и занервничать. Неужели он не намеревается продолжать разговор?

Ну, во-первых, его слова прозвучали так, будто у него всё же был какой-то скрытый относительно меня план. Который теперь уже казался ему неосуществимым. Понять бы ещё, почему. А, во-вторых, в этот самый момент я вдруг осознала, сколь ценны были для меня его уроки, на самом деле. И если был он хоть раз прав, пока заваривал кашу в моём сознании на этих горе-сеансах, то тогда, когда выпендривался своими силами, кичливо, как мне казалось тогда, обещая мне дать знаний больше за год, чем я получила бы в универе за пять.

А, может, и за всю жизнь я столько не собрала бы, сколько уже от него узнала. Выходило так, словно наступила моя очередь выкручиваться.

– То есть, наше с вами «общение» – это не только жестокая игра, в которой вы тешитесь, сводя меня с ума ради забавы? Но есть и замысел? – я прищурилась, указывая на него пальцем. Его загадочный взгляд и лёгкая улыбка подтверждали мои догадки. – Потрясающе! А сказать было нельзя? Увлечь меня хотя бы. Мне вот теперь гораздо интереснее…

Он направился к выходу из лаборатории. Я, приняв это молчаливое движение за приглашение пройтись, спешно скинула перчатки и поспешила вслед за ним.

* * *

– Мне не приходится сомневаться в убогости ваших знаний о нашем роде, – начал Беньямин, едва мы вышли на прогулочную тропу. Вечер был тёплый, и первые звёзды уже украсили небосвод. – Я рассчитываю на вашу разумность, ведь у вас была возможность в этом убедиться.

Шагая по гравийной дорожке, шурша камешками, мы неспешно удалялись от замка в глубь сада.

Я не посмела перебивать собеседника. А он, косо взглянув на меня, продолжил:

– Известно ли вам, что две вечерние звезды, которые вы наблюдаете, являются планетами, названными человеком Венерой и Юпитером?

Я, не мигая следила за ним. Он понял, что это «да» и продолжил:

– Я могу свободно говорить с вами на эту тему, теперь, когда люди немного разобрались в космическом пространстве. Могу и просветить вас. Но… – он выждал интригующую паузу. – Не забегая за границы страниц уже открытых и прописанных наукой человечества…

– Вам известно что-то, что неизвестно человечеству. Какое-то ещё неоткрытое знание, и вы хотели бы им поделиться? – обрадовалась я, даже остановилась и подскочила на месте.

Он показал мне жестом, что надо успокоиться, и пояснил:

– Ничто бы не заставило меня этого сделать. Мы не вмешиваемся в развитие человеческого прогресса. И никогда прежде не было у нас необходимости людей подгонять.

– И, кажется, у вас появилась такая причина? Вы хотите чего-то конкретного! Чего-то такого, до чего мы ещё не дошли, хотите подтолкнуть нас… Но, к чему? Вы что же, планировали поделиться сокровенным знанием со мной?

Или это очередная его партия? Играет на нервах? Задел за живое.

– Открыть свободно эти запертые двери не под силу никому из нас. К тому же, существует мнение, что мы не можем предсказать, какой сосуд Пандоры вместе с этой дверью отворится. Последствия наступят однозначно, и обратить их будет невозможно. Это факт. И даже самые отвязные из нас, неугомонные искатели острых ощущений, – Беньямин посмотрел на меня так многозначительно, что мне показалось, будто он намекает на Феликса, – не рискуют. – Он засмотрелся в одну точку в небе, словно увидел там недоступное простому, невооружённому, глазу. Я поняла, что он испытывает меня на внимательность. – Я не открою запертых дверей для вас: не сумею, как бы того ни желал. Но!

– Как много «но».

– Я пытаюсь обойти одну из них, – будто не слыша меня, он продолжил, – прочистить путь, проложить тропу и провести по ней человеческую особь. И замысел таится в том, что особь эта проберётся к знанию самостоятельно! В идеале было бы этой особи даже не ведать о существовании нашего мира… – задумчиво протянул он.

– Так, и что, ни один из ваших учеников до сих пор не прошёл этой тропой? Не сделал необходимого вам открытия?

– За минувшие полвека пока никто не справился, – доктор поджал губы и замолчал.

– Они хоть выжили? – усмехнулась я. Он мою шутку не оценил и даже не удосужился комментировать. – Значит, я следующий потенциальный первопроходец. Не знаю даже, радоваться мне или плакать… Но почему вы выбрали меня? Тем более, как вы сами подчеркнули, я не совсем подхожу.

– Не то чтобы я вас выбирал. Так звёзды сложились. Но да, мне показалось: почему бы и нет, почему бы не попробовать, коли вы всё равно уже обрушились в моё распоряжение.

– Вау! Что за «везенье»! – съязвила я, подбирая слова, и закручивала на палец нитку необработанного края мантии. – Вы что же, получается, одновременно с обучением, в котором, выходит, сами же заинтересованы, вели работу по очистке моей памяти, стиранию личности, уничтожению стремлений? – Я остановилась, теперь уставившись в землю. – А вы не думали, что при таком раскладе человек мало на что способен? При всём уважении, вам следовало бы об этом задуматься, великие открытия стоят за совершенно другими людьми.

