Татьяна Иванова
Ностальгия по унесенным ветром

Глава 1

Все заботы о похоронах Мелани Скарлетт пришлось взвалить на свои плечи. Индия Уилкс, миссис Элсинг, миссис Мерриуэзер и Мейбелл Пикар помогали ей, безропотно выполняя любое ее поручение. Никто не пытался давать ей указаний, а наоборот, все спрашивали у нее совета, чтобы предпринять то или иное действие, ибо все знали, что Мелани в свою последнюю, предсмертную минуту, никого не желала видеть так, как Скарлетт. Никого, даже Эшли и с этим приходилось считаться.

О чем говорила Мелани, какую тайну доверила она своей любимой подруге, никто не знал, однако это послужило призывом ко всеобщему убеждению, что Скарлетт здесь сейчас главная. Любовь и преданность, которую пронесла Мелани к Скарлетт через всю жизнь, играла в данный момент огромную роль, а своим последним актом выражения этой любви Мелани невольно призывала всех окружающих считаться со своим мнением, хоть многим и не хотелось этого признавать.

Скарлетт же вовсе не претендовала на роль ответственного лица. А инициативу ей пришлось взять на себя по необходимости. Тетя Питти постоянно находилась в полуобморочном состоянии, а Эшли был и вовсе не способен что-либо делать и решать. Он ходил из угла в угол, отрешенный от всего. Страх и отчаяние, владевшие им, казалось, помутили его рассудок. Не могла она рассчитывать и на помощь дяди Генри. Старый юрист хоть и держался мужественно, однако был слишком стар и медлителен для таких церемоний. Милочка Уилкс, приехавшая на похороны невестки вместе со своим мужем из Мейкона, растерянно бродила среди собравшихся в гостиной с не просыхающими от слез глазами, или висела на шее у Эшли, пытаясь его утешить. Из всех собравшихся на похороны в небольшом домике Мелани, только Индия Уилкс, да Мейбелл Пикар были способны быстрее других реагировать на поручения Скарлетт. Причем Индии это удавалось в большей степени и она, подобно самой Скарлетт, была способна собрать все свои силы в кулак, сознавая какая ответственность в этот момент лежит на ее плечах.

Скарлетт же, за все это время не проронила ни единой слезы, она запретила себе плакать, решив оставить это на потом. Долго стоять у гроба Мелани и предаваться своим чувствам она не могла, иначе, видит Бог, ее сердце не выдержало бы, да и забот было столько, что ей было не до слез.

Мелани, всеобщую любимицу, душу Атланты, провожал в последний путь весь город. Скарлетт видела повсюду скорбящие знакомые лица и заплаканные глаза. Огромная толпа, заполнившая улицу, несла с собой столько скорби, что в воздухе, казалось, повис тяжелый поток горя, предвещая что-то зловещее и опасное. У Скарлетт было такое чувство, что этот поток, незримо нависший над Атлантой, вот, вот обрушится на нее всей своей мощью и раздавит.

По дороге на кладбище пошел дождь. Ветер налетал порывами усиливая и без того гнетущую обстановку. Эшли с непокрытой головой шел, совершенно не замечая холода. Он держал за руку Бо. Дядюшка Генри с Индией и Милочка Уилкс со своим мужем шли за ними, поддерживая друг друга. Скарлетт вела под руку тетю Питти, которая, всхлипывая каждую минуту, подносила платок к покрасневшим глазам.

Сколько смертей было у Скарлетт на счету, скольких близких она вот также провожала в последний путь и каждый раз ей казалось, что все рушится вокруг и утрату невозможно пережить.

Мама, папа, Бонни, а теперь вот и Мелани. Мелани! Ее единственная подруга, которая шагала с ней рядом по жизни, стараясь изо всех сил облегчить нелегкий, ухабистый путь Скарлетт. Которая, словно солдат, была готова в любую минуту ринуться ей на выручку, невзирая на последствия. Которая, будучи кроткой и застенчивой от природы, могла мгновенно превратиться в разъяренную фурию ради Скарлетт и защитить ее от любых нападок.

И вот ее тоже не стало! И исчезла незримая опора, так надежно стоящая у Скарлетт за плечами столько лет. Теперь ей не на кого будет опереться в трудные минуты! Теперь у нее за спиной бесконечная пустота, ибо в один момент рухнули два самых надежных бастиона ее крепости, Мелани и Ретт. Ее покинули все, все самые близкие люди, покинули навсегда!

Мелани, Мелани! Сердце Скарлетт разрывалось от горя. Ее больше нет! – кричало оно – ее больше нет, она умерла!

Но Ретт! Как же так, ведь он живой и сейчас, наверное, мчится на поезде с каждой минутой все дальше удаляясь от нее. Боже, дай ей силы все это вынести, дай силы!

Косые, холодные струи дождя погоняемые порывами ветра надоедливо хлестали по щекам, забираясь под зонтик то с одной, то с другой стороны, и Скарлетт часто перехватывала его из одной руки в другую, стараясь при этом, чтоб и тетушка Питти находилась под его защитой. Невольно оглянувшись назад она заметила какое-то шевеление в безмолвной угрюмой толпе, и тут же чья-то шляпа, переходящая из рук в руки, поплыла над головами людей и вскоре перекочевала в руки Индии Уилкс, которая заботливо водрузила ее на промокшую голову Эшли.

Гроб с легким телом Мелани колыхался на плечах мужчин, словно лодка на волнах, а звуки шаркающих ног огромной толпы людей, сливаясь с шумом дождя, напоминали шум прибоя. А дождь все усиливался и теперь уже всем стало ясно, что никакой передышки во время похорон от него не будет.

Скарлетт посмотрела на сгорбившуюся от дождя маленькую фигурку Бо, и сердце ее защемило от жалости. А потом ее взгляд упал на священника и его промокшую рясу, жалко выглядывающую из-под плаща, и она мысленно обратилась к Богу, чтобы он вразумил своего слугу сократить похоронные речи из-за непогоды.

Еще с утра Скарлетт поручила Присси отослать телеграмму Уиллу в Тару, чтобы он завтра встретил ее с детьми с вечернего поезда. Мысли о Таре и Мамушке не покидали Скарлетт даже во время похорон. Они маячили в глубине ее сознания, как тихий остров, прибежище, до которого надо было скорее добраться ее растерзанной душе. Она пыталась внушить себе, что стоит ей только уехать в Тару и боль утихнет, цепляясь за собственное внушение, как утопающий за соломинку.

А сейчас… ей надо еще очень многое сделать. Впереди поминки, рыдания близких на ее сильном плече! Сильном! – Скарлетт горестно усмехнулась от этой мысли. – Где только ей самой взять эту силу?!

…Поезд в Джонсборо опоздал на полчаса и Скарлетт с детьми не пришлось ждать Уилла на холодном ветру. Он приехал вовремя и уже поджидал их. Увидев истерзанную Скарлетт, Уилл не стал у нее ничего спрашивать, а только дружески обнял за плечи и погладил по голове. Скарлетт была благодарна ему за этот жест. Она и так уже слишком много перенесла и не хотела обсуждать подробности смерти Мелани. А Уилл, он всегда понимал ее и старался помочь. Боже мой, как хорошо, что у нее есть еще и Уилл! А ведь вчера, в минуты отчаяния, она думала, что у нее осталась только Мамушка, совершенно забыв про него.

Они ехали знакомой дорогой в полном молчании, если не считать редкого пререкания детей, поскрипывания колес и шума ветра, и голова Скарлетт покоилась на костлявом плече шурина.

Обычно за разговорами, когда ее вот так же встречал из Атланты Уилл, Скарлетт мало обращала внимания на дорогу и на те перемены, которые происходили в округе после войны. Она с большой заинтересованностью слушала рассказы Уилла о делах в Таре, которые волновали ее куда больше. Сейчас же, когда Скарлетт ехала молча, наоборот, все бросалось ей в глаза и она с удивлением наблюдала, что Джонсборо понемногу начал отстраиваться и с улиц городка почти исчезли обгоревшие разрушенные здания. Лавка Булларда превратилась теперь в магазин внушительных размеров. Одна его часть была рабочей и там постоянно толпился народ, привязывающий своих лошадей, как всегда, у коновязи под деревянным навесом. Другая была еще не достроена и оттуда на Скарлетт глядели лишь пустые глазницы оконных проемов.

Да, война понемногу уходила в прошлое, и люди, залечив свои самые больные раны, начинали теперь засучивать рукава. И Скарлетт, глядя на эти перемены, даже не смотря на свое горе, которое стояло у нее в горле комом, радовалась за земляков.

Сегодня Уилл приехал встречать Скарлетт в новой повозке с закрытым верхом, запряженной парой гнедых лошадей. Он приобрел ее на рождество, в качестве подарка для Съюлин, и Скарлетт ее еще не видела. Сестра давно мечтала о таком выезде, и Уилл, хоть и с большой неохотой, наконец, приобрел экипаж. Будучи экономным хозяином, Уилл считал, что лишняя роскошь для его семьи совсем не обязательна, а потому откладывал и откладывал эту давнюю просьбу жены в дальний угол – авось передумает – рассуждал он и продолжал выезжать по своим делам на старом багги. Однако Сьюлин на этот раз была неумолима и продолжала настаивать на своем, и к рождеству, Уилл, наконец, сдался, купив ей роскошный подарок.

Молодые лошади резво скакали по мокрой красной дороге, и Уилл даже не успевал придерживать их, когда на пути попадалась рытвины или ухабы. К счастью, дождь был хоть и частым, но кратковременным, а потому дорогу пока еще не размыло. А то обстоятельство, что из-под копыт резвых молодых жеребцов не летела в глаза надоедливая красная пыль, прибитая влагой к дороге, делало путь довольно сносным, даже невзирая на непогоду.

Уже смеркалось, когда из-за поворота, наконец, показалась милая сердцу подъездная аллея Тары, и увидев родной дом, Скарлетт с облегчением вздохнула. Когда они вошли в парадную, Сьюлин с детьми уже поджидала их. Дети засуетились, приветствуя Эллу и Уэйда, а Сьюлин со слезами кинулась к Скарлетт и запричитала.

– Скарлетт, что же это? Мелани, ведь она была такая хорошая, так любила всех! Я не могу в это поверить! Да как Бог мог допустить такое?! Ах, Скарлетт!

Сьюлин повисла на шее у сестры и ее слова потонули в нарастающих со всех сторон рыданиях черных. И тут в проходе показалась грузная фигура Мамушки, и Скарлетт, даже не сняв шляпы, бросилась к ней, дав наконец волю слезам.

– Мамушка, уйдем куда-нибудь, я хочу побыть одна, не могу никого видеть, я так устала!

– Пойдемте, моя голубушка, поднимемся в Вашу комнату – сказала старая нянька, снимая со Скарлетт шляпу и теплую накидку.

– Роза, принеси миссис Скарлетт горячего чаю – крикнула она на ходу негритянке.

Мамушка привела рыдающую Скарлетт в комнату и усадила ее рядом с собой на кушетку. Она ничего не говорила, а только гладила ей волосы как в детстве, да согревала в своих черных, теплых ладонях заледеневшие пальцы Скарлетт. Из ее старых глаз тоже катились слезы.

Роза, робко приоткрыв дверь, внесла поднос с чаем и пирожными. Мамушка велела ей все поставить на стол и уйти.

– Ласточка моя, Вам надо согреться с дороги. Ручки-то вон совсем захолодели. Да и полно уж плакать-то, что же тут поделаешь, видно господу Богу угодно было забрать от нас миссис Мелли. И будет она теперь, наша голубушка, служить ему там на небесах.

– Ах, Мамушка, это еще не все. Ретт бросил меня, он уехал! – выдохнула в отчаянии Скарлетт.

– Ну, полно, полно, моя хорошая, что ж с того, что уехал?! Приедет – сказала, Мамушка, но сердце ее почуяло беду.

– Да нет, он ушел от меня, бросил! Сказал, что больше не любит, и я ему не нужна! А он мне так нужен, ведь я люблю его, Мамушка, да только поняла это очень поздно! Я была такая гадкая, а он любил меня и все ждал, когда я изменюсь, а я не менялась!

– Доченька, это горе помутило его разум, ведь он совсем переменился после смерти нашей маленькой мисс. Не может он разлюбить Вас, уж я-то знаю. Не один год жила с вами, видела, как он смотрел-то на Вас, а Вы ведь и вправду ничего не замечали. Да и пил-то он по большей части из-за Вас, переживал очень. Да разве может он вдруг взять и разлюбить Вас?! Нет, моя ласточка, не убивайтесь так! Не убивайтесь! Походит, побродит он по Белу Свету, да и вернется. Дом-то его только подле Вас, уж я-то знаю, послушайте свою старую Мамушку.

– Мамушка, мне так плохо сейчас, так плохо! Мелани, ведь я тоже не знала, как сильно люблю ее, а она всегда была мне так предана и не променяла меня даже на Индию. Я же вела себя так гадко по отношению к ней, ведь ты знаешь все, ты знаешь!

Скарлетт в отчаянии ухватилась за рукав мамушкиного капота и принялась теребить его изо всех сил, вкладывая в этот непроизвольный жест всю свою боль.

– Ну полно, полно Вам убиваться, ведь теперь уже все по-другому – приговаривала Мамушка, поглаживая своей черной рукой трепещущие пальцы Скарлетт. – Да и разве мало Вы сделали для нее? Выпейте чайку, да и успокойтесь. Вам теперь надо бы лечь в постель, положить горячий кирпич и укутаться в одеяло, чтобы часом не заболеть! А я посижу рядом пока Вы не уснете, а проснетесь, и сразу станет легче – увещевала Скарлетт любящая нянька, призывая на помощь старые детские уговоры.

Скарлетт машинально принялась за чай с пирожными. От пролитых слез и сознания того, что часть своей боли она переложила на надежные плечи Мамушки, ей стало легче. И Мамушка, вполне довольная собой, с одобрением посмотрела на свою любимицу.

Как ни старалась Скарлетт избежать разговоров о смерти Мелани, ей не удалось. Лишь только соседи узнали, что она приехала в Тару, тут же начались визиты в поместье. Уже на следующий день первой прибыла. Беатрисса Тарлтон со своими четырьмя дочерьми и единственным одноруким зятем, за которого все-таки удалось выйти замуж самой рыжей из сестер Тарлтон, Бетси. А спустя полчаса верхом на вороном породистом жеребце прибыл и сам хозяин этого огненно-рыжего семейства, Джимми Тарлтон. Пожилой джентльмен, прошедший войну, держался в седле молодцом и выглядел вполне бодрым для своего возраста. Миссис Беатрисса, наоборот, изрядно сдала с тех пор, как они со Скарлетт виделись в последний раз. Эта миниатюрная изящная женщина стала совсем худой, высохшей как осенний куст кизила. Ее щеки сделались дряблыми, а волосы усердно обласкала седина. Однако при всем при этом, ее глаза продолжали оставаться такими же живыми и властными, а движения шустрыми и уверенными.

Следом за Тарлтонами, в течение еще двух дней Тару посетили все ближайшие соседи графства. И Скарлетт, осунувшаяся, бледная, набравшись терпения, вынуждена была рассказывать им всем по очереди о случившемся несчастье. Уезжая от нее, соседи сочувственно прощались и желали ей всего хорошего, и их искренняя доброта в какой-то мере согревала ей сердце.

Почти три недели Скарлетт находилась в Таре. Никто из близких не знал о том, что произошло у них с Реттом и ее удрученное состояние приписывали одной только потере подруги. Ей старались не-докучать и она была предоставлена себе и своей красной земле, которая всегда вливала в нее новые силы. Скарлетт радовалась тому, что урожай в этом году будет хороший. Она окидывала взглядом созревающие коробочки хлопка, готовые, казалось, тотчас же лопнуть от прикосновения руки или дуновения ветра и в очередной раз, не без гордости думала, что все это белоснежное великолепие, покоящееся на зеленых ветках, сохранилось в Таре благодаря ее давним стараниям. Какой дальновидной оказалась она в те трудные послевоенные годы, пытаясь сохранить имение любой ценой! Конечно, все теперь было по- другому, не так, как до войны.

Реконструкция принесла с собой отмену рабства и латифундиям был нанесен решительный удар. Прежде всего это сказалось в сокращении размеров плантационного землевладения их графства, да и всего Юга в целом. Стоимость личной недвижимости рабовладельческой элиты уменьшилась почти на две третьих. Это было вызвано тем, что часть землевладельцев, опасаясь репрессий федерального правительства, эмигрировала за границу, другие же были вынуждены расстаться с плантациями из-за долгов.

К последним относились такие, как соседи «О» Хара – Слеттери со своим многочисленным семейством. Хоть Эмми и пощеголяла немного в новых нарядах, будучи замужем за Джоном Уилкерсоном, пока его не прирезал Тонни Фонтейн, они все же вынуждены были продать свое имение за долги. А Уилл Бентин оказался проворным малым и скупил его, осуществив, наконец, давнюю мечту Джералда – присоединить к своим владениям имение соседей. Конечно, ему удалось это сделать только благодаря деньгам Скарлетт, вложенным в Тару, которые она зарабатывала на своих лесопилках и высылала в поместье с рвением скряги-методиста, пытаясь, таким образом, защитить любимый дом от любых непредвиденных обстоятельств.

Однако сейчас, как и прежде, главное место в системе общественного производства все же продолжало сохраняться за плантаторами, хоть их социальная природа и изменилась. Если раньше они были, прежде всего, рабовладельцами, то после гражданской войны, лишившись монополии на даровую рабочую силу, они остались только землевладельцами.

Уиллу теперь, как и другим плантаторам приходилось сдавать поделенную на мелкие участки землю в аренду бывшим рабам и обнищавшим белым беднякам – кроперам. Плата за аренду и являлась сейчас самым веским доходом плантаторов, ибо ее величина зависела от количества имеющейся у владельца земли. В послевоенный период постоянный доход плантаторам начало приносить еще и ростовщичество. Латифундисты предоставляли арендаторам денежные ссуды под высокие проценты или продавали несчастным продукты питания в долг под те же баснословные проценты.

А в последнее время плантаторы еще значительнее выиграли после принятия законодательства, запрещающего ростовщикам без их ведома брать под залог часть урожая арендатора. Покупка урожая у фермера, не выплатившего плантатору причитающуюся ему долю, была объявлена уголовно наказуемым преступлением.

Словом, так или иначе, война, переставив фишки на поле истории, не обделила плантаторов, а успешно закрепившийся период реставрации и вовсе принес с собой большие привилегии для них. Семья же «О» Хара, благодаря своевременным стараниям Скарлетт, как и прежде, принадлежала к ним, и какая разница, в конце концов, вольнонаемные негры работали теперь на их плантациях или нет. Главное, что их было много, они обрабатывали хлопковые поля и Тара прочно стояла на ногах, даже несмотря на то, что размах у нее был и не таков, как прежде.

Скарлетт приятно было видеть, как Уилл с каждым новым посевом постепенно осваивал давно запущенные участки хлопковых плантаций их бывшего владельца Джералда «О» Хара, заросшие многочисленной сосновой порослью. И тут ей неоднократно вспоминались слова бабули Фонтеин, что Уилл, дескать, никогда не наведет в Таре такого порядка как Джералд, и Скарлетт радовалась, что в этом случае бабуля дала маху, не смотря на свое умение все подмечать и предрекать.

Часть хлопка была уже убрана, и Скарлетт смотрела на ухоженную землю, лежащую серповидными волнами, устроившуюся на законный отдых, чтобы накопить силы для будущего урожая, и в душу ее проникал покой. Во фруктовом саду и на огороде тоже царил полный порядок. Деревья были побелены, ветви аккуратно подстрижены. Бобы, ямс, арахис и горох собраны и заложены в хранилища и лишь золотистые дыни и тыквы все еще покоились на грядках, отбрасывая послеполуденные тени на живую кизиловую изгородь.

Бессменные островки разноцветных маргариток и душистого табака, без единого сорняка, также уверенно располагались под многочисленными персиковыми деревьями, все еще окутанными пожелтевшей листвой.

Скарлетт было приятно обозревать давно знакомые, милые сердцу постройки – свежевыбеленный сарайчик, предназначенный для кур и гусей, коровник и конюшенный двор, которые были отстроены вновь после войны. Она с вожделением направляла свой взор на резную беседку, увитую вечнозеленым плющом, распустившим свои влажные ветви почти до самой крыши и на свежевыкрашенную голубую веранду дома, которую изящно оплетали сиреневые глицинии, и на кусты мирта, такие ярко-розовые по весне, и на гипсовые белые вазоны, стоящие возле самого крыльца у парадного входа, в которых с первыми лучами весеннего солнца распускались синие ирисы. Все было таким родным и знакомым, все говорило о том, что она у себя дома и острая боль понемногу притуплялась, вытесняемая умиротворением.

Шагая по тенистой темно-зеленой кедровой аллее, ведущей от дороги к дому, Скарлетт который день уже думала, что Уилл заправляет здесь не хуже, чем она в свое время на лесопилках. И какое все-таки счастье, что Бог именно к ней в поместье забросил этого невзрачного хромого парня.

Воспоминания о лесопилках тут же воскресили в памяти Скарлетт мысли об Эшли. – Лесопилки, господи, да как же там сейчас Эшли? Ведь в таком состоянии он не сможет вести дела! Его обворуют не только клиенты, но и собственные работники и все пойдет прахом. – От этих мыслей у Скарлетт засосало под ложечкой. Ну как она могла забыть про Эшли и пробыть в Таре столько времени, зализывая свои раны? Господи, ведь она хотела уехать совсем ненадолго, а прошло уже почти три недели!

Хоть в свое время она и продала лесопилки Эшли и теперь, казалось, они не должны были ее интересовать, однако это было ее детище и Скарлетт ревностно следила за тем, что там происходит. Скрепя сердце, она наблюдала, как бизнес Эшли семимильными шагами катится вниз, после того как он уволил Джонни Геллегера и нанял вольных негров вместо каторжников. Второй лесопилкой теперь снова управлял Хью Элсинг, а продажей леса в городе они с Эшли занимались по очереди.

В результате этих перемен почти все бывшие клиенты Скарлетт были перехвачены более ловкими торговцами. Да и производительность лесопилок упала вдвое. От вольных негров не было никакого толку.

Она находилась в Таре уже третью неделю, страшно подумать, что за это время могло произойти на лесопилках! Эшли, наверное, там и не показывался, а эта бестолочь, Хью, был и вовсе ни на что не способен. Она не может здесь больше оставаться, ей необходимо срочно вернуться в Атланту. Надо помочь Эшли в делах, поддержать его, утешить, ведь ему так плохо сейчас. Скарлетт вспомнила, как Эшли смотрел на гроб Мелани, когда его опускали в могилу. Она никогда не забудет этот его взгляд – взгляд затравленного кролика, попавшего в силок и понимающего, что ему вот-вот придется расстаться с жизнью. Да как же она могла бросить его в таком состоянии и уехать?!

Чувство жалости к Эшли полоснуло ей сердце с такой силой, что слезы выступили на глазах и она приняла решение оставить детей в Таре еще на пару недель, до наступления занятий в школе, а сама уехать на следующий день в Атланту.

Мамушка настаивала на том, чтобы поехать с ней, но Скарлетт решила, что не позволит ей этого сделать. Мамушка стала грузной, неповоротливой, она жаловалась на сильные боли в спине и ногах.

– Ты стала совсем больной, и поездка вымотает тебя – сказала ей Скарлетт.

– Да и не хочется тебе уезжать из Тары, разве я не вижу.

– Как же Вы будете там одна сейчас? – не унималась старая негритянка.

– Все в прядке, Мамушка, я уже успокоилась, ничего со мной не случится.

Глава 2

Напрасно перебирала Скарлетт накопившуюся почту, за время ее отсутствия от Ретта не пришло ни единой весточки. Да и чего, собственно, ей было ожидать? Разве что надежда теплилась в глубине души – вдруг он пришлет хотя бы маленькую записочку с сообщением, где находится и когда приедет. Ведь он же говорил, что будет часто приезжать в Атланту, чтобы не вызывать подозрений дотошных горожан, а Ретт никогда не бросал слов на ветер.

В первый же день по приезде она навестила Эшли. Его душевное состояние оказалось намного хуже, чем она могла предположить. Он находился в состоянии прострации. Тетушка Петтипет и дядюшка Питер ухаживали за ним и присматривали за Бо. Как только Скарлетт показалась на пороге, старая дама кинулась ей на грудь и запричитала.

– Ах, Скарлетт, Эшли совершенно убит, он смотрит на меня невидящими глазами, так, словно я статуя. Мы с дядюшкой Питером насильно заставляем его есть. Он, бедняжка, целыми днями сидит в кресле Мелани и ни с кем не хочет разговаривать. А вчера, Скарлетт, дорогая, он вытащил все ее вещи из комода, разложил на полу и сидел возле них почти два часа. Дядюшка Питер боится, как бы он не лишился рассудка!

Индия приводила доктора, но он ничем не смог помочь нам. Я, моя дорогая, так устала за все это время, что едва держусь на ногах. Ах, Мелани, Мелани, как она нас всех подкосила!

– Где сейчас Эшли? – спросила Скарлетт, прервав тетушкины причитания.

– Он в гостиной, как всегда, сидит в кресле.

– Я пойду к нему и поговорю с ним – успокоила старушку Скарлетт.

Когда она открыла дверь, Эшли не повернулся. Ей даже показалось, что он спит. Голова его была склоненной, а руки безжизненно свисали с подлокотников кресла. Комната находилась в запущенном состоянии – вещи небрежно разбросаны, полированное бюро, стоящее у входа, посерело от пыли, а стол, возле которого сидел Эшли, беспорядочно был завален всевозможными предметами. Атмосфера этой комнаты была угнетающей, неживой, ровно, как и вид ее обитателя – человека, потерявшего всякий интерес к жизни.

Жуткое чувство охватило Скарлетт, глядя на это зрелище уныния и безысходности. Ей захотелось повернуться и уйти отсюда, уйти без оглядки, но она прикрыла за собой дверь и окликнула Эшли. Он повернул голову и на его лице промелькнуло жалкое подобие улыбки.

– А, это Вы, Скарлетт, добрый день! Прошу Вас, проходите.

Эшли встал, чтобы убрать вещи с кресла, в которое он предложил присесть Скарлетт и отодвинул его подальше от открытого окна.

На нем был бежевый костюм, который до смерти Мелани сидел на нем безукоризненно, теперь же он был ему изрядно велик. Лицо его осунулось, а волосы, обычно тщательно зачесанные назад, свисали небрежными прядями на виски и лоб. Скарлетт вспомнила, что почти таким же изнеможденным, только более молодым, явился он ее взору у порога Тары, когда возвращался из плена янки под Рок – Айлендом.

– Скарлетт, присаживайтесь пожалуйста, я рад Вас видеть. Когда Вы приехали?

– Сегодня утром.

– Как поживают ваши близкие?

– Спасибо, хорошо. У Сьюлин все в порядке, дети здоровы, а ее младшая дочь в этом году уже пойдет в школу. Уилл прекрасно ведет хозяйство, а по выходным, как всегда, пропадает на охоте. Они передавали Вам большой привет и свои соболезнования.

– Спасибо. – Эшли глубоко вздохнул.

– Эшли, прошу Вас извинить меня за то, что я вот так внезапно уехала после похорон. Поверьте, мне необходимо было это сделать.

– Ну, что Вы, Скарлетт, Вам вовсе не следует извиняться передо мной, ведь я…

– Нет, нет – перебила она его – я знаю, что поступила совсем не по-дружески, мне не следовало оставлять Вас сразу после того, что случилось. Так что, Вы уж простите меня, пожалуйста. Эшли взглянул на нее с такой тоской, что у Скарлетт все сжалось внутри.

– Не стоит так беспокоится. Я очень признателен Вам за заботу, но разве Ваше присутствие могло бы хоть что-то изменить? Разве страдания мои уменьшились бы, будь Вы рядом? – Нет! Так, о чем же Вы беспокоитесь, дорогая, какая, в сущности, разница…

Он облокотился на подлокотник, не докончив своих мыслей и замолчал. Скарлетт растерялась, она не знала, что бы такое сказать Эшли, чтоб не усугубить его страдания еще больше, но затянувшееся молчание и вовсе было невыносимым.

– Эшли, я оставила своих детей в Таре до наступления занятий в школе – затараторила она, пытаясь разрядить обстановку.

– Может и Бо отправить к ним? Там сейчас так хорошо и у него еще будет целых две недели отдыха. Уилл и Сьюлин будут рады ему, да и сам он отвлечется от горя, находясь среди детей. А у Вас, наверное, накопилось много дел за это время, и если Бо уедет, Вы сможете наверстать упущенное, совершенно не заботясь о нем.

– Я не занимаюсь сейчас ничем, Скарлетт и не могу заниматься. Мне безразлично как обстоят дела на лесопилках и как продается мой лес. Мне теперь все безразлично, я даже ни разу не видел Хью за это время.

– Я так и знала – подумала Скарлетт и решительно взглянула на Эшли.

– Вам нужно взять себя в руки и начать что-то делать. Вам необходимо переключиться, занять себя полностью делами. Нельзя так предаваться горю, оно убьет Вас.

– Ну и пусть, я буду этому только рад. Ушла Мелани и с ней ушло все, мне ничего не нужно.

– Это Вам сейчас так, кажется, а займетесь делами, и они будут постепенно вытеснять горе, я проверила это на себе. – Скарлетт участливо накрыла своей рукой безжизненно покоящуюся на подлокотнике руку Эшли.

– Ведь мне пришлось пережить не меньше Вашего.

– Ах, Скарлетт, Вы – это совсем другое дело, в Вас заложена огромная жажда жизни. Вы как уголек, сначала горите, потом затухаете, а при малейшем дуновении ветра загораетесь снова и нет такой силы, которая могла бы сломить Вас. Мне же Ваши рецепты не подойдут, даже если я и очень захочу ими воспользоваться. Работа на лесопилках никогда не приносила мне ни радости, ни удовлетворения. Мало того, она меня даже угнетала порой.

Скарлетт удивленно вскинула на него глаза.

– Как же так, Эшли? Ведь Вы сами захотели купить их у меня!

– Хотел, потому что надо было как-то зарабатывать деньги, да и Мелани меня очень об этом просила.

– Мелани?

– Да, не удивляйтесь, она всегда была моим незримым путеводителем в жизни, моей соломинкой, за которую я держался.

Взгляд его затуманился и принял мечтательное выражение. В этот миг в нем можно было прочесть восхищение и преклонение перед Мелани – его единственной реальной мечтой, которая всегда держала на древке статус своего мужа и смело шла с ним вперед, как солдат с голубым флагом конфедерации.

И тут Скарлетт почувствовала, как в ней закипает раздражение. Ее возмущало то, что Эшли вел себя так, словно сдружился со своим горем и вовсе не хотел с ним расставаться!

– Черт побери, да ему, видно, очень нравиться сидеть вот так, ничего не делая и раскачивать свою тоску, словно дитя в колыбели! – Раздраженно думала она.

Но больше всего ее задело за живое пренебрежение лесопилками, которыми она в свое время так дорожила. Скарлетт встала с кресла и нервно поглаживая руки подошла к окну.

– Но, Эшли, посмотрите вокруг, разве кто-нибудь из наших с Вами знакомых занимается сейчас тем, что ему нравится, разве есть сейчас у кого-то такое дело, от которого он был бы в восторге? Времена изменились и люди вынуждены как-то приспосабливаться к обстоятельствам, а нравится им это или нет, теперь не имеет никакого значения. В войну мне приходилось выполнять работу, которой занимались только негры, хоть я была совсем не приспособлена к ней.

Скарлетт вспомнила, как они с Дилси под палящим солнцем собирали хлопок. Изнурительные часы тянулись нескончаемо, у нее постоянно ныла спина, а руки были стерты в кровь. А с каким страхом она каждый раз подходила к корове, чтобы ее подоить. Даже Мамушка с Порком отказались от этого занятия.

И потом, на ее плечах было столько дел и столько голодных ртов, что она едва успевала вертеться и недосуг было рассуждать, нравится ей эта работа или нет!

– У Вас была цель, конечная цель – выжить, и встать на твердые ноги, Скарлетт, и Вы стремились к ней, благодаря силе своего духа. – Сказал Эшли, устало глядя на нее. – И Вы, именно Вы, а не я и такие как я, могли свернуть горы на своем пути, чтобы добиться этой цели.

– У Вас тоже есть цель, это Бо. Его будущее в Ваших руках, как же Вы можете думать о смерти?! – Скарлетт в негодовании всплеснула руками.

