Сергей Данилов
Певец обыденной жизни

Время – словно зыбучий песок

Маленькая церковь

Церковь шеей лебединой
В небо тянется настырно,
Рядом с блочною махиной
Утончённа, ювелирна.

Дом съедают дрязги, склочность,
Жизнь короткая мятежна.
В белых стенах – непорочность,
В блеске маковки – надежда.

Паркур счастья

Постарайтесь забыть потускневший афронт,
Разорвать кандалы зачерствевших обид,
Раскрывать над собою прощения зонт,
Чтоб не мучил ночами болезненный стыд.

Обуздайте в душе несусветный раздрай,
Псов-упрёков отправьте пинком в конуру,
Раздарите весёлых острот урожай
И спалите в камине веселья хандру.

Научитесь дарить незнакомцам добро,
Расточать безвозмездно улыбки в толпе,
Пусть любезности вашей блестит серебро,
Золотые слова расцветают в мольбе.

Вот тогда воцарится спокойствия штиль,
Перестанет тревожить багровый сумбур,
Треволненья последуют клином в утиль
И наполнится радостью счастья паркур!

Яркая свежесть

Листья падают – жёлтые слёзы,
Скоро снег полетит – белый пух.
Я, подобно ажурной мимозе,
К завываньям безрадостным глух.

Не приемлю тоску увяданья,
Развожу вдохновенья цветы,
Поливаю водою вниманья
Пестролистные клумбы-мечты.

Зеленею порой листопада,
Бриллианты желаний храню,
Посреди депрессивного смрада
Ароматом стремлений пьяню.

Грустной осенью пестую нежность.
Мне с упадком бороться не лень,
Чтоб любовную яркую свежесть
Подарить тебе в мартовский день.

Завидный предок

Ковром нетканым вдоль тихой речки
Снег укрывает поля зимою.
Дед, не желая лежать на печке,
Идёт на лыжах ночной порою.

Сняв беговые, он может в горы
Махнуть, решенье приняв нетрезво,
Дать малолеткам на трассе форы,
Весь день по склонам носиться резво.

Машину водит он, как Шумахер,
Хотя повсюду довлеют пробки.
Дед посылает заторы на хер,
Считая: внуки излишне робки.

Он то на сапе, а то на яхте
Седым пиратом гарцует в море.
Порой поддатый стоит на вахте
И фееричен в хмельном задоре.

«Остепениться пора, папаша!» —
Собравшись, просит семья занудно.
Он унывает без ералаша
И вновь готовит к походу судно.

Эх, мне бы в детстве такого предка,
Чтоб под ногами асфальт дымился!
Кто до отказа жмёт на гашетку…
Я им полвека назад родился.

Поезд везенья

Я ехал в поезде везенья
Довольно много лестных лет.
Блестели в рамках достиженья,
Семейный полнился бюджет.

Я начал с общего вагона —
Жить в коммуналке довелось.
Там за окном гнила промзона,
Тянулись будни вкривь и вкось.

Потом – удобная плацкарта,
Свой личный угол. Боже мой!
В объятьях пылкого азарта
Собой гордился и страной.

Удача – ревностная птица —
Не изменяла мне тогда:
Я смог в купе переселиться,
Пришла успехов череда.

Мой быт представлен был достойно:
Дверь с зеркалом, бельё, уют.
Работа, правда, беспокойна,
Зато сполна оплачен труд.

Скопились акции, валюта.
СВ раскрыл объятья мне.
Начав с невзрачного дебюта,
Не задержался я в говне.

Достиг приличного размаха,
Собрал солидный капитал…
Не избежал, спесивец, краха
И в одночасье проиграл.

Коллеги отвернулись разом,
Жена ушла в другой вагон.
Я встречен был везде отказом,
Взирать осталось на перрон

Из тамбура у туалета,
Где бил ребордами состав.
А счастья тень от турникета
Неслась в другую жизнь стремглав.

Интимный закат

Море закатное, словно мечта:
Тёплое, влажное и возбуждает.
Ранняя в небе маячит звезда,
Бледной копейкой Луна проступает.

Солнце интимно играет в волнах —
Алый язык теребит губы моря.
День нежно сумерки лижет впотьмах,
Ласкам светила фривольного вторя.

Цветы жизни

Дети – жизни цветы – повзрослели,
Есть у них тоже дети, дела.
Получается, мы постарели,
Хоть пока не сгорели дотла.

Что осталось от нежного сада?
Поздравленья раз в год и звонки.
Бесполезных забот кавалькада,
Сообщений скупых пустяки.

А на клумбах былого веселья
По-сиротски зияет земля —
Подшофе или в лапах похмелья,
Возвращение счастья суля.