Беньямин не оправдывался.

Вот ведь! Такие умные и такие беспечные. Звёзды сложились! Значит, можно тупо плыть по течению: взять крысу в лабораторию и резвиться с подопытной, как только вздумается. Ещё и рассчитывать при этом на положительный результат. Просто немыслимо. Раз уж он расставил точки над всеми «i», пора бы и подытожить.

– И что теперь? Я не приблизилась к заветному выводу? И кое-что мне всё же известно о вашем мире, о вас. Вы умываете руки?

– А вы желаете продолжить? – многозначительно сверкнул глазами он.

Не помню, чтобы до этого прогуливалась с ним вот так, при свете луны. Его глаза выглядели совершенно мистически и чарующе: чёрные, словно гладкая поверхность устья реки в ночи, они отражали звёзды – планеты, о которых он говорил. Если в глазах Феликса я отмечала безграничность космоса, то в его случае неприступную крепость, которую и разглядеть сможет не каждый, настолько умело она маскируется.

– Возможно, меня сейчас занесёт. Но мне кажется, будто я могу самую малость с вами договориться, обозначить некоторые комфортные для меня условия, раз уж вы заинтересованы в результате.

– Я весь внимание.

На самом деле, я не сильно рассчитывала на его согласие, отчего немного даже растерялась.

– Во-первых, неплохо было бы, если б вы прекратили дурацкие игры с моим сознанием. Убрали бы все эти глюки и миражи, в любом их проявлении. Даже если всё это результат моего воображения – вмешайтесь, пожалуйста, и избавьте меня от этого всего. Без них я стану мыслить ясней. Следующий важный момент, – разошлась я, забегая перед собеседником вперёд и размахивая руками, – не ограничивайте меня, дайте свободу. И если я приму решение выйти на связь с родными… – в чём сама я очень сомневалась, но, на всякий случай, стоило обговорить это на берегу, – не препятствуйте!

– Это всё? – Беньямин остановился посреди тропы, ярко озарённый луной, и посмотрел на меня так, как смотрят родители на пятилетнего ребёнка, требующего настоящий вертолёт в качестве новой игрушки.

– Вроде, да. О! И этот устный договор может быть пересмотрен по первому моему требованию, – сообразила я дополнить картину.

Вместо того, чтобы отчитать, по обыкновению, наставник меня удивил:

– Ну что ж! Более чем разумные требования. К тому же, что все озвученные вами условия уже выполнены. Разве вы не заметили?

– А вы и намекнуть не можете? Хотя бы знать, куда смотреть.

– То и дело намекаю, в меру своих возможностей. Вы получаете столько информации, сколько нужно, чтобы самостоятельно задуматься об этом.

– Не только от знаний человек отталкивается, когда стремится к новым открытиям. Смешно даже, что мне вам приходится на это указывать: необходимо желание! Желание прихватить с собой больше – колесо, как результат. Преодолевать расстояние не ценою в жизнь – самолёт. Достать луну с неба – ракета. Желание – родитель целей.

– Занимательное наблюдение, – снисходительно улыбнулся Беньямин, снова положил руки в карманы и неслышно пошёл обратно. Мне не оставалось ничего другого, кроме как молча последовать за ним.

Надеюсь, выслушав меня, он придумает что-то новое, чтобы подтолкнуть к тому, сама не знаю, к чему.

Глава 10
Нетривиальный подарок,
или
Не суй нос в чужую кухню

Недели с тех пор ощущались часами, минутами – дни. И несмотря на то, что в мой «почтовый ящик», роль которого играл всё тот же рюкзак, всего пару дней спустя после первой «посылки» было доставлено и зарядное устройство, я не находила ни времени, ни желания включать смартфон. Всецело растворилась в науке, всё внимание посвящала исследованиям, стараясь совсем не подпускать к сознанию мысли о себе, своём настоящем, прошлом и возможности будущего.

Беньямин не скрывал, как он доволен моей дисциплиной. А мне в условиях трудовых будней было вполне комфортно с ним. И понимание того, что все происходящие со мной болезненные события были его заслугой, в чём я уже нисколько не сомневалась, ведь галлюцинации исчезли все и разом, – я не хотела, да и не было сил его ненавидеть. Его всеобъемлющая, необозримая просвещённость захватывала, впечатляла снова и снова. А желание делиться знаниями со мной, пусть и небескорыстно, и лёгкость подачи, совсем размывали границы моего к Беньямину отношения.

Кстати, о границах! Я упустила момент, когда перестала натыкаться на запертые двери в поместье. Но это случилось, и мне позволили передвигаться в любом угодном для меня направлении. Заветный внутренний двор, который я так стремилась увидеть, оказался ничем не примечательным, унылым пространством с потоптанным газоном. Могли бы хоть фонтанчик по центру установить или дуб какой-нибудь посадить. Впрочем, моих предчувствий обнаружить там что-то эдакое, зловещее и преступное, этот двор не оправдал. С тех пор я утратила к нему всяческий интерес.