– Мелани не понравились бы ваши мысли. Она ушла, оставив Вам сына, и Вы должны заботится о нем. Мелани так мечтала, чтобы он был счастлив, учился в Гарварде и не нуждался ни в чем. Лесопилки дают Вам неплохой доход, Эшли, и Вы не должны пустить их на самотек.

– Ах, Скарлетт, Скарлетт – Эшли грустно улыбнулся и покрыл своей ладонью ее разгоряченную руку.

– За время нашей многолетней дружбы я неоднократно делал одну и ту же ошибку, пытаясь открыть Вам свою точку зрения на Мир, но мои попытки всегда бывали тщетны и мне давно бы следовало это уяснить!

Скарлетт же, не внимая его речам, искрометно на него взглянула, что-то прикидывая про себя.

– Если хотите, я завтра сама поеду на лесопилки и все там налажу. Эшли грустно усмехнулся и покачал головой.

– Нет, я не позволю Вам этого сделать.

Мысли о Ретте не давали Скарлетт покоя, особенно по ночам. Хоть острая, нестерпимая боль потери и притупилась временем, а посещение Тары помогло ей перенести этот новый, обрушившийся на нее удар судьбы, тоска, угнездившаяся в ее сердце, казалось, поселилась там теперь навеки. Скарлетт по ночам долго лежала с открытыми, полными слез глазами и думала о том, где – то сейчас Ретт. Возможно, он путешествует по Европе или Индии, или Персии, а возможно находится у своих родных в Чарльстоне. Кто знает, в какие края занесла его судьба. Она задавалась вопросом, неужели он совсем не думает о ней? Неужели он способен вот так запросто взять и вычеркнуть ее из своего сердца, выкинуть, как ненужный отслуживший предмет из дома, неужели она и впрямь не оставила никакого следа в его душе?

– Нет! Быть такого не может! Ни один человек не способен перечеркнуть прошедшие годы, словно ненужный исписанный лист бумаги. А прошедшие годы Ретта, это годы рядом с ней!

Прошедшие годы! Ей теперь часто вспоминалось то время, когда она была счастлива, да только не отдавала себе в этом отчета.

Как хорошо было в Новом Орлеане во время их медового месяца. Ретт тогда устроил ей настоящий праздник, и она упивалась им после долгих лет воздержания, как шальная. Да и потом, когда он был всегда рядом, шутил, подтрунивал над ней, дерзил, порой выводил из себя, а затем баловал, как дитя… Его надежные объятия защищали Скарлетт по ночам от страхов, а наяву, рядом с ним она была уверена в незыблемости Мира. Сейчас вспоминалось только все самое хорошее, будто специально для того, чтобы она смогла оценить, как велика ее потеря. Она плохо засыпала после таких воспоминаний и ей, зачастую, приходилось выпивать рюмочку другую коньяка, спустившись в столовую.

Глава 3

Летели дни. Дети приехали домой, у Уэйда начались занятия в школе. Он был смышленым, умным мальчиком, несмотря на свою молчаливость и скромность. Занятия давались ему легко, он был прилежным, любил много читать. Его часто можно было застать за книгами в библиотеке у Эшли. Внешне он все больше и больше становился похожим на Чарльза. Ему шел уже одиннадцатый год, и он был на редкость самостоятельным мальчиком, не в пример самой Скарлетт, которую бесконечно баловали и лелеяли в его возрасте. Возможно, война оставила свой отпечаток на его характере, ведь в то время с ним некому было заниматься, да и в послевоенные годы он был предоставлен самому себе.

А ведь в то тяжелое время, когда Скарлетт, озабоченная, носилась по дому, а Уэйд, цепляясь за ее юбки, задавал вопросы, она отсылала его играть и думала, что скоро, когда все наладится, будет уделять ему много внимания, но так и не уделяла. И вот результат – Скарлетт не была близка со своим единственным сыном! А вот Мелани успела стать ему близким другом, и не только ему, но и Элле тоже несмотря на то, что у нее был свой ребенок.

Однажды, глядя на озабоченное, серьезное личико Уэйда, Скарлетт задумалась об этом и ей невольно пришла в голову мысль, что если она и дальше будет таким образом относиться к своим детям, то потеряет их так же, как теперь Ретта. Одиночество, которое угнетало Скарлетт, заставило ее обратить внимание на подобное обстоятельство и задуматься об этом всерьез! Ведь Уэйд и Элла, по сути дела, уже сейчас обходились без ее участия в их воспитании и не нуждались в ней так, как она сама нуждалась в Эллин, почти до самой ее смерти. Для нее мать была опорой и утешением, она могла прийти к ней со своими детскими бедами в любое время суток, даже ночью.

Скарлетт взглянула на Уэйда. Он сидел за письменным столом и старательно решал задачу по арифметике.

А он будет красивым юношей, подумала она, и умным. Я должна дать ему лучшее образование, которое только возможно, он заслуживает этого. И Элле она начнет уделять больше внимания. Бог не наградил ее умом, но она была доброй девочкой. Возможно, ей повезет в жизни, и она удачно выйдет замуж, будет заниматься семьей и детьми, из нее может получиться хорошая жена. Джентльмену не нужна умная жена, об этом ей всегда твердила Мамушка в дни юности, а Элла такая покладистая и сговорчивая, что вполне угодит любому.

Какой прок от того, что сама она, Скарлетт, из-за своего ума и самостоятельности, будучи три раза замужем, так и не стала счастливой?! Хотя и умной-то ее назвать нельзя, в противном случае она никогда бы не потеряла Ретта!

Скарлетт решила, что теперь гораздо чаще станет выезжать на прогулки с детьми в городской парк и ходить в гости к тете Питти, которая, по- прежнему, жила вместе с Индией Уилкс. Индия после смерти Мелани стала по- другому относиться к Скарлетт. Да и Скарлетт не держала на нее зла. Они не объяснялись друг с другом, но каждая чувствовала, что смерть Мелани как-то примирила их. Действительно, что такое их глупая неприянь, по сравнению с потерей Мелани, ведь она была дорога им обеим. А тетушка Петтипет была счастлива от их негласного примирения и радовалась, что Скарлетт с детьми стала теперь чаще заглядывать к ней в дом, ведь что ни говори, Уэйд был сыном ее родного племянника и было бы несправедливо лишать старую даму общения с ним. Да и к дяде Генри им стоит наведываться почаще – решила Скарлетт. Старик любил Уэйда, он напоминал ему маленького Чарльза, и сам мальчик всегда радовался возможности побывать у дедушки Генри в гостях, который заменял ему родного деда по линии отца и всякий раз при встрече одаривал вниманием и любовью.

Сама же Скарлетт, хоть и скучала в таком обществе, но это все же отвлекало ее от мыслей о Ретте. Да и некуда ей было теперь идти, у нее не осталось ни одного по – настоящему хорошего друга, такого, как Мелани, а веселиться и устраивать толкучки с друзьями янки ей совсем не хотелось. Господи, как же она была глупа, растеряв всех старых друзей!

Возможно, Эшли мог бы стать ей теперь другом, но он был слишком убит своим горем и не замечал, что с ней творится что-то неладное.

А вот Скарлетт утешала его каждый раз и призывала к благоразумию, хоть порой это ее и начинало злить. Почему, собственно, она должна утешать его, когда ей самой так плохо без Ретта?!

Но она обещала Мелани позаботится об Эшли и ей приходилось держать свое слово. Как странно все меняется в жизни. Во время войны она обещала Эшли заботится о Мелани и заботилась, хоть ей вовсе этого не хотелось, и она проклинала Мелани. А теперь она обещала Мелани, что присмотрит за Эшли и ей тоже не хочется этого делать! Когда-то ей было наплевать на Ретта, и она считала, что он даже не достоин мизинца ее благородного Эшли, а теперь, боже мой! Как же плохо ей без Ретта теперь! После его отъезда прошло уже три месяца и Скарлетт ничего о нем не знала. В голову лезли всякие мысли. Иногда она представляла его путешествующим с какой-нибудь девицей типа Красотки Уотлинг и в ней закипала злоба. А иногда ей казалось, что с ним произошло несчастье и она больше не увидит его живым. Тогда тоска одолевала ее с такой силой, что хотелось выть как волчица в голодную лютую зиму.

– Черт побери, но ведь он обещал ей, что будет часто приезжать в Атланту, так почему же его до сих пор нет?! А теперь еще и Уэйд озадачил ее. Однажды во время прогулки в городском парке они подошли к пруду, и Элла, облокотившись на ограду, стала бросать хлеб плавающим в воде уткам. Уэйд же остановился рядом со Скарлетт. Вид у него был встревоженный. Похоже, он специально отстал от сестры, чтобы поговорить со Скарлетт наедине.

– Мама, а что, дядя Ретт ушел от нас?

Скарлетт растерялась и с минуту молча смотрела на сына, делая вид, что не поняла его вопроса.

–

Ну, что ты, Уэйд, он просто надолго уехал по делам, как такое могло придти тебе в голову?

Она понимала, что Уэйд уже большой мальчик и смог бы многое понять, но гордость не позволила ей унизится перед сыном и она солгала. – Я скажу ему об этом потом, когда решусь – подумала она. – Ведь Ретт обещал, что будет часто приезжать и Уэйд может еще ничего не заподозрить каке-то время.

– А Ренда говорила Присси, что дядя Ретт ушел от нас – не унимался Уэйд.

– Успокойся, слуги всегда болтают глупости, не обращай на это внимания.

Уэйд обрадовался. Он любил Ретта, тот был ему больше другом, чем отчимом и мальчику его не хватало.

Скарлетт же, после разговора с сыном, изменила свои планы, и вместо того, чтобы вернуться с прогулки домой пораньше и съездить в магазин, как было задумано, пробыла в парке почти до самого вечера, чтобы хоть как-то залатать образовавшуюся в душе мальчика брешь, вызванную исчезновением отчима.

Вечером Уэйд и Элла вернулись домой довольные и счастливые и прямо с порога, наперебой, начали рассказывать о своих приключениях дедушке Генри Гамильтону, который уже с час дожидался их возвращения. Сегодня была дата гибели Чарльза, и старый юрист, как всегда, в этот день привез Уэйду подарок. На этот раз им оказался маленький игрушечный кортик с рукояткой, инкрустированной недорогими поделочными камнями.

После ужина дядя Генри изъявил желание поговорить со Скарлетт и в первую очередь спросил у нее, где сейчас Ретт и когда он вернется в Атланту. Скарлетт растерялась от этого неожиданного вопроса, но тут же, взяв себя в руки, сказала первое попавшееся, что пришло ей в голову.

– Он уехал в Англию по делам, а когда вернется, не сказал.

– Очень жаль, мне бы хотелось кое – о чем поговорить с тобой в присутствии Ретта.

– А без него нельзя?

Видишь-ли, Скарлетт, то, о чем я собираюсь говорить, касается денег, а с женщинами разговаривать о подобных вещах, да еще при живом-то муже, я не привык.

– Дядя Генри, оставьте Вы свои сантименты и лучше выкладывайте, в чем дело! Ретт может приехать и завтра и спустя полгода! Вы что всерьез намерены его дожидаться?

– Ах, Скарлетт, до чего же приятно иметь дело с женщиной, не лишенной здравого смысла и умеющей подходить к делу вот так, прямо с ходу! – Сказал дядя Генри и засмеялся.

– Ну, что ж, думаю, мне стоит поговорить с тобой без Ретта, раз ты на этом настаиваешь. Видишь-ли, Скарлетт, обстоятельства сложились так, что я больше не в состоянии платить налоги за свою, хоть и небольшую, собственность, которая в конечном итоге, все равно перейдет к Уэйду. Я до этого времени и так еле сводил концы с концами, ты сама должна это понимать, ведь на моем попечении находится еще и сестра. А в этом году, как назло, совершенно не подворачивается работы. Вот я и хотел предложить тебе перевести всю мою собственность на Уэйда прямо сейчас, чтобы переложить это налоговое бремя на твои плечи. Надеюсь, ты не будешь против и у Вас с Реттом найдутся для этого средства?

Скарлетт стало совестно. Она, одна из самых богатых женщин в городе, живущая в достатке и роскоши, даже не подозревала, каких лишений стоит бедному старику сохранение этой несчастной собственности ради ее сына. Конечно же, ни дяде Генри, ни тете Питтипет не нужна эта собственность! Разве сможет старый юрист при своем-то достатке хоть как-то приобщить ее к делу? Да и возраст у него не тот, чтобы заниматься подобными вещами. Ему, впору, хоть бы сохранить свою юридическую контору, которая, худо-бедно, дает ему на жизнь. Да! Не будь он Генри Гамильтоном, то, наверное, давно бы продал все это и пожил себе припеваючи на эти деньги хоть какое-то время. Но нет, он будет тянуть эту лямку до конца, пока хватает сил и только в самом крайнем случае, как вот сейчас, решится обратиться за помощью! Скарлетт с благодарностью посмотрела на старого джентльмена и виновато опустила глаза.

– Конечно, я не буду против, дядя Генри, и у меня найдутся для это средства.

Скарлетт долго не могла уснуть в эту ночь. Два события, произошедшие сегодня и связанные одним обстоятельством, не выходили у нее из головы. В первом случае она обманула сына, по поводу отсутствия Ретта, и это, еще куда ни шло, но ведь ей пришлось проделать то же самое и с дядей Генри.

– И так теперь будет всегда – рассуждала она. – Ретт обрек ее на обман, и она, по неволе, на вопросы всех окружающих станет выдумывать всякие небылицы о его делах, длительных путешествиях, посещении родных, и еще невесть – что! Ее, конечно, не будет мучить совесть из – за этого вынужденного обмана, но вести себя подобным образом будет крайне неприятно и хлопотно.

А люди вскоре действительно обратили внимание на исчезновение Ретта Батлера. Слишком заметной личностью был он в городе и его столь длительное отсутствие не могло не затронуть бдительного внимания горожан. Кое-кто из соседей уже начал шушукаться за спиной Скарлетт и сочувственно на нее поглядывать, а кое-кто и откровенно злорадствовать по этому поводу, и однажды, воскресным днем, ей пришлось ощутить это на себе в полной мере.

С самого утра Скарлетт отправилась в салун, чтобы успеть застать салунщика на месте. Он почему-то не привез ей в срок арендную плату, и она решила выяснить, в чем дело. В этот день Скарлетт взяла с собой Порка, чтобы на обратном пути заглянуть еще и на рынок. В обязанность старого слуги входила закупка провианта по воскресным дням. Они подъехали к салуну в половине десятого утра, и Скарлетт, уже издалека, увидела столпившихся возле него людей. Кто-то из них был еще верхом на лошадях, а кто-то уже спешился, привязав своих четвероногих питомцев к коновязи. Скарлетт узнала среди присутствующих своих знакомых офицеров-янки Боба Ричардсона и Майкла Фридмана, которые как-то заглядывали в гости к Ретту. Увидев Скарлетт, эти двое любезно ее поприветствовали, галантно сняв шляпы и пропустили к дверям салуна. Однако, как только Скарлетт взялась за ручку двери, Боб Ричардсон окликнул ее.

– Миссис Батлер, что-то давно я не имел счастья видеть в городе вашего супруга, где ж он соизволит пребывать столько времени? Похоже, Атланта ему совсем наскучила?!

Вопрос этот был задан с явной издевкой и неприкрытым наглым желанием ее уязвить, да к тому же, это заставило обратить на себя внимание собравшихся у салуна людей и гул голосов, царящий в толпе, моментально стих, внимая тому, что на это ответит Скарлетт.

– Мистер Ричардсон, если мой супруг не посчитал нужным поставить Вас в известность где он находится, то Вам об этом и знать не обязательно! – резко отчеканила она и постаралась как можно любезней улыбнуться этому бестактному типу, хоть душу ее распирала злоба и дай она себе волю, то так и вцепилась бы в наглую физиономию этого холеного офицера. Она отвернулась и поспешно вошла в салун, но как только за ней закрылась дверь, с улицы долетел громкий взрыв хохота и это заставило ее щеки запылать огнем оскорбленного самолюбия. Ричардсон наверняка опозорил ее перед всеми собравшимися, отпустив какую-нибудь непристойную шутку по поводу отсутствия Ретта – подумала она, и вспомнила, что в карете остался Порк, который оказался свидетелем ее позора.

Она прошла вглубь салуна и велела приказчику, стоящему за стойкой, немедленно позвать салунщика, которого тут же и отчитала по всем правилам, сетуя на то, что он вынудил ее сюда приехать. Бедный арендатор, на ее гневные выкрики, попытался, было, объяснить, что как раз в день означенной выплаты он отсутствовал в городе и вернулся не далее, как вчера, на что Скарлетт никак не отреагировала и велела ему впредь решать вопросы с оплатой своевременно.

Когда она вышла из салуна, ни Ричардсона, ни Фридмана уже не было, да и толпа людей заметно поредела, и она, стараясь не выказать своего плохого настроения окружающим, спокойно подошла к карете. Порк сидел насупившись, с опущенной головой и даже не поднял на нее глаз. Такое поведение старого слуги вызвало у Скарлетт прилив нового раздражения. – Черт возьми, Порк ведет себя так, словно я в чем-то виновата! – Она укоризненно взглянула на старика и собралась, было, его упрекнуть, но он, словно почуяв этот упрек заранее, тяжело вздохнул и еще ниже опустил свою седую голову. Скарлетт, глядя на его сгорбившуюся спину, так ничего и не сказала, думая о том, что Порк, став невольным свидетелем прилюдного оскорбления своей хозяйки, ужасно расстроился. И не важно, какая причина побудила его к этому, обида за нее, Скарлетт, или стыд за разладившиеся семейные отношения своих хозяев на которые намекнул этот отвратительный тип и о которых сам Порк уже давно догадывался.

Они так и доехали до рынка, не произнеся ни единого слова, и это возникшее молчание и непредвиденная жалость к переживаниям старого, преданного слуги, окончательно испортили настроение Скарлетт. А на рынке она встретила миссис Боннел и миссис Уайтинг, которые попались ей навстречу в мясных рядах и тут же начали о чем-то шушукаться. Поравнявшись с дамами, Скарлетт, как всегда, поздоровалась с ними без особого расположения, однако они посмотрели на нее так, словно хотели заглянуть в самые недра ее души и непременно определить, какая каша там варится. Этот пристальный взгляд обеих женщин заставил Скарлетт неприятно съежиться и оглянуться им вслед, а оглянувшись, услышать обрывки фразы, не предназначенной для ее ушей.

– Ну, да, как в воду канул… – произнесла в это время миссис Бонелл, а миссис Уайтинг пожала плечами.

Ну конечно же, они обсуждали отсутствие Ретта! Господи, ну какое им всем до нее дело?! А, впрочем, плевать она на них хотела, пусть себе судачат, если это доставляет им такое удовольствие! Она не позволит себе обращать внимание на досужие сплетни этих старых мегер, а тем более расстраиваться по этому поводу! Скарлетт выпрямила плечи и бодро зашагала вперед, стараясь догнать Порка, который шел впереди, однако, настроение ее совсем не улучшилось.

Глава 4

– Как-то утром Скарлетт собиралась съездить в магазин, чтобы привести в порядок бухгалтерию. Она сидела у себя в спальне перед трюмо и укладывала последнюю прядь волос, щеки ее были слегка подрумянены, губы подкрашены. На ней было надето платье цвета оливок с белым кружевным воротничком, которое очень ей шло. Скарлетт посмотрела на себя в зеркало и с удовлетворением отметила, что выглядит превосходно. На нее смотрела зеленоглазая женщина с прекрасным цветом лица, все еще очень красивая. Она улыбнулась своему отражению в зеркале, словно любимой подруге и послала воздушный поцелуй. В дверь постучала Ренда.

– Миссис Скарлетт, к Вам гость – сообщила она.

– Кто?

– Какой-то Тонни Фонтейн.

– Господи, Тонни! Скажи, что я сейчас спущусь.

Она взяла с подзеркальника флакончик духов, слегка подушила виски и поспешила вниз.

В гостиной ее поджидал Тонни Фонтейн. Скарлетт не видела его с того момента, когда он прискакал в дом к тетушке Питтипет ночью на взмыленном коне и принес с собой весть о расправе с бывшим управляющим их имения, Джоном Уилкерсоном.

Тонни возмужал, раздался в плечах, отрастил пышные усы и бакенбарды. Его было совсем не узнать. Но истинно фонтейновская удаль, напористость и бесшабашность, граничащая с неудержимостью, ничуть не исчезли из его озорных глаз. Это открытие приятно удивило Скарлетт, и она поняла, что безумно рада встрече с Тонни.

– Боже мой! Тонни! – воскликнула она, протягивая ему руки.

– Я не верю своим глазам, откуда Вы взялись?

– Здравствуйте, Скарлетт, Вы как всегда чертовски обворожительны!

Тонни окинул ее взглядом с головы до ног и прищелкнул языком.

– Ваш роскошный дом вполне соответствует такой прекрасной хозяйке. Вы с ним как одно лицо, Скарлетт, красивы, и ярки. Указав Ваш адрес, мисс Петтипет сказала мне, что дом Скарлетт самый большой в Атланте и его будет нетрудно отыскать, но о том, что это еще и самый красивый дом в городе, она умолчала.

– Как, Вы уже побывали у тетушки Питтипет, а я ничего не знала.

– Ах, Скарлетт, Скарлетт, мы не виделись целую вечность, откуда же мне было знать, что Вы теперь миссис Батлер и имеете лучший дом в Атланте. С поезда я сразу же подался к старине Френку в дом к мисс Гамильтон, ведь кроме Вас у меня в городе нет близких друзей, а уж она мне все и рассказала. Вообще-то я еду домой повидаться с родными, а поезд в Джонсборо отправляется только через три часа, вот я и решил заглянуть к Вам по старой дружбе.

– Я очень рада видеть Вас, Тонни, но как же Вы осмелились вот так открыто появиться здесь?

– Во- первых, я приехал под чужим именем, а во – вторых, времена сейчас спокойные и с куклускланом покончено. Конечно, янки могут вздернуть меня за старые грехи, но уж я постараюсь не попадаться им на крючок. – И Тони, по старой своей привычке, залихватски щелкнул пальцами, озорно улыбнувшись, словно эта опасность только забавляла его.

– Ах, Тонни, Вы неисправимы! – Засмеялась Скарлетт, вспоминая, что любая драка в графстве почти никогда не обходилась без братьев Фонтейн, ввиду их неуемного темперамента.

– Так Вы только что с поезда?! – Скарлетт засуетилась.

– Раздевайтесь, Тонни, примите ванную, а я распоряжусь насчет обеда, ведь у нас еще уйма времени.

Уже через полчаса они сидели за столом, и пили шампанское за встречу.

– Ах, Тонни, мне не терпится узнать о вашей жизни в Техасе, расскажите скорей как у Вас все сложилось после той сумасшедшей ночи. Ведь я до сих пор вспоминаю, как Вы появились у нас на пороге, совершенно измученный и голодный и до смерти меня напугали своим видом.

– Налейте-ка мне еще рюмочку бренди, Скарлетт, и я поведаю Вам свою историю.

Скарлетт пригубила немного шампанского, а Тонни, опрокинув изрядную порцию коньяка, начал свой рассказ.

– До границы Техаса я тогда добрался благополучно, никто меня не догнал, и как только перешел ее, тут же завалился спать под большим тенистым деревом, привязав к нему свою измученную лошадь. Проспав часов десять кряду, проснулся только утром следующего дня, когда солнце уже поднялось высоко. Но, видит бог, я так устал, что мог бы проспать и еще невесть сколько, если б меня не разбудили голоса людей. Когда я открыл глаза, увидел, что около меня стоят три здоровенных парня и миловидная, молодая женщина. Ах, Скарлетт, Вы даже не представляете, как я тогда испугался! Однако тут же подумал, что не стану пасовать и если они задумали напасть на меня, хоть одного, да прирежу! Я тут же вскочил на ноги, выхватив из-за голенища свой нож и подскочил к дереву, угрожая из-за него этим людям. Они же на это только весело рассмеялись.

– Ну, вот, Паула, твой покойничек оказался живым, да к тому же, довольно прытким живым. – Сказал один из них.

– Эй, парень, да ты не трусь, мы ничего тебе не сделаем – сказал другой, – похоже, мы все друзья по несчастью и ты такой же беженец как мы.

– Я осторожно вышел из-за дерева, но нож все-таки не убрал, продолжая сжимать его в руке.

– Кто вы такие? – спросил я.

– Мы же сказали, беженцы – повторил один из парней – а откуда, тебе знать незачем! Ты ведь не скажешь, что натворил и откуда бежишь?

– Не скажу.

– Ну, так и мы не скажем! – и они, переглянувшись, снова засмеялись.

– После этого мы познакомились. Эти трое ребят – здоровяков оказались родными братьями, а женщина была женой одного из них. Они охотно приняли меня в свою компанию, поняв, что я парень не из робкого десятка. После этого мы, разложив съестные припасы под моим деревом, принялись за завтрак, а потом, усевшись на лошадей, отправились на поиски какого-нибудь жилья. Однако в этот день нам снова пришлось заночевать в дороге. В тех краях на многие мили простиралась только голое пространство и не встречалось никаких признаков жизни. На следующий день нам повезло. Мы увидели первое ранчо и попросились на ночлег. Хозяева ранчо оказались молодыми людьми, которые недавно поженились и возможно благодаря своей молодости и еще не успевшей изжить себя, доверчивости, не отказали нам в ночлеге. На следующий день, встав пораньше, мы приготовились отправиться в путь, чтобы подыскать себе хоть какое-нибудь пристанище, однако, хозяин ранчо, Билл, предложил одному из нас остаться и поработать у него за пищу и небольшое жалование.

– Моя жена в положении – сказал он – и теперь, как никогда, нам потребуется еще один помощник. Конечно, не плохо было бы нанять двоих людей и желательно женщину с мужчиной, но боюсь, что мы не сможем как, следует расплатиться.

Одним словом, Скарлетт, я решил остановиться у этой счастливой парочки молодоженов на некоторое время, чтобы осмотреться и придумать чем следует заняться дальше. На ранчо было еще двое работников. Энтони, который приходился троюродным братом хозяйке, а второй, Норман, был таким же бродягой, как и я. Энтони был слегка не в себе.

– Как не в себе?

Он был ненормальным человеком, с поврежденным рассудком, этаким, вечно улыбающимся толстячком и выполнял самую черную работу на ранчо. Его заставляли вычищать стойла, омывать зады коров и лошадей и делать то, что другим было неприятно. Норман же был заносчив. Тот часто вступал в спор даже с самим хозяином, невзирая на последствия. Но, так как он выполнял возложенную на него работу добросовестно и старательно, молодой хозяин не особенно ему возражал, а зачастую и прислушивался к его советам. И так, незаметно за полгода, которые Норман прожил на ранчо, он стал кем-то вроде управляющего, без которого молодой хозяин уже никак не мог обойтись. Позднее мы с Норманом подружились. Я нашел в нем многое, что было сродни мне. Спустя два месяца, когда мы с ним уже стали настоящими друзьями, Норман рассказал мне о себе. Родом он был из небольшого предместья под Чарльстоном, и имел свою рисовую плантацию, да небольшой домик, где жил вместе с родителями и младшей сестрой. Полгода назад ему пришлось также, как и мне, сбежать в Техас, после того, как он убил двух негров, один из которых надругался над его сестрой, а второй просто попал под горячую руку в момент расплаты с обидчиком. Вот такая история! – Тонни шумно вздохнул. – Из-за этих черномазых негодяев ему пришлось покинуть родные места, а потом, по счастливой случайности, завернуть на то же самое ранчо, где мы с ним встретились. И таких историй в Техасе много, Скарлетт, куда ни кинь, везде только пришлые да беглые, все ищут убежища от каких-нибудь преследователей или властей. Горе объединяло нас с Норманом и возможно по этой причине мы делили с ним пополам каждый заработанный скудный кусок и кое-какие деньги, которые время от времени выплачивали нам наши хозяева. Конечно, мы с ним понимали, что долго прожить на этом ранчо не сможем и нам надо будет рано или поздно каким-то образом устраивать свою жизнь по – другому. Но куда мы могли отправиться без гроша в кармане, раздетые, разутые, словно бродячие псы?!

– Ох, Тонни! – С сочувствием воскликнула Скарлетт – как много пришлось Вам пережить! Но разве нельзя было вам с Норманом немного подзаработать, хотя бы у ближайших соседей?

Какие соседи, Скарлетт, о чем Вы говорите, это же Техас, и до ближайших соседей нужно было пройти много миль. Это Вам не Атланта, где из каждого окна можно увидеть дом своего соседа, и не наше графство, где за один день, при желании, объедешь на лошади всех соседей сразу. В Техасе, Скарлетт, есть такие глухие местечки, где, выйдя из дома не увидишь ни одного человека на много, много миль вокруг!

Но как же они живут на этом своем ранчо? Они, что ж, совсем никуда не выезжают?

Выезжают, в ближайший город, но очень редко. Только тогда, когда надо заняться продажей хлопка, скота или лошадей, а потом на эти деньги закупить все самое необходимое до следующей поездки.

– Какой кошмар! Но чем же они живут?

– Своим хозяйством, и во многом охотой да рыбной ловлей. Чего, чего, а уж дичи в Техасе хватает! Да в пресноводных озерах, которых там великое множество, полно рыбы. Мы с Норманом частенько ходили на рыбалку в свободные дни, а уж поохотиться нас хозяин снаряжал даже на двое суток!

Вот так мы и жили, мечтая о том, что когда-нибудь, накопив достаточно денег, обязательно отсюда уйдем и непременно подадимся в Хьюстон, а там, в этом портовом городе, обязательно найдем работу себе по плечу. А уж потом! Ах, о чем только мы не мечтали потом, но все сводилось к одному – благополучному возвращению домой! Когда-нибудь, хоть через несколько лет! И вот, пожалуйста, мечта моя осуществилась! Ах, Скарлетт, черт побери, неужто я и впрямь еду домой!? – Тонни плеснул себе бренди и разом его опрокинул.

– Ну и что, ушли вы с Норманом в Хьюстон или нет?

– Я ушел один.

– Почему?

– Видите ли, через некоторое время с нашим хозяином случилось несчастье, его нашли мертвым через трое суток после того, как он отправился продавать мулов. Что произошло в дороге, и кто его пристрелил, не известно, однако, в Техасе такое часто случается.

– Боже мой!

– И тогда мы решили, что Норман побудет на ранчо еще некоторое время, пока Эллис со своим малолетним сыном сможет прийти в себя. А я отправился в Хьюстон спустя месяц после этого события, в надежде найти работу. До Хьюстона мне пришлось добираться суток десять, и чтобы не утомлять Вас рассказом о своем нелегком путешествии, скажу только, что прибыл я туда совершенно лбессиленным. А потом семь дней спал, где придется, как нищий и искал себе работу.

Ох, Скарлетт, Вы не представляете, что значит оказаться в чужом краю совершенно одному, без гроша в кармане, а через пару дней, к тому же, обнаружить, что заработок тебе может и не подвернуться. Но как бы не было велико мое отчаяние, я продолжал поиски, и на восьмой день мне повезло. Я устроился в лавку к одному деловому джентльмену.

– Вы, Тонни, в лавку? И что же Вы там делали?

– Что делал?

Тонни с возмущением посмотрел на Скарлетт!

– Да я готов был делать что угодно, лишь бы поесть! Стыдно признаться, но жизнь поставила мне такие условия и, как говорится, надо было выживать!

Я был на подхвате у приказчика и выполнял самую черную работу. Разгружал фургоны с товаром, носил их со склада в магазин, доставлял заказы покупателям и даже убирал в лавке. И, скажу Вам, миссис, так старался, что прямо лез из кожи вон! Все это мне приходилось делать за мизерное жалование, его едва хватало на пропитание, и все-таки я считал, что мне повезло! Ведь вокруг было много безработных людей, которые жили только подаянием. Нигде не приходилось мне еще видеть столько нищих и бродяг, как на улицах этого города.

– Ну, а где Вы остановились, ведь надо же было где-то спать? – спросила Скарлетт, совершенно удрученная его рассказом.

– Ночевал я в лавке, в подсобном помещении. Хозяин поставил мне туда топчан, так что и работу сторожа выполнял тоже я.

Тонни перевел дух, и Скарлетт заметила, как нервно заходили его скулы.

– Так пролетело пять месяцев. – Продолжал свой рассказ Тонни.

– Однажды приказчик заболел, и хозяин решил доверить его работу мне. К тому времени я уже успел зарекомендовать себя хорошим работником, да и не было у моего хозяина другого выхода. И что Вы думаете, Скарлетт, торговля пошла у меня так бойко, что хозяин не захотел брать назад своего приказчика. Я расставил в лавке все по – своему, чтобы товар был на виду, и расхваливая, сам предлагал его покупателям.