Где плоды бесконечных метаний,
Результаты бессонных ночей?
Подменил их поток обещаний
И визиты ненужных врачей.

Для счастья

Для счастья нужен тёплый ветер,
В лицо способный бить открыто,
С любимою интимный вечер,
Закат в цветах александрита.

Для счастья нужен шум прибоя,
Плеск волн раскатистый, игривый,
Точёных кипарисов хвоя,
Мимозы запах прихотливый.

Для счастья нужен звёздный трепет,
Луны полночное сиянье,
Ночных небес негромкий лепет
И Млечного Пути мерцанье.

Для счастья нужен жар камина
И свечи в подожжённых платьях,
Чтобы подобьем парафина
В моих ты таяла объятьях.

Вручённая душа

Я сдаю свои отпечатки пальцев
На биометрический паспорт, визы.
Мне чужды предубежденья, капризы.
Я из разряда чудных постояльцев
В этом безмерно запутанном мире,
Готовых часами сидеть в сортире,
Сдавать анализы мочи и кала,
Если надо, крови из пальца, вены,
Принимать витамины, коллагены,
Ждать команды и любого сигнала,
Лишь бы не трогали тонкие души,
Лезли с палочкой в рот, нос, даже уши,
Прослушивали важно стетоскопом,
Записывали в карту результаты —
Томительно, долго, как бюрократы, —
И обсуждали диагноз всем скопом.
Не разбираясь, что творится в душе,
Вручённой однажды моей госпоже.

Обветшалая калоша

Я плесневею день за днём,
Хоть выгляжу пока прилично.
Давно духовный был подъём,
Теперь распад идёт отлично.

Пропал бесследно романтизм,
Его сменила прагматичность,
Явился с нею фатализм
И неприкрытая циничность.

Исчез лиричности мотив
И беллетристики аккорды,
Мечты отправлены в архив,
В фаворе глупые кроссворды.

Опаутиненность во всём,
Повсюду кандалы и путы.
Я не иду, ползу червём,
Забыв прогресса атрибуты.

Доверья опустел сосуд,
Иссяк фонтан блестящих планов,
Пустых обид раскрыт талмуд,
Мир видится толпой баранов.

Черствею прямо на глазах,
Теряю состраданья соки
И не витаю в дерзких снах,
Подверженный пустой мороке.

Я высыхаю, но кроплю
Себя надеждой небывалой:
Быть может, сдюжу, воспарю
Калошей в небе обветшалой.

Мгла забвения

Время, словно зыбучий песок,
Поглощает событья, детали.
Мы с тобой вечерам мечтали,
В клубах слушали джаз, реже рок,
В переулках Арбата плутали,
Посещали зимою каток,
Пили в местных палатках глинтвейн,
Уезжали на юг дикарями,
Взяв с собою тушёнку, салями,
Там вкушали мускат и портвейн,
Ощущали себя королями.
А теперь пресловутый блокчейн
Оплетает, как спрут день за днём,
Несуразная фраза «биг дата»
Непонятна и витиевата,
Мы о ней беспрерывно поём,
Два неверных уставу солдата.
Будто клячи, что сдали внаём,
Тянем некогда взваленный груз,
Позабыв про анналы, истоки.
В нас ещё бродят радости токи.
Помним съеденный ложкой арбуз
На камнях, и смешные зароки,
И противность слюнявых медуз.
Дни прошедшие, словно кино,
Чёрно-белая мутная плёнка.
Есть тут школа, уроки, продлёнка,
На бульваре игра в домино,
На локтях и коленях зелёнка
И призывные крики в окно:
«Я сказала, немедля домой!»
Большинство же событий затёрто,
Мы не помним почти что ни чёрта.
Время-лекарь – проблеме виной,
Оно память, как после аборта,
Наказало забвения мглой.

Перевод

Я перевёл тебе на счёт
Бюджет на срочные расходы.
Увидев банковский отчёт,
Задумался. Бегут ведь годы!

Мы в мелкой, праздной суете
Тепло теряем и влеченье,
В заботах, словно в хомуте,
Ведём ненужные сраженья.

Я должен был послать тебе
Букет улыбок несравненных,
Сыграть признанье на трубе
Из нот предельно откровенных.

Доставить радости аккорд,
Картину в красках обожанья,
В тонах признания офорт
И возбуждённое дыханье,

Безумной страсти аромат,
Покров рачительной заботы,
Весенней бодрости каскад,
Беспечность солнечной субботы,

Воздушный, нежный поцелуй,
Халву взаимности радушной,
Благополучия фэншуй,
Миролюбивый нрав послушный,

Горящий вожделеньем взгляд
И наслаждения чрезмерность,
Интимных мыслей шоколад,
Безоговорочную верность!