Одним тёплым вечером уходящего лета я воротилась в свою комнату из лаборатории затемно. Густые сумерки всюду расставили своих постовых – тёмно-серые тени. В открытое окно сквозь шёлковые занавески дул слабый ветерок, где-то внизу, во дворе стрекотали сверчки. Стоило мне перешагнуть через порог, как мне на глаза опять попался рюкзак, караулящий у письменного стола.

После «доставки» зарядки я убирала его обратно в шкаф, даже не заглядывая внутрь и не пытаясь выяснять, что за очередной «сюрприз» для меня приготовлен. Несмотря на сильнейшую усталость и совершенно прокипячённый нагрузками мозг, я обречённо взяла импровизированный «постомат» Феликса и уселась с ним на кровать.

Среди вещей я обнаружила лист тиснёной бумаги, сложенный в четыре раза.

Я развернула послание и недоумевая посмотрела на буквы неизвестного мне алфавита, написанные от руки.

– Потрясающе! – подняла бровь я, недовольно ухмыляясь. – Стоит ли мне заморачиваться с переводом текста по картинке? Или бросить в урну? Ведь совершенно очевидно, что ты подталкиваешь меня ради этого включить телефон! – прокричала я в потолок. И снова взглянула на уже знакомый небрежный почерк, как вдруг буквы стали обретать смысл.

И вот я уже читала вслух на прежде совершенно незнакомом языке. И даже знала наверняка, что это латынь!

«В одной далёкой крошечной стране жила-была прекрасная маленькая принцесса.

Ослушалась она однажды родительских наставлений не выходить в одиночестве за ворота их замка и направилась в лес на цветочную поляну собирать букет. Не случайно король с королевой запрещали дочери покидать двор. Злой колдун-людоед бесчинствовал по соседству: похищал таких, как она, маленьких девочек, пудрил им мозги, пока они жирели в его владениях, чтобы впоследствии их съесть.

Угодила и наша принцесса в ловушку старого злодея. И стал он её откармливать глупостями.

И принимала принцесса глупости, как щедрые угощения. Лопала всласть и не желала взглянуть в глаза правде: обратить внимание на рацион пленителя своего. Некогда чистый светлый разум её был поражён.

Ждала её та же участь, как и любую другую до неё…»

– Сказка ложь, да в ней намёк? Поздновато как-то! Америку, что ли, открыл? Будто бы мне не известно об их рационе. «Глупостями кормил»! Выдумает же такое.

Но суть послания была пока не важна, влекла возможность его прочесть. Сомнение испытывало мои нервы. Захваченная любопытством, я отбросила сумку и поспешила в библиотеку.

Пришлось поковыряться, чтобы отыскать книгу на латыни среди сотен тысяч других.

– Итак, момент истины. Боги! Я уже понимаю название! Всеобъемлющая книга по медицине, – в попытке осмыслить на мгновение я замерла. – Силы вселенной! – и пустилась в пляс от восторга. – Поверить не могу. Я действительно понимаю латынь. Да это ж уму не постижимо.

Этот дар, определённо, был лучше всех подарков. Я сделала глубокий вдох и, самую малость успокоившись, попробовала сказать на латыни вслух первое, что пришло в голову: – Latino vi scongiuro! Miraculum!³

Не то чтобы такая прокачка открывает передо мной новые двери или даёт допуск к сокровенной информации… Ведь всё давно переведено! Но, чёрт побери, я говорю на латыни!

Я вдохновленно вытанцовывала глуповатые победные па, которые мы придумали с Густавом ещё в детстве, когда заметила наблюдающего за мной Беньямина.

– Скажите мне, что я схожу с ума, и я успокоюсь, – бойко продолжала я пробовать новый язык.

– Ослепительно! Вижу, вы оценили столь нетривиальный подарок? – Выходит, понял и меня, и происходящее он.

– Как музыки-то не хватает! – Каждой клеточкой тела я ощущала собственное оживление.

– Что за послание оставил Феликс?

– Назвал вас злым колдуном. И намекнул, что я для вас, как и любая до меня, – рацион. И кормите вы меня… глупостями!

Наставник поджал губы и понимающе покачал головой.

– Я прогуляюсь. Не возражаете?

С этой фразой я выскочила из библиотеки вприпрыжку, не дожидаясь ответа, и устремилась по коридору на улицу в лунный свет, впервые за долгое время чувствуя настоящий прилив бодрости и сил. Непреодолимое желание жить, двигаться, что-то делать заставляло меня скакать по гравийной дорожке, припевая на ходу весёлый мотив. Казалось бы, что такого полезного Феликс мне дал? Но от чего-то мой организм, изголодавшийся по «гормонам счастья», ликовал.

На весёлой волне, с беззаботной улыбкой я, сама того не осознавая, оказалась во внутреннем дворе.