Как я в свое время в лавке Френка – подумала Скарлетт, и невольно прониклась к Тонни уважением.

– Особенно хорошо мне удавалось продавать конскую утварь, сбруи, уздечки, седла и другие мелочи по этой части. Ведь я, Скарлетт, знал в этом толк и мог часами напролет рассказывать покупателям о преимуществе того или иного товара. В своих доказательствах я был столь убедителен, что многие стали заходить в лавку просто для того, чтобы спросить моего совета, а я старался не выпускать человека из лавки без какой-либо покупки. Так, что торговля у нас пошла в гору. Правда, хозяин мой был человеком неопытным в этом новом для него деле. Он сам эмигрант и прибыл в Техас немногим раньше меня, сколотив небольшое состояние за годы войны. Он, правда, никогда не рассказывал мне чем занимался раньше и откуда раздобыл деньги на лавку, но я – то знаю, что денежки эти были добыты нечестным путем. В Техас ведь по собственной воле не приезжают! – Тонни вытащил портсигар, достал сигару и прикурил ее.

– И что же дальше? – Спросила Скарлетт.

– Быстро оценив мои способности, хозяин стал поощрять меня жалованьем и, надо сказать, был не скуп!

Я понемногу стал откладывать деньги и через полгода снял себе комнату в небольшом двухэтажном домике, который сдавал друг моего хозяина.

Это была совсем маленькая, неприглядная комнатка, но я был счастлив, ведь у меня вновь появилась возможность почувствовать себя человеком. Теперь я мог прийти домой после тяжелого трудового дня, умыться, приготовить еду и выспаться на кровати.

Тонни взял бутылку бренди, налил полный стакан и выпил его одним махом.

– А потом?

– А что, потом? Дела у нас шли неплохо, хозяин полностью мне доверял. Вскоре я предложил ему нанять приказчика на свое место, чтобы заняться доставкой товара. Сам он занимался этим неумело, да без особого желания, и потому согласился. С тех пор я стал заниматься закупкой товара. Хозяин полностью положился на меня, и я приобретал то, что считал нужным, как правило, никогда не ошибаясь.

Все шло хорошо и гладко. Торговля процветала, я получал хорошее жалование, мы с хозяином прекрасно ладили и даже подружились. Однажды он пригласил меня на именины жены к себе в дом и представил своим друзьям по бизнесу. Они были наслышаны о моей бойкой торговле, и один из них решил переманить меня к себе в магазин. Его приказчик совсем не справлялся с делами. Он предложил мне жалованье вдвое больше. Я начал колебаться и сказал, что подумаю, а утром рассказал своему хозяину о его предложении.

Хозяин мой выругался и крепко обиделся на своего гостя, а к вечеру предложил мне стать его компаньоном по бизнесу под небольшой процент.

Я был на вершине счастья, никак не ожидая такого успеха, и помнится, изрядно выпил тогда на радостях, так, что на следующий день у меня раскалывалась голова. С тех пор мы так и работаем вместе, только теперь как равные партнеры. Свой бизнес мы расширили за эти годы и у нас теперь три магазина. Вот так – то, Скарлетт! -

Тонни умолк, затягиваясь сигарой, не без гордости поглядывая на Скарлетт.

– А Норман? Вы так ни разу и не видели его с тех пор?

– Видел. Спустя полтора года я решил навестить Эллис, в надежде, что Норман, уходя от нее, оставил хоть какую-нибудь весточку. Черт побери, подумал я, а вдруг Норман прозябает где-нибудь как самый последний босяк. А ведь я смог бы устроить его к себе в лавку. Одним словом, однажды я снарядил обоз в те края, чтобы на обратном пути загрузить его попутным товаром и отправился на ранчо. И что Вы думаете, Скарлетт, Норман оказался там! Он женился на Эллис и стал хозяином ранчо. Ах, как мы обрадовались тогда нашей встрече! Норман не отпускал меня в обратный путь почти двое суток! Вот так и разошлись наши пути, хотя, надо сказать, каждый из нас неплохо устроился.

– Ну а домой Вы надолго?

– Совсем ненадолго. Дело в том, что я недавно купил себе небольшой домик и хочу жениться, а домой еду за благословением родных.

– Ах, как я рада за Вас, Тонни! И кто же Ваша избранница?

– Одна девушка из хорошей семьи. Отец у нее испанец, а мать англичанка, они тоже эмигранты. Я не знаю по какой причине они уехали из Англии, но отец ее, видно по всему, горячий парень вроде меня и одному богу известно, какие делишки могут за ним водиться.

– Как ее зовут?

– Мегги, ей 22 года, и она прехорошенькая девушка.

– Как же Вы с ней познакомились?

– Она часто ходила в наш магазин, да мне все некогда было ее разглядеть. И вот однажды я все-таки обратил на нее внимание и удивился, как раньше мог не замечать. Потом я стал уделять ей знаки внимания и дарить комплементы. Вы, ведь помните, Скарлетт, как я дарил их Вам и у меня, надо сказать, неплохо получалось! Только девушка эта оказалась не такой кокеткой и сердцеедкой как Вы, да и толпа поклонников ее не окружала. Она радовалась моим комплементам от всего сердца.

Скарлетт засмеялась, вспоминая своих кавалеров, среди которых Тонни всегда конкурировал с близнецами Тарлтонами.

– Через некоторое время я назначил ей свидание – продолжал Тонни – и мы стали часто встречаться. Она познакомила меня с родителями, и вскоре мы обручились. С тех пор прошло восемь месяцев, и теперь мы хотим пожениться. В связи с этим я и еду домой. Может мне удастся отвезти на свадьбу хотя бы брата, ведь с моей стороны будут только друзья по бизнесу и никаких родственников. Да и потом, я так скучаю по родным местам и конечно же рад возможности побывать дома, чтобы увидеться с родными и друзьями. Ах, Скарлетт, ведь я мечтаю когда-нибудь вернуться в родное гнездо, когда-нибудь, когда будет такая возможность! И поверьте, ни дом, ни бизнес меня не остановят, я все продам и вернусь сюда!

Никогда не уезжайте из родных мест, Скарлетт, Вам этого не выдержать!

– Ах, Тонни, как я Вас понимаю. – Скарлетт постаралась вложить в свои слова как можно больше теплоты и участия.

– А как Вы поживаете, Скарлетт? Теперь Ваша очередь рассказать о себе. Как Ваш бизнес, Вы по- прежнему им занимаетесь, или Ретт Батлер поставил-таки Вас на место подобающее леди?

– Ну что Вы, Тонни, я как раз собиралась перед Вашим приходом поехать в магазин, чтобы заняться делами.

– Да неужели, Скарлетт, Вы и впрямь занимаетесь делами? Ведь Ваш муж сказочно богат!

– Дела доставляют мне удовольствие, и я не прекращала ими заниматься никогда! Я, правда, продала лесопилки Эшли Уилксу, но салун и магазин по – прежнему в моем распоряжении.

– Ах, Скарлетт, Вы неисправимы! Я помню, как Френк переживал по этому поводу, а Ретт Батлер, он как к этому относится?

Скарлетт хотелось крикнуть – никак! Никак он не относится ни ко мне, ни к моим делам, но она сказала, что он не против. Тонни поднял бокал.

– Я хочу выпить в честь Френка. Ведь я узнал о его смерти только сегодня от мисс Петтипет. И вообще, расскажите мне обо всем, что тут происходило за время моего отсутствия.

Они еще долго сидели за столом и Скарлетт рассказывала Тонни про общих знакомых в Атланте, про своих родных в Таре и про себя.

– Боже мой, воскликнул Тонни – словно целая жизнь прошла с тех пор, как я покинул родные места. Скольких людей уже не стало, а особенно мне жаль эту маленькую миссис Уилкс, она была такой застенчивой и добропорядочной леди, так любила людей, даже белую рвань, даже самого ленивого негра, ах, бедный Эшли Уилкс! Как он?

– Он очень тяжело переносит эту потерю и нам всем, старым друзьям и родным, приходится его утешать.

– Надо будет мне повидать его на обратном пути.

В это время часы в гостиной пробили четыре, и Тонни забеспокоился.

– Мне пора отправляться на вокзал, до поезда осталось полчаса.

– До вокзала далеко, а вдруг Вас все-таки приметят Янки? – заволновалась Скарлетт.

– Ничего, я найму извозчика.

Скарлетт окинула взглядом одежду Тонни. Это была одежда чужака, которая бросилась бы в глаза любому жителю Атланты, такую здесь не носили.

– Нет, лучше я сама отвезу Вас в своей карете. – Предложила она.

По дороге на вокзал Скарлетт рассказывала Тонни о его бабушке.

– Вы знаете, Тонни, а ведь это она посоветовала мне дать согласие на брак Съюлин и Уилла. Это было после похорон моего папы, только она меня так запутала, что я ее едва поняла.

– Да, бабуля наша была мудра, царство ей небесное, всех нас она видела насквозь, и ничего никогда не ускользало от ее цепкого взгляда.

Они подъехали к вокзалу. До поезда оставалось еще несколько минут. В это время раздался шум встречного поезда, и спустя минуту, платформа стала заполняться людьми, выходящими из него. Когда толпа немного рассеялась, Скарлетт и Тонни вышли, наконец, из кареты.

В этот момент к платформе прибыл проезд на Джонсборо, и они стали прощаться.

– До свидания, Скарлетт, передавайте привет Ретту Батлеру.

– До свидания, Тонни, передавайте и Вы привет всем своим от меня. Заезжайте ко мне снова на обратном пути. Тонни наскоро поцеловал ей руку и направился к поезду.

Скарлетт стояла на платформе, пока он не вошел в вагон. Поезд тронулся, она повернулась, чтобы уйти и остолбенела на месте.

В нескольких шагах от нее стоял Ретт. Он был в сером кашемировом пальто с пелериной и черной шляпе, которую тотчас же снял, приветствуя изумленную Скарлетт и направился прямо к ней.

– Добрый вечер, миссис Батлер, я вижу, что Вы очень удивлены моим появлением, но я не упал с неба, а всего лишь несколько минут назад сошел с поезда. Ваша карета привлекла мое внимание, и я терпеливо выжидал, пока Вы попрощаетесь с молодым человеком, отправляющимся, по всей видимости, в Джонсборо. А теперь, позвольте попросить Вас оказать мне любезность и доставить домой, если я, конечно, не нарушу Ваших планов.

Сердце ее учащенно забилось, кровь прилила к лицу, она сделала шаг и обнаружила, что ноги ее предательски дрожат.

– Откуда, откуда же Вы приехали? – Спросила она, подавляя волнение.

– Из Чарльстона от родных – сказал Ретт и видя полнейшее ее замешательство, взял под руку и повел к карете.

Скарлетт бессильно опустилась на сидение и перевела дух. Ретт поздоровался с кучером и разместился напротив нее.

– А кто этот молодой человек, которого Вы провожали? – спросил он – что-то я его не припомню.

– Это Тонни Фонтейн.

– А, это тот куклусклановец, который прирезал подонка янки, как, бишь, его?

– Уилкерсон.

– Да, Уилкерсона, а потом благополучно улизнул в Техас. И что же он тут делает?

– Он едет к родным, домой, а потом опять возвратится в Техас. У него там свой бизнес и дом. Тонни собирается жениться и хочет получить благословение брата.

– Смелый молодой человек, ведь у него, при случае, могут быть большие неприятности, даже несмотря на то, что наши доблестные демократы стоят теперь у власти.

– Он просил передать Вам привет.

– Спасибо, премного благодарен.

Ретт улыбнулся и слегка повернув голову, окинул ее оценивающим взглядом.

– А мое отсутствие, надо отметить, пошло Вам на пользу. Вы прекрасно выглядите, дорогая! Или это благодатная земля Тары так возродила Вас?

– О! – пронеслось в голове у Скарлетт. Этот комплимент Ретта приятно удивил ее, заставив щеки зардеться еще больше.

– Да, я уезжала в Тару ненадолго, сразу после похорон Мелани.

– Как там дела?

– Хорошо! Уилл прекрасно справляется с делами.

– А как здоровье Мамушки?

– Она жалуется на боли в спине и ноги у нее совсем отказывают. Иногда по ночам ей бывает так плохо, что она вовсе не спит и призывает маму, чтобы та поскорее забрала ее к себе.

– Печально! Ну тут уж ничего не поделаешь. А как дети?

– Нормально, Уэйд отлично учится и гордится своими успехами.

Скарлетт вспомнила про свой разговор с Уэйдом и опустила глаза. Нет, она не станет рассказывать об этом Ретту. Ведь ему теперь, в сущности, до этого нет дела. Если она не интересует его, то и ее дети тоже. Ведь Ретт, наверняка, спросил про детей из вежливости и еще потому, что надо же о чем-то спрашивать.

– А как себя чувствует Эшли Уилкс? Надеюсь, он пришел в себя?

– Да нет, у него совсем опустились руки. Его приходится уговаривать и утешать как ребенка. Лесопилками он занимается через силу, и такая работа не приносит хороших результатов.

– И Вы, конечно же, с большим энтузиазмом выступаете в роли опекуна.

– Да, мне приходится этим заниматься, ведь я обещала Мелани, позаботится о нем, но делаю это совсем без энтузиазма.

Ретт засмеялся.

– Что тут смешного? – обиделась Скарлетт.

– Я смеюсь оттого, что Вы, как заботливая наседка, вынуждены всю жизнь опекать этот орнаментальный экземпляр, хотя, в сущности, у Вас и своих дел по горло.

Скарлетт пристально посмотрела на Ретта, стараясь разглядеть выражение его лица после этих слов. А вдруг в глубине души, даже сам того не осознавая, он все еще ревнует ее к Эшли? Боже, какое это было бы счастье! Но она не успела ничего разглядеть. Карета резко повернула в сторону, послышался какой-то пронзительный визг, ржание лошадей, ругань кучера Пола, и от сильного толчка Скарлетт полетела со своего места прямо на Ретта. Его тоже отбросило на спинку сидения, но он все же успел протянуть руки, пытаясь схватить падающую Скарлетт. Его попытка не увенчалась успехом, а Скарлетт, наткнувшись на его колени, проскользнула мимо рук и ударилась подбородком о подлокотник сидения.

От резкой боли заныли все зубы, и спустя несколько мгновений она почувствовала во рту соленый вкус крови. Ретт быстро поднялся со своего места, усадил ее на сидение и моментально выскочил из кареты.

Скарлетт услышала, как Пол рассказывал ему про какого-то большого черного дога, который бежал, сломя голову через дорогу и его чуть не растоптали их лошади.

– Бедный пес, мистер Ретт, он бежал, что есть мочи, видно кто-то его напугал или побил. Как я еще успел вовремя придержать лошадей, а не то они бы его растоптали, уж это точно. И все же бедняге немного досталось. Молли, правда не сильно, задела его задним копытом.

Скарлетт рассекла губу. Из нее текла кровь. Как на зло у нее не оказалось носового платка, и пришлось вытирать кровь руками. Несколько капель уже попало на ее кружевной воротничок, и она сидела раздосадованная, прижимая то одну, то другую руку к губам. Спустя некоторое время в карете появился Ретт, и увидев ее окровавленные руки, опустился перед ней на корточки.

– Ну-ка давайте посмотрим, что у вас там такое – сказал он, доставая носовой платок.

А потом аккуратно вытер ей лицо, словно заботливый взрослый мужчина маленькой девочке. Руки его, такие большие и сильные, были сейчас очень нежными и совершенно не причиняли ей боли. Он перевернул платок на другую сторону, сложил его вчетверо и приложил к окровавленным губам Скарлетт.

– Подержите-ка платок еще немного, кровь скоро должна остановиться.

– Пол, трогай! – Крикнул он кучеру, и карета покатила вперед.

Прикосновение рук Ретта к ее лицу живо воскресило в памяти приятные воспоминания. Руки Ретта, боже! Как не хватает ей их – таких ласковых, когда они перебирали ее волосы, таких властных, когда они притягивали ее к себе для поцелуя, таких сильных, когда они поднимали ее словно перышко и таких вот заботливых как сейчас. Господи, чего бы только она не отдала теперь, чтобы они вновь принадлежали ей!

Когда они вошли в дом, Ретт сам распорядился насчет ужина и поднялся к детям, а Скарлетт переоделась и привела себя в порядок. Она посмотрела в зеркало на свою распухшую нижнюю губу и нашла, что она не испортила ее лица, а даже наоборот, став ярче, придавала ему гораздо большую привлекательность. Успокоенная таким открытием, она спустилась в столовую. Ретт уже сидел за столом. Он налил себе и Скарлетт бренди.

– Ну что же, выпьем за встречу после долгой разлуки, как и подобает примерным супругам, раз мы таковыми еще являемся – сказал он, поднимая рюмку.

Скарлетт молча выпила.

– Как поживала Атланта за время моего отсутствия, есть ли какие-нибудь интересные новости?

– Да нет, все как обычно, разве что у миссис Мерриуэзер знаменательное событие, она открыла новую булочную. А в целом ничего такого за это время не произошло.

– И вот так вся жизнь, Скарлетт, заметьте, в целом ничего особенного в ней не происходит за период от рождения до смерти. – Ретт, горестно улыбнувшись, поднял рюмку.

От выпитого бренди привычное тепло побежало по жилам, и Скарлетт почувствовала себя более раскрепощенной. До сих пор она старалась не встречаться глазами с Реттом. Чувство скованности, владевшее ею с момента их встречи, никак не могло покинуть ее, и только теперь понемногу исчезало.

Глядя на Ретта уже смелее, она отметила, что он был в хорошей форме. Мешки под глазами и одутловатость лица исчезли, и лишь лоб прорезала глубокая морщина, ставшая за это время гораздо глуже, чем прежде, придавая лицу задумчивое серьезное выражение.

Через одежду угадывались плотные мышцы и ей, как всегда, показалось совершенно неуместным его атлетическое тело, втиснутое в костюм, щегольски разодетого денди.

А он уже давно следит за собой. По крайней мере, не пьет как раньше, после смерти Бонни. Конечно, разве мог он столько пить, находясь у своих родных. А может, он завел себе возлюбленную и теперь старается ради нее держать себя в хорошей форме?

– Почему Уэйд смотрел на меня как-то странно? – Спросил Ретт, перебивая ее мысли – что Вы ему рассказали?

Ей совершенно не хотелось говорить про Уэйда, ведь тогда надо будет объяснить Ретту почему она солгала сыну, и она нашла в себе силы, не моргнув глазом сказать, что ни о чем не разговаривала с ним. И все же Ретт посмотрел на нее подозрительно. Скарлетт хотелось спросить, надолго ли он приехал и какие у него планы, но она не решалась. А вдруг он скажет, что уезжает совсем скоро, а ей этого ох как не хотелось и она решила, что лучше ничего не знать, чем расстроиться вот так сразу. Она спрашивала Ретта о здоровье миссис Батлер и о Розмари, стараясь поддержать беседу.

– Мама часто хворает, у нее больные почки и давление скачет периодически, сердечные боли тоже не дают покоя. Я нанял хорошего доктора, и он теперь серьезно займется ее лечением.

Розмари живет, как и все незамужние дамы ее возраста. Она старается быть добродетельной этакой матроной, а в тайне мечтает о замужестве и детях, и это вполне естественно. В последнее время ей пришла в голову идея восстановить работу на наших рисовых плантациях, и она ей одержима, так же, как и Вы своей Тарой. Мой брат отказал ей в помощи, понимая всю бесполезность этого гиблого дела, хоть сам до войны и занимался этим довольно успешно.

Вот южане! Ни одной янки не пришло бы в голову носиться верхом на лошади по заброшенным полям. Она ищет негров, обшаривая все встречные лачуги, в которых еще живут рабы, оставленные на произвол судьбы своими обнищавшими хозяевами на плантациях. Это те бедняги черномазые, которые так и не смогли приспособиться к новым условиям жизни и податься в город на заработки. Я дал денег на эту ее затею, и она теперь, обуреваемая жаждой деятельности, воплощает ее в жизнь. Но, скажу наперед, стараясь не ошибиться, что ничего у нее не получится. Не обладает она таким запалом как Вы и дело это ей не по зубам, так что плакали мои денежки, ну, да и Бог с ними, в конце концов.

– А, почему бы Вам не помочь ей и самому не заняться этим делом?

– Мне? – Ретт засмеялся.

– У меня достаточно денег, чтобы эти рисовые плантации навеки канули в лету, и я спал спокойно не обуреваемый тревожными снами о навозе и семенах. Да и какой из меня плантатор? Даже если я и займусь этим делом в угоду Розмари, то уж точно буду, по словам нашей Мамушки, мулом в лошадиной сбруе.

– И Вы все это время гостили у родных? Вырвался у Скарлетт давно вертевшийся на языке вопрос.

– Нет конечно же, я был у них всего три недели.

Скарлетт не решалась спросить, где он был все остальное время, пугаясь резкого отказа отвечать на этот вопрос вообще, хоть любопытство и не давало ей покоя. Их разговор был мирным, и нарушать этот мирный его ход не было резона.

– Да, Ваши тетушки обе в добром здравии. Они наведывались к маме и просили меня передать Вам огромный привет. Тетя Полин даже собиралась как-нибудь приехать к Вам в гости, чтобы повидать внучатых племянников. Она уж не надеется, что Вы сами привезете к ней детей.

Только тетушки Полин с ее вечными нравоучениями мне и не хватало – подумала Скарлетт.

Когда тарелки опустели, Ретт откланялся и, пожелав ей спокойной ночи, удалился в свою спальню. Скарлетт ничего не оставалось, как последовать его примеру. Горькая досада охватила ее, сулившая не сомкнуть глаза в эту ночь. Ей так хотелось побыть с ним подольше, ведь она ждала его каждый день, а он вот так просто откланялся и ушел? Хотя, чего, собственно, ей было ждать и на что надеяться? Да, он приехал, но это вовсе не означало, что приехал к ней! Он просто сдержал свое слово и наведался в Атланту, как и обещал. А что касается его отношения к ней, тут, по всей видимости, ничего не изменилось. Ретт считает, что они теперь чужие люди. В свое время она оттолкнула его от себя, обидев до глубины души, а теперь пожинает плоды. Но ведь она так ждала его, снедаемая тоской и разлукой! Только бы он скорей приехал, думала она, только бы приехал. И вот он дома, а радости от этого у нее никакой нет!

– Ничего страшного, уговаривала она себя, не стоит падать духом! Ведь Ретт приехал не на один день, и вполне возможно, что она, каким-то образом, переменит их отношения. Во всяком случае, она будет надеяться на это!

… Ретт пробыл в Атланте три недели. С утра он обычно уходил из дома, не докладывая ни о чем Скарлетт. Иногда приходил к обеду, а иногда задерживался до ужина или еще дольше. Когда им приходилось вместе сидеть за столом, Ретт рассказывал городские новости, и вообще вел себя спокойно и уравновешенно. Если раньше он был эмоционален, умел отпустить какую-нибудь пикантную шутку или поострословить, зачастую грубовато, то теперь ничего такого с ним не происходило. Отчуждение его было настолько сильным, что Скарлетт вскоре это начало угнетать, и после нескольких дней его пребывания, она поняла, что никаких перемен в лучшую сторону не произойдет и уже с меньшей охотой ожидала его появления дома к обеду или ужину.

Напряжение, которое царило во время этих церемоний, не давало ей чувствовать себя спокойной и расслабленной, она не испытывала никакого удовольствия от еды и находилась в подавленном состоянии, понимая, что все ее надежды на перемены тщетны.

Ретт никогда не заговаривал с ней первым, а на ее вопросы отвечал кратко, давая понять, что совсем не расположен к подобным беседам. Если речь касалась каких-то совместных домашних проблем, связанных с ведением хозяйства, оплатой по счетам, или обсуждением меню на неделю, он терпеливо выслушивал ее, затем давал пару незначительных советов, а в целом, рекомендовал поступить так, как ей больше нравится, или как она сама считает нужным. Он никогда не раздражался и не злился, не делал ей замечаний и не интересовался ее проблемами.

Иногда Ретт являлся домой не один, и если раньше, до смерти Бонни, он приводил в гости кого-нибудь из представителей старой гвардии, то теперь в их доме вновь стали появляться бывшие его дружки – янки. Ретт мог часами играть с ними в покер, разбавляя это занятие выпивкой, и до Скарлетт, одиноко лежащей в своей просторной кровати, уже далеко за полночь, доносился гул веселых мужских голосов.

Она задавалась вопросом – какова теперь ее роль в их отношениях и как вести себя с Реттом? Ответа не находилось, и нервы ее напрягались все больше и больше с каждым днем. После того, как Ретт ушел в тот страшный осенний день, наглухо отгородив себя от нее закрывшейся дверью, Скарлетт, сходя с ума от бессилия и горя, безотчетно жила надеждой, что обязательно его вернет, думая, что непременно найдет способ, как это сделать. Ей казалось, что стоит только Ретту приехать в Атланту и ее мучениям настанет конец. Скарлетт надеялась, что когда он будет находиться дома, рядом с ней, она, пусть не сразу, а постепенно, маленькими, но верными шагами, проторит дорожку к его сердцу.

Однако шло время, а заветного способа вернуть Ретта не находилось, и Скарлетт поняла, наконец, что ситуация ей неподвластна. Она не только не знала, как отыскать путь к сердцу Ретта, но даже не имела понятия, как ей надлежит вести себя с ним в сложившейся ситуации.

Теперь она поняла, что ей было проще, когда его не было. Она безотчетно жила ожиданием, а надежда на примирение, теплящаяся в душе, придавала ей силы и укрепляла дух.

Словом, выхода из создавшейся ситуации Скарлетт не видела, тогда, как в самые трудные времена жизни она знала, что ей следует предпринять, и все ожидали от нее правильного решения. Она всегда владела ситуацией потому, что была сильнее всех окружающих. Теперь же ситуацией владел Ретт, он был сильнее ее, а в состязаниях с ним она никогда не бывала победителем.

Какой прок от того, как она будет себя вести, все равно ничего нельзя изменить, если только Ретт сам этого не захочет!

Скарлетт стала плохо спать по ночам, а днем раздражаться по пустякам. Однажды даже чуть не отшлепала Эллу за упрямство, а уж слугам доставалось теперь постоянно, особенно Ренде – ее горничной. То она не так расчесала хозяйку, то подала не то платье, то вовремя не пришла ее раздеть. Однажды Скарлетт не могла очень долго уснуть и ей пришлось даже спуститься в столовую, чтобы выпить рюмочку бренди. Перед самым рассветом сон все-таки одолел ее, но кошмар, который приснился, только продлил ее бессонные мучения. Ей снилось, что она попала в одно из разрушенных больших зданий, которых много оставалось после войны, и никак не может оттуда выбраться. Она металась из стороны в сторону по каменным насыпям, обдирая ноги, падала, поднималась и вновь бежала, но тут же снова натыкалась на шершавые кирпичные стены.

На нее напал жуткий страх. Казалось, что если она не найдет никакого выхода, то случится что-то страшное. Вдруг в стороне показалось мрачное пространство, и она побежала туда, гонимая страхом. Путь ее проходил по каменным лабиринтам, а в ушах стоял звук шагов, не то собственных, не то чьих-то еще. И чем быстрее она бежала, тем звук этот усиливался, и она поняла, наконец, что ее кто-то догоняет.

Ноги подкашивались и силы иссякали, оглянуться назад она не могла, страшась неизведанного. И вдруг извилистый лабиринт, ограниченный с двух сторон шершавыми стенами, внезапно исчез, уступив место огромному бесформенному пространству, и Скарлетт, цепенея от ужаса, ощутила, что падает в эту неизвестную бездну

– Скарлетт, Скарлетт! – услышала она голос Ретта сквозь свой крик. Она открыла глаза и увидела его перед собой. Он тряс ее за плечи, пытаясь разбудить.

– Что случилось? Вы кричали на весь дом. Вам что, опять снился этот сон?

Она еще никак не могла прийти в себя и что-то сообразить. Руки машинально потянулись к лицу, и она обнаружила, что по вискам ее струится холодный пот.

– Вам опять снился этот сон? – Повторил Ретт свой вопрос.

– Нет, это другой сон.

– Какой же, расскажите мне.

И тут ее охватила безудержная злоба. Так захотелось вцепиться в его шевелюру и трясти, трясти изо всех сил, ведь это он во всем виноват, черт побери! Он довел ее до невроза своим поведением, он измучил ее, находясь рядом и не давая никаких надежд на примирение!

– Вам ничего не нужно знать об этом сне! – Сказала она, зло сверкнув глазами.

– Вас теперь это не касается. Вас не касается, что со мной происходит! Можете не утруждать себя заботами на этот счет! Извините, что мне пришлось разбудить Вас своим криком в столь ранний час.

– Я не спал, да и час уже не ранний. – Ретт встал, повернулся и молча вышел, прикрыв за собой дверь.

Отчаяние с новой силой охватило Скарлетт. Она лежала и безудержно плакала, уткнувшись в одеяло, досадуя на самое себя за то, что не смогла справиться с охватившей ее злобой и выпроводила Ретта, а главное за то, что ситуация была ей неподвластна и она выглядела совершенно жалкой в своих собственных глазах, ибо не могла ничего изменить.

– Так мне и надо, я сама этого добилась. Правильно Ретт сказал как-то, что я отпихнула наше счастье своими собственными руками. Мамушка, Мамушка, он никогда не вернется ко мне, никогда!

Прошло еще три дня, и однажды за ужином Ретт сообщил, что уезжает. Поезд уходил рано утром, и он ушел, даже не попрощавшись с ней.

Проснувшись как обычно, она вышла из спальни, чтобы спуститься к завтраку и увидела Уэйда в гостиной. Услышав ее шаги, он обернулся.

– Доброе утро, мама!

– Доброе утро, Уэйд, ты позавтракаешь со мной?

– Нет, я не голоден, мы с дядей Реттом пили кофе.

– Вот как?!

– Да, я провожал его сегодня.

– И ты потому встал так рано?

– Да, дядя Ретт сказал мне, что уезжает сегодня на семичасовом поезде, и я проснулся, чтобы проводить его.

– Мама, можно я пойду к Бо?

– Да, конечно, только не с самого утра и пригласи его к нам сегодня поужинать.

– Хорошо! – Уэйд, вполне довольный, вприпрыжку побежал к себе.

Через мгновение его шаги, раздававшиеся на лестнице, затихли, и Скарлетт осталась одна в своей большой гостиной. Ее взгляд машинально блуждал по богато убранному помещению, объятому гнетущей тишиной.

Ретт уехал! Скарлетт ощутила это всем сердцем, и оно глухо заныло. Отчаяние навалилось на нее с такой силой, что ей захотелось крикнуть от боли, пронзившей душу на весь дом, чтобы нарушить его мертвую, холодную тишину. Ее рука опустилась на лестничные перилла, и она, подавляя в себе желание закричать, с такой силой сжала деревянную полированную поверхность балясины, что надломила ноготь на пальце.

– Ретт, Ретт! Выстукивало ее встревоженное сердце. – Ретт, Ретт! кричала ее одинокая душа.

А ведь порою, в порыве злости, она думала, что лучше бы ему уехать, таким чужим и безразличным он был. Сейчас же, она поняла, что была готова вынести любое его поведение – и отчуждение, и безразличие, и задумчивую угрюмость, когда он возвращался с кладбища сам не свой, лишь бы у нее была возможность видеть его каждый день, вставать с ощущением того, что он дома!

Скарлетт одиноко стояла у лестницы, предаваясь своему горю, и соленая пелена слез застилала ей глаза. И вдруг ей стало душно в этом большом, любимом ею доме. Сейчас он почему-то предстал перед ней чужим и даже каким-то враждебным, словно был виновен в том, что Ретт уехал. Он угнетал ее своим величием, тишиной и безмолвием, он был бездушным и неживым. Да, ей было не по себе, и хотелось бежать куда глаза глядят, но почему? Ведь это творение ее собственных рук, ее гордость. Как радовалась она, с шиком обставляя эти комнаты и мечтая о приеме гостей. Как утопала босыми ногами в новых бордовых коврах. А сейчас вдруг ее одолела тоска, – тоска по теплу душевному, которое не мог заменить ни один ковер в ее пустынном, большом доме. Сейчас бы она убежала отсюда, но куда? Нет прибежища, нет пристанища!

После похорон Мелани именно сюда неслась она со всех ног, здесь был Ретт, и она поняла, наконец, что он ее очаг, свет ее душевного тепла, а теперь здесь холодно и пустынно без него, и бежать ей уже некуда.