Вот это – был бы перевод
Между влюблёнными сердцами!
А я, бездушный идиот,
Лишь одарил тебя рублями.

За плату

По платной дороге поездка быстрее,
Покрытие лучше и мусора нет.
С продажною женщиной спать веселее,
Намного приятней и дольше минет.

Твоя дорога

На что потратить ярый пыл,
Пока есть силы для разврата,
Костёр душевный не остыл,
Жизнь исступлением чревата?

Куда направить острый взор
Сквозь линзы в роговой оправе?
Свозить метрессу за бугор,
Предаться чувственной забаве?

Где можно встретить аромат
Упругого, в расцвете, тела,
Забыть на время, что женат,
Существованье потускнело?

Как, терпкой страсти выпив вкус,
На языке нести желанья,
Греховный пагубный искус
И эйфории очертанья?

Когда оргазму волю дать,
Чтобы соседям стало тошно
И жаркий крик им дал понять
Насколько в сексе всё роскошно?

Не надо тратить поздний пыл
На сублимацию разврата —
Костёр в душе давно остыл,
Жизнь переломами чревата.

Уставить стоит мутный взор
Поверх надтреснутой оправы
Не на поездки за бугор,
А на опухшие суставы.

В больницах стоек аромат,
Там столько выцветшего тела!
Один богат, другой женат,
У всех решимость потускнела.

Таблеток ежедневных вкус
Гнобит последние желанья.
Пройти анализы – искус.
Маячат тризны очертанья.

На службе с криком наезжать,
К коллегам придираться можно,
Чтоб подчинённым дать понять:
Их перспектива не роскошна.

Здесь – правда жизни, там – мечты.
Они расходятся немного…
Подумав, должен выбрать ты,
Куда ведёт твоя дорога.

Под добровольным арестом

Я засыпаю в ночи довольно сытый,
А просыпаюсь порой с чувством голода,
Иногда от жары, чаще от холода,
Бреду на кухню, вялый и неумытый.
Голова сновиденьями расколота.
Нахожу кусок хлеба полузабытый,
Плетусь неторопливо обратно в спальню,
Совершив малое турне по квартире.
Я одновременно в конторе, в трактире,
Устроил себе стадион и читальню,
Участвую даже в каком-то турнире,
По клавишам неистово барабаню,
Не отрываясь от обеда, ужина
Или внеочередного перекуса.
Ем, как кашалот, не ощущая вкуса.
Одежда моя давно не утюжена.
В короткой щетине лицо седоусо,
Выглядит вяло, нескладно, простуженно.
Кого-то лишают желанной свободы,
Он временно должен торчать за решёткой.
Мне сбегать лениво за пивом и водкой,
Ведь их доставляют в любую погоду.
Ходить, словно зэк, стал тюремной походкой,
Себя заточив добровольно на годы
В хорошей квартире, в престижном районе.
Домашний арест продолжается скромно,
Но если нарушу закон вероломно —
Не буду тянуть долгий срок я на зоне.
Присудят мне следовать в город огромный,
Покинув комфортный мир в новом смартфоне!

Пенсионный кровоток

На мансарде – забытая мебель,
Разъедает стропила грибок,
Шкаф громоздкий – невольный свидетель,
Сколько хлама накоплено впрок.

В нём хранятся коньки беговые,
Ровной стопкой галоши лежат,
Вперемешку – носки шерстяные,
Фотографии милых котят,

Джинсы тёртые в краске, подтяжки,
Что давно отслужили свой век,
Две в глубоких царапинах фляжки —
Очевидцы ночных дискотек.

Лыжи пахнут остатками мази,
Клюшки ждут продолженья игры,
Гриф гитарный и книге о джазе —
В трупах некогда злой мошкары.

Телогрейки печального вида
Отдыхают от сельских работ,
Пузырёк со следами карбида,
В пятнах ржавчины коловорот.

Диски старые и киноплёнки
Здесь проводят безмолвно года.
Прежних кухонь остатки – клеёнки —
В трубки свёрнуты раз-навсегда.

Скарб бессильно в пыли затерялся —
Пенсионный безжалостен срок.
Я хочу, чтоб во мне улучшался
До последнего дня кровоток!

Исповедь гастарбайтера

Предупреждает Минздрав открыто:
Куренье очень небезобидно!
А мы таскаем куски гранита,
И не дымящих средь нас не видно.

Для женщин с пузом и малолеток
Уведомленья на этикетках.
Нельзя ни грамма – вот суть пометок.
А мы бухаем прям в спецжилетах.