По той картине необжитости, что я разглядела из окна, мне не показалось удивительным, что он никак не освещается в ночное время. Однако не зашторенная облаками луна серебренным светом озаряла закрытую территорию. Моё внимание привлекли его отблески от бледных фигур с противоположной от меня стороны.

Стараясь не выдавать своего присутствия, скрываясь в тени здания, я подбиралась всё ближе к любопытным объектам. И чем ближе я приближалась к ним, тем яснее для меня становилась чудовищная картина реальности, рядом с которой я живу.

Разного возраста тучные женщины в одинаковых ночных рубашках толпились в лунных отсветах на истоптанной траве. Ощущение стадности сложилось сразу. По их сплочённости, по невменяемому поведению: кто бездумно смотрел просто в сторону, в никуда, другие в землю, ни одна не наблюдала даже звёздное небо. Они напоминали овец, разве что траву не жевали.

Не желая напугать бедных женщин, я приложила все усилия, чтобы не выдать своего присутствия по пути на выход из этого адского двора.

Едва оказавшись на знакомой поляне, я понеслась, что есть духа. А, отбежав достаточно от поместья, орала, не жалея горла, до тех пор, пока не посыпались резонные вопросы.

А не доктора ли Беньямина эти «отруби» бывших подопечных? Зачем он их держит? Как им помочь? А, может, и для меня уготованы те же прогулки под ночным небом вместе со всеми?

Холодный ночной воздух обжигал надорванное горло. Я пыталась восстановить дыхание, делала глубокие вдохи и выдохи.

Как теперь быть? Позвать на помощь Феликса? Что я тут делаю? Какого чёрта со мной такое творится? От чего я здесь прячусь? Боюсь, страдаю, отключаюсь. Тогда как Феликс прав – я пухну от собственной глупости!

Глава 11
Скелетики в шкафу Беньямина,
или
Не забывайся!

– Это ваши подопытные там разгуливают? Кто они? Результат ваших неудачных экспериментов? – я застала Беньямина в его покоях за примеркой кошмарно несвойственного для него наряда. Кислотно-розовая шуба с длинным мехом, подсвеченная светодиодами, была накинута поверх обнажённого торса. – Что? Что случилось с вашими костюмами? – настолько неожиданно было видеть его разодетым, словно он собрался на маскарад в костюме сутенёра, что я на мгновение даже забыла о цели своего бесцеремонного вторжения.

– Вам не нравится? – деланно удивился док. – Пока я только примеряю. Но могу вас заверить, такое одеяние будет уместно там, где я планирую в него облачаться, – умышленно игнорируя мой наезд, он продолжал вертеться перед зеркалом.

– Плевать. Я была во внутреннем дворе! – Я должна была получить ответы, чего бы мне это ни стоило.

– То, что вы видели, является исключительно разумным решением индивида, веками ведущего оседлый образ жизни, – без стыда признался Беньямин. Поворачиваясь ко мне, он убрал руки в карманы брюк, по текстуре напоминающих кожу ярко зелёной змеи.

– К чему вы клоните? – я постаралась абстрагироваться от его экзотического внешнего вида и сконцентрироваться на действительно важном.

– Уверен, и без моих оправданий вам очевидна их роль.

Мне показалось, он испытывал меня: насколько я готова понять, принять и смириться с происходящим.

Он молчал.

– Это реально там у вас стадо?

– Реально всё, что вы воспринимаете таковым.

– Святые духи! Что? Я надеялась, что это очередной мой загон… вот и всё. Но вы утверждаете, будто это всего лишь разумное решение? Не понимаю причины необходимости держать что-то подобное в стенах собственного дома. Это же целая ферма! Ферма с людьми вместо коров!

Беньямин поправил ворот причудливой шубы и, прохаживаясь по комнате, спокойно пояснял:

– Вы уже слышали, что я давно не покидал ваш мир. Всё, что когда-то занимало меня, перестало быть столь привлекательным, чтобы побуждать меня регулярно оставлять пристанище. Итак, что делает человек, когда перестает выходить на охоту?

– Выращивает овощи, зерно, скотину!

– Совершенно верно! Вот и я выращиваю.

– Но это же абсурд! Преступление! Так нельзя!

– Почему?

– Потому что нельзя держать разумное существо в клетке!

– Разве они заперты?

– А разве нет?

– Ничуть. И что есть критерий разумности?

– Самосознание.

– Они не разумны.

Не веря своим ушам, я зажала их руками. Только Беньямина мой жест ни капельки не смутил. Он всё продолжал расхаживать, вертеться перед зеркалом и бойко вбивать в меня свои «истины». Чтобы не слышать его я попыталась сменить траекторию (может так его звуковая волна до меня не достанет), усевшись на корточки, уставилась в пол: разглядывала несносные витиеватые узоры на плитах. И всё равно его слышала.

– Видите ли, особи, которых вам пришлось наблюдать, далеко не в первом поколении рождаются и умирают с одной единственной миссией – дарить энергию. И поверьте мне, они счастливы! С самого рождения единственное, чего они жаждут, мои сосуды регулярно получают. И испытывают при этом безграничное блаженство. Их интеллект абсолютно примитивен, и ничто не заставляет их развиваться.