Она повернулась и медленно пошла по лестнице наверх, не отдавая себе отчета, куда и зачем. Дверь в спальню Ретта была приоткрыта. Слуги еще не убирали комнаты, и здесь все было так, как он оставил – его помятая постель, пепельница с недокуренными сигарами, уныло стоящая на краю стола, разбросанные вечерние газеты, атласный халат, небрежно брошенный на спинку стула, раскрытый бельевой шкаф и ночные туфли, выглядывающие из – под кровати.

Скарлетт вошла в комнату и присев на краешек постели, провела рукой по подушке. Глаза ее увлажнились.

– Ретт, я люблю тебя и совсем не виновата в том, что так поздно поняла это! – Произнесла она шепотом, словно боялась, что ее услышат.

Взгляд ее упал на портрет Бонни, висевший над кроватью. Художник изобразил девочку смеющейся и счастливой с большим букетом сиреневых хризантем.

– Доченька, милая, и ты покинула меня. За что же Бог так меня наказал? Почему он отнял самых любимых?!

Возможно, это расплата за предыдущие грехи. Вот она, божья кара, которой боялась Скарлетт. Чарльз, Френк, ведь она не любила их, и, взяв грех на душу, силой женила на себе. И если бы Чарльз не погиб на войне, то стал бы таким же несчастным с ней, как и Френк. Она не сделала счастливым ни одного из своих троих мужей, а ведь могла бы!

Грустные мысли обволакивали рассудок Скарлетт, словно паутина, заставляя его заниматься самобичеванием, еще больше усугубляя, тем самым, собственную вину.

Бог оставил ей детей от нелюбимых мужчин и отнял Бонни, которая была ей дороже остальных, наверное, для того чтобы она смогла искупить свою вину перед их отцами. Да, ей следует больше любить своих детей!

Мелани! Вот бы кто утешил ее сейчас, вот бы куда она убежала – в невзрачный домик с плоской крышей. Ах, если бы только Мелани сидела сейчас там за своим вышиванием. Скарлетт уткнулась бы ей в колени и рыдала, рыдала… Мелани, Мелани! Воспоминания вереницей потянулись одно за другим. Убийство янки, тушение пожара, тяжелая изнурительная работа в поместье во время войны, эта нелепая скандальная история с Эшли и ее последствия, тяжелая болезнь, связанная с потерей ребенка…, и за всем этим постоянное присутствие Мелани, взгляд ее преданных, кротких глаз. Даже в свой последний, предсмертный час этот взгляд оставался таким же чистым и преданным, только затуманенным предсмертной пеленой и исполненным мольбой о помощи, помощи к подруге, которой она доверяла всю жизнь и теперь поручала ей на попечение свое самое большое сокровище – единственного сына.

– Спи спокойно, моя дорогая, он получит все, что ты хотела – в порыве преданности подумала Скарлетт.

Мне сейчас уже следует решить, как подготовить Бо к поступлению в Гарвард. Я найму ему лучших учителей, какие только есть в Атланте. Слава Богу, я богата и могу себе это позволить! При жизни Мелани не приняла бы ее помощи и отказывая себе во всем, наняла бы учителей для Бо. А ей, Скарлетт, это ничего не стоит, она так богата, что даже не заметит потери этих денег.

Богата! – А ведь это Ретт сделал ее такой богатой, ведь это его деньгами сорит она направо и налево. А ее собственного дохода с салуна и магазина едва хватило бы, чтобы покрыть самую малую часть своих нынешних расходов.

– Но ведь теперь… Скарлетт оторопела, и мысли об учителях мгновенно улетучились у нее из головы, внезапно вытесненные ужасным прозрением. – Теперь у них такие отношения! Господи! И как это раньше не пришло ей в голову?! Что же… Как же ей теперь быть?!

Прозрение, которое снизошло на нее, всколыхнуло уязвленную природную гордость и ее ирландская кровь запульсировала в висках.

Не может она пользоваться его деньгами, когда у них такие отношения! Эта мысль была настолько очевидной, и в то же время страшной для Скарлетт, познавшей нужду и не умеющей спокойно относиться к денежным потерям. Она была как удар хлыста, как раскат грома среди ясного неба, но жесткой и бескомпромиссной.

Нет, она, конечно, может пользоваться его деньгами по праву жены, но их фактически уже не связывают брачные узы, они, собственно говоря, чужие люди теперь! Скарлетт снова посмотрела на портрет Бонни.

– У меня даже нет его ребенка! – в отчаянье произнесла она. – Брать же деньги у Ретта для себя и своих детей при таком положении вещей, унизительно! Она не должна этого делать! Она, Скарлетт «О» Хара, не станет принимать подаяний!

И тут в голову Скарлетт пришла другая, более страшная мысль. А вдруг Ретт захочет снова жениться? Ведь он упоминал о разводе, хоть и безоговорочно принял возражения с ее стороны. Принял, но только потому, что пока у него не было в этом необходимости. А теперь…Теперь все возможно, и такая необходимость может назреть в любой момент. А если он и впрямь женится? Кем будет тогда для него она, Скарлетт? Как она будет выглядеть в его глазах, повиснув на шее при новой – то жене!

Ретт, конечно, не откажет ей ни в чем, но рано или поздно станет презирать. Нет, она не должна этого делать! Ей необходимо любыми путями не навлечь на себя его презрение! Пусть он не любит ее, пусть даже не уважает нисколько, но его презрение! Нет, этого она не допустит! Это слишком важно для нее, чтоб допустить!

Скарлетт было наплевать на то, что ее многие годы презирали подруги, у которых она пыталась отбить кавалеров, ей было наплевать на холодные презрительные взгляды добропорядочных старых матрон Атланты, когда она, одержимая своим желанием, отплясывала с Реттом на благотворительном базаре в войну. Все, что она испытывала тогда, это легкие уколы совести и страх за потерянную репутацию.

Ей было наплевать, что дамы презирали ее всякий раз, когда она попирала моральные принципы южного общества, со всеми, вытекающими отсюда последствиями, и не гнушалась иметь дело с янки ради своей выгоды.

Презрения же мужчин по отношению к себе Скарлетт допустить не могла.

Даже во время ее махинаций с продажей леса, кто-то из представителей сильного пола злился на нее и всячески проклинал про себя. Кто-то завидовал ее деловой хватке, а кто-то посмеивался над ней. Но никто не презирал ее, в этом Скарлетт была уверена.

– Я не должна больше тратить деньги Ретта! Хоть мне и трудно будет от них отказаться, но я это сделаю – решительно сказала она. – Ты не увидишь больше ни одного моего счета, Ретт Батлер! – Но, видит Бог, без денег жить я тоже не желаю, и мне придется снова ломать голову как добыть их самой! Она встала, выпрямила плечи и решительно вышла из комнаты.

Глава 5

Бессонные ночи стали привычны для Скарлетт. Долго не могла уснуть она и в эту ночь, но, в отличии от предыдущих, думала совсем о другом. Мысли ее были направлены на то, каким путем ей двигаться дальше, без денег Ретта. Как увеличить свой доход.

Ах, если бы лесопилки были сейчас у нее, а не у Эшли! Как глупо поступила она, продав их ему. Ведь пользы было бы куда больше им обоим, будь Эшли только управляющим, как прежде. Сколько денег могла бы получать она с лесопилок, господи! Да она давно построила бы какую-нибудь фабрику по переработке хлопка, пусть небольшую поначалу, из трех- четырех цехов, но все же фабрику! Или купила бы акции строительных компаний, как это сделали братья Симмонсы и Рене Пикар, или вложила бы часть свободных денег в государственные займы, как это делал Ретт и бывшие его дружки, разбогатевшие саквояжники.

Да, это было бы здорово, ведь в последнее время землевладельческая аристократия Юга все более активно втягивалась в орбиту капиталистических отношений. Плантаторы становились держателями акций строительных и железнодорожных компаний, директорами корпораций, хозяевами магазинов, банков и фабрик.

В правительстве, как и предполагал Ретт, южане вновь взяли верх, и теперь для них наступила пора относительной стабильности. Правительство реставрации постаралось направить социально-экономические задачи в выгодное для себя русло и с первых шагов своей власти начало стимулировать начавшийся в деревнях процесс прикрепления вольнонаемных лиц и освобожденных рабов к земле. В целях закрепления зависимости мелких собственников от поместья плантатора были приняты законы, запрещавшие землевладельцам переманивать чужих работников, а арендаторам – разрывать контракты со своими плантаторами.

Однако, чтобы «удержаться в седле», правящая элита должна была учитывать реальность наступивших перемен и не препятствовать промышленному развитию региона. Вот почему ведущим лозунгом дня стал не возврат к старому порядку, а продвижение к промышленной Америке. Богатые промышленники теперь объединялись в монополии и концерны, укрепляя свои позиции в стране, подобно вековым дубам, навечно укоренившимся в земле Джорджии. Они быстро набирали силу, а набрав ее, тут же заявляли о своем приоритете.

И в этом нарастающем процессе идейное содержание консерватизма стало сводится к абсолютизации принципа свободы предпринимательства, ограничению до минимума государственной власти, ограждению свободы личности от всевозможных посягательств, в том числе принимавших форму налогообложения. Не случайно программные установки диксикратов гласили о том, что налоги должны взиматься только для содержания государственного аппарата, все выделяемые конгрессом средства должны быть отпущены исключительно на национальные цели, во всех органах власти должна быть введена экономия. Вмешательство федерального правительства в штатные выборы и дела штатов должно быть прекращено. Своеобразной реакцией диксикратов на деятельность радикальных республиканцев, вторгшихся в сферу экономики, стало полное освобождение бизнеса от каких- либо ограничений.

С изменением стратегической линии демократы прекратили оказывать прямую помощь всякого рода корпорациям. Акты о выделении займов железнодорожным компаниям были отменены. Из сметы штатных расходов были изъяты статьи о выделении ассигнований на строительство новых предприятий. А в нескольких штатах даже были отменены пятипроцентные налоговые скидки на деятельность железнодорожных корпораций и угольных заводов. В целях же стимулирования отдельных видов промышленности, использовалось косвенное воздействие государства на экономику не сопряженное с вмешательством в частнособственнические отношения. Предпочтение было отдано хлопковым и дубильным фабрикам, заводам по производству сельскохозяйственного инвентаря, которые были освобождены от уплаты налогов на срок от пяти до семи лет.

Подобные краткосрочные финансовые льготы касались тех капиталистических предприятий, против строительства которых, опять же, не возражали плантаторы.

Ретт, в свое время вложивший деньги в государственные займы, постоянно был в курсе всех правительственных рокировок и своевременно перебрасывал свои денежки в более выгодные места. И надо сказать, что маневрировал в этом деле он довольно ловко, зная все входы и выходы, не хуже, чем в войну на своем корабле.

Скарлетт же, в отличии от него, никогда не будучи сильной в политике, знала только одно. Будь у нее деньги на строительство фабрики, налоги бы она не платила в течении нескольких лет, и в этом видела для себя великую выгоду. Но, увы, таких денег у нее не было и с этой мечтой приходилось расстаться, а вот строительство второго магазина было для нее вещью вполне реальной. Долго размышляя над этим, она приняла решение расширить свой бизнес таким образом. С того времени как она вышла замуж за Ретта, весь ее доход от салуна и магазина снова уходил Уиллу в Тару. Теперь же она не станет посылать туда деньги, Тара и так довольно прочно стоит на ногах. Скарлетт даже подумывала призанять денег у Уилла с будущего урожая под строительство. Он не станет ей задавать никаких вопросов, даже если и очень удивится этому, и тогда уж, с деньгами Уилла, она как-нибудь выкрутится.

– Теперь ей будет чем заняться и о чем думать, и слава Богу! Работа всегда спасала ее в самые трудные минуты жизни. Она никогда не стояла на паперти с протянутой рукой! Она собственными локтями пробивала себе путь к деньгам, как и ее отец. С этими мыслями Скарлетт, наконец, уснула!

Свои планы она начала осуществлять уже на следующий день, в первую очередь решив заменить управляющего магазином. Работал он давно и наверняка научился прятать часть ее дохода к себе в карман, а она, имея деньги Ретта, не проводила таких тщательных проверок как раньше.

Еще она решила открыть счет в банке на свое имя и постепенно отчислять туда часть прибыли от аренды салуна под проценты.

Она начнет строить магазин по осени, как только возьмет деньги у Уилла. И в банке к тому времени у нее скопится определенная сумма дивидендов, которую можно будет снять сразу или постепенно на строительство.

Магазин она хотела построить рядом с салуном, на участке за городским вокзалом, где до войны был ее склад. Там еще было много свободной земли, и если бы судьба не свела ее с Реттом, она давно развернула бы там строительство. Место это прибыльное, у салуна целыми днями толпится народ, подвыпившие джентльмены с большей охотой станут покупать подарки дамам, что случается с ними гораздо реже, будь они в трезвом состоянии, а главное, рядом находится вокзал.

Скарлетт хотелось построить многоэтажный, универсальный магазин, где могли бы продаваться разнообразные товары и продукты. Такие теперь были в моде. Лес под строительство она купит у Эшли. Во – первых, он недорого продаст его, а во-вторых, она сделает и ему пользу, давая возможность получить такой большой заказ.

Эшли, а что скажет Эшли? Что вообще скажут люди, узнав о ее затее?

В первую очередь, конечно же, укрепятся слухи о том, что Ретт ее бросил, а уж потом пойдет перетирание костей.

Да плевать она хотела на всех! Мало ли о ней судачили, ей не привыкать к этому! Правда, благодаря стараниям Ретта ради Бонни, престиж их семьи в глазах старой гвардии был вознесен на определенный пьедестал. Однако эта заслуга Ретта сейчас ни ему, ни ей не нужна.

Скарлетт, собственно, всегда было на это наплевать. Ей и ее детям нужны деньги и что бы там не говорил Ретт, она считала, что это главное. Когда дети вырастут, никто не сможет отвернуться от них, зная о том, кем были их отцы. А задача ее – Скарлетт – обеспечить их будущее с материальной точки зрения. Успокоив себя, таким образом, она больше не стала об этом думать.

Ей следует теперь жить экономней, большей частью старыми запасами. Никаких модных туалетов, роскошных толкучек она себе позволять не станет, тем более что сейчас у нее в этом нет потребности. Она, конечно, не будет превращаться в ханжу и отказывать себе в удовольствиях, но отныне соизмерять их станет со своими доходами.

А ведь Скарлетт в последнее время совсем забыла, что такое считать деньги, Ретт отучил ее от этого!

Она сегодня же решила написать письмо Уиллу, чтобы он был заранее подготовлен к ее планам. А может самой съездить в Тару и поговорить с ним? – Нет, она не желает вести никаких разговоров по этому поводу и все же ограничится письмом.

К великому удивлению салунщика, Скарлетт объявила ему о повышении арендной платы со следующего месяца и наняла нового управляющего в магазин, нисколько не заботясь о судьбе старого, и не объяснив ему, по сути дела, ничего. И уже через неделю открыла счет в городском банке. У управляющего банком глаза полезли на лоб, когда к нему пришла жена Ретта Батлера в роскошном туалете и попросила открыть счет на свое имя, причем на очень незначительную сумму.

А Скарлетт была довольна. Все у нее складывалось и шло своим чередом, как она и задумала. Уилл быстро прислал ответ, что сможет выделить ей около сорока процентов от суммы арендной платы безболезненно для Тары и половину денег, вырученных от продажи хлопка. Это было сверх ее ожиданий, отчего она и пребывала в хорошем настроении.

Терпение ее иссякло, и она решила, что завтра же поедет в бюро по строительству, чтобы нанять подрядчика, а потом заедет к Эшли на лесопилку и закажет лес под опалубку фундамента. Занимаясь такими делами, Скарлетт чувствовала себя как рыба в воде. В предвкушении грядущих событий у нее даже начинался какой-то внутренний озноб от возбуждения. А сегодня она должна посвятить себя детям. Они уже две недели собирались на прогулку в городской парк, но Скарлетт все не могла для этого выкроить время.

Когда Скарлетт спустилась в гостиную, Уэйд был уже одет и дожидался их с Эллой. Она посмотрела в окно и увидела, что карета стоит у парадного подъезда.

– Уэйд, поднимись к Элле и узнай, почему она до сих пор копается – велела она сыну. Но в этот момент на лестничной площадке появилась Присси, а за ней и Элла. На девочке было красивое платье из пурпурного шелка, отделанное тонким розовым кружевом, и сиреневая шляпка с красными лентами в тон платью. Все это украшало Эллу, хоть красивой ее назвать было нельзя из-за сходства с Френком. От Скарлетт ей достались только волосы, черные, густые, слегка вьющиеся.

Элла не только внешне была похожа на Френка, но и унаследовала его характер. Она, как и отец была доброй и покладистой, однако не преминула перенять от него несобранность, медлительность и невнимательность. Ее игрушки можно было обнаружить в самом неожиданном месте, и Скарлетт часто ругала ее за это. Элла молча выслушивала наставления, со всем соглашалась, обещая впредь этого не делать, но через некоторое время все повторялось снова. Она никогда ничего не просила у Скарлетт, была довольна любой игрушкой, подаренной ко дню рождения или нарядом. Играла девочка почти всегда одна, и даже если их с Уэйдом приглашали в гости, никогда не принимала участия в общих играх.

В отличии от Уэйда, эмоционального и чувствительного мальчика, который остро переживал любые негативные ситуации, Элла была флегматичным и спокойным ребенком. Она принимала Мир таким, какой он есть, ничто не могло вывести ее из равновесия.

Не смотря на все недостатки своей дочери, Скарлетт с удовлетворением отметила, что Элла хорошо выглядит сегодня. Новое платье облегало ее фигурку и открывало щиколотки ног.

– А ведь фигура и ноги у нее такие же, как у меня, здесь ничего нет от Френка – подумала Скарлетт и улыбнулась Элле, вместо того чтобы упрекнуть ее за нерасторопность.

В это время прозвонил дверной колокол, и Присси впустила посыльного с телеграммой. Она была от тети Полин из Чарльстона. Скарлетт, развернув синий конверт, прочла – Умерла тетя Евлалия, жду Вас с Реттом на похороны 12, сообщите Съюлин. Скарлетт молча смотрела не телеграмму. Первая мысль, которая пришла ей в голову была о том, что Ретта в Чарльстоне нет. Ведь тетя Полин дружила с Элеонорой Батлер, и они часто бывали друг у друга в гостях. Если бы Ретт был у родных, тетя Полин адресовала бы телеграмму только ей одной.

Дети вопросительно смотрели на нее. Уэйд подошел поближе и, пытаясь заглянуть в телеграмму, спросил

– Мама, что-то случилось?

– Да, Уэйд, умерла твоя бабушка Евлалия из Чарльстона. Сынок, я не хочу срывать вам прогулку и поэтому вы сейчас поедете с Присси вместо меня. Я дам ей денег, и вы купите себе мороженого и всего, чего захочется, а мне нужно остаться дома, чтобы собраться с мыслями и подготовиться к отъезду. Похороны уже через два дня.

Проводив детей, Скарлетт вернулась в гостиную и села в кресло. Отчего же могла умереть тетя Евлалия? Ведь в своих письмах тетушки никогда не жаловались на плохое здоровье, да и Ретт, видевшийся с ними совсем недавно, уверял ее, что обе они находятся в добром здравии. – Ну да ладно, обо всем узнаю на месте – подумала она. – Нужно сообщить Съюлин и Уиллу о похоронах.

Скарлетт встала, чтобы подойти к секретеру за бумагой и пером, но тут же снова села обратно. Ведь Съюлин в положении на седьмом месяце, и в таком состоянии никуда не поедет, да и Уиллу не стоит оставлять ее одну.

Скарлетт решила написать в Тару короткое письмо вместо телеграммы с сообщением о смерти тетушки Евлалии и о том, что она одна отправилась на похороны. Письмо это она сможет написать в поезде и отправить его прямо со станции в Чарльстоне, а сейчас не стоит терять на это время.

Тетя Полин конечно же рассчитывает на Скарлетт. Никаких сбережений у нее нет, да и откуда им взяться, если тетушки почти полностью находились на ее попечении после войны. Придется раскошеливаться на похороны. Ах, почему это не случилось раньше, когда она еще не запретила себе распоряжаться деньгами Ретта, ведь теперь ей дорог каждый цент.

– Ох, да что же это я! Грешно так думать. – Скарлетт перекрестилас, – пресвятая дева, Мария, прости меня.

Она снова подумала о Ретте. Если он не в Чарльстоне, то где же? Может быть в Англии? Он часто наведывался туда по делам, но по каким, Скарлетт не знала. А вдруг у него все же появилась женщина? Она, конечно, знала, что Ретт посещает всяких тварей типа красотки Уотлинг, но в последнее время ей приходили в голову и другие мысли, и мысли эти терзали ее сердце хуже всяких пыток. А вдруг он встретил добропорядочную женщину и полюбил ее? Боже мой! Если так случилось, что станет с ней? Ревность вдруг проснулась в ней с неистовой силой, и она запаниковала.

Конечно, такое может случиться, ведь Ретт сказал, что хочет вернуться в свой клан, жить спокойно, размеренно, созерцая изящество былых времен. Своя семья, свой клан, свои корни, а отсюда и продолжение своего рода, чтобы было ради кого жить. Да, Ретт вполне может полюбить другую женщину и жениться на ней. Она родит ему ребенка, и он будет счастлив, ведь он так любит детей. От этой мысли сердце Скарлетт заколотилось, а руки стали холодными и липкими от пота.

– Мне нельзя об этом думать, иначе я сойду с ума! – приказала себе она.

Она встала и начала ходить по гостиной как маятник, пытаясь успокоить свои расходившиеся нервы.

Глава 6

Скарлетт собралась выехать в Чарльстон на следующий же день. Тетя Полин наверняка не подготовилась к похоронам и ей нужно будет успеть все сделать вовремя. Взяв с собой траурную одежду и несколько закрытых платьев, Скарлетт отправилась на утренний семичасовой поезд. Дети уговорили ее взять их с собой на станцию. Они сами проснулись, быстро оделись и потом всю дорогу щебетали как весенние птички.

Элла, обычно совсем не любопытная, вдруг очень заинтересовалась Чарльстоном. Она буквально засыпала Скарлетт и Уэйда вопросами – что это за город, какие там живут люди, кто такие бабушка Евлалия, которая умерла и бабушка Полин и почему она никогда не была в Чарльстоне, если у нее там живут бабушки.

– Мама, а почему мы и вправду никогда не были в Чарльстоне? – спросил Уэйд – ведь дядя Ретт возил туда Бонни.

– Потому, что у Бонни там еще одна бабушка – мама дяди Ретта, ответила Скарлетт – и он возил ее к ней. А бабушки Евлалия и Полин – сестры моей мамы Эллин, вашей родной бабушки, которая захоронена в Таре. Эти бабушки не так близки вам, как бабушка Бонни – Элеонора Батлер, вы не родные их внуки, а только двоюродные, поэтому я не считала важным возить вас туда.

– Ну почему же? – Спросила недоумевающая Элла, так и не поняв всех тонкостей родственных уз, которые не давали ей права как Бонни побывать в городе с красивым названием Чарльстон.

Элеонора Батлер, а ведь мне предстоит встретиться с ней – подумала Скарлетт, а возможно и с Розмари.

Они подъехали к станции почти к семи часам и Скарлетт, наскоро попрощавшись с детьми, и дав наставления Порку, заспешила на перрон, подгоняя Ренду. Поезд уже стоял на платформе, готовый вот-вот тронуться, они прошли в вагон и заняли свои места. Путь предстоял длинный и Скарлетт решила, что все предстоящие хлопоты обдумает по дороге, чтобы не кидаться из угла в угол, а делать все последовательно и четко. Ренда размещала багаж и мурлыкала себе под нос какую-то совершенно несуразную песню. Она впервые уезжала из Атланты так далеко и пребывала в восторженном состоянии, ей не терпелось поскорее увидеть величавый Чарльстон. Предки Ренды были чарльстонцами, они принадлежали родовитой семье Стейеров, а ее мать еще двадцать пять лет тому назад вместе с белой молодой хозяйкой Хеллин Стейер, которая вышла замуж за джентльмена из Атланты, перебралась туда. В Атланте мать Ренды вышла замуж за двоюродного брата дядюшки Питера и вскоре у них родилась Ренда.

Предстоящая поездка волновала молодую негритянку, Скарлетт обещала отпустить ее к своим родственникам – бабушкам и теткам, жившим по – прежнему, у своих хозяев, которых Ренда даже никогда не видела, но с которыми очень желала познакомиться.

Скарлетт же не могла заставить себя думать о похоронах, в голову ей лезли совершенно другие мысли. Ведь она совсем не знала мать Ретта, видела ее только однажды на похоронах Бонни. Но тогда Скарлетт была в таком состоянии, что сейчас не могла даже отчетливо вспомнить лица Элеоноры Батлер. Предстоящая встреча волновала ее. Что знает мать Ретта о их отношениях и как следует вести себя с ней при встрече? А вдруг Ретт сказал ей все напрямик? Скарлетт решила, что будет действовать по обстоятельствам и ни в чем не станет проявлять инициативу, пока не уяснит для себя, какая карта в рукаве у Элеоноры Батлер. А выяснить это она постарается при первой же их встрече, ведь старая леди обязательно придет на похороны подруги и встреча эта будет неизбежна. Немного успокоившись, Скарлетт задремала.

В Огасте, где была пересадка на ветку Южной Каролины, Скарлетт купила несколько газет, чтобы скоротать время и отправила письмо Сьюлин, затем они пересели на другой поезд. За окном вновь замелькали сосновые подлески и отдельные вековые деревья огромной толщины, преследовавшие их всю дорогу. Глиняная почва была совсем красной в это время года, а извилистые тропинки, уходящие в лесные посадки, испещряли ее как паутина. Вскоре от этой картины переплетающихся красно-зеленых оттенков, начало рябить в глазах, и долго предаваться такому занятию стало невозможно. Скарлетт, облокотившись на подоконник, принялась за газеты, однако и это занятие ей вскоре наскучило, и она, усевшись поудобнее, попыталась вздремнуть.

В Чарльстон они прибыли к восьми часам вечера. Уже смеркалось. Наемных экипажей не было, и им пришлось идти пешком по набережной. С чарльстонского залива дул прохладный влажный ветер, и Скарлетт почувствовав озноб, ускорила шаг. Через полчаса они с Рендой уже добрались до Беттери.

Приблизившись к дому тетушек, Скарлетт остановилась, чтобы перевести дух, а затем позвонила в колокольчик. Дверь открыла незнакомая старая дама и вопросительно взглянула на нее.

– Я Скарлетт, племянница тети Полин и покойной тети Евлалии, представилась она, видя замешательство незнакомки.

– Проходите пожалуйста, мы Вас заждались – обрадовалась женщина, и пропустила Скарлетт с Рендой вперед.

– Я живу по соседству, меня зовут Съюзан Беттини. Ваша тетя, миссис Скарлетт, очень нуждается в помощи сейчас.

Они вошли в душную гостиную. Увидев племянницу, тетушка Полин, с красными от слез глазами, бросилась к ней на шею и запричитала.

– Ох, Скарлетт, деточка! Наша Евлалия покинула нас. Как же мне теперь жить без нее? Ох, Скарлетт!

– Успокойтесь, тетя Полин, отчего она умерла?

– У нее было слабое сердце и последние два года мучила одышка. Умерла она, моя голубушка, от сердечного приступа, я даже и врача позвать не успела, она скончалась прямо в кресле, вон там у окна.

Скарлетт гладила седую голову тети Полин, а та, уткнувшись ей в плечо, всхлипывала, как малолетний ребенок.

– Скарлетт, я еще ничего не подготовила к похоронам, даже гроб взят под залог – бормотала она сквозь слезы – уж так сейчас все дорого да хлопотно, ты поможешь мне, дорогая?

– Не беспокойтесь, тетя Полин, я только переоденусь в траурное и мы примемся за дела. Положитесь на меня, я все улажу – ответила Скарлетт, а про себя подумала – как же мне не уладить, я в последнее время только этим и занимаюсь.

В Чарльстоне, среди южан теперь было не принято устраивать пышных похорон или торжеств, ведь основная часть бывших плантаторов совсем обнищала и в солидарность с ними даже те, кто был побогаче, придерживались этого правила. Скарлетт не пришлось сильно раскошеливаться и это грело ей сердце. С погодой тоже повезло, день во время похорон выдался теплый и солнечный.

Мать Ретта, как Скарлетт и предполагала, пришла на похороны. Увидев ее, старая дама искренне обрадовалась, она тепло обняла свою сноху и посочувствовала ей по случаю кончины тети Евлалии. Еще она очень удивилась, что Скарлетт приехала одна, без Ретта.

Похоже Ретт ничего не рассказывал миссис Элеоноре об их теперешних отношениях, иначе бы она не встретила меня так тепло – подумала Скарлетт и ей пришлось солгать, что он уехал в Европу по делам и ничего не знает о смерти ее тетушки.

Миссис Элеонора всю дорогу до кладбища шла рядом со Скарлетт и потихоньку нашептывала проходящим мимо подругам, что это ее сноха.

– Скарлетт, дорогая, ты должна погостить у нас, я хочу познакомить тебя с нашей семьей – принялась уговаривать ее старая дама. – Я понимаю, в каком ты сейчас состоянии, но буду надеяться, что предложение мое все-таки примешь, ведь ты еще ни разу не была в нашем доме. Сколько ты рассчитываешь пробыть в Чарльстоне?

Скарлетт быстро соображала. Отказать матери Ретта нельзя, да и любопытство подталкивало ее к тому, что погостить у них совсем бы не помешало, однако задерживаться долго она не хотела.

– Думаю, дня четыре или пять – прикинула она.

Миссис Элеонора огорчилась.

– А я думала, что ты погостишь у нас хотя бы пару недель.

– Я оставила детей с прислугой, даже не успев никому поручить приглядеть за ними, кроме тетушки Петтипет, а за ней самой нужен догляд, как за ребенком. Телеграмма пришла очень поздно, и у меня не хватило времени, чтобы предупредить свою сестру Съюлин, которая живет в нашем поместье, недалеко от Атланты – сказала Скарлетт, с сожалением глядя на миссис Элеонору.

Не могла же она сказать матери Ретта, что не может задерживаться у них совсем по другим причинам.

Во – первых, если Ретт ничего не сказал ей о их теперешних отношениях, значит не посчитал нужным, и это на руку Скарлетт. Но ей, невольно, находясь у миссис Элеоноры, придется изображать из себя примерную супругу, а значит постоянно лгать и придумывать всякие небылицы о семейной жизни с Реттом. Во – вторых, Скарлетт боялась, что Ретт может внезапно приехать в Чарльстон и застать ее там. Одно дело, если она, отдав визит вежливости, остановится у его родных попутно на два-три дня, и совсем другое дело, когда она будет гостить невесть сколько! Ретт еще, чего доброго, может подумать, что она специально дожидается его там, или, того хуже, что она использует миссис Элеонору в пособничестве к их примирению. А Скарлетт крепко запомнила последние слова Ретта при расставании после смерти Мелани. Он сказал ей тогда, что страшится за свой душевный покой и свободу и поэтому не позволит ей преследовать себя, как она всю жизнь пыталась преследовать несчастного Эшли. И она знала, он не позволит, с ним шутки плохи!

Глава 7

Тетя Полин, сославшись на одиночество, вызвалась проводить Скарлетт к Элеоноре Батлер и после полудня дамы отправились на другой край Беттери.

Дом, который купил Ретт для своей матери и сестры, был двухэтажный, старинный в креольском стиле. Он обособленно смотрелся среди окружающих его зданий, благоухая в сени зеленого палисадника новизной своих красок. Сравнительно недавно отреставрированный, белый с зеленым орнаментом, этот домик, казался очень уютным и в то же время грациозным. Вокруг дома был разбит садик с фруктовыми и декоративными деревьями, с многочисленными цветниками и дорожками, выложенными мелким гравием. У парадного входа по обеим сторонам широкой мраморной лестницы на массивных бронзовых тумбах красовались две статуи, справа – обнаженная женщина с венком на голове, а слева очень симпатичный ангелок на подставке, парящий в воздухе на своих бронзовых крылышках.

Дверь им открыла служанка – чернокожая мулатка, лет двадцати пяти с роскошной гривой вьющихся волос, проводила в гостиную и удалилась, чтобы пригласить хозяев.

Скарлетт огляделась. Просторная, уютная гостиная была обставлена дорогой старинной мебелью светлого дерева, которая очень ей понравилась, особенно кресла с массивными резными подлокотниками. На окнах висели портьеры из тонкого кремового материала в тон мебели, и довершением этой персиковой гармонии являлся желтый ковер с восточным орнаментом. Ковер был большим и устилал почти весь пол в гостиной, до самых стен.

Вскоре дверь распахнулась и в гостиную вошла Элеонора Батлер, сопровождаемая служанкой.