Вредна азартность для государства,
Закрыты клубы все абсолютно,
Но, невзирая на гнев начальства,
Мы забиваем козла прилюдно.

Пусть обыватель на нас косится:
Цветут пороки, мол, пережитки!
А кто в роскошной, крутой столице
Бордюр положит и тонны плитки?

Бонусные годы

Есть мнение, что алкоголь
Изрядно вреден для здоровья, —
В нём чистой пользы круглый ноль,
Пить стоит молоко коровье.

Так жизнь продлится лет на пять,
В хорошем случае – на восемь.
Возможно, будем провожать
Лет исчезающую осень,

Встречать дыхание зимы,
Рожденье правнуков уютных,
Прочтём, что лучшие умы
Писали в толстых книгах нудных.

Мне кажется, тут есть подвох,
Раскрою суть его спокойно.
Картина маслом: дряблый лох
С семьёй пытается достойно

Отметить сотый юбилей,
Или, точнее, сто двадцатый.
Средь приглашённых – шесть врачей,
С каталкой санитар горбатый.

Звучит торжественный аккорд,
Наполнив капельницы, клизмы,
Две медсестры заносят торт.
В свечах играет пламя тризны.

Бравурных тостов сериал,
К несчастью, слабая подмога,
Поскольку Паркинсон, нахал,
Трясёт его рукой убого

И проливает, гад, бокал,
Как кегли, падают фужеры.
Мерещится тупой скандал.
Толкаются пенсионеры.

Герой в раздрае: кто они?
Альцгеймер затуманил лица.
Часть понаехавшей родни?
Когда успели появиться?

«Зачем в помаде дамы тут? —
Шипит Деменция коварно. —
Того гляди, пальто сопрут,
Хватают за руки вульгарно,

Пытаются поцеловать.
Всем нужен бесподобный мачо!
Сейчас начнут тянуть в кровать,
А на столе икра, карпаччо».

Гора подарков застит свет:
Расходомер, для праха урна,
Коляски гоночной макет,
Исполненный совсем недурно,

Помощник-робот, автоклав,
Сияющий оптимистично,
Набор целебных горных трав.
Всё максимально прагматично…

Нет, девять бонусных годов,
С отличной медициной – десять,
Тянуть лишь размазня готов.
А стоит по стакану врезать,

Пока огнём горят сердца,
Пока желания алеют,
Любить, кутить, не ждать конца.
Пусть замухрышки вяло тлеют!

Я родом из СССР

Мне не носили пиццу на дом,
Я родом из СССР,
Где было круто слыть завскладом
И только Зайцев – модельер.

Я собирал макулатуру,
На Яна и Дюма менял,
Кляня дурацкую цензуру,
Тайком Высоцкого читал.

Сдавал в пункт стеклотары банки,
Бутылки всюду собирал.
Кабриолетом были санки.
«Ну погоди!» мультсериал,

Единственный доступный в детстве,
Я беззаветно обожал.
В невольном жили все соседстве.
Порой под глазом цвёл фингал.

Нам разливали квас из бочки,
Возили так же молоко.
Шпана лелеяла заточки.
Рейтузы – местное трико,

Мы их стеснялись повсеместно.
Колготки штопали, носки.
До первой крови дрались честно.
В кружках творили мастерски.

Играли в «Чижика» и «Банки»,
Рогатки делали тайком,
Делили честно полбуханки,
Гоняли летом босиком.

Как губки, впитывали знанья,
Всем классом бегали в кино.
Ходили скромно на свиданья.
Стучали громко домино.

Побед усердно добивались
В учёбе, спорте и труде,
За лучшим – иллюзорным – гнались,
Забыть пытаясь о нужде.

Мы, сумасбродные побеги,
Сквозь бронь асфальта лезли вверх.
В веснушках тощие стратеги,
Не сомневались: ждёт успех!

Ансамбль жизненных мелодий

Электронный дневник

Если б мне завели электронный дневник,
Там стояла бы жирная двойка,
Потому что давно я, охальник, привык
Незамужних заманивать в койку.

Кумачовый алел бы истошный призыв:
«Непременно родителей в школу!
Обнаружился в мыслях сплошной негатив,
Нёс идейную нагло крамолу».

В замечаньях краснел бы любой божий день:
«Допускал возлиянья открыто,
Но при этом похмелье, цирроз и мигрень
Не берут, хоть убей, паразита».

Поведение – неуд! Кто нынче хорош?
Вы серьёзно вокруг посмотрите.
В этом мире гнилом не осталось святош.
Откровенность мою оцените.

Раздрай

Я с собою давно не в ладу,
У меня раздвоение личности —

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.