– Звучит, как наркозависимость, – пробубнила я себе между колен.

Он будто не услышал мою оценку и только сильнее распалялся:

– У каждой из них есть всё, что пинало человека к эволюции: пища, сон, тепло. Им нет необходимости предпринимать какие-то действия: они сыты и довольны. Если вы им откроете «ворота» сейчас и погоните прочь, вы только заставите их испытать глубочайший испуг. Забившись в угол, они будут ждать. Подобно старому верному псу, которого пытаются прогнать со двора, они станут надеяться на содержателя. Что он придёт и не позволит вам сломать их размеренную беззаботную жизнь.

– Как старый верный пёс? – я передёрнулась в ужасе. – Но… неужели ни одна из них не стремится к настоящей жизни?

– Вы меня не слушали, что ли? – Беньямин встал передо мной как вкопанный и наклонился, чтобы заглянуть мне прямо в глаза. А я отвернулась и тихо проговорила, почти себе под нос:

– Сложно в это поверить. Человек, собственно, и эволюционировал благодаря своему неугомонному стремлению к чему-то большему, лучшему…

– Не забывайте, подавляющее большинство человеческих особей исключительно слепо следовали за своим «пастухом». Упоминая других, следует отметить, что таковых единицы. Так было, есть и будет всегда.

– И что же, на вашей ферме за все эти годы не рождались «пастухи», способные поднять бунт, устроить революцию? – гневно вскинув голову, я, наконец, вскочила и встала подальше, у окна.

– Отчего же? Случалось. Стандартная практика любой фермы: дефективные единицы убирают, – он повёл плечами с таким невозмутимым видом, словно сказал, что остатки супа скисли, и он их вылил в унитаз.

– «Убирают»?

Он подтвердил мою догадку отрешённым кивком.

Слова, которыми я могла бы выразить степень негодования, возмущения, гнева не употребляют в диалоге со старшими. Но мой психотерапевт, он же учитель, он же пленитель, как определил его Феликс в своей сказке, – держит собственный человеческий хлев. Прямо здесь, в своём доме! И меня заставил сожительствовать со своим бесчеловечным злодеянием.

– Они не грамотны? – выдавила я сквозь зубы, в попытке заглушить охватывающее меня отчаяние.

– Разве не вы отчётливо сформулировали понятие разумности? Мне показалось, вы понимаете, о чём говорите. А вы следом заявляете об их грамотности. Вздор! Если обученностью можно назвать ряд команд, которые они знают и выполняют, ну, что ж. Давайте называть их грамотными!

– Не жалко, да? – я опустила голову, не в силах больше держать осанку. Мозг пух от таких откровений. Всё яснее мне становилось, насколько Беньямин был прав, скрывая от меня свою маленькую людскую ферму. И на кой ему сдалось «хвастаться» своими владениями. – А каково вам-то самому? Весело разве с такими овощами?

– Давным-давно я перестал превращать питание в веселье. Как минимум это неудобно. Случается, что веселье настолько захватывающее, что отвод внимания на поиски случайного сосуда, может грозить риском всё сорвать.

– То есть… вы не питаетесь теми, с кем играетесь. Точнее сказать, в кого играете.

– Именно.

Уму не постижимо! Одним сломаю жизнь, лишу адекватности, любых стремлений и ожиданий, уничтожу личности и, быть может, понаблюдаю за ними ещё какое-то время. А вдруг окажется интересно. Других, уже сломанных и изничтоженных, стану держать при себе в качестве источника питания.

– Что вы все так прикопались-то к человечеству? – выплюнула я скопившуюся обиду. – Вмешиваетесь в их жизни, быт, меняете ход истории… Ведёте свои жестокие игры. Неужели вам нечем заняться? В мире столько всего увлекательного, не изученного. Разве не интереснее исследовать? Его! Наш Мир! Чем издеваться над бедными людьми? – я надеялась на откровенный ответ.

– Ох, дитя! – Беньямин посмотрел на меня снисходительно, по-отечески. – Сколь трогательна ваша невинная наивность и забота о соплеменниках своих! – Мои надежды на откровение посыпались сквозь пальцы, при виде его умиляющегося лица (и на что я рассчитывала, он только вопросы горазд задавать), когда доктор вдруг удивил меня продолжением: – Вас, как и любого другого человека, невозможно вразумить, что это такое – жить вечно. Всё, что можно было узреть на этой планете, мы знаем наизусть. Всё непонятное давно ясно. На все вопросы получены ответы. Каждый навык усвоен, большинство из них мастерски, – он усмехнулся и намеренно замолчал, пристально глядя мне в глаза.

– Хотите сказать, что лишь человеческая душа ещё способна щекотать ваши нервы? – не без труда выпалила я.

– Хм, нервы? Это действительно так, порой сосуд приходится растормошить, чтобы вывести из равновесия.

– Этим вы и занимаетесь?