– Дорогая Скарлетт, Полин! – воскликнула она – добрый день! Приблизившись к Скарлетт, она обняла ее и поцеловала.

– Я рада вас видеть! Проходите, располагайтесь. – Старая леди указала дамам на кресла.

– Санта, разыщи Розмари, она где-то в саду – приказала она служанке.

Миссис Элеонора выглядела утомленной и болезненной и это бросилось в глаза Скарлетт. Лицо ее напоминало перезревшее желтое яблоко, а глаза обрамляли темные круги. Тетушка Полин тоже обратила на это внимание.

– Элеонора, у тебя опять был сердечный приступ?

– Да, Полин, но теперь уже все позади и не стоит об этом говорить. Как хорошо, что вы пришли к обеду. Наш повар готовит сегодня свое фирменное блюдо – индейку с беконом и черносливом.

Вскоре в гостиную вошла запыхавшаяся Розмари, а следом за ней и Санта. Розмари подошла к тете Полин, поздоровалась с ней, а потом повернулась к Скарлетт и одарила ее очаровательной улыбкой. Далее взор ее обратился к матери, словно ища поддержки. Миссис Элеонора в тот же миг подошла к ней, чтобы подвести поближе к Скарлетт.

– Ну вот, Розмари, наконец и Скарлетт к нам пожаловала, познакомься с ней, дорогая.

– Здравствуй, Скарлетт – сказала Розмари и вновь очаровательно улыбнулась. – Мне так давно хотелось познакомиться с тобой, да Ретт все прятал тебя от нас!

Скарлетт улыбнулась шутке Розмари и протянула ей руку.

– Здравствуй, Розмари, мне тоже очень приятно с тобой познакомиться.

Розмари была совсем не похожа на Ретта. Черты лица ее были более мелкие, мягкие, глаза серые, небольшие, но очень выразительные. Густые черные волосы обрамляли высокий, красивый лоб. Она не обладала яркой внешностью, но и некрасивой назвать ее было нельзя. Голос у Розмари оказался низким, но очень приятным. Манера чарльстонского выговора, с растягиванием гласных, звучала в ее устах необычно – вкрадчиво и притягательно. По возрасту Розмари была ей ровесницей, или чуть постарше.

– Ну вот, Скарлетт, теперь тебе осталось познакомиться с моим сыном Генри и его семьей – сказала миссис Элеонора – я пригласила их сегодня на обед. А сейчас мы будем пить чай с пирожными от Брентонов. Это самые лучшие пирожные с миндалем и орехами во всем Чарльстоне. Санта, распорядись насчет чая – сказала старая дама, и мулатка, проворно тряхнув головой удалилась на кухню.

За чаем Элеонора Батлер вела беседу. Она буквально засыпала Скарлетт вопросами об Атланте, родственниках и знакомых. Розмари больше наблюдала за ними, чем разговаривала, услужливо подливая чай в пустеющие чашки. Обе дамы были явно расположены к Скарлетт и у нее тоже возникала ответная симпатия по мере общения с ними. Миссис Элеонора знала Эллин «О» Хара. Леди не раз встречались у тети Евлалии, когда Эллин приезжала в гости к сестре.

– Знакомство с ней доставляло мне огромное удовольствие – вспоминала Элеонора Батлер. – Я не встречала женщины более благородной, мягкой и в то же время решительной, умеющей настоять на своем, не причинив, тем самым, обиды или беспокойства окружающим. Она была само совершенство, образец благородной леди… В это время послышались нервные всхлипывания тети Полин.

– Дорогие мои сестренки, разве я думала, что переживу Вас, а Эллин, она ведь была младше меня на семь лет! Ах, как мне теперь жить одной, как жить?

Скарлетт положила ладонь на пухлую руку тетушки.

– Мама тоже всегда была моим идеалом – сказала она, польщенная тем, как миссис Элеонора отзывалась об Эллин. – Я до сих пор не могу простить себе, что находилась в Атланте, когда она умерла.

Ей вдруг отчетливо вспомнился тот день, когда изнеможенная от непомерно тяжелого пути, она вошла в любимый дом, а там царил смертельный холод.

– Да, мама была неподражаема для всех нас, троих ее дочерей и для папы. Когда ее не стало, все померкло в нашем разграбленном янки доме, а папа так и не смог вынести ее смерти, он потерял рассудок. Я только сейчас понимаю, кем была для него мама всю жизнь. Он боготворил ее и слушался во всем, хоть и думал, что все в доме считают его хозяином. На самом же деле, истиной хозяйкой поместья и образцом для всех нас была мама.

– Да, война всем нам причинила много бед, скольких близких людей она унесла – с сожалением сказала миссис Элеонора.

– Маму убила не война, а эта голодранка, Эмми Слеттери, наша соседка. Мама лечила ее от тифа, и сама заразилась, а потом заразила девочек – Сьюлин и Керрин. Они выжили, а мама нет! – сухо отчеканила Скарлетт. – А потом эта белая рвань вместе с нашим бывшим управляющим Уилкерсоном посмела заявиться в Тару с гнусным предложением о ее выкупе. Но, я, слава богу, не доставила им такого удовольствия!

– Но как же Вам удалось сохранить свое имение? – удивилась миссис Элеонора. – Ведь в те времена почти все южане лишились собственности из-за непомерно больших налогов. Нашей семье тоже пришлось расстаться со своим домом.

От этого вопроса краска прилила к лицу Скарлетт. Знала бы мать Ретта, как она старалась заполучить его тогда ради Тары.

– Я вышла замуж за Френка Кеннеди, а у него была своя лавка, которая приносила небольшой доход. С него – то мы и платили налоги – сказала она, не моргнув глазом. – Сказать по правде, я была так напугана этими налогами, что поставила себе цель разбогатеть. Не могла же я допустить, чтобы у нас отняли Тару! Папа, я, Сьюлин, Керрин, Эшли и Мелани Уилкс, черные – нас было слишком много, чтобы найти кров у кого-то в случае потери Тары. Да и не могла я себе представить, чтобы в доме, где жила мама, где жили все мы столько лет, вдруг поселились какие-то чужие люди, а тем более голодранцы, или того хуже – янки.

Розмари с восхищением взглянула на Скарлетт, а в глазах миссис Элеоноры промелькнуло горькое сожаление. Возможно, она вспомнила своего мужа, мистера Батлера, который не в пример Скарлетт, будучи главой семьи, не смог сохранить родной очаг. Ведь Ретт рассказывал, что он держал семью впроголодь, но не хотел примириться с новой жизнью, подобно многим бедолагам доблестной старой гвардии.

– Ну и как, удалось Вам разбогатеть? – Спросила Розмари.

– Да, удалось, не на много, конечно, однако налоги мы платили исправно и имели все самое необходимое.

– И как Вам удалось это сделать? – В глазах Розмари Скарлетт прочла обожание.

– Я тогда решила занять денег и купить лесопилку. Люди начинали заново отстраиваться и иметь лесопилку было очень выгодно.

– Как, сама, не муж? – Невольно вырвалось у Розмари.

– Френк, к сожалению, в это время был болен и прикован к постели. Мне самой приходилось заниматься нашей лавкой, ровно, как и всем остальным. А лесопилку недорого продавал один хороший знакомый Френка, ему срочно нужны были деньги. Не могла же я упустить такую возможность из-за болезни мужа и ждать пока эту лесопилку на моих глазах скупит кто-нибудь другой.

Миссис Элеонора лукаво улыбнулась, старой даме не трудно было разгадать, что Скарлетт сама заправляла делами и болезнь Френка здесь была совсем не при чем.

– Но кто же смог одолжить тебе деньги в то время? – Не унималась Розмари.

– Их одолжил мне Ретт, мы в ту пору были с ним хорошими друзьями.

Глаза Розмари округлились от удивления.

– Не удивляйся, Розмари, именно так все и было – засмеялась Скарлетт.

– Одолжил? Он одолжил тебе деньги и что же, ты ему их возвращала потом?

– Да, я вступила в мир бизнеса по собственному желанию и должна была выполнять свои обязательства, а Ретт был моим кредитором, как же я могла не вернуть ему деньги.

– И тебе это удалось?

– Что? Вернуть деньги Ретту и сохранить лесопилку? Тебя интересует, могла ли я успешно заниматься бизнесом как мужчина?

В этом вопросе Скарлетт усмотрела для себя подозрение, и тут ее понесло. Ей вдруг стало наплевать, как отнесутся к ее занятиям родственники Ретта. – Пусть думают обо мне, что хотят! Решила она. В Атланте все натерли мозоли на языках, осуждая ее, а здесь, в этом чопорном городе, ей и вовсе не поздоровится.

– Да, могла! – Ответила она, – мало того, я купила еще одну лесопилку.

– Ты молодец! Ты просто молодец! У меня никогда не хватило бы духу на такое.

От миссис Элеоноры не ускользнуло и то, как Скарлетт ощетинилась, словно кошка, задетая за живое, и она начала понимать, почему ее сын полюбил эту женщину. Они очень походили друг на друга, ее гордый, непокорный Ретт и эта упрямая, целеустремленная девочка, такая хрупкая и такая сильная.

– Но как же ты смогла все осилить, Скарлетт, ведь такие дела бывали не по зубам даже мужчинам? – Продолжала свои расспросы Розмари.

– Да, было нелегко. Следить за работой управляющих, продавать лес, искать новых клиентов и делать массу подобных вещей, но зато мои близкие не нуждались в самом необходимом! Одежда, еда и кров над головой им были обеспечены.

– Ах, Скарлетт, деточка! – Воскликнула тетя Полин – только благодаря тебе мы с Евлалией не умерли с голоду.

Ну да, конечно – горько подумала Скарлетт – это ты сейчас мне подпеваешь, а тогда все кидались на меня как утка на майского жука. И Вы же, мои дорогие тетушки, получая от меня денежки, вместо благодарности, писали мне нравоучительные письма!

И чего это Розмари меня так расспрашивает? – удивлялась Скарлетт – и я тоже хороша, сама не заметила, как все им и выложила, а зачем спрашивается?

– Ах, Скарлетт, ты смелая женщина, – восхищенно воскликнула Розмари, – и сильная, раз сумела такое поднять! Я просто преклоняюсь перед тобой. Ты знаешь, я задумала сейчас восстановить работу на наших рисовых плантациях и берусь то за одно, то за другое, а начинать надо, конечно же, с самого главного. Но в чем заключается это главное, я не знаю. У меня есть только желание, а вот способностями Бог обделил. Мама говорит, что я напрасно трачу время, и у меня все равно ничего не получится. Ах, если бы я была такая как ты!

Такой похвалы Скарлетт никак не ожидала. Розмари застала ее врасплох, смутив своим восхищением. Она хотела сказать сестре Ретта, что та неправа насчет способностей, главное – желание. Но не успела. В этот момент вошла Санта и сообщила, что прибыл мистер Генри Батлер младший со своей семьей. Миссис Элеонора поспешила встретить их и уже через несколько минут представила Скарлетт.

Во время знакомства Скарлетт показалось, что брат Ретта и его жена были очень сдержанны, она бы даже сказала вежливо – холодны с ней. И тут она вспомнила, что Ретт как-то, в порыве откровенности, после смерти своего отца, говорил, что брат игнорирует его, поддерживая сторону старого джентльмена.

– Так значит, они намерены игнорировать и меня?!

От возмущения Скарлетт отвернулась от стоящей перед ней Фанни Батлер и встретилась взглядом с миссис Элеонорой. Лицо ее свекрови приняло страдальческое выражение, она все поняла и безмолвно извинилась перед Скарлетт за своего сына.

– Ну что ж, в семье не без уродов – подумала Скарлетт, польщенная тем, что миссис Элеонора негласно ее поддержала.

Генри Батлер был высокого роста и такого же телосложения как Ретт. Волосы у него были светлее, чем у Ретта, а глаза такие же большие и черные. Он носил бакенбарды и усы и мог быть довольно привлекательным мужчиной, если бы не его надменность.

На нем был поношенный костюм коричневого цвета, но тщательно отглаженный, белая рубашка. Туфли Генри тоже были изрядно истоптаны и не модны, из чего Скарлетт заключила, что этот джентльмен или скуп, или беден, или попросту не ставит ни в грош свой туалет.

Его жена Фанни Батлер, светловолосая женщина лет тридцати пяти, одета была очень скромно. Скарлетт даже не запомнила какое на ней было платье, что-то старомодное темно-сиреневого оттенка обволакивало ее полную фигуру. Светло-русые волосы Фанни были уложены в замысловатую прическу со свисающими локонами, которые ниспадали ей на шею. Серые глаза были приятно округлыми, а на правой щеке, ближе к виску, родинка. В целом, несмотря на свою полноту, жена Генри была очень приятной. А вот сына их, Эдгара, Скарлетт назвала бы красивым. В свои тринадцать лет он уже был стройным, высоким мальчиком, со светло-русыми волосами, большими карими глазами, прямым носом и немного полноватыми губами. Элеонора Батлер могла бы по праву гордиться внешностью своего единственного внука.

Во время обеда беседу в основном вела миссис Элеонора. Она сама рассказывала Скарлетт о семье своего младшего сына, время от времени задавая ему вопросы. Генри угрюмо отвечал, что-то добавляя или уточняя.

Он окончил Гарвард и теперь был юристом, несмотря на то что до войны вовсе не занимался частной юридической практикой. Он помогал отцу по хозяйству, занимаясь рисовыми плантациями. После окончания войны Генри решил, что это дело ему не поднять, ведь часть их плантаций вдоль залива и рек была выжжена янки, а часть отдана за налоги, когда они все еще надеялись удержать свой дом. И тогда он занялся юридической практикой, начиная с помощника адвоката в одной частной конторе, а спустя четыре года, уже сумел открыть собственную контору в Чарльстоне. Генри слыл талантливым специалистом своего дела, а в последнее время присоединился к когорте лучших юристов города. Жили они на Беттери в небольшом доме, который Генри смог купить на свои, судя по всему, невеликие доходы, ведь основной части обнищавшего южного населения теперь было не до юристов.

И все же, миссис Элеонора не без гордости рассказывала Скарлетт о достижениях своего младшего сына. Генри же, наоборот, чувствовал себя не очень уютно от восторженной похвалы своей матери, да и вообще, он вел себя так, словно был совершенно лишним за этим семейным столом.

После обеда Генри и вовсе сослался на то, что у него много работы и ему надо побывать в конторе. Они пробыли у миссис Элеоноры еще около получаса и уехали всей семьей, вежливо откланявшись.

После этого миссис Элеонора с тетей Полин уединились в гостиной, а Розмари пригласила Скарлетт прогуляться по саду.

День был великолепный, светило яркое солнце, а легкий бриз с залива делал воздух влажным и приятным. Птицы в саду выводили затейливые трели, перелетая с махровых акаций через изгородь и обратно, а аромат цветов, благоухая колоритом своих несравненных, пьянящих запахов, дурманил голову.

Дамы обошли беседку и направились вглубь сада. Розмари рассказала Скарлетт, что их соседка, миссис Пренслер, большая любительница цветов, привила и ей любовь к ним. Они подошли к небольшой клумбе и Розмари показала Скарлетт редкие бордовые и фиолетовые орхидеи.

– Вот эти, бордовые, что покрупнее, более неприхотливы, а фиолетовые мне пришлось долго выхаживать.

– Да, они восхитительны! А какой запах. Скарлетт наклонилась и понюхала цветы.

Розмари похвасталась и своим розарием. На каждой клумбе она выращивала розы определенного цвета. Здесь были желтые, красные, чайные и темно- бордовые экземпляры великолепных махровых роз, каждые из которых обладали индивидуальным несравненным запахом.

Вдоволь налюбовавшись цветами, они вернулись к беседке, и Розмари предложила Скарлетт посидеть в ней. Беседка была обвита вьющимися лианами, от которых веяло прохладной свежестью, в ней стояли три кресла- качалки и маленький столик.

– Ретт очень любит эту беседку – сообщила Розмари, счастливо улыбаясь. – Когда он приезжает к нам, то много времени проводит здесь за чтением газет. Иногда даже просит, чтобы ему сюда подавали кофе, и тогда мы с мамой составляем ему компанию.

Скарлетт почувствовала укол ревности. Ведь это ей следовало быть на месте миссис Элеоноры и Розмари, ей следовало пить кофе со своим мужем, да не здесь, куда загнала его она сама же, а у себя дома, в Атланте!

– Мне тоже нравится здесь – сказала она.

– Скарлетт, расскажи мне о Ретте – попросила Розмари, усаживаясь в кресло – ведь я так мало знаю о нем. Ты наверняка осведомлена, какие отношения были у него с отцом и почему он не жил с нами много лет.

– Да, я знаю, Ретт рассказывал мне об этом.

– Когда он вынужден был уйти из дома, я была еще ребенком и по мере своего взросления узнавала от мамы новости о своем старшем брате. А она, бедная, так переживала разлуку с ним все эти годы, что мне порой бывало больно смотреть на нее. Она все время пыталась убедить папу, что Ретт не так уж плох и им стоит помириться, но папа даже слышать о нем не хотел и запрещал произносить его имя.

Скарлетт удивленно взглянула на Розмари. Доверительное откровение сестры Ретта было для нее совершенно неожиданным. Возможно, этим актом Розмари хотела подчеркнуть, что относится к Скарлетт как к родному человеку, члену их семьи, и это приятно порадовало ее. И еще Скарлетт увидела, как сильно Розмари любит своего брата. Воспоминания о былом заставляли и ее, невольную свидетельницу семейного разлада, страдать, о чем красноречивее всех речей говорили ее глаза. А Розмари, не заметив удивленного взгляда своей золовки, продолжала рассказ, как ни в чем не бывало.

– Мама, в минуты откровения, по секрету от всех, рассказывала мне, что Ретт благородный и порядочный, но очень гордый и упрямый. И именно эти его качества так не нравились папе и многим другим. Ему приписывали чудовищные поступки, которые Ретт не только не совершал, но согласно своим убеждениям, не мог держать в мыслях.

Только в шестнадцать лет я узнала от мамы об этой надуманной истории с молодой леди, которая не имела под собой никакой почвы. Ретт никогда не обесчестил бы женщину, никогда бы не сделал ей больно. А эта молодая дурочка так испугалась общественного мнения, что не посмела даже признаться своим близким в том, что между ними ничего не было. А может, захотела таким образом, женить Ретта на себе, кто ее знает.

Ему не верил никто кроме мамы, ведь только она знала каков Ретт на самом деле. А он был слишком горд, чтобы доказывать всему свету свою невиновность. Он вообще не выносил никакого давления и терпеть не мог оправданий. Когда я узнала обо всех подробностях этой чудовищной истории, которая в конечном итоге послужила поводом к изгнанию Ретта, то была возмущена не меньше мамы. И еще я стала уважать своего брата, считая, что поступки его были совершенно правильными.

Скарлетт слушала Розмари и удивлялась, как сестра Ретта могла так точно охарактеризовать его, совершенно не общаясь с ним все эти годы. И сама она, прожив с ним столько лет, и слушая сейчас рассказ Розмари, словно узнавала его заново. Да, действительно, он был таким, как говорила Розмари – умным, непокорным и гордым со всеми вытекающими отсюда последствиями. Да только она, Скарлетт, не сумела разгадать его и понять так, как понимали его мать и сестра.

– Я полюбила Ретта по рассказам мамы, и моя любовь оправдалась. – продолжала Розмари.

– Спустя много лет, после смерти папы, он появился у нас, избавил от нищеты и стал мне не только братом, но и другом. Как странно, думала я, Ретт понимает меня с полуслова, словно знал всю жизнь, не то, что Генри, с которым я жила рядом все эти годы. Он заботился о нас с мамой с необычайным старанием и теплотой, словно пытался в каждом очередном акте проявлении этой заботы воздать нам сторицей за все те лишения, которые мы претерпевали после войны. Я очень люблю его, Скарлетт, и хочу как можно больше узнать о его прошлом. Как он жил все эти годы, ну, ты понимаешь, после того как отец лишил его семейного крова. Я думаю, ему было очень трудно тогда. Он, наверное, рассказывал тебе? Расскажи мне о Ретте, Скарлетт, ведь ты говорила, что знала его давно. Как он жил, чем занимался, когда Вы с ним познакомились?

– Мы познакомились на барбекю в имении наших соседей Уилксов.

– Ты уже к тому времени была замужем?

– Нет, именно в этот момент не была, но вскоре вышла.

– У тебя был жених?

– Нет, Розмари, я и не думала выходить за него, то есть заранее не думала. Все случилось в тот день, когда началась война. Он сделал мне предложение, мы поженились, а через два месяца он погиб.

– Какой ужас! Я представляю, каково тебе было! Ты, наверное, очень любила его?

Скарлетт замялась. Она почему – то не могла солгать Розмари и сказать, что очень.

– Как тебе сказать, Розмари, я как следует даже не успела привыкнуть к нему. После свадьбы он пробыл со мной ровно неделю, а потом ушел добровольцем на войну.

– А Ретт, как он жил тогда, чем занимался, вы часто виделись с ним?

– Я не знаю, чем он занимался до войны, Розмари, но в войну прорывал блокаду на своих судах. Вся Атланта знала, что Ретт Батлер, бесстрашный лоцман, доставляет конфедератам оружие, продавая их хлопок, а про себя добавила – и наживает на этом приличный капитал.

– Во время войны я жила в Атланте у тети Чарльза – моего мужа и его сестры Мелани Гамильтон, а Ретт, прибывая в город наездами, частенько навещал нас, вот, собственно, и все.

– Вы были друзьями или Ретт тогда ухаживал за тобой?

– Все было довольно просто. Мы с ним были долгое время друзьями, а когда с моим вторым мужем, Френком Кеннеди, случилось несчастье и его не стало, Ретт сделал мне предложение.

– Я не могу понять, Скарлетт, почему Ретт так долго ждал этого момента, ведь понятно, что он любил тебя уже тогда… До того, как ты вышла второй раз замуж.

Скарлетт почувствовала, как отчаяние охватывает ее при слове любил.

– Да, он любил меня – захотелось крикнуть ей, – очень любил! Но я сама убила его любовь!

– Почему он не сделал тебе предложение сразу после смерти твоего первого мужа, или ты ему отказала тогда?

– Нет, Розмари – Скарлетт рассмеялась.

– Он просто не успел этого сделать. Мы не виделись с ним с тех пор, как он ушел воевать, надеюсь, об этом тебе известно?

– Да, об этом я знаю от мамы. Ретт как-то рассказывал ей обо всех ужасах, которые ему пришлось увидеть в отступающей армии.

– Ну так вот, прежде чем мы увиделись с ним после окончания войны, я встретила Френка Кеннеди и вышла за него замуж – сказала Скарлетт, опустив щекотливый эпизод с посещением тюрьмы.

– Бедный Ретт, как долго ему пришлось тебя ждать и как трудно было бороться со своей любовью все те годы, пока ты была рядом и не принадлежала ему.

– Да, он любил меня с первой нашей встречи, но я узнала об этом только много лет спустя.

– Он признался тебе в любви, когда делал предложение?

– Нет, даже тогда он не признался.

Розмари засмеялась.

– Я узнаю Ретта. Мама говорила, что он никогда не показывал своих слабостей, а любовь он, очевидно, считал проявлением слабости. Уж кому он сполна признавался в любви, так это Бонни. Среди всех своих знакомых я не знала мужчины, который бы так любил свою дочь. Когда он привозил ее к нам в гости… Боже мой, прости меня, Скарлетт, какая же я безмозглая, словно забыла с кем говорю об этом! Прости меня, ради бога!

Розмари вскочила с кресла и кинулась к Скарлетт. Она обняла ее за плечи. Скарлетт накрыла своими ладонями ее руки.

– Ничего, Розмари, ничего.

Ночь Скарлетт провела в спальне Ретта. Она лежала на его широкой кровати, перебирая события минувшего дня и к своему удивлению довольно быстро уснула.

На следующий день миссис Элеонора и Розмари водили ее по чарльстонским магазинам. Их было много, сосредоточенных в основном на Кинг- Стрит. Народу было тоже много. Основная масса богатых покупателей состояла из янки, аккупировавших город. Везде стояли их экипажи.

Товары в магазинах были разнообразные, от самых простых до изысканных. Скарлетт внимательно рассматривала новенькие витрины и интерьеры магазинов, стараясь увезти с собой как можно больше информации. Она присматривалась к тому, что покупают новоиспеченные чарльстонские дамы – северянки, чтобы в своем новом магазине учитывать их спрос, ведь у них в руках теперь был сосредоточен основной капитал, хотя в последние годы на арену преуспевания выходили и южане, заимевшие капиталец подобно ей самой.

В планы Скарлетт не входило что-либо покупать в Чарльстоне, но, чтобы не обидеть услужливых дам, она приобрела туфли для Эллы и рубашку для Уэйда.

Когда они выходили из галантерейного магазина, им повстречался мужчина лет сорока, приятной наружности. Он держал за руку девочку – прекрасное белокурое создание с голубыми глазами.

Мужчина снял шляпу и почтительно поклонился дамам. Розмари смущенно улыбнулась, отвечая на его приветствие, а миссис Элеонора представила ему Скарлетт.

– Мистер Саймер, это моя невестка, Скарлетт, жена Ретта. А это наш сосед, Джонни Саймер и его очаровательная дочурка Кетлин.

– Очень приятно, миссис Батлер – сказал Джонни Саймер и поцеловал Скарлетт руку. Вы впервые в Чарльстоне?

– Нет, у меня здесь живут родственники по линии мамы, и я бывала здесь раньше.

– Миссис Элеонора, я приглашаю Вас в субботу на обед вместе с мисс Розмари и миссис Скарлетт, разумеется. Я уже послал Вам приглашение сегодня утром.

– Спасибо, Джонни, мы с Розмари непременно будем, только вот Скарлетт к этому времени уже уедет в Атланту.

– Что ж, мне очень жаль, миссис Батлер, надеюсь, что Вы примите мое приглашение в следующий раз, когда будете в наших краях. Я буду рад Вас видеть.

Скарлетт очаровательно улыбнулась и поблагодарила его за приглашение.

Саймер откланялся и, взяв дочь за руку, вошел в магазин.

– Бедняга, два года назад у него умерла жена и он теперь один воспитывает свою девочку – сообщила миссис Элеонора.

– А что с ней случилось? – спросила Скарлетт.

– Никто толком ничего не знает, она была болезненной женщиной и все как-то чахла, и чахла, а потом совсем слегла. Сколько денег он потратил на докторов, одному Богу известно, но, увы, они не смогли ей помочь.

– Люсси, Люсси, миссис Маргарет!

Радостный возглас Розмари прервал Элеонору Батлер. На ее зов обернулись две дамы, проходившие мимо, молодая девушка и ее мать, миловидная женщина лет пятидесяти. Дамы поздоровались с миссис Элеонорой и Розмари, а потом вопросительно посмотрели на Скарлетт.

– Познакомьтесь, это наша сноха, Скарлетт, жена Ретта- представила ее Розмари.

– А это Люсси и миссис Маргарет Нуртон, наши давние знакомые.

Скарлетт поклонилась. Молодая леди отвесила ей небрежный поклон, а в глазах ее читалось открытое презрение к жене Ретта Батлера, мерзавца и спекулянта, с которым не станет знаться ни одна порядочная женщина.

Скарлетт внутренне вся ощетинилась, но сумела скрыть свои чувства под маской сдержанной любезности.

Миссис Маргарет, взрослая женщина, из уважения к матери Ретта и их старой дружбе, не позволила себе взглянуть так на Скарлетт, а эта маленькая, безмозглая дурочка, строящая из себя великосветскую леди, посчитала унизительным быть представленной жене Ретта Батлера.

Сколько людей в Атланте смотрели на нее вот так же, черт возьми, и здесь начинается то же самое! Да, не очень – то дружелюбно примет тебя Чарльстон, Ретт Батлер, если ты всерьез задумаешь здесь остаться – подумала она. – Неужели Ретт будет «менять свои пятна» и вновь завоевывать Чарльстон? Она не сомневалась, что со временем ему удастся это сделать, поставь он себе такую цель, но Ретт никогда не делал таких вещей ради себя самого. А почему ради себя? Ведь он очень любит свою мать и сестру, ради них и будет стараться. – С грустью ответила Скарлетт сама себе.

Распрощавшись с дамами, они направились к дому, а миссис Элеонора сообщила Скарлетт, что Нуртон одна из самых знатных семей Чарльстона и их давние друзья.

В пятницу тетушка Полин пришла попрощаться со Скарлетт. Она выглядела утомленной, видно провела бессонную ночь – подумала Скарлетт. – Да, трудновато теперь придется ей одной. Ведь они прожили с тетей Евлалией вместе больше десяти лет в Чарльстоне, с тех пор как у тети Полин умер муж и она переехала к одинокой сестре со своей отчужденной плантации.

Незавидная судьба сложилась у обеих ее тетушек. Обе они к старости оказались одинокими, обе схоронили мужей, а тетя Евлалия еще и детей. Сначала она потеряла полугодовалого сына, который скончался от пневмонии, а через год у нее родилась мертвая девочка. После этого тетя Евлалия больше не рожала детей, слишком велика была боль пережитых потерь, да и врачи не рекомендовали ей этого делать, ссылаясь на слабое здоровье.

У тети Полин вообще никогда не было детей. Причины Скарлетт не знала, но интуитивно подозревала в этом несостоятельность ее тщедушного мужа, – мистера Керри. Он всегда был болезненным человеком, с воспаленными глазами и приступами затяжного кашля. Он вечно мерз и кутался в плед и большую часть времени проводил в кресле-качалке у камина.

Может на время пригласить тетушку к себе? – Мелькнула мысль у Скарлетт, но она тут же отогнала ее прочь. – Тетушка Полин такая дотошная, она будет во все совать нос, и, не дай бог, еще что-то заподозрит про их отношения с Реттом.

После обеда тетушка немного приободрилась и отбыла к себе. Скарлетт же с облегчением вздохнула, сняв с себя тяжелый груз сочувствия.

Вечером Розмари хлопотала по дому, давая распоряжения слугам, а миссис Элеонора вела беседу со Скарлетт в гостиной. Старая леди рассказала ей по секрету, что их сосед, Саймер ухаживает за Розмари и у него, судя по всему, серьезные намерения. Розмари вроде бы отвечает ему взаимностью, но бывает уж очень застенчива порой.

Миссис Элеонора радовалась за свою дочь и с нетерпением ждала помолвки. Розмари было за

тридцать и другого случая выйти замуж ей уже могло не представится.

– Скарлетт, меня интересует один вопрос, который я до сих пор не решалась тебе задать – сказала Элеонора Батлер, вдруг переменив тему разговора.

У Скарлетт застучало в висках.

– Вот оно! Миссис Элеонора что-то знает!

– Я слушаю Вас – сказала она, пытаясь подавить возникшее напряжение.

– Почему ты никогда не приезжала к нам вместе с Реттом? Это что, случайное стечение обстоятельств, или ты по какой-то причине не хотела общаться с нами? Может ты сердишься за прошлое, ну, словом, за то, что Ретт был отвергнут семьей?

– Ну, что Вы, миссис Элеонора, да как Вы могли подумать такое!

Обстоятельства действительно складывались так, что я не могла приехать – выдохнула Скарлетт с облегчением.

– В последний раз смерть Мелани Гамильтон опустошила меня, и я уехала к себе в имение. Я всегда уезжаю туда, когда мне бывает тяжело. А перед этим – Скарлетт сморщила лоб, делая вид, что усиленно что-то припоминает.

– Ну, же, Скарлетт, не надо ничего вспоминать, ты уже и так сняла груз с моих плеч – сказала старая дама и взгляд ее потеплел.

В ночь перед отъездом Скарлетт долго не могла уснуть. Сначала она гадала о причине, по которой Ретт ничего не сказал своим родным о их отношениях. Скорей всего потому, что не хотел доставлять им новые неприятности, связанные с собой, решила она. Ведь их отношения могут кончиться разводом. А в Южной Каролине разводы вообще запрещены. И каково будет старой матери Ретта, если ко всем его бывшим грехам прибавится еще и развод с женой. А может?.. И надежда молнией вспыхнула в ее сердце. – Может, он еще окончательно и сам ничего не решил?!

Так или иначе, но это его молчание было на руку Скарлетт, оно давало ей возможность выиграть время, чтобы попытаться вернуть Ретта.

Еще она думала о миссис Элеоноре и Розмари. Не смотря на постоянное напряжение, связанное с осторожностью, Скарлетт было хорошо с ними. Она впервые за много лет почувствовала любовь и тепло, которыми ее окружили. Теперь она даже была бы не прочь принять их предложение погостить подольше и остаться еще на недельку, но, увы, билеты куплены, и миссис Элеонора уже не будет настаивать на приглашении.