– Да. Только, знаете, время всё дальше, людей много больше… – вытягивая паузу, он будто и вправду задумался. – Вот только какой парадокс! Герои, с которыми было бы интересно, чаще встречаться не стали…

– Чем больше стадо, тем масштабнее массовка?

Он резко повернулся ко мне и добавил:

– Смекаете!

– Тогда последнее. Почему там одни женщины, что за селекция такая?

– Последний на сегодня вопрос будет адресован вам, – неожиданно строго проговорил Беньямин. – Почему вы решили, будто можете вламываться в мои покои, когда вам вздумается? Возомнили, что имеете на то основания? Беспардонно рылись в моём шкафу! И размахиваете теперь обнаруженным страпоном, требуя от меня объяснений!

– Пф-ф! Вульгарная аналогия! Ничего общего с содержимым вашего «шкафа» не имеющая. По-вашему, стала бы я корректно не замечать в гостях остывающий труп на балконе?

– Как бы вы поступили в таком случае?

– Ну, сообщать о своей находке обладателю трупа я бы не стала. Думаю, нашла бы причину, поскорее покинуть его дом. И, разумеется, едва почувствовав себя в безопасности, обратилась бы с заявлением в полицию.

– Но не в данном вполне реальном случае!

– Что вы хотите этим сказать?

– В вымышленной ситуации, осознавая угрозу, вы вели бы себя вполне здравомысляще, руководствуясь инстинктом самосохранения. Во всяком случае, вам хочется так считать. На деле же, вы с шумом ворвались прямиком к самому «убийце» с обвинениями. Игнорируя при этом свои знания о сущности и природе преступника! – он усмехнулся и повёл немигающим взглядом. – Откуда? Скажите, откуда такое безрассудство? Неужели я дал вам основание полагать, что способен терпеть столь бесцеремонное поведение?

Прежде меня ещё не упрекали в бесцеремонном вторжении в личное пространство. То-то меня и смутило, заставив с детской непринуждённостью взболтнуть первое, что пришло в голову:

– Вероятно, это связанно с тем, что вы возлагаете на меня некую надежду, и время ваше ограниченно.

– Как обычно среди людей бывает, – он демонстративно закатил усталые глаза и поправил слегка разлохмаченную причёску, – стоит одному почувствовать свою необходимость кому-то, как он тут же начинает наглеть! Но воображение заканчивается на единственно существующем, по человеческим меркам, варианте наказания. И каком? Убийство! Не так ли?! Но теперь, когда вы знаете, что ваша смерть мне не выгодна, вам кажется, будто можно дать себе волю и распоясаться. Возможно, я удивлю вас. Но моё воображение немного богаче. Что позволяет мне находить для наказания как минимум ещё сотню других вариантов. Один из которых безусловно гуманный, на мой взгляд. И вероятно весьма извращённый – на ваш. Так ступайте же!

– Что? Нет! Вы не можете… – я попятилась, не понимая, почему меня тянет к выходу.

– Легко!

– Не поступите так со мной…

– Уже!

– Но я нужна вам! Вы говорили, что время у вас ограниченно!

– Не настолько! С десяток лет точно ещё есть в запасе. Ступайте, – он продолжал разглядывать своё отражение в зеркале, будто любуясь.

– Но вы не можете вот так управлять мной! – кричала я, хватаясь за столик с хрустальной вазой, которая, покачнувшись, немедленно разбилась, осыпав меня осколками, за стул, который просто опрокинулся, но я всё равно отчаянно сопротивлялась неведомой силе, тянущей меня вон из комнаты, и хваталась за распахнутые створки дверей.

– Да что вы? – он вызывающе поднял бровь и отмахнулся: – Идите уже!

Понимая куда, но не в силах больше сопротивляться, я направилась отбывать наказание. Будто до сих пор мне мало доставалось!

Глава 12
Свинарник,
или
И таракан тоже пища

Не повелевая собой, но приведённая своим же телом по отданному Беньямином приказу, я прошла внутрь тёмной комнаты. Какой срок меня направили отбывать, чем я должна была там заниматься, не ведала. Понимала лишь, что выйти обратно через ту же дверь, которой туда заявилась, мне не позволит какая-то необъяснимая внутренняя сила.

Первая ночь тогда показалась мне настоящим кошмаром. Я просидела в непроглядной темноте на полу опираясь о стену при входе до самого рассвета. Прислушивалась к каждому шороху, сопению, храпу. Когда некоторые из этих несчастных пленниц, просыпались и, судя по звуку где-то справа, облегчали нужду, – я замирала, опасаясь даже дышать. Я всё боялась их напугать. Переживать только надо было за себя, а не за них, да и ночь та оказалась не самой страшной.

Картину действительности, в которую окунул меня злобный доктор Беньямин, раскрасил первыми красками солнечный луч, заглянувший через витражные окна без занавесок. Это были только мазки, но уже было к чему приглядеться.