– Скарлетт думала и о том, что проводит последнюю ночь в спальне Ретта, в его спальне, а ведь когда-то у них в Атланте спальня была общей. И ею вновь овладела тоска по тем дням. Ах, как судьба баловала ее в лице Ретта, а она, глупая, не смогла оценить этого. И за что только Ретт любил ее тогда! А в самом деле, за что же ее любил Ретт столько лет? Раньше ей никогда не приходила в голову эта мысль. А сейчас вдруг, подумав об этом, ей захотелось во что бы то ни стало докопаться до истины.

Он признался однажды, что полюбил ее сразу, как только увидел в Двенадцати дубах, но за что? Ведь Ретт был взрослым мужчиной, умудренным жизненным опытом, не то, что ее сверстники, бесшабашные и милые мальчики Фонтейны или Тарлтоны. И вот так сразу влюбиться в кокетливую девчонку, со смазливым личиком, он просто не мог.

Возможно, это произошло после того, как он оказался свидетелем ее объяснения с Эшли, и она обезоружила Ретта своим неистовым темпераментом? Ведь он тогда сказал, что она отнюдь не леди, а настоящие леди ему редко нравятся. Но, Боже мой, нельзя же полюбить девушку только за то, что она способна навязывать с ножом у горла свою любовь мужчине! Да и потом, это был лишь страстный порыв, побудивший ее во что бы то ни стало удержать свое счастье, которое ускользало из рук. И она, Скарлетт «О» Хара, первая красавица графства, привыкшая получать все, чего желала, не намерена была с ним расставаться.

Ретт говорил, что встречал женщин и красивее, и умнее, но тянуло его всегда только к ней. Ах, как бы знать наверняка, что именно тянуло его к ней, ведь было же что-то такое, самое главное… Ах, как бы знать! Быть может тогда, сделав на это ставку, ей удастся что-то придумать?!

А за что она сама, к примеру, полюбила Эшли? Если спросить ее об этом, она не сможет найти какой-то определенный ответ. Хотя, впрочем, Эшли отличался от всех окружавших его юношей прежде всего тем, что был каким-то особенным, загадочным для нее. И это, скорее всего, явилось первостепенной причиной влюбленности.

Ну и потом, – его внешность, гордая посадка головы, его светлые вьющиеся волосы, его ловкость и удаль, его значимость среди своих сверстников… За все это, вместе взятое, она и любила его. Однако ее любовь к Эшли никогда не была нацелена на супружескую любовь и страсть. Она была чем-то невообразимо прекрасным и священным, влекущая ее своей загадочностью и детскими мечтами о принце. Для нее было важным знать только одно, любит ли ее Эшли, а мечты о близости не шли дальше поцелуя. Это был рубеж, которого Скарлетт всегда хотела достичь, однако у нее ничего не получалось. А раз не получалось, то в своих мечтах дальше этого она и не заходила. И Скарлетт могла жить и вынашивать эту «любовь в мечтах», как ей когда-то, казалось, вечно, при этом неплохо преуспевая в жизни.

А Ретт, с ним все иначе! Боже, за что она так любит Ретта сейчас? За что? Да разве определишь…. Она знала только одно, он нужен ей, очень нужен! Она задыхается без него, вот и все! Он как часть ее самой, и часть эта теперь потеряна, и она мыкается без нее, словно слепая, хоть любовь к Ретту и совсем не вписывалась в схему ее любви к Эшли. А некоторые качества Ретта, при одном только воспоминании о них, вызывали даже злость. Ну, например, эта его дурацкая ухмылочка и ползущие вверх брови, когда он раскалывал все ее замыслы, словно орехи, и доводил, тем самым, до бешенства. Или его упрямство, которое ей никогда не удавалось сломить, хоть она и призывала каждый раз на помощь все свое женское обаяние. Но, видит бог, ей даже этого сейчас не хватало, а если вспомнить хорошее…

Ретт сказал как-то, что видит в ней очень много черт, которые сродни ему самому, от того-то она ему и нравится, ведь сродство всегда притягательно. Притягательно! А ведь и впрямь! Если рассуждать здраво, вспоминая прошедшие годы, ей, пожалуй, не найти ни одного человека, который понимал бы ее так, как Ретт, ни одного! Даже мама, которую она боготворила, и на которую ей всегда хотелось быть похожей, не сумела заглянуть в недра ее души и разобраться во всем, что там происходит. А почему? – Да потому, что она была совсем не такой, и ей, непогрешимой, всегда шагающей в ногу со своими моральными принципами, даже в голову не могло придти, что, порою может твориться в душе ее старшей дочери, которую она старалась воспитывать в духе высокой морали.

А Ретт? – Он видел ее насквозь! Он мог всякий раз с определенной точностью объяснить причины и следствия всех ее поступков! Он мог понять ее и поддержать в трудный час, дать совет и утешить! Ему никогда не нужно было ничего объяснять или оправдывать, с ним можно было быть откровенной, как ни с кем другим! – Вот причина, по которой она так нуждается в Ретте теперь! Вот оно то, что отличает ее любовь к Ретту от любви к Эшли. Они были близкими людьми, близкими по сути своей, и эта близость объединяла их в единое целое, которое она, Скарлетт, не смогла сохранить!

Ну что ж, возможно она и докопалась до истины и теперь знает, за что ее любил Ретт, однако такое открытие никак не облегчает ее участи. Ретт любил ее за то, какая она была, есть и будет, но его любовь «износилась», сказал он и поставил на этом точку.

И вдруг ей захотелось, чтобы Ретт хотя бы вспомнил о своей любви к ней. О их медовом месяце в Новом Орлеане, и еще, о господи, о той последней ночи, когда она, как в безумном бреду, отвечала на его страстные ласки.

И тут ей в голову пришла мысль, что здесь, в этой спальне, она должна оставить что-то такое, что сможет напомнить Ретту о ней. Какую-нибудь вещь или что? Господи, да она оставила бы здесь себя, если б это было возможно! – Что же мне оставить? – Скарлетт лихорадочно стала перебирать в уме все привезенные с собой вещи, но, увы, ничего подходящего не находилось. А потом, даже если она и оставит какой-то предмет, слуги, убирая комнаты, найдут его и он перекочует к ней в Атланту по почте.

И вдруг Скарлетт вспомнила, что у нее с собой есть духи, те самые, которые так нравились Ретту когда-то. Она встала, взяла свой саквояж и вытащила флакончик духов. Эти духи очень стойкие и, если даже Ретт появится здесь не скоро, запах все равно сохранится. Скарлетт, недолго думая, откупорила пробку и вылила все содержимое флакончика на подушку. Она была очень довольна, ведь что не говори, а пух надолго сохраняет запахи. Она легла рядом с надушенной подушкой и стала представлять себе, какие воспоминания могут навеять Ретту ее духи.

Может он вспомнит как закутывался по ночам в ее распущенные волосы, или как помогая подбирать драгоценности к тому или другому платью, стоял за ее спиной перед большим зеркалом и надевал то колье, то подвески, а потом вдруг так нежно касался губами ее шеи или затылка, что у Скарлетт пробегали мурашки по всему телу и она, глупая, тут же представляла, что это Эшли стоит за ее спиной, и что это его губы, а не Ретта доставляют ей такое наслаждение.

От подушки шел резкий запах, такой резкий, что ее вскоре даже начало подташнивать. Она закрыла глаза и отвернулась, заткнув пальцами нос, а потом начала смеяться. Ее прямо-таки душил смех, и она даже прикрыла ладонью рот. Ей вдруг представилось, как будет реагировать на ее сюрприз Ретт, если приедет, к примеру, завтра.

Ну что ж, при случае придется сказать ему, что она случайно обронила духи на подушку, когда утром приводила себя в порядок.

Глава 8

Дети соскучились и были рады, когда Скарлетт приехала домой. Они стали рассказывать наперебой, как проводили время. Главной же темой разговора был рассказ о приезде дяди Уилла. Он пробыл недолго, всего два часа, но рассказал много интересного.

– У детей Сьюлин любимая кошка принесла четырех котят, а у дяди Уилла молодая кобылка Долли тоже принесла жеребеночка, и еще сильно заболела старая Мамушка, она уже неделю не встает с постели. Дядя Уилл приводил к ней доктора, который прописал много лекарств. Дядя Уилл сказал, чтобы мама не беспокоилась, Мамушка теперь подлечится и с ней будет все в порядке.

– А еще он оставил тебе письмо, мама – вспомнил Уэйд.

Скарлетт заволновалась. А вдруг Уилл по каким-то причинам не сможет одолжить ей денег?

– Где письмо, Уэйд? Быстренько принеси его мне. – Велела она сыну. – Присси отнесла почту к тебе в комнату.

– Хорошо, я сама поднимусь и прочту его.

Уилл писал, что они со Сьюлин получили ее письмо с известием о смерти тети Евлалии и были очень огорчены. В Атланту он приезжал решать вопросы по продаже хлопка, и кое-что прикупить. Все складывалось удачно, ему назначили хорошую цену, так что их договор остается в силе. Скарлетт с облегчением вздохнула и отбросила письмо в сторону.

На следующий день она занялась делами с присущей ей одержимостью. Рано утром поехала на одну из лесопилок Эшли и оказалась там раньше его самого. Снедаемая ожиданием, она нервно ходила вдоль конторы взад и вперед. Царивший вокруг беспорядок колол ей глаза. Штабеля опиленного леса, представлявшие собой и не штабеля вовсе, а их жалкое подобие, стояли не под навесом, предоставленные дождю. Нестандартный опиленный лес и вовсе валялся в каждом закоулке. А ведь его можно было пустить в продажу по более низким ценам. Боже мой, как может Эшли так относится к делу! Ведь все это живые деньги, а он их теряет – недоумевала она.

Но вот, наконец, на пыльной дороге показалось скрипучее багги. Скарлетт вышла навстречу Эшли, нетерпеливо помахав ему рукой. Увидев ее, он обрадовался и удивился одновременно.

– Доброе утро, Скарлетт, я рад Вас видеть, Вы прекрасно выглядите.

Эшли улыбнулся и Скарлетт подумала, что сегодня, слава богу, ей не придется утирать ему нос.

– Что случилось, почему Вы здесь в столь ранний час?

– Здравствуйте, Эшли – Скарлетт протянула ему руку – я тоже рада видеть Вас. У меня к Вам дело. – Она взяла его под – руку и они направились к конторе.

– Эшли, я решила построить еще один магазин рядом с салуном и хочу купить у Вас лес под строительство – с ходу выпалила она.

– Вы хотите еще один магазин, но зачем он Вам?

– Это может пригодиться моим детям. Вдруг Уэйд не захочет жить на средства Ретта и ему понадобятся деньги, чтобы открыть какое-нибудь свое дело, а доход с моих магазинов как раз самый подходящий случай. А возможно это будет и приданным Эллы-Лорины.

Эшли как-то странно посмотрел на нее.

– Но разве Ретт Батлер ограничивает Вас в средствах, или у него их недостаточно, чтобы содержать свою семью?

– Конечно нет, Ретт не ограничивает меня, но как бы это Вам объяснить? Словом, я хочу иметь что-то лично свое, принадлежащее только мне и моим детям.

– Понятно, Вы, Скарлетт, хотите быть независимой, но это не свойственно дамам, а тем более, замужним, хоть я всегда говорил, что Вы являетесь редчайшим экземпляром самостоятельности и, тем самым, отличаетесь от других женщин. Но как бы там ни было, если Вы замужем, то все, что имеет Ваш муж, является и Вашим тоже. И мужчина, джентльмен, конечно, должен содержать свою семью на свои средства.

– Все это так и есть – замялась Скарлетт, пытаясь пойти другим путем – но мне вдруг стало скучно и, с тех пор как я продала Вам лесопилки, мне совершенно нечем заняться!

– Что Вы такое говорите, Скарлетт, неужели нельзя найти себе другое, доступное женщине занятие? Я, конечно, не в праве судить Вас, но мне кажется дело тут не в скуке, а в чем-то другом.

– Ах, оставьте, Эшли! Я хочу это сделать и сделаю! – Резко ответила она, тут же об этом и пожалев.

– Простите, мне совсем не стоило давать Вам советы и обсуждать это, простите, Скарлетт. – Извинился в свою очередь Эшли.

– Так значит, Вы хотите купить у меня лес?

– Да!

– Хорошо, сколько угодно?!

– Сегодня я поеду к архитектору и подрядчикам, все детально обговорю и думаю, что смогу сделать частичный заказ на лес.

– А какое количество и на какой срок?

– Думаю, что кубов тридцать, сорок пиленого бруса мне понадобится уже через пару недель.

– Так много сразу? Я не знаю, получится ли у меня опилить столько.

Скарлетт подняла на него удивленные глаза.

– Но для полумесяца это совсем немного, я в свое время за такой срок опиливала гораздо больше.

– Дело в том, что мои негры не всегда выходят на работу, Скарлетт. Я уверен, что и сегодня из них присутствует только одна треть. Она опустила глаза, чтобы скрыть свое раздражение.

– Да, эти Ваши наемные негры совсем разболтались и им не помешала бы хорошая порка. А что, если им выплачивать жалованье один раз в месяц? Возможно это удержит их от пьянств, а и они будут приходить на лесопилку каждый день.

– Ну, что Вы, разве это возможно? А как же их семьи? Разве смогут жены и дети целый месяц ждать денег?

– Ах, Эшли, но ведь надо же принимать меры, какой прок от такой работы?! Если Вы не хотите задерживать выплату денег, то меняйте почаще этих своих горе – работников. Мне жалко их, ведь после увольнения не так легко сразу найти работу и опять же будут страдать их семьи.

– А так страдаете Вы.

– Я не страдаю, меня это вполне устраивает. Я имею достаточно денег, чтобы мой сын не голодал и не ходил раздетым! У других и того нет.

Ну вот, затянул старую песню – подумала Скарлетт.

– Извините меня, Эшли, я не стану больше об этом говорить.

– Ну что, Вы! Можете говорить сколько угодно, я совсем не сержусь на Вас – сказал он, улыбнувшись – просто в этих вопросах наши с Вами мнения расходятся.

– Хорошо, я куплю у Вас столько леса, сколько Вы сможете мне продать, а остальное докуплю в другом месте.

Ей не хотелось больше разговаривать с Эшли и не терпелось скорее уехать к архитектору, однако, приличия ради, она решила задержаться. Но о чем говорить с ним? Спросить о Бо? – Так она его часто видит у себя дома. А о том, как чувствует себя он сам и вовсе не стоит расспрашивать. Она и так видит, что состояние его изменилось в лучшую сторону.

– Скарлетт, Вы что-то давно у нас не появлялись – сказал Эшли, перебив ее мысли – да и тетушка Петтипет была вчера у меня и сетовала на то, что Вы совсем ее забыли.

– Как, разве она не сказала Вам о похоронах?

Эшли вопросительно вскинул брови.

– Я ездила в Чарльстон, меня не было почти две недели и тетя Петтипет об этом знала.

– Она ничего об этом не говорила.

Ну, совсем выжила из ума! – подумала Скарлетт. – Я была на похоронах. Умерла моя тетя Евлалия, мамина сестра из Чарльстона.

– Простите, я ничего не знал, а что с ней случилось?

– Она умерла от сердечного приступа.

– Интересно, как сейчас выглядит Чарльстон? Я не был там с довоенных времен.

– Великолепно, если не считать солдат-янки, встречающихся на каждом шагу. Там много всевозможных магазинов, красивых, современных, с яркими витринами. В городских парках играют оркестры, а то прямо и на улицах. И еще там огромный рынок, где можно купить все, что угодно. А скоро, говорят, откроется вновь отстроенный ипподром, и все начнут ходить на скачки. А вот разрушенные дома там почти не восстанавливаются, строительства ведется мало, не то, что в Атланте.

– Дело в том, что в Чарльстоне большинство жителей являются коренными южанами, Скарлетт, война разорила их, но все они остались на своих местах. Те, у кого дома отобрали из-за неуплаты налогов, живут у родственников или снимают какое-то жилье, а те, у кого они остались разоренные, не имеют средств на их восстановление.

– Но ведь в Атланте было то же самое, однако, люди постепенно отстраиваются.

– Атланта, город молодой, он еще до войны был наводнен людьми пришлыми, хваткими и деловыми. Таких людей в Атланте большинство и после войны они оказались более приспособленными к новым условиям жизни. Есть, конечно и среди коренных южан деловые люди, и Вы, Скарлетт, тому яркий пример, а вот я отношусь к противоположной категории людей. Таких как я большинство в Чарльстоне, а таких как Вы – в Атланте.

– Но теперь в Чарльстоне еще и много янки. Они покупают в магазинах самые дорогие товары, на улицах стоят их новенькие экипажи, а если встречается красиво одетая женщина, Эшли, то она обязательно окажется янки.

– Да, к сожалению, это так, и со временем цвет нашей южной нации переведется. Янки станут выходить замуж за южанок, а южане за янки.

– Что Вы такое говорите, никогда этому не бывать! Разве из наших с Вами знакомых хоть одна женщина вышла за янки? А после войны прошло уже десять лет.

– Это будет, Скарлетт. Оккупация одного народа другим всегда приводит к кровосмешению, таков закон жизни. Сейчас еще свежи раны войны, но со временем все забудется. Мы с Вами, возможно, удержим от этого своих детей, но внуков удержать уже не сможем.

Скарлетт уехала от Эшли через час. Она отправилась в строительную контору Менсонов, зашла в архитектурный отдел и пробыла там около трех часов. Ей предлагали различные проекты зданий и на одном из них она, наконец, остановилась, решив внести кой-какие дополнения. К подрядчикам ехать было поздно, да к тому же она проголодалась, проведя столько времени на свежем воздухе. Решив отложить все на завтра, она отправилась домой, вполне довольная сегодняшним днем. Завтра у Уэйда день рождения, он пригласил к себе детей и ей придется принять их, а послезавтра она поедет к подрядчикам и если успеет, договорится в строительной компании насчет материала для фундамента.

Скарлетт вошла в гостиную и еще издалека увидела на столике среди газет голубой конверт. Подойдя поближе, она сразу узнала подчерк Ретта и мгновенно вскрыв конверт, прочла письмо.

«Здравствуй Уэйд! Поздравляю тебя с днем рождения, желаю всего самого хорошего, надеюсь, что в этот день ты здорово повеселишься с друзьями. Ты теперь уже совсем взрослый, будь таким же прилежным, читай свои книги, у тебя это отлично получается и, конечно же, занимайся спортом. Передавай привет маме и Элле. Подарок за мной. Я скоро приеду» …

Скарлетт со злостью швырнула письмо на стол. Он не написал ей ни единой строчки! Передавай привет маме! Боже мой, как это унизительно, ну мог бы он, ради приличия, что-то и ей написать! Хотя, что говорить, Ретт никогда не соблюдал приличий.

Скарлетт так овладела злоба и обида, что ей расхотелось есть. Она выпила коньяка и поднялась к себе. Немного успокоившись, она вдруг вспомнила, что не посмотрела на штемпель. Интересно откуда же Ретт писал? Снова спустившись в гостиную и взяв конверт, она обнаружила, что письмо пришло из Парижа.

Париж? Что делает Ретт в Париже? Его не было уже два с половиной месяца, в Чарльстон он не приезжал, неужели все это время он находился в Париже? Что же могло его там держать? Дела? А вдруг у него и впрямь появилась возлюбленная, какая-нибудь молодая, красивая аристократка? У Скарлетт защемило сердце – нет, мне нельзя об этом думать, нельзя!.. Она снова открыла письмо и пробежала его глазами.

«Я скоро приеду» – ее взгляд задержались на этих строчках и злость как-то сама собой улетучилась, после чего она тут же спустилась в столовую к накрытому обеденному столу.

Дело близилось к осени, но дни стояли сухие и теплые. Скарлетт вовсю развернула строительство. С утра до вечера ее экипаж порхал по Атланте. Ее можно было встретить то в строительной конторе, то на лесопилках, то по дороге на свой объект, который она посещала по несколько раз в день. Она вконец замучила архитекторов, заставляя их перекраивать проект и беспрестанно придиралась к строителям, не допуская ни малейшей небрежности в работе.

В ее команде было только три вольнонаемных негра, которых она с трудом отыскала, рыская по всему городу. Зато это были знатоки своего дела, профессионально занимающиеся строительством еще до войны. Двое из них были здоровенные ребята, а третий старик, но это была сработавшаяся команда, где каждый знал свое место. Остальных рабочих Скарлетт, по старой своей привычке, отыскала среди каторжников. Однако на этот раз управляющим она назначила старого негра, а он, не в пример Джонни Геллигеру, относился к каторжникам по- человечески.

По городу, как она и предполагала, поползли слухи о том, что Ретт ее бросил и возможно, собирается лишить средств, раз она затеяла такое грандиозное строительство. Все теперь вдруг вспомнили, что он отнюдь, был не джентльмен, а от такого можно было ожидать чего угодно.

Как-то заехав в банк, Скарлетт нос к носу столкнулась там с миссис Мерриуззер, и та взглянула на нее с таким фальшивым сочувствием, что Скарлетт передернуло. А тетушка Петтипет в последнее время очень часто заводила разговоры о строительстве, недвусмысленно намекая на причины, побудившие Скарлетт его затеять. Однажды, когда старая дама совершенно ее разозлила, Скарлетт выпалила.

– Передайте своим старым ведьмам, если им так интересно, что я занимаюсь этим ради скуки. И еще потому, что мне некуда девать деньги, которых у меня с избытком, не то, что у них! Вечеринки и развлечения мне порядком поднадоели, и я решила заняться бизнесом, а как только мне надоест и это занятие, я найду другое, забросив свои магазины ко всем чертям!

Старая леди, шокированная такой грубой репликой и колючим взглядом, обиженно поджала губы, но, памятуя о гневных вспышках Скарлетт во время их совместного проживания еще при Френке Кеннеди, промолчала.

Чтобы выкачать побольше денег на строительство второго магазина, Скарлетт вплотную занималась первым. Она посылала гонцов за товарами во все концы. Заставляла нового управляющего делать еженедельные отчеты о количестве проданного товара, чтобы выявлять спрос покупателей и приобретать, в первую очередь, более ходовую продукцию. Постепенно ассортимент в магазине расширялся и доход увеличивался. Ее новый управляющий, Джон Петерсон, старался вовсю, но опыта имел маловато, и Скарлетт приходилось часто контролировать его и давать указания, хотя в целом она была им довольна.

В эти дни Скарлетт возвращалась домой только к вечеру, а утром вставала пораньше и наскоро позавтракав, вновь вкручивалась в водоворот своих многочисленных дел. Ей нравилось это занятие и оценивая с каждым днем растущие плоды своего труда, она испытывала удовольствие.

Однажды утром, когда Скарлетт как обычно собралась на стройку и уже спускалась в столовую к завтраку, Уэйд подкараулил ее на лестничной площадке.

– Мама, а мы пойдем сегодня на день рождения к тете Индии?

Ну, конечно же, она забыла, у нее просто вылетело это их головы! Еще неделю назад Скарлетт получила приглашение от Индии Уилкс, немало удивившись тому, что та вообще собирается праздновать день рождения. А потом к ней заехала тетушка Петтипет и доверительно сообщила, что празднество они хотят устроить, главным образом, ради Эшли. Надо его немного встряхнуть, он ведь совсем нигде не бывает. Индия пригласила только самых близких, так что народу будет немного. Еще тетушка Петтипет намекнула, что она совместно с Индией обсуждала кандидатуры приглашенных и, надувшись от гордости, дала Скарлетт понять, что к ее приглашению лично приложила руку.

– Ах, какая незадача! День рождения был назначен на три часа дня, а у нее столько дел на стройке, да и подарок она не приготовила. Но с этом проще. У нее есть совершенно новая шляпка, которая ей не очень-то нравится и темно-фиолетовый отрез на платье. Можно подарить Индии или то или другое. Ну что ж, ничего не поделаешь, придется туда поехать, отложив все дела до завтра.

Уэйд вопросительно смотрел на нее ожидая ответа.

– Конечно, Уэйд, мы обязательно поедем к тете Индии, и ты молодец, что напомнил мне об этом утром. Я, признаться, забыла, что день рождения именно сегодня и могла бы уехать на целый день. А теперь мы сделаем так. Я уеду на два-три часа по делам, чтобы дать распоряжения Биллу и вернусь, а ты сходи в магазин и выбери цветы для тети Индии на свой вкус.

Скарлетт действительно быстро вернулась. Слегка перекусив, она приняла ванную и стала приводить себя в порядок. Она надела светло-зеленое муаровое платье, сшитое по последней моде, и пока Ренда укладывала ей волосы, нанесла легкий макияж, который бы не так бросался в глаза старым матронам. Закончив с туалетом, она приказала Ренде сходить за детьми, так как было уже без четверти три и им следовало поторопиться.

Самыми близкими Индии Уилкс оказались Эшли с Бо, дядюшка Генри, доктор Мид с миссис Мид, миссис Элсинг и Мейбелл Пикар со своим зуавом. – И в такой компании Индия задумала развлекать Эшли, да здесь с тоски умрешь! Неужели она не могла пригласить близких знакомых хотя бы своего возраста, зачем ей понадобились эти старые перечницы! А Мейбелл наверняка пришла по настоянию своей матери, в этом Скарлетт не сомневалась. Интересно, а почему сама миссис Мерриуэзер не пожаловала? Нужно будет не засиживаться здесь допоздна и уйти под предлогом того, что детям пора домой – решила она.

Уэйд торжественно вручил Индии букет алых роз, а Элла подарок, после чего тетушка Петтипет отвела детей в библиотеку, где для них был накрыт отдельный стол, а Индия принялась рассаживать гостей в столовой.

Первый тост произнес Эшли, как самый близкий родственник Индии и после этого Скарлетт терпеливо стала отсчитывать время, умирая от скуки. Начались разговоры и тосты за почитание старых традиций, уважение ветеранов и любовь к конфедерации.

Доктор Мид приготовил всем большой сюрприз. Пыжась от гордости, он сообщил, что раздобыл с большим трудом «Погибшее дело» и извлек его из небольшой холщовой сумки. Сей труд идеологов консервативного крыла правящей партии – бывших рабовладельцев, Дебни, Гайарре и Полларда, представлял собой панегирик, который в сентиментальном духе расписывал достоинства рабовладения и жизнь южной плантации, связывавшую бывшего раба с его господином.

Никто не разговаривал о новой моде, новой технике, об игре в вист и тому подобном. Не было слышно здесь задорного смеха и веселых шуток. Эти люди, такие близкие Скарлетт по своему клану, все еще жили той старой жизнью, постоянным сожалением о ней, а она среди них была одинокой овцой, давно отбившейся от своего стада и летящей по ухабам сумбурного настоящего времени.

Эшли был немногословен, тоска по Мелани читалась в его лице как в раскрытой книге. Наверное, он думал, что впервые собрался со старыми друзьями без нее, и такое положение только усугубляло его угнетенное состояние. Индия суетилась вовсю, стараясь угодить гостям. От выпитого вина щеки ее раскраснелись, а всегда бесцветные глаза обрели возбужденный хмельной блеск.

В доме тети Петтипет теперь не было слуг. Старый дядюшка Питер, который был и кухаркой, и домашним работником, заболел и уже вторую неделю почти не вставал с постели. Все дела по дому теперь легли на плечи Индии, и надо признаться, справлялась она с ними вполне успешно. Стол, по крайней мере, пестрил всевозможными закусками ее собственного приготовления, отчего она с особой гордостью почивала гостей.

Ну, вот, наконец, речи стали затихать, а старые матроны позевывать в ладошку и Индия объявила, что идет готовить кофе. Из молодых женщин здесь были только двое, Скарлетт да Мейбелл и им пришлось вызваться помочь Индии.

На десерт Индия приготовила сладкий картофельный пирог, ванильное бланманже, слоеный шоколадный пирог и тушеные в сметане яблоки с румяной темной корочкой из корицы и ванильного сахара. Все это требовалось красиво разложить на блюда и подать гостям. Скарлетт с большим энтузиазмом взялась за дело, решив, что сразу же после кофе, отправится домой, а Мейбелл щебетала как птичка, расхваливая мастерство Индии.

– Дорогая, все так прекрасно выглядит, у меня просто слюнки текут! Ну и долго же тебе пришлось возиться со всем этим. Ах, какая прелесть этот слоеный пирог, он был моим любимым десертом до войны. Индия польщено улыбнулась.

– Скарлетт, а помнишь. как однажды на барбекю у Тарлтонов, любимая кобылка миссис Биатриссы смолотила именно такой пирог? – спросила она.

Скарлетт засмеялась, вспомнив, как гуляющей на выгоне Нелли ни с того, ни с сего, пришло в голову разыскать свою хозяйку, которая души в ней не чаяла, и она прямиком отправилась на поляну, где устраивали барбекю. Проходя мимо столиков с десертом, Нелли остановилась и на глазах у изумленных гостей ткнула морду в середину пирога, схватив сразу несколько кусков.

– Ах, Индия, ты доставила всем нам сегодня столько удовольствия – продолжала щебетать Мейбелл.

– Не всем – перебила ее Индия. – Эшли почти ничего не ел и даже ни разу не улыбнулся за весь вечер, а мы с тетей Петтипет так надеялись хоть немного развеселить его.

– Одиночество очень тяжелая штука – сказала Скарлетт – и Эшли бессилен перед ним. Еще пройдет много времени, пока он смирится с потерей Мелани и начнет просто жить.

Индия подняла на Скарлетт удивленные глаза.

– В чем дело, Индия, я что-то не так сказала?

– Да нет, все так. Я просто удивляюсь, откуда ты можешь знать, что одиночество тяжелая штука.

– А почему же я не должна этого знать? Я, что отличаюсь чем-то от других людей?

– Чтобы знать что-то, нужно испытать это на себе, а ты, Скарлетт, разве бывала одинока?

Скарлетт поняла, куда клонит Индия, она намекала на три ее замужества и считала, что при таком положении вещей женщина никак не могла быть одинокой. Ах, знала бы Индия, как одинока она сейчас без Ретта! Да и что такое ее бывшие мужья?! Детский порыв в отношении Чарльза сделал Скарлетт несчастной молодой женщиной, лишенной всех удовольствий, которых ей так не хватало. А Френк?! Да замужество с ним только усугубляло ее одиночество. Он совсем не знал Скарлетт и не понимал, а если бы вдруг узнал какова она на самом деле, то сразу упал бы в обморок, как тетушка Петтипет. А что может сделать человека более одиноким, чем непонимание его близким? Конечно, Френк был добрым и старался по- своему заботится о ней, но эти его заботы только раздражали Скарлетт. Френк всегда стоял на ее пути, а она всегда желала отодвинуть его куда-нибудь подальше, чтобы он, попросту, не мешался.

А какой одинокой сделала ее Мелани, единственная настоящая подруга, которая всю самую трудную часть жизни шагала с ней бок о бок. Да что говорить! Если разложить по полочкам всю ее жизнь, то одиночества в ней окажется гораздо больше, чем у других. Скарлетт подняла на Индию усталые глаза.

– Да, Индия, я бывала одинока – сказала она – и даже больше, чем ты можешь себе представить.

– Ах, Скарлетт, ты шутишь – вмешалась Мейбелл. – Скольких раненых мужчин ты очаровала во время войны? Или ты забыла, как мы проводили вечера после работы в госпитале? Сколько молодых сердец ты разбила, пока отплясывала почти до утра в городской ратуше. Ни у одной из нас не было столько поклонников как у тебя, и вообще, как я слышала, в вашем графстве ты была одной из тех, кого мужчины никогда не обходили стороной.

– А почему ты решила, Мейбелл, что человек не может быть одиноким, если даже его и окружают толпы поклонников?

– Ну, Скарлетт, это уж слишком! Если бы у меня было столько поклонников, уж я бы не чувствовала себя одинокой.

– Одиночество у каждого свое, Мейбелл, так же, как и жизнь наверное – ответила Скарлетт.

Индия, при этом, пристально взглянула на нее, а потом спросила, кто из них будет резать пирог?

О чем говорил этот пристальный взгляд Индии, Скарлетт так и не поняла.

Глава 9

Как только они переступили порог своего дома, Скарлетт сразу поняла, что приехал Ретт.

Из гостиной в прихожую падал яркий свет и попахивало дымом сигар. У нее бешено

заколотилось сердце, а щеки заполыхали огнем от волнения и выпитого вина.

Слава Богу, что я немного пьяна – подумала она – мне будет легче разговаривать с ним.

Уэйд тоже понял, что приехал Ретт, и, раздевшись, побежал в гостиную первым. Скарлетт подавала вещи дворецкому, а он докладывал ей, что мистер Ретт приехал на четырехчасовом поезде и что он доложил ему, где они находятся, но мистер Ретт не пошел к мисс Петтипет, решив дожидаться их дома. Потом она услышала радостный возглас Уэйда, приветствующего Ретта, и его ответ.

– Здравствуй, Уэйд! Ба, да ты здорово выглядишь в этом костюме, совсем как взрослый, да и подрос ты порядком.

В гостиную вбежала Элла и встала посреди комнаты, растерявшись. Она так давно не видела дядю Ретта, что стала стесняться. Ретт приветливо улыбнулся девочке и протянул к ней руки.

– Здравствуй, малышка, как дела? Ну, подойди, обними дядю Ретта.

Скарлетт посмотрела на себя в зеркало. От прохладного ветра и выпитого пунша ее щеки слегка разрумянились, и она с удовлетворением отметила, что этот румянец ей очень даже к лицу. Поправив прическу и покусав губы, она, не спеша вошла в гостиную. Элла сидела на коленях у Ретта, а Уэйд рядом с ним на диване. Увидев Скарлетт, он тут же ссадил девочку с коленей и отвесил шутовской поклон.

– Добрый вечер, миссис Батлер! О! Да Вы прекрасно выглядите! Я вижу, что за время моего отсутствия вы тут все преобразились.

– Дядя Ретт, Вы просто соскучились – выпалил Уэйд.

– Вполне возможно – ответил Ретт и, приблизившись к Скарлетт, поцеловал ей руку.

Уэйд пристально наблюдал за ними, и они это чувствовали. Ретт моментально включился в игру, невольно заставляя и Скарлетт подыгрывать ему. Он обнял ее за талию, поцеловал в щеку и повел к креслу.

– Ну, рассказывайте, как Вы тут поживали без меня? – спросил он, стараясь быть серьезным.

Скарлетт услышала удары своего сердца, почувствовав его близость. Манера поведения его была до боли знакомой, он так же шутовски вел себя, как и прежде, однако, подсознательно она ощущала, что Ретт наглухо отгорожен от нее каким-то внутренним барьером, несмотря на то, что крепко держит за талию.

Реакция Скарлетт не заставила себя ждать, и она тут же почувствовала, как в ней закипает злоба, глядя на его ломаную комедию. – Он, что насмехается надо мной? – возмущенно подумала она – или решил поиграть на моих чувствах? Она напряглась, пытаясь выдернуть руку, но Ретт крепко прижал ее к себе, словно ожидал этой попытки, после чего опустил ее в кресло, а сам уселся в другое, напротив.

Элла взяла котенка и ушла к себе в детскую, а Уэйд и не собирался уходить, он сидел на диване и продолжал свои наблюдения.

– Ну, так как Вы тут поживали? – повторил Ретт свой вопрос, глядя на Скарлетт. – Я прямо с поезда и еще не знаю ни одной городской новости. Скарлетт молчала, стараясь подавить свое возмущение.

– Мы сейчас были на дне рождения у тети Индии – сообщил Уэйд.

– Ну и как вы там повеселились?

– Да мы и не веселились вовсе, дядя Ретт, нам было велено сидеть в библиотеке и не шуметь. Зато мы с Бо разыскали на полках старый энциклопедический словарь с желтыми прежелтыми страницами и читали его, а Элла играла со своими куклами.

Для чего нужна Ретту вся эта комедия? – думала Скарлетт. – Похоже, он так старается ради Уэйда, но зачем? Ведь это же не его сын? Видимо Ретт жалеет Уэйда, догадываясь о его переживаниях.

Но уж нет! Ни ей, ни ее детям не нужна его жалость! Она, слава богу, не нищая и будущее Уэйда уже в какой-то степени обеспечено за ее счет, он обойдется без денег Ретта. А что касается его переживаний, ничего страшного, он уже большой мальчик и все поймет. Ей просто надо как-то решиться рассказать ему об этом, хоть он и сам обо всем догадывается, ведь городские слухи не обходят его стороной.

А Ретту вовсе ни к чему утруждать себя заботами о ее сыне, и она непременно скажет ему об этом, как только Уэйд уйдет спать! Но Уэйд, похоже, и не собирался уходить, он засыпал Ретта вопросами, а тот рассказывал ему о своих путешествиях. Скарлетт же ничего не оставалось, как сидеть и молча их слушать.

Ретт был во Франции, а потом в Испании и со всеми подробностями рассказывал Уэйду о своих экскурсиях по музеям и историческим местам.

Так значит, в Чарльстон он не заезжал – подумала Скарлетт – и ничего не знает о ее визите к миссис Элеоноре. Интересно, а что бы сказала о ней Ретту миссис Элеонора, какую бы оценку дала она своей снохе?!

– Дядя Ретт, а зоопарк там есть? – Задал Уэйд очередной вопрос.

– Есть.

– А расскажите, какой он?

– Об этом я расскажу завтра, а сегодня уже пора спать, да к тому же в детской тебя дожидается обещанный подарок.

Глаза Уэйда засияли благодарностью. Он шустро вскочил с дивана и побежал в свою комнату.

– Спасибо, дядя Ретт, спокойной ночи! – Крикнул он на ходу, с нетерпением поднимаясь по лестнице.

Как только Уэйд скрылся, Ретт привстал, придвинул свое кресло поближе к Скарлетт и вопросительно на нее взглянул.

Она же, набравшись духу, открыла было рот, чтобы высказать свое возмущение, но вдруг спасовала, не зная с чего начать и молча отвела глаза в сторону, предоставив Ретту возможность высказаться первым.

– Ну, вот мы и одни, моя дорогая, и Вы теперь можете без всякого стеснения выплеснуть на меня все свое возмущение. – Сказал он и снова умолк, ожидая ее ответа.

– Эта комедия не нужна ни мне, ни Вам, Ретт.

– Она нужна Уэйду, неужели Вы этого не видите?

– Во-первых, Вас это не должно касаться, потому что Уэйд мой сын и можете о нем не беспокоиться! Во – вторых, он уже не маленький и наверняка догадывается, почему Вы все время сбегаете из дома, да к тому же, по всей Атланте ходят слухи и сплетни о нас с Вами, и до него они доходят тоже.

– На Ваше первое заявление, я отвечу, что мне наплевать, чей сын Уэйд. У нас с ним существуют определенные отношения, и я вправе сам решать касается меня это или нет! – Он саркастически улыбнулся и пристально на нее посмотрел.

– Я вполне понимаю Вас, моя дорогая, миссис Батлер, Ваше уязвленное самолюбие принимает в штыки все, что идет от меня, но Уэйд ведь не Вы или Ваша рука, или нога, он отдельная личность. Вот я и отношусь к нему как к личности, как к ребенку, как к другу, наконец!

Скарлетт удивленно подняла брови.

– Да? А почему же Вы задумались об этом только сегодня, если и впрямь так считаете?

– А кто Вам сказал, что только сегодня?

Скарлетт приумолкла, не зная, что ответить. Возможно, Ретт и вправду думал об Уэйде, ведь не зря же он заметил некую странность в поведении ребенка еще в свой прошлый приезд. Да и потом, его письмо ко дню рождения, обещанный подарок. Он явно стал более внимательным к мальчику.

Думая об этом, в душе Скарлетт засоревновались два противоположных чувства. С одной стороны, уязвленная природная гордость восставала в ней против чувства жалости, которое Ретт проявлял к ее сыну, а с другой, затеплилась надежда удержать Ретта возле себя таким способом, хоть еще на какое-то время – время, в течение которого ей возможно удастся что-то изменить.

– А по поводу сплетен я скажу Вам так – продолжал Ретт.

– Собака лает, ветер носит! Им можно верить, а можно и нет. Ребенок существо наивное, и если он от кого-то вчера услышал гадость, которую ему не хотелось слышать, то сегодня он поверит тому, кто ее опровергнет! Уэйд не хочет слышать ничего плохого о нас с Вами и не только не хочет, но и не может… Пока не может! Чтобы понять это, надо знать его намного больше, чем Вы. Для того, чтобы воспринять это вот так сразу, он еще недостаточно устойчив. Сейчас любое отрицательное явление может оказать на него пагубное влияние, потому что он находится в таком возрасте и является очень ранимой натурой. А Вы, моя дорогая, никогда не жалели близких Вам людей потому, что мерили их своей меркой!

Ретт поднялся с кресла и подошел к камину, на выступе которого лежал его портсигар. Вытащив сигару, он привычным движением помял ее двумя пальцами, понюхал и, чиркнув спичкой, закурил.

Глядя на его домашний халат и на эти, до боли знакомые движения, Скарлетт на миг показалось, что прошлое вернулось назад и не существует никакой разлуки, а Ретт все такой же, как прежде. Вот сейчас он позовет ее в спальню, совсем как тогда, в первые годы их жизни, еще до рождения Бонни, и, попыхивая сигарой в темноте, еще долго будет рассказывать истории, а она станет заливаться смехом, а порою и злиться. А потом он обнимет ее своими сильными руками и укутается в ее распущенные волосы, а потом…

Слова Ретта прервали ее мысли, заставив вздрогнуть от неожиданности.

– В отношении Уэйда нельзя вот так сразу рубануть с плеча. Это Вы сильная натура и можете вынести любые невзгоды в своей жизни! Вам и невдомек, что на свете есть такие люди, которые могут сломаться. Сила Вашего духа всегда восхищала меня. Я знал только одну брешь в монолите Вашей души – это деньги! Перед ними Вы устоять не могли никогда. И представьте, каково же было мое удивление, когда я узнал в банке, что за последние восемь месяцев Вы не предъявили мне ни единого счета.

Сначала я подумал, что управляющий ошибся и даже послал повторный запрос, однако, его ответ еще больше удивил меня. Он написал, что в банке действительно нет ни одного Вашего счета и что Вы, озадачив его до крайности, открыли свой собственный расчетный счет. У Вас что, появился новый кредитор за время моего отсутствия, и Вы решили отказаться от моих денег?

– Да, я решила отказаться от Ваших денег. – Не глядя ему в глаза скороговоркой выпалила Скарлетт.

– Но мне помнится, что Вам никогда не мешало изобилие денег и если у Вас появился дополнительный капиталец, зачем же отказываться от моего?

– Ах, Ретт, Вы же прекрасно знаете, что никакого кредитора у меня не появилось, но все равно несете чушь! – воскликнула она, метнув на него зеленые молнии.

– Я отказалась от Ваших денег по естественной причине. Если Вы больше не любите меня, то мне не нужны и Ваши деньги!

– Постойте, постойте, мне помнится, что даже в день моего сватовства Вы уяснили для себя, что я, конечно же, Вас не люблю, а женюсь только потому, что не могу добиться другим путем. Такое обстоятельство Вас тогд устраивало, и Вы спокойно пользовались моими денежками. А теперь Вы говорите, что не хотите ими пользоваться потому, что я Вас не люблю. Что-то я никак не пойму Вас, мэм!

– Но тогда было совсем другое дело!

– Почему же, позвольте узнать?

– Да. Я думала, что не люблю Вас, и Вы не любите меня тоже! Но мы, поженившись, заключили своего рода сделку, которая, как мне казалось, устраивала Вас по какой-то причине, в результате чего я твердо знала, что нужна Вам, а сейчас все изменилось. Я не нужна Вам больше, значит сделка наша сама собой расторгается и мне не нужны Ваши деньги!

– Ах, вот как! Ну что ж, в таком случае, чтобы очистить свою совесть и не остаться у Вас в долгу, я должен открыть Вам одну тайну. Скарлетт удивленно на него взглянула. Ретт сделал очередную затяжку и медленно выпустил дым.

– Дело в том, что я по своей собственной инициативе лишил Вас лесопилок – сказал он, после небольшой паузы, растягивая слова.

– Деньги, которые получил Эшли Уилкс, были вовсе не от какого-то мнимого благодетеля, их переслал ему я, будучи в сговоре с миссис Уилкс.

Приоткрыв рот от изумления, Скарлетт онемела, и только молча, во все глаза, смотрела на него. После минутной паузы изумление в ее взгляде сменилось удивлением, и она обрела дар речи.

– Зачем?

– Чтобы он мог выкупить Ваши лесопилки. Я уговорил миссис Уилкс попытаться убедить своего супруга истратить эти деньги на выкуп лесопилок. Таким образом, я намеренно лишил Вас части Вашего имущества, взвалив всю ответственность за этот шаг на себя. Представляете, какой доход получили бы Вы за это время с лесопилок?

Теперь Вы понимаете, что я не могу допустить, чтобы Вы отказались от моих денег, ибо ваши лесопилки лежат на моих плечах долгосрочным кредитом! В противном случае, мне придется выкупить лесопилки у Эшли Уилкса обратно и вернуть их Вам, да еще заплатить при этом кругленькую сумму, равную доходу с них, в виде штрафа. – Ретт усмехнулся, глядя на ее изумленное лицо, и снова уселся в кресло.

– Так что, я перед Вами в долгу, миссис Батлер, и как равнозначный партнер в нашей сделке, не могу расторгнуть ее, ибо совесть моя нечиста!

– Нет, Вы шутите, этого не может быть! Я никогда не поверю, чтобы Мелани так поступила!

– Мне пришлось долго ее уговаривать, чтобы она согласилась пойти на этот обман. Я убедил ее в том, что лесопилки приносят Вам много вреда, что они вымотали Вас вконец, а Вы еще так слабы после болезни. И согласилась она на это скорее ради Вас, а не ради собственной выгоды.

У Скарлетт заныло сердце, ибо Ретт, бросив именно этот камень в ее огород, обострил

саднящее душу сожаление еще больше. – Боже мой, насколько легче было бы ей сейчас, владей она, как прежде, лесопилками! Разве стала бы она занимать такую уйму денег у Уилла!

– Ну зачем Вам нужно было лишать меня лесопилок? – воскликнула она в отчаянии.

– По двум причинам. Во-первых, Вы действительно были больны, а во-вторых, чтобы отрезать единственную нить, связывающую Вас с Эшли Уилксом, где Вы могли бы видеться наедине.

Скарлетт вскочила с кресла, покраснев от возмущения.

– Да сядьте Вы – сказал Ретт примирительно улыбаясь – не стоит так кипятиться, тем более теперь.

Скарлетт присела на валик кресла, предаваясь негодованию все больше и больше.

– Я всегда знала, что Вы бесчестный, бессовестный тип, но, чтобы так поступить со мной!

Ретт засмеялся.

– О! Какое глубокое, справедливое замечание! Вот только звучит оно не из тех уст. Позвольте узнать, мадам, разве Вы никогда не шли на сделку с совестью относительно меня, ради какой-нибудь своей выгоды?

Внутри у Скарлетт все кипело, но она молчала, ибо крыть ей было нечем!

– И потом, разве Вы были не рады за свою лучшую подругу? – глядя на нее с издевкой, усмехнулся Ретт. – Ведь ее драгоценный супруг, наконец, занялся делом и его семья, по крайней мере, перестала нищенствовать и сидеть на Вашей шее.

Скарлетт зло сверкнула глазами, а Ретт перехватив ее взгляд, вновь засмеялся.

– Таким образом, моя дорогая, Вы можете совершенно спокойно использовать мои деньги. Так или иначе, часть из них принадлежит Вам, да к тому же я с Вами не развелся, и Вы по закону все еще моя жена.

Скарлетт овладела злоба.

– Но уж нет! Теперь я тем более не возьму у Вас ни цента! – Заявила она.

– А помните, как Вы страстно желали меня наказать за то, что я взяла себе в партнеры на лесопилки Эшли? И Вам не удалось этого сделать лишь потому, что я успела вернуть заемные деньги? Ну, так вот, считайте, что Ваша месть, наконец, свершилась и Вы все-таки лишили меня лесопилок! Пусть это будет платой за мою, как Вы тогда изволили выразиться, «бесчестность»!

Ретт расхохотался и поднял руки вверх.

– Вы положили меня на обе лопатки, и мне остается только аплодировать Вам. Уроки жизни закаляют Вас, Скарлетт, и Вы становитесь хорошим игроком!

– Я не веду с Вами никакой игры и больше не желаю обсуждать это!

– Ну что ж, это Ваше право – сказал Ретт, продолжая смеяться.

– Давайте поговорим о чем-нибудь другом или Вы совсем не желаете со мной разговаривать?

Ретт был в хорошем расположении духа наедине с ней впервые после их разлуки. Он походил сейчас на прежнего Ретта, который частенько доводил ее до белого каления, а потом в полном блеске своей победы, потешался над ней. В глазах его плясали бесенята, и в глубине души у Скарлетт вновь затеплилась надежда. Она понимала, что сейчас ей необходимо как можно дольше оставаться в гостиной и вести беседы с ним, о чем угодно.

– Ну почему не желаю, как раз наоборот – ответила она, тоже улыбнувшись.

– Вы интересный собеседник, Ретт, а у меня их было так мало в последнее время. Расскажите, как поживает Европа, надеюсь, Вы остались довольны своим путешествием?

– Больше, чем следовало бы ожидать. Я побывал в Испании, посетил Барселону и Мадрид. Это прекрасная страна. Такую живописную природу и великолепную архитектуру редко встретишь. Но, боюсь, мой рассказ о достопримечательностях наскучит Вам. Насколько мне помнится, разговоры об архитектуре и искусстве всегда нагоняли на Вас тоску.

А какие у Вас новости и почему это вся Атланта говорит о нас с Вами? Ведь я и раньше уезжал, но никому до этого не было дела.

Скарлетт не хотелось рассказывать ему о строительстве нового магазина, ведь причиной таких разговоров стало именно это, и она начала с новостей.

– Есть хорошие новости и плохие – сказала она.

– Умерла моя тетя Евлалия из Чарльстона. Это случилось три месяца назад. Я ездила на похороны, а потом гостила у Ваших родных. Миссис Элеонора очень хотела познакомить меня с Вашей семьей и просила погостить в ее доме. Мне пришлось согласиться, я не могла ей отказать и пробыла там три дня.

– Значит, Вы были в Чарльстоне. Отчего же умерла Ваша тетя?

– От сердечного приступа. Она скончалась прямо на глазах у тетушки Полин.

– Соболезную. А как моя мама, не больна?

– Перед тем как мне прийти, у нее был приступ, но потом она чувствовала себя нормально.

– Так значит, Вы пробыли у них всего три дня?

– Да.

– А почему не дольше?

– Я предпочла бы совсем не гостить у них из-за наших с Вами отношений, но не хотела обидеть миссис Элеонору.

Ретт ухмыльнулся.

– А какая разница, разве прежде наши отношения были хороши? Мы только поменялись ролями, вот и все! Если раньше я не мог достучаться до Вашего сердца, то теперь Вы не можете достучаться до моего. Или я не прав?

У Скарлетт застучало в висках. – Ну вот, и зачем она только напомнила ему о их отношениях, господи! Дернуло же ее за язык! Ведь теперь мирная беседа может принять совсем другой оборот. Она замешкалась и замолчала.

– Можете не отвечать! – сказал Ретт, посмотрев на ее растерянное лицо. – Лучше расскажите мне как там дела.

– Да ничего, все в порядке. Ваша сестра, Розмари, мне очень понравилась. Миссис Элеонора рассказала, что за ней ухаживает их сосед, мистер Саймер, и Розмари вроде бы благосклонно к этому относится.

– Мистер Саймер, это тот, у которого умерла жена?

– Да.

– Ну что ж, я рад за Розмари, она была рождена для семейной жизни и до сих пор ей этого не хватало. А с моим братцем Вам не посчастливилось познакомиться?

– Посчастливилось. Миссис Элеонора приглашала его на обед. У него приятная жена и очень красивый сын.

– Ну, а сам он как Вам показался? – Ндобро ухмыльнувшись спросил Ретт.

– Он лишил меня возможности пообщаться с ним и сделать какие-либо выводы – слукавила Скарлетт. – После обеда он тотчас же отбыл со всей семьей, сославшись на уйму работы.

– Все ясно, великосветский мистер Генри Батлер не захотел подъедать крошки со стола бродяги-спекулянта – своего низкопошибного братца.

– Что? – не поняла Скарлетт.

– Ничего, я говорю, что Генри Батлер, это Генри Батлер, только и всего!

– Мама ничего не просила передать мне?

– Ничего, только огромный привет и Розмари тоже.

– А как дела в Таре?

– У Сьюлин родился сын.

– О, поздравляю Вас с племянником. А как Мамушка?

– Не знаю, о Мамушке Уилл ничего не писал в последнем письме.

– Так Вы не были в Таре?

– Да я и не собиралась туда.

– И чем же Вы занимались все это время? Я, честно говоря, не могу себе представить Вас, проведшей столько времени в Атланте без денег. Я, конечно, догадываюсь, что Вы перекрыли кислород Уиллу Бентину и жили на доход с салуна и магазина, но для Вашего нынешнего размаха этого теперь маловато. Ох, и туговато же Вам пришлось, мадам!

Скарлетт не ожидала такого оборота, а его издевательский тон снова вывел ее из себя. Ей действительно было трудно все это время, и прежде всего морально. А сколько сил она потратила на строительство!

Ведь она сама организовывала перевозку кирпича и бревен, ежедневно следила за ходом работ, как угорелая носилась в поисках строителей по всей Атланте, улаживала разногласия между подрядчиком и архитектором, вносила свои изменения в проект, перед этим долго обдумывая их. Боже мой, да она все делала сама, попросту никому не доверяя, разве что не сколачивала бревна собственными руками. Да к тому же ей теперь приходилось вплотную заниматься старым магазином. Разве давал бы он такой доход, если бы она постоянно не совала туда свой нос! И все по вине Ретта, а он еще издевается. Нет, она ничего не скажет ему о строительстве нового магазина, пусть завтра сам узнает от чужих людей, ей наплевать!

– Я не понимаю, к чему эти Ваши издевки, Ретт? – сказала она. – Я сама приняла такое решение, а трудно мне было или нет, это уж мое дело.

– Ну что ж, желаю Вам удачи и уверен, что Вы достигните задуманного, а в том, что Вы что-то задумали, я не сомневаюсь! – Он встал, небрежно отодвинул ногой кресло и отвесил ей поклон.

– Спокойной ночи, желаю Вам приятных сновидений – сказал он, повернулся и пошел к себе.

С минуту Скарлетт сидела опешив, глядя ему вслед, а потом почувствовала, как комок подкатывает к горлу.

Проснувшись, Скарлетт размышляла, ехать ли ей на стройку с утра, как было запланировано. Немного поразмыслив, решила поехать, но к обеду непременно вернуться. Сегодня было намечено выводить дверные проемы, и она не могла допустить, чтобы это происходило без ее догляда. Она поедет, даст указания старому Биллу и к обеду уже будет дома. Быстро одевшись, она спустилась в столовую, наскоро выпила чаю и уже собралась уходить, но в этот момент увидела Ретта, спускающегося по лестнице.

– Доброе утро – услышала она. – О, да Вы уже при полном параде!

– Доброе утро – улыбнулась Скарлетт.

– Не слишком ли раннее время выбрали Вы для визитов, или теперь Вы гуляете по утрам, а может у Вас дела?

– Да, у меня дела – ответила она и направилась к выходу.

Когда Скарлетт приехала домой, Ретта уже не было, обедать ей пришлось в одиночестве. Не дождалась она его и к ужину. Он вернулся домой очень поздно и конечно уже знал все.

– Я поздравляю Вас, моя дорогая! Ваш новый магазин, судя по размаху, будет великолепен. Мне, как всегда, остается только снять шляпу перед Вашей самостоятельностью, которую я наблюдал в течение многих лет, да удивиться, откуда Вы взяли деньги, чтобы развернуть такое грандиозное строительство. Хотя, в сущности, удивительного здесь ничего нет, опыт показывает, что, если Вам нужны деньги, Вы достанете их где угодно и как угодно.

– Деньги я взяла у Уилла. – Сказала Скарлетт.

– Так значит, Вы решили забрать у него то, что когда-то давали?

– Нет, я взяла их взаймы. Как только начнет работать новый магазин, я стану возвращать ему деньги.

– Ну что же, из всего происходящего я делаю вывод, что ни в моих услугах, ни в деньгах Вы больше не нуждаетесь, и мне остается только пожелать Вам всяческих успехов в новом начинании.

Ретт вел беседу с деланным безразличием, но Скарлетт чувствовала, что ему что-то не нравится. Она задела его за живое и не знала, каковы будут последствия. Страх потерять его навсегда неотступно преследовал ее, и она начала уже думать, что зря заварила всю эту кашу со строительством магазина и отказом от его денег. Но, увы, отступать было поздно.

– Интересно, а как отнесся к этой Вашей затее Уилл Бентин, он ее одобрил?

– Не знаю, Уилл из тех людей, которые не задают много вопросов. Я даже не сказала ему, зачем беру деньги.

– А что же Вы сказали нашим уважаемым горожанам, которые не в пример Уиллу, пытаются совать свой нос во все дела?

– Ничего я им не сказала. Вы же знаете, что мне наплевать на них.

– А как же городские сплетни? Если я приезжаю в Атланту только ради того, чтобы не скомпрометировать Вас, чего вы очень боялись, то здесь – то, с Вашим строительством, компромат налицо!

Тут Скарлетт замешкалась. Видно, зря она сказала, что ей наплевать на горожан. Но это была единственная зацепка, ради которой она могла хотя бы изредка удерживать Ретта в городе. Однако Скарлетт твердо знала и то, что с Реттом нужно быть откровенной, а не изворотливой, ведь он видел ее насквозь, обезоруживая тем самым, а разгадав ее уловки, открыто смеялся над ней.

– Я не могу ради сплетен жить у Вас приживалкой – сказала она.

– Я должна занимать в Вашем сердце определенное место, но для меня его там не стало, и я поступила так, как должна была, как подсказало мне мое сердце. А разве Вы, Ретт, будь на моем месте, поступили бы по – другому?

Ретт посмотрел на нее очень серьезно, и в его глазах Скарлетт усмотрела некое уважение и легкую растерянность. Она не ожидала увидеть его таким, и сама растерялась, умолкнув.

– Ну что ж, это Ваше право, и я вынужден с ним считаться – сказал он, так и не ответив на вопрос, как бы поступил он на ее месте.

Почти всю ночь Скарлетт думала о их разговоре и пришла к выводу, что Ретт немедленно уедет. Ведь она, по сути дела, сама отреклась от него. А раз он приезжал в Атланту ради того, чтобы не компрометировать ее, то теперь ему и вовсе нечего тут делать.

Она лежала и еще долго казнила себя за все содеянное, но, в конце концов, рассудила, что потерять его все-таки лучше с достоинством, чем навлечь на себя презрение, повиснув у него на шее. Да и потом, есть еще Уэйд! Возможно, ради него Ретт изредка и ненадолго будет приезжать в Атланту.

Глава 10

Ретт не уехал, удивив ее тем самым до крайности. Он пробыл в Атланте еще около месяца. Отношения у них были вполне мирные. Иногда они вместе обедали или ужинали и Ретт расспрашивал ее о ходе строительства, а она с удовольствием рассказывала ему о своих успехах. Он давал ей деловые советы, почти как тогда, еще до их свадьбы, когда она занималась своими лесопилками, но дальше этого дела не продвигались и Скарлетт одна ежилась по ночам в своей одинокой постели.

Ретт почти каждый день ходил на кладбище. Он носил на могилу любимые цветы Бонни – белые хризантемы. Когда-то она называла их мохнатыми шариками и очень забавно морщила носик от их резкого запаха.

Ретт уделял много времени Уэйду. Они играли в шахматы по вечерам и занимались спортом, а иногда выезжали в городской парк вместе с Эллой кормить уток. Ретт почти не пил. От него попахивало спиртным лишь изредка по вечерам, когда он выпивал рюмку, другую бренди с кем-нибудь в гостинице или салуне. Словом, он вел непринужденно-размеренный образ жизни, был безынициативным и безразличным ко всему происходящему вокруг, и лишь слегка, как сторонний наблюдатель, вносил свои коррективы в жизнь Скарлетт.

Ей же ничего не оставалось, как воспринимать все так, как есть, ибо хоть как-то сдвинуть с места их личные отношения она не могла. Иногда, лежа ночью с открытыми глазами, она грустила по этому поводу и рисовала себе несбыточные картины их примирения, а потом незаметно для себя самой, начинала думать о своих многочисленных делах и с тем засыпала.

Как-то утром Скарлетт завтракала, было еще совсем рано, она собралась в строительную контору и спешила выехать пораньше. В это время на лестничной площадке показался Ретт. Он спустился, поздоровался с ней и пошел на веранду, а через пять минут за ним проследовал Уэйд.

Это совсем никуда не годится! – подумала Скарлетт. – Уэйд ходит за ним по пятам, и Ретту, наверное, это порядком надоело.

Она решила пойти на веранду и увести оттуда сына. Балконная дверь была открыта и Скарлетт, подойдя ближе, увидела, как Ретт машет руками, а Уэйд, стоя рядом, подражает ему. Оба они стояли к ней спиной и были так увлечены, что не заметили ее появления. Скарлетт остановилась и осторожно оперлась на дверной косяк.

Ретт командовал. – Левой, правой, раз, два, три, четыре, а теперь обе вверх, вниз, наклон и поочередно руки за спину.

Скарлетт стояла и смотрела на обнаженный торс Ретта, слегка тронутый загаром, на его сильные руки и играющие спинные мускулы.

Его тело, такое большое и сильное, приковывало к себе взгляд и манило своей необузданной, грациозной силой. Раньше она никогда не обращала внимания на то, как красива и мужественна его фигура, да она вообще мало обращала внимания на его внешность, потому что думала лишь об Эшли. И только однажды, той безумной ночью, она почувствовала всю мощь этого тела, безудержно отдавая себя в его власть.

Как только Скарлетт вспомнила об этом, ее горячая ирландская кровь стремительно побежала по жилам и застучала в висках, заставив сердце затрепетать. Желание испытанного удовольствия моментально вспыхнуло в ней, и она взглянула на Ретта с такой страстью, на которую была способна вся ее неистовая, эмоциональная натура.

– Три, четыре – скомандовал Ретт и, вдруг повернувшись, увидел Скарлетт, и перехватил ее взгляд.

– Уэйд! – тут же окликнула она сына, почувствовав, как краска приливает к лицу, ибо поняла, что была застигнута с поличным. – Зачем ты пришел сюда, не надо мешать дяде Ретту.

– Но он сам пригласил меня вчера, и я вовсе не собирался мешать ему. Мы занимаемся потому, что у меня слабые мышцы. Дядя Ретт так говорит.

– Не волнуйтесь, у нас все в порядке – успокоил ее Ретт.

Скарлетт ничего на это не сказала и быстро ушла.

Она съездила в строительную контору, а потом, не заезжая домой, отправилась на стройку. Ей не хотелось сегодня встречаться с Реттом, она стеснялась своего страстного порыва, который он наверняка разгадал. Ретт всегда читал по ее лицу, как по раскрытой книге и не случайно так быстро отвел свой взгляд в тот момент.

На следующий день Скарлетт спустилась к завтраку только в половине десятого. Она собиралась съездить в магазин после обеда, чтобы разобраться с новым товаром, который привез Джон и потому никуда не спешила. В гостиной ее поджидал Ретт. Она застала его за чтением газеты.

– Доброе утро! – сказал он, откладывая газету в сторону. – Что-то долго Вы сегодня спали. Я уже

не надеялся, что увижу Вас и решил, что мне придется уехать не попрощавшись.

Скарлетт постаралась принять безразличный вид.

– Вы уже уезжаете? И куда же на этот раз?

– Боюсь, что мое путешествие не ограничится каким-то одним местом, но из первого же пункта пребывания я напишу, чтобы удовлетворить Ваше любопытство.

– Как Вам будет угодно. И когда же Вы уезжаете?

– В полдень. Может я побываю в Европе, и чтобы доставить Вам приятное, прикуплю там несколько современных каталогов об устройстве самых новейших магазинов, а в следующий раз привезу их в подарок. Надеюсь, от этого Вы не откажетесь?

– Я буду Вам очень признательна, это как раз то, чего мне не хватает – сказала она с издевкой.

– Но, если Вы будете долго отсутствовать и на этот раз, боюсь, что необходимость в них отпадет.

– О, не волнуйтесь, если я задержусь, то вышлю Вам их по почте. А сейчас я покидаю Вас, до свидания, мне нужно еще успеть заехать в банк. Он встал, взял чемодан и вышел из гостиной.

… Через два дня после отеда Ретта, Скарлетт получила письмо от Розмари. Она сообщала, что выходит замуж за Джона Саймера и свадьба состоится чере две недели.

Розмари просила Ретта со Скарлетт приехать пораньше. Она писала, что ей хотелось бы о многом поговорить с ними до свадьбы и посоветоваться какое купить платье, а без Ретта она просто задыхается от многочисленных хлопот и будет очень признательна, если он вскоре окажется рядом.