Помещение представляло собой одну бесконечно просторную комнату с высоким потолком и массивными колоннами. Царапины и тёмные пятна на колоннах и белых стенах сразу настораживали. Мягкое и пушистое ковровое покрытие выстеленное по всему периметру, однако, создавало обманчивое ощущение уюта. По меньшей мере шесть десятков, на вид весьма удобных, спальных лож, напоминающих коконы для новорожденных, только гораздо крупнее, были хаотично раскиданы по сторонам. Дополнительные источники освещения, помимо естественного, очевидно даже не предусматривались. Наверное, поэтому я не сразу заметила необъяснимо приземистый стол в центре жилого пространства, куда слабо доходил свет. Я не слышала, чтобы кто-то приходил накрывать его ночью. И судя по тому, что он уже буквально ломился разнообразием продуктов, его не убирали с вечера.

Спавшие свернувшись клубком женщины в однотонных безликих платьях старого больничного типа одна за другой просыпались, словно их биоритм был точно синхронизирован со световым днём. Та, что неуклюже поднялась на ноги первой, прошла мимо меня, вдавившейся в стену, к санузлу. Он, кстати, оказался там же, всего в нескольких метрах, и комнатой совсем не являлся. Это были просто несколько чашей Генуя из нержавейки. Всё у всех на виду!

Я решила не испытывать удачу и дальше и не дожидаться, пока местные придут в себя.

Стараясь не привлекать их внимания, я с трудом поднялась на ноги. Тазовые кости завыли, словно не отрывались от холодной твёрдой поверхности годами. Прихрамывая на обе ноги, то и дело шарахаясь и оборачиваясь на каждый звук по сторонам, я двинулась не на выход, что было бы логично, ведь он не был заперт, а наперекор рациональности, нашла свободное место. Одно из самых неприметных подальше от центра. Устроилась поудобнее и принялась наблюдать.

С раннего детства, ещё в садике родители делали мне замечания, когда я пыталась называть кого-то глупым. Поучали, мол, нельзя сравнивать степень сообразительности людей, люди разные, каждый хорош в чём-то своём. Их постулат накрылся медным тазом или, точнее сказать, беньяминовым стадом. Это был настоящий удар! Могла ли я представить людей настолько несмышлёных?

В хлеву Беньямина я насчитала сорок четыре особи. Большинство примерно среднего возраста, хотя были и дети. Их внешние признаки поражали однотипностью, словно все они были ближайшими кровными родственниками. И определённо не были они привлекательными. От обильного питания и малой физической активности фигура каждой из них напоминала просто мешок с мукой или даже с жиром: их кожа была дряблая, волнистая, покрытая неприятной коркой. Волосы, скорее всего, регулярно сбривались на лысо, немного отросшие, они торчали небольшим пушком на их головах. Лица заплывшие, несимпатичные. В их маленьких глазках, глубоко посаженных под низким лбом, не было ничего! Личности, словно высосали. Отсутствовал интеллект. Не отражались эмоции. Разные по свежести следы от побоев у абсолютного большинства, многочисленные шрамы у каждой. Повадки, движения лишь устрашали их портрет, они были не то что дикарскими, для человека они не были характерными, вообще.

Большую часть времени представители данной общины проводили во сне. Ночью спали все. Некоторые, правда, периодически выбирались из кроватей. Порой, чтобы просто бесцельно пройтись по комнате, посмотреть туда-сюда и отправиться обратно на боковую. Закономерность дневного их сна мне так и не удалось выявить: падали на лежанки кому, когда вздумается: надоело питаться, бездумно стоять, косо смотреть, до других дорываться – пойду посплю.

Прислуга, следившая за чистотой и обслуживанием стола, появлялась в период их выгулов. Не было похоже, будто персонал находился под гипнозом. Скорее, им было наплевать, и они просто делали то, что делают.

А стол был накрыт круглосуточно. И питания всегда было в изобилии. Ели местные, казалось, всё то время, что не спали. От нечего делать, а не от чувства голода.

Прогулки по «свистку», хотя дверь никогда не запиралась. Неописуемая радость абсолютного большинства, стоило им услышать команду к прогулке – они прыгали, ликовали. Однако ж на улице (я следила через окно) их поведение не отличалось от обычного: топтались, стояли, смотрели и так по кругу. Сколько бы я ни старалась, их интереса к окружающей среде мне наблюдать не пришлось.Внутри жилого пространства была ещё огромная ванна, точнее, крохотный горячий бассейн с пузырьками. На первый взгляд единственный источник их удовольствия, как мне показалось, маловат был для такой толпы. Но позже, по тому, как «часто» местные эту ванну принимали, выбор размера посудины, уже виделся оправданным.

На пятый день я будто даже смирилась с тем, что проведу там какое-то время. Ведь до сих пор и мысль о том, чтобы выйти за дверь меня не посещала. Обманывать голод водичкой из фонтанчика, в то время как стол изобиловал пищей, уже не получалось. Первые три дня я не ела принципиально, что-то вроде голодовки. На четвёртый и пятый дни я не решалась приближаться к столу, так как отметила среди стада что-то вроде иерархии.

Наблюдались Сильнейшие, их всего трое, периодически они совершенно бесцельно прессовали других. Приживалы, этих немного больше, и они всегда тёрлись рядом с первыми. Большинство Обыватели, им, кажется, плевать на всё и им не редко прилетало. И Слабые, тех мутузили Приживалы и регулярно; вероятно именно поэтому они и не могли набраться сил, окрепнуть. Некоторые из последних передвигались на четырёх конечностях. Хотя и дети, две девочки, лет семи-девяти, ползали, как младенцы.

Склоки, которые мне приходилось наблюдать, происходили в основном у стола. Почему я и сочла их необоснованным прессингом: Обывателям и Слабым вроде как запрещалось употреблять ту или иную пищу. Хотя не было ясно, на кой она сдалась главенствующим, ведь они не успевали всё съедать, и остатки попросту сливались в помои. Может, свиньям! Я уже не удивилась бы, если бы оказалось, что Беньямин тот ещё фермер, и хозяйство его не ограничивается людскими особями.

Картина складывалась такая, что моего присутствия не замечают, пока я не лезу к их продуктовому алтарю, который, кстати, даже охранялся одной из Приживал во время их общего выгула.

Я дождалась наступления ночи. Время, когда все уже провалились в глубокий сон, и в туалет пока никому не приспичило. Напрягла, насколько возможно, слух и, убедив себя, что слышу только ровное дыхание нескольких десятков человек, – выбралась со своей мягкой лежанки. Стараясь не создавать шума, направилась к столу.

Даже при том, что глаза уже привыкли к темноте, разглядеть границы пути, чтобы не спотыкаться то и дело о лежанки, у меня не вышло. Я передвигалась медленнее черепахи, поэтому, если и задевала чужие спальные места, то только касалась, так мне хотелось думать.

Вблизи стол поражал не только своим гастрономическим разнообразием, а даже подходом к выбору меню. Словно тюремщика заботило состояние здоровья его подопечных: злаки, белки, овощи, ягоды, кисломолочная продукция.

Трясущейся рукой, я схватила первое, что подвернулось под руку, и немедленно откусила сразу половину картофелины. Хруст от полусырого овоща, неожиданно громко прозвучавший, напугал и меня, и привлёк внимание кого-то из спящих. Я услышала шорох и притаилась в надежде, что этот проснувшийся, кто-то из Обывателей или из Слабого звена.

Мой полный непрожёванным картофелем рот наполнялся слюной. Глотать слюну я не рисковала, опасаясь быть услышанной, и уж, тем более, не пыталась прожевать хрустящий овощ. И почему только он настолько сырой? Экономят электричество при приготовлении пищи. Собрав сопли в кулак, чтобы не шмыгнуть, я, стараясь не произвести ни звука, аккуратно вытолкнула языком овощ в дрожащую ладонь и вернула на блюдо.

Затаившись, я стала ждать. Мне казалось, самое важное не создавать звуков, я единственная была там одета в чёрное – разглядеть меня у стола со стороны, должно быть, непросто.

Спустя около десятка минут голод, заткнув вопли разума обещанием убить меня скорее, нежели та, возможно, мнимая вероятность угрозы извне, подтолкнул меня к действиям. Выдохнув громче, чем требовалось, я потянулась к столу опять. Схватившись за мягкую булочку, смачно заглотила слюну и, прежде чем откусить заветную сдобу, воровато оглянулась.

Опрометчиво!

Отчётливо резвое движение, пронзающее затхлый воздух, мгновенно отрезвило меня. Не озиралась бы по сторонам, успела бы хоть немного подкрепиться!

Первый удар открытой ладонью с отросшими ногтями пришёлся на лицо: висок, глаз, щека сразу же засаднили. Горячий поток хлынувшей крови попытался успокоить повреждённый участок своей теплотой, но тут же я ощутила, как защипало в порезах от грязи из-под ногтей, проникающей в глубины моих свежих ран. Не успела опомниться, как атака продолжилась, и я поймала следующий толчок, теперь по затылку. Этот оказался каким-то тупым и почти безболезненным, однако, сумел меня дезориентировать. В позвоночник влетело вроде коленом. Тогда мне даже показалось, что у меня вполне есть все шансы с обидчиками расквитаться – всё, что нужно, встать, а там они у меня получат! Гнусный укус в плечо освободил меня от триумфальной непоколебимости. Он оказался адски болезненным, будто из меня вырвали кусок исхудалой плоти. Тогда уже подключился, наверное, эндорфин. «Гормон счастья», призванный притуплять боль, на нервные импульсы не скупился, потому что остальные побои, которые сыпались разом, я практически не воспринимала. Мысли блуждали вокруг их необъяснимой жадности.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Район Москвы.

Вернуться

2

Флуорофоры – это химические соединения, испускающие видимый свет при воздействии на них ультрафиолетового или видимого излучения. Они способны распространяться по биологическим тканям и окрашивать клетки, подверженные воспалительным процессам. С их помощью распознают раковые опухоли, например.

Вернуться

3

Я понимаю латынь! Чудо! (лат.)

Вернуться