– Господи! Что же делать? – воскликнула Скарлетт, прочитав письмо – ну почему оно не пришло два дня назад? Розмари приглашала их на свадьбу! Двоих! Боже мой, какой случай мог бы представиться ей всего лишь два дня назад! Побывать вместе с Реттом на свадьбе! Ведь ни Розмари, ни миссис Элеонора не знали каковы и отношения, и Ретт возможно взял бы ее с собой, чтобы не вызвать ненужных вопросов со стороны своих родных в такой торжественный день. Хотя, как знать, ведь он мог… А, впрочем, какой прок теперь гадать взял бы он ее с собой или нет, если надо подумать о том, что делать ей? Ехать на свадьбу или нет? Если не ехать, какую причину найти, чтобы объяснить свое отсутствие миссис Элеоноре и Розмари? Ведь письмо-то получила она и теперь ответственность за это полностью лежит на ней.

А Ретт? Вдруг ему будет неприятно, что она игнорировала приглашение Розмари?

А если поехать, то, как объяснить отсутствие Ретта второй раз подряд? Его родные, конечно же, заподозрят неладное, и как огорчатся они, когда узнают, что его не будет на свадьбе!

Конечно, до свадьбы еще две недели и знай она, где сейчас Ретт, то успела бы вызвать его телеграммой. А Розмари спросит, где Ретт и почему она ничего ему не сообщила, и тогда снова придется что-то выдумывать, а это ей, ох как надоело!

После долгих колебаний Скарлетт все же решила поехать, взвесив все за и против. Она пришла к выводу, что всем будет лучше, если она окажется на свадьбе. Розмари сбросит часть груза на ее плечи, а Ретт, узнав об этом, будет благодарен ей за участие, да и сама она не станет чувствовать угрызений совести, а как там все сложится, будет видно на месте.

Подарок она тоже решила не покупать. Сестре Ретта, при его-то деньгах, нельзя будет подарить на свадьбу что-то дешевое, а дорогую вещь при нынешних своих расходах, она купить не могла. Теперь почти все ее деньги уходили на строительство. – Скажу Розмари, что подарок мы потом выберем вместе с Реттом – решила она.

… Через три дня Скарлетт прибыла в Чарльстон. Было девять часов утра, когда она вышла из поезда. Погода оказалась прохладной, и она попросила Ренду достать из чемодана теплую накидку. На перроне толпился народ, встречающий пассажиров с поезда, и носильщики шныряли вдоль платформы со своими тележками.

Надо бы нанять носильщика – подумала Скарлетт. Ренда очень устанет, пока донесет до места ее чемодан и большую дорожную сумку.

– Эй, носильщик – крикнула она вдогонку здоровенному детине в железнодорожной форме и черных сапогах.

– Не стоит нанимать носильщика, миссис Батлер, на площади Вас ожидает экипаж – услышала она в этот момент голос Ретта за своей спиной.

Открыв рот от удивления, Скарлетт обернулась. Перед ней стоял Ретт. На нем был легкий кремовый плащ и черная фетровая шляпа, которых она раньше никогда не видела, оттого, возможно, и не заметила его среди встречающих.

– Ретт, как, Вы здесь?

– Да, я здесь и уже со вчерашнего вечера пытаюсь встретить Вас.

– Встретить меня? Но откуда Вы узнали, что я приеду?

– Не трудно было догадаться, что, получив письмо от Розмари, Вы сочтете своим долгом приехать на свадьбу. Ведь Вы же были уверены, что меня здесь нет?

– Да, я думала, что Вы уже где-то в Европе и действительно долго раздумывала, ехать ли мне на свадьбу одной.

– Ну что ж, я хочу выразить Вам свою благодарность за принятое решение, ведь меня действительно могло не быть в Чарльстоне и Ваше присутствие здесь было бы очень кстати. Я собирался ехать в Европу, но в самый последний момент передумал и решил сначала все-таки проведать маму.

– А теперь, значит, когда Вы здесь, мое присутствие совсем некстати и Вы очевидно встречаете меня, чтобы сообщить об этом?

Ретт засмеялся.

– Старо, моя дорогая, цепляться к словам. Не стоит так возмущаться. Вы как всегда поспешно горячитесь, давая волю своим эмоциям, хоть я и не давал Вам для этого никакого повода! А встречаю я Вас потому, что хочу попросить оказать мне услугу.

Дело в том, что моя мама серьезно больна. Приступы мучают ее все чаще и чаще, иногда это случается по два раза в день. Доктора не в силах ей помочь, я консультировался вчера с одним из них, и он сказал, что с такими симптомами жить ей осталось совсем недолго. Мой высокопарный папенька все же успел подорвать ее здоровье.

И вот теперь, когда мама в таком состоянии, мне хочется, чтобы остатки своих дней она провела в покое и уверенности, что покидает этот Мир, будучи убежденной в счастье своих драгоценных чад.

Другими словами, я считаю, что она должна видеть и Розмари и меня и Генри счастливыми и это будет служить ей утешением.

А Вы, моя драгоценная супруга, в прошлый раз сумели произвести на нее благоприятнейшее впечатление! И теерь она считает, что я именно с такой как Вы должен быть счастлив.

Эти слова привели Скарлетт в восторг. – Господи, какое счастье, что миссис Элеонора о ней такого мнения! Ведь теперь, по крайней мере, Ретт не сможет ее окончательно бросить пока его мама жива!

– Мама не должна ничего знать о наших с Вами отношениях – продолжал Ретт.

– Обещайте, что не станете даже намекать ей об этом, и тем паче, искать в ее лице союзника против меня, если Вам взбредет в голову добиваться чего-то таким способом.

У Скарлетт поднялась грудь от готового, было, вырваться наружу возмущения.

– Не стоит возмущаться и строить из себя полнейшую невинность, я вполне допускаю, что в Вашу прелестную головку могут прийти мысли и похуже! – Опередил ее Ретт. – Конечно с моей стороны непорядочно обращаться к Вам с такой просьбой, прямо скажем не по – джентльменски – Ретт ухмыльнулся – но в данной ситуации я не могу поступить иначе и мне наплевать, как я буду выглядеть после этого в Ваших глазах.

– Я сделаю все, как Вы хотите – ответила Скарлетт.

– В свое время, когда я потеряла маму, то готова была отдать душу дьяволу, только бы вернуть ее. Я прекрасно понимаю, каково Вам сейчас и потом, мне тоже очень жаль миссис Элеонору. Она в прошлый раз относилась ко мне с такой теплотой, которую я давно не чувствовала и даже иногда напоминала мне мою маму, как же после этого можно причинять ей беспокойство. Я и на свадьбу-то приехала, бросив стройку, только из-за того, чтобы не обидеть ее и Розмари.

Ретт посмотрел на нее очень проницательно и взгляд его наполнился благодарностью. Скарлетт же, ничего не сказав, просто улыбнулась ему в ответ. А он взял ее озябшую руку и, сказав «спасибо», прикоснулся к ней губами.

– О, какой прекрасный экипаж! – воскликнула Скарлетт, увидев сделанную по последней моде карету Ретта.

– Я купил ее Розмари в приданное.

– Ах, Ретт, а подарок к свадьбе, Вы уже купили его?

– Пока нет, но присматриваю и думаю, что Вы мне в этом поможете.

Скарлетт ликовала всю дорогу. Какая удача получить возможность относиться к Ретту как к любимому и любящему супругу. Господи, да она будет такой любящей, такой нежной, такой предупредительной по отношению к нему! Ах, как это здорово! Ведь она и в самом деле хочет быть такой и ей вовсе не надо притворяться. На этот раз ее желание полностью совпадает с вынужденным планом Ретта.

– Только не надо переигрывать, это тоже бросается в глаза – сказал Ретт – глядя на ее счастливое лицо и угадывая в нем далеко идущие планы на свой счет.

– Все должно быть естественно и непринужденно, а Вы, я вижу, готовы вылить полный ушат своих бурных чувств на мою бедную голову.

Черт бы побрал этого Ретта! Ну почему он вечно читает ее мысли! – щеки Скарлетт зарделись от его точного попадания «в яблочко».

– А Вы, как всегда, очень самоуверенны и слишком льстите себе! – сказала она, но настроение ее при этом не испортилось.

… Розмари была счастлива сверх всякой меры, и потому выплескивала избытки этого счастья на окружающих. В доме у всех, глядя на нее, было приподнятое настроение. Слуги широко улыбались и мурлыкали что-то веселое себе под нос, а миссис Элеонора, несмотря на плохое самочувствие, все порывалась пуститься в предсвадебные хлопоты.

Увидев входящую Скарлетт, Розмари чуть не задушила ее в объятиях, словно та была самой лучшей ее подругой.

– Скарлетт, как хорошо, что ты приехала, мы с Джоном именно сегодня собрались отправиться на поиски платья, а мне так хотелось выбрать его с кем-то из близких.

– Розмари, выпусти, наконец, Скарлетт из объятий – сказала миссис Элеонора, подходя к молодым дамам – ты задушишь ее.

Здравствуй, дорогая, как ты доехала? – Обратилась она к снохе и подставила ей щеку для поцелуя. – Наверное очень устала, эти поезда так утомляют.

– Что Вы, миссис Элеонора, я почти всю дорогу проспала и чувствую себя великолепно. – Призналась Скарлетт.

– Вот и прекрасно! Розмари, распорядись насчет завтрака, пусть поставят еще один прибор для Скарлетт.

– Ретт, твое предчувствие оправдалось – сказала Розмари.

– Мы, Скарлетт, поспорили с ним вчера, утром ты приедешь или вечером. И Ретт выиграл.

– Ничего удивительного, Ретт чувствует меня даже на расстоянии – сказала Скарлетт, и они с Розмари рассмеялись.

Выбрать платье для Розмари оказалось делом нелегким. Оно должно было быть умеренным по цене, нарядным, элегантным и не очень броским, как у молоденьких невест.

Ретт, Скарлетт и Розмари с Джоном Саймером, обошли уже почти все магазины на Кинг – Стрит, но ничего подходящего так и не подобрали. В салоне парижской моды они могли бы что-то купить наверняка, но цены были не по карману жениху Розмари, и они обошли его стороной. Конечно же, Ретт мог купить для сестры платье за любую цену, но сделать это было нельзя, чтобы не обидеть беднягу Саймера, который непременно решил сам купить платье своей невесте. У Скарлетт уже рябило в глазах от ярких оттенков всевозможных нарядов, которые им пришлось пересмотреть, и она порядком проголодалась, ведь время давно перешагнуло за обеденное. Сама же Розмари не отчаивалась и ее неиссякаемой энергии, казалось, хватит еще на десяток магазинов. Мужчинам эти поиски тоже порядком надоели, но они не показывали вида и держались молодцами, обсуждая очередное приглянувшееся Розмари платье.

И почему Розмари не пришло в голову сшить себе платье на заказ заранее? – Думала Скарлетт, начиная нервничать. – А ведь еще надо будет подобрать драгоценности! Господи, как хорошо, что Ретт успел приобрести экипаж и им не пришлось мерить всю Кинг-Стрит ногами.

Но вот, наконец, их поиски увенчались успехом. В магазине модной одежды «компания Смит», Розмари, наконец, выбрала то, что ей показалось подходящим. Хотя, по мнению Скарлетт, для такого случая, это платье было слишком скромным.

Фасон его был действительно модным и против этого Скарлетт ничего не имела, но отделка смотрелась дешево. Ретт же одобрил выбор сестры и отправил ее в примерочную. Когда Розмари надела платье, Скарлетт, облегченно вздохнув про себя, поблагодарила Ретта. Ее золовка выглядела великолепно. Платье сидело на ней безукоризненно. Его стальной цвет с голубым отливом был в тон глазам Розмари, а неброские голубые кружева, облегающие фигуру вдоль левого плеча и ниже, плавно переходили на противоположную сторону и спускались до самого низа.

Что-то необычное было в такой отделке, совершенно новое, не избитое и очень удачное, потому что приковывало к себе взгляд, не лишая его удовольствия. Саймеру платье тоже понравилось, он поспешил одобрить выбор Розмари и оплатил покупку. Потом в тон платью они подобрали шляпку в том же магазине, а вот в поисках драгоценностей им пришлось обойти еще два магазина, пока у Ретта, наконец, не лопнуло терпение.

– Все! – сказал он – на сегодня достаточно. Всю ответственность за драгоценности я беру на себя. Надеюсь, что мистер Саймер предоставит мне право купить их для сестры в качестве приданного, и я думаю, что это будет справедливо. Ведь все наши фамильные драгоценности унесла война и у Розмари ничего не осталось. Платье я видел и думаю, что смогу подобрать к нему и колье и серьги. Дорогая, ты ведь доверяешь моему вкусу?

– Ах, Ретт! – Воскликнула Розмари – ты так добр ко мне!

Смущенный Джон Саймер попытался, было, что-то возразить, но Ретт сумел плавно прервать его, все больше убеждая в своем решении.

– Нет, нет, Джонни, и не возражайте! Сам удивляюсь, как мне раньше не пришло это в голову, ведь у Розмари совершенно нет приданного и я, как старший брат, должен возместить эту потерю. Итак, решено! А сейчас мы поедем домой, не знаю, как Вы, а я чертовски проголодался.

После ужина мужчины принялись играть в покер, а женщины пошли в комнату Розмари, где она вновь примеряла свое платье, только теперь уже с элегантной шляпкой, отделанной голубыми лентами, красуясь перед зеркалом, миссис Элеонорой и Скарлетт.

– Мы украсим ее голубым шлейфом и живыми цветами – сказала она.

– Скарлетт, как ты думаешь, пойдут мои фиолетовые гортензии?

– А может лучше орхидеи, темно-голубые, что растут на маленькой клумбе за беседкой? Они

такие нежные и твоя отделка на платье почти одного с ними цвета.

– А ведь действительно! Скарлетт, какая ты молодец, что вспомнила про них! – Восторженно воскликнула Розмари и чмокнула Скарлетт в щеку.

Скарлетт разместилась в удобном кресле-качалке и с удовольствием вытянула ноги. Только теперь она поняла, как устала за весь этот суматошный день. Сейчас ей захотелось поскорее принять ванную и лечь в постель. Интересно, а где ее разместят?

После завтрака они сразу уехали в город и Скарлетт даже не знала, в какую комнату слуги унесли ее багаж. Ретт наверняка сказал Розмари, чтоб ее разместили в другой комнате, а не в его, как подобает примерным супругам. Не станет же он делить с ней одну спальню.

А что, если станет, чтобы не вызывать подозрений? Как он объяснит Розмари или своей маме, что его жене или ему самому нужна отдельная спальня, раз задумал вести игру в примерных супругов? – Хм!

Эта тема стала для нее вдруг такой занятной, что она больше не могла думать ни о чем другом и с нетерпением ждала приближения ночи, хоть и знала наперед, что даже если Ретту придется войти с ней в одну спальню, это вовсе не означает, что они лягут в одну постель.

Но вот, наконец, миссис Элеонора сказала, что очень устала и ей пора бы подняться в свою комнату. Скарлетт в этот момент прикрыла рот ладонью, показывая старой леди, что не может сдержать зевоты и попала в точку.

– Скарлетт, дорогая, да ты совсем утомилась – воскликнула миссис Элеонора. – У тебя совершенно сонные глаза, может тебе тоже пора отдохнуть?

– Да, я только теперь поняла, как устала и совсем не прочь поскорее лечь в постель. – Слукавила Скарлетт. – Розмари, ты не против, если я покину тебя? – Извинилась она перед золовкой.

– Ну что ты, дорогая, я сама давно бы могла об этом догадаться. Мало того, что ты столько времени провела в поездах, так я тебя еще весь день таскала по городу.

– А где мои вещи, Розмари?

– В вашей спальне. Я распорядилась, чтобы их сразу туда отнесли.

У Скарлетт заколотилось сердце. Так значит Ретт ничего не сказал сестре, и она, как хозяйка дома, поступила на свое усмотрение. Господи, неужели…?

Скарлетт терзали сомнения, словно стаи назойливых мух.

– Да нет же, нет! Ретт может пойти спать в какую-нибудь другую комнату по собственной инициативе. В доме было еще три гостевые комнаты. Правда, Розмари сегодня говорила о двух старых кузинах миссис Элеоноры из Саванны, которые со дня на день должны были приехать со своим семейством на свадьбу. И комнаты эти, по всей видимости, предназначались для них. Нет, Ретт не станет самовольно занимать ни одну из этих комнат, ведь он тоже знает о приезде теток и догадывается, что эти комнаты Розмари приготовила для них.

Итак, Скарлетт была почти уверена, что Ретту придется поделить с ней спальню, но каким образом он станет это делать, оставалось только ждать! Пожелав всем спокойной ночи, она понежилась под теплым душем и отправилась в спальню. Высушив волосы и слегка подушив их, она улеглась в постель.

Единственным местом в спальне, кроме кровати, куда бы Ретт мог преклонить голову, была кушетка для раздевания с двумя массивными валиками по краям. Но она была настолько мала, что если б Ретт и задумал прилечь на нее, то разместить ему пришлось бы только туловище, а ноги оставить на полу. Придвинуть же кресло, чтобы продлить такое ложе, было невозможно из-за массивного валика, да и узковата была эта кушетка для широкой спины Ретта.

Скарлетт пребывала в каком-то взбудораженном, возбужденном состоянии и с нетерпением ожидала, когда, наконец, Ретт с Джоном закончат играть в карты и разойдутся.

В комнате царил полумрак и только косые лунные лучи, проникая сквозь тюль, бросали свои тусклые отблески на полированную мебель. Скарлетт молча лежала, свернувшись калачиком в этом спокойном полумраке и вдруг ей показалось что-то знакомое в этой комнате, то, что она уже видела, и причем не один раз. Ну конечно, это было в Таре, почти всегда, когда светила яркая луна. Ее тусклый свет точно также проникал сквозь тюль и отражался на полированной поверхности низкого старинного трюмо, которое стояло у нее в спальне.

Это воспоминание потянуло за собой ряд других, таких далеких и милых ее сердцу. Прежде всего, вспомнилась мама – вечный источник ее защиты, надежности и покоя. Сколько раз приходила мама к ней в спальню, когда Скарлетт что-то тревожило и она долго не могла уснуть.

Она вспомнила как однажды, когда ей было лет десять, а Керрин около восьми, они по секрету от ябеды Съюлин, решили забраться на большущий вяз, который рос как раз под окном их спальни и перелезь через него внутрь комнаты. Но затея эта лопнула как мыльный пузырь. Керрин с помощью старшей сестры смогла только влезть на дерево, но потом побоялась даже шелохнуться. Скарлетт умоляла ее перелезть через окно в комнату или хотя бы спуститься с дерева обратно вниз, но сестренка была так напугана, что, казалось, навеки приросла к огромной ветке вяза и Скарлетт, в конце концов, пришлось идти с повинной к отцу.

Керрин всегда была доброй и покладистой девочкой, правда немного трусливой, как тогда, казалось, Скарлетт, ведь сама она, не в пример сестренке, была сущим сорванцом.

Как сейчас поживает Керрин в своем монастыре? В прошлый раз, когда Скарлетт приезжала на похороны, ей не удалось навестить сестру, а в этот раз нужно будет непременно это сделать. – Я увижусь с ней после свадьбы, задержусь еще на денек и увижусь.

Скарлетт вздрогнула, услышав шаги на лестнице, однако они были слишком легкими, чтобы принадлежать Ретту. Это была Розмари. Она тихо прошла мимо их спальни в свою и Скарлетт вновь оказалась наедине с тишиной. Если Розмари ушла к себе, значит она уже проводила Джона и Ретт теперь остался один. – Вертелось у нее в голове. – Но почему же он не идет?! Господи! А вдруг он ляжет спать в гостиной? – Со страхом подумала она. – Там стоит большой диван, ох, и как ей это не пришло в голову раньше!

А миссис Элеонора, а Розмари? Даже если они сами не застанут Ретта утром в гостиной, слуги непременно доложат, где он провел ночь и это покажется им очень странным. Конечно, Ретт может сказать, что прилег почитать книгу и уснул, но не станет же он проделывать такие номера все то время, пока она будет в Чарльстоне! Рано или поздно ему придется оказаться с ней в одной спальне! Прошло еще минут десять и долгожданные шаги раздались на лестнице. Скарлетт вновь заволновалась, сомнений быть не могло, к спальне приближался Ретт. Он осторожно приоткрыл дверь, впуская в сумрачную комнату полоску света, и не закрыв ее за собой, бесшумно подошел к бельевому шкафу.

Скарлетт наблюдала, как он аккуратно разулся, надел ночные туфли, снял жилетку и рубашку, взял большое махровое полотенце и повернулся, чтобы вновь выйти, по всей видимости, в душ, но в этот момент встретился с ней взглядом.

– Надеюсь я не разбудил Вас? – спросил он.

– Нет. – Тихо произнесла Скарлетт. – Я пока не заснула.

Ретт усмехнулся так, словно хотел сказать ей – еще бы! Но вместо этого поубавил голос до шепота и произнес.

– Как Вы уже поняли, нам придется спать вместе в этой комнате. Дом постепенно будет заполняться гостями, скоро в нем не останется ни одной свободной комнаты, и я не вижу никакого смысла ночевать сегодня где-то, если завтра мне все равно придется оказаться здесь.

Скарлетт ликовала! Конечно, она именно так и подумала, а как же иначе?! – Ты, мой дорогой, попал в свою собственную ловушку. Твоя игра так закрутила тебя в роль примерного супруга, что ты теперь вряд ли отвертишься от этой двуспальной кровати!

– Но Вы можете сильно не расстраиваться, моя дорогая, неприкосновенная супруга – продолжал Ретт и в голосе его уже звучала ирония – я не стану беспокоить Вас и размещусь вот на этой кушетке. Будьте так любезны, одолжите мне одну из Ваших подушек, но только не ту, которая пахнет духами, а то я еще, чего доброго, нанюхавшись столь приятного аромата, не устою перед Вашими чарами. – Он засмеялся, накинул на плечо полотенце и вышел за дверь.

Скарлетт почувствовала, как краска прилила к ее щекам. – Черт дернул ее полить духами эту злосчастную подушку. Конечно же, Ретт все понял и в очередной раз просто посмеялся над ней, сказав об этом с издевкой, в своей обычной манере, даже не дав ей повода что-то придумать в свое оправдание.

Она встала, зажгла лампу и подошла к бельевому шкафу. В нем оказалось много полотенец и только одна простыня. Скарлетт постелила ее на кушетку, бросила туда подушку и, немного подумав, сняла с постели свою простыню, положив ее вместо одеяла, а себе на перину постелила большое махровое полотенце.

Дверь открылась и вошел Ретт, застав ее за этим занятием. Он так тихо поднялся по лестнице в ночных туфлях, что она не услышала ни единого шага.

– Благодарю Вас, мэм, Вы оказали мне по истине супружескую заботу, я буду спать даже под одеялом!

– Я, честно говоря, не представляю, как можно проспать хотя бы час на таком ложе – сказала Скарлетт, укладываясь в постель – и думаю, что если Вам и удастся уснуть, то при первом же движении Вы свалитесь на пол.

Она представила, как будет выглядеть Ретт, если действительно свалится на пол. И все напряжение последних часов вдруг вылилось в безудержный смех. Ее буквально трясло от хохота, совсем как в детстве, и она даже уткнулась в одеяло, чтобы приглушить звук. Ретт сначала посмотрел на нее удивленно, но когда увидел выступившие от смеха слезы на ее глазах, то невольно, представив себе картину собственного падения, тоже засмеялся.

– Ах, Вы, мелкодушная, безжалостная плутовка – сказал он сквозь смех.

– Посмотрю, как Вы станете заливаться смехом, если я после этого падения разозлюсь и положу Вас на свое место.

Но Скарлетт ничего не могла вымолвить в ответ. Его смех и хорошее настроение подогревали ее еще больше, и она, уже изнемогая, била себя кулаками по коленям.

Вдоволь насмеявшись, они, наконец, улеглись спать, и немного поворочавшись с боку на бок, Скарлетт задремала. Однако сон ее оказался некрепким и где-то в середине ночи она проснулась, почувствовав дым сигары. Накинув халат на плечи, Ретт стоял у окна в потоке лунного света и курил перед открытой форточкой.

– Он, бедный, наверное, измучился на этой дурацкой кушетке, какой прок от такого сна – подумала она. Ведь ему необходим нормальный сон, иначе он будет совершенно измученным на свадьбе. Может ему лучше разместиться на полу, рядом с кушеткой? И тут ее взгляд упал на узкую скамеечку, которая стояла на полу у края кушетки. Такие скамеечки обычно служили дамам подставкой для ног, в основном, когда они занимались вышиванием и пяльцы приходилось держать на коленях. И она тут же, со свойственной ей стремительностью, приняла решение.

– Ретт!

Он вздрогнул от неожиданности.

– Что случилось? Я разбудил Вас? Прошу прощения. Я, к сожалению, теперь часто курю по ночам, и Вам придется немного потерпеть.

– Я не об этом. Хватит валять дурака. Ведь совершенно очевидно, что Вы не сможете спать на этой кушетке. За все то время, пока я буду находиться здесь, Вы превратитесь в ходячего лунатика после таких ночей.

– А вот здесь я с Вами не соглашусь. В армии мне приходилось спать и не в таких условиях, поэтому Ваши опасения совершенно напрасны.

– А Вы часто подходили к зеркалу после таких ночей в своей армии? Интересно как Вы тогда выглядели? Я не хочу, чтобы миссис Элеонора, ежедневно созерцала Ваше утомленное лицо!

Скарлетт встала, откинула одеяло в сторону, взяла скамеечку и положила ее на середину кровати.

– Я предлагаю Вам поделить эту кровать пополам, она такая широкая, что тут можно уместиться даже вчетвером.

– О! Это выглядит с Вашей стороны вполне по – братски, моя дражайшая супруга. Вы сейчас напоминаете мне солдата, готового поделиться с ближним последним куском сухаря и драной подстилкой. Только одна маленькая деталь не вписывается в эту схему. Солдаты в таких случаях никогда не пользовались перегородками, а наоборот, прижимались плотнее друг к другу, чтобы унять холодную дрожь.

Скарлетт укладывалась на свою половину, натягивая одеяло и совершенно не понимала к чему Ретт приводит такие сравнения. На что он намекает? Чтобы она бросилась к нему на шею и попыталась, таким образом, уложить в постель?

Да она бы бросилась и с большим удовольствием, только где гарантия, что он не отстранит ее? И ведь Ретт прекрасно знает, чего она хочет с тех пор, как умерла Мелани. Так, о чем же, черт возьми, он сейчас говорит?!

– Если Вам станет холодно под этой тонкой простыней, и Вы захотите моего тепла, сообщите об этом, и я выкину эту скамейку к чертовой матери! – выпалила она и тут же устыдилась своего ответа.

Ретт засмеялся и потушил сигару.

– Я думаю, что вашего жара хватит сейчас, чтобы преодолеть даже тысячу таких преград и при этом еще согреть десяток мужчин!

Он подошел к кушетке, взял простынь и подушку, а затем лег на кровать по другую сторону скамейки.

На следующий день с самого утра они отправились в город. Ретт присмотрел вчера в одном из магазинов гостиный гарнитур и хотел купить его в подарок Розмари.

У Саймера, где молодожены собирались жить после свадьбы, мебель была старой, еще довоенной. Часть ее сохранилась каким-то чудом после войны, а часть была приобретена уже в послевоенные годы за бесценок. Ретт заходил в дом к Саймеру и зрелище разношерстной, обшарпанной мебели, давало ему повод купить сестре такой дорогой подарок, да и драгоценности теперь были на его счету. Еще им надо было заехать на рынок и купить

продукты по списку, приготовленному Розмари.

Скарлетт была очень довольна тем, что они уехали вдвоем.

После того как они вчера улеглись на кровать, не произнесено было больше ни слова, и она все думала, зачем Ретт завел такой разговор. Чего он все-таки добивался, сравнивая ее с солдатом, но объяснения не находилось, и она вскоре, перестав думать об этом, уснула. С утра же Ретт был в хорошем расположении духа и изъявил желание вместе с ней обсудить приглянувшуюся ему мебель.

По пути они заехали в салон парижской моды и купили Розмари великолепное сапфировое колье, сережки, перстень и венчальные перчатки в тон платью. Ретт попросил Скарлетт примерить все это на себя и по его довольному виду, она поняла, что покупка удалась.

– Ах, если б Ретт любовался не драгоценностями, а ею, Скарлетт, если б он только вновь смог полюбить ее, то наверняка оценил бы, что эти сапфиры ей очень идут – думала она, поглядывая на себя в зеркало. Но, что поделать, упущенного не вернуть и грустить по этому поводу она не станет. Ей все равно было сейчас хорошо. Ретт был благосклонно расположен к ней, шутил, советовался во всем и даже сказал, что, прожив с ним столько лет, она в какой-то мере, переняла его вкус. Отказавшись от денег Ретта и решив жить самостоятельно, Скарлетт в последнее время так устала от многочисленных забот, что сейчас, рядом с ним, пусть даже на время, расслабилась и почувствовала себя абсолютно беспечной.

Ей очень понравилась мебель и вообще, у нее было такое хорошее настроение, что нравилось все подряд, даже желтые шторы, висящие в витрине магазина, казались ей очень привлекательными, хоть желтый цвет она совершенно и не любила.

У Ретта тоже было хорошее настроение. Он радовался за сестру и с удовольствием покупал ей подарки. Выписав гарнитур и договорившись, чтобы его доставили по назначению в день свадьбы, они отправились на рынок. До свадьбы оставалось три дня и сегодня необходимо было докупить все недостающие продукты, кроме устриц и креветок, подающихся непосредственно к столу.

С ними не было слуг и Ретту самому приходилось носить большую продуктовую корзину. Его вид был совершенно нелепым. Шикарное чесучовое пальто бежевого цвета, щегольски отглаженные светло-коричневые брюки, лакированные туфли темно-коричневого цвета в тон шляпе и перчаткам, завершала зеленая продуктовая корзина с кучей всевозможных свертков и пакетиков. Люди оглядывались на такого неординарного покупателя, а Скарлетт подсмеивалась над ним.

– О, Ретт! Эта корзина очень подходит к Вашему костюму, не хватает только белого поварского колпака с зеленой тесемкой ей в тон, вместо Вашей шикарной шляпы.

– Не острите, а лучше заглядывайте-ка чаще в список, не то мы непременно что-то забудем купить.

Наполнив корзину доверху, они отнесли ее в карету и, взяв другую, направились к мясным рядам. Время было обеденное и у Скарлетт потекли слюнки, когда они проходили мимо лавки, откуда пахло жареными колбасками.

– Ах, Ретт, как вкусно пахнет, я бы чего-нибудь съела.

– Потерпите немного, здесь недалеко жарят отменное мясо на вертеле, там-то мы и перекусим.

Мясо на вертеле! Скарлетт вспомнилась Тара, яркий солнечный день и большая ухоженная поляна за огородом, где обычно устраивали Барбекю. И она, совсем еще юная, окруженная своими поклонниками, беззаботно болтала с ними о всяких глупостях, а рядом жарилось мясо на вертеле и аппетитный дымок, долетая до ее носа, разжигал непреодолимое желание скорей его съесть. Молодые леди, ее сверстницы, церемонно прикоснувшись к мясу, старались поскорее отложить в сторону чуть тронутые куски. Скарлетт тоже хотелось, приличия ради, оставить свое блюдо недоеденным, но ее разыгравшийся аппетит заставлял остатки эти делать гораздо меньшими, чем у других девушек, за что Мамушка костерила ее нещадно всякий раз, но все без толку.

– Ну, что там у нас еще осталось? – спросил Ретт.

Скарлетт уткнулась в список.

– Еще копченый окорок и буженина, это из мясного, а потом нужно будет идти в лавку за специями.

– И все?

– И все!

– В таком случае мы можем сейчас же сходить пообедать, а когда пойдем назад, то докупим все недостающее и сразу же уедем домой.

Они дошли до конца мясных рядов и повернули направо. Здесь, на небольшом пятачке под навесами из оранжевой парусины стояли аккуратные столики и стулья, а чуть поодаль два негра в белых фартуках и колпаках, жарили мясо на вертеле и вокруг разносился ароматный запах баранины, начиненной различными пряностями. Они присели за один из столиков и к ним тут же подошел негритенок лет двенадцати, чтобы принять заказ.

– Две порции жаркого с гарниром и чего-нибудь попить – скомандовал Ретт, и мальчишка тут же побежал выполнять поручение.

Мясо действительно оказалось на редкость вкусным. Ему придавали особый аромат какие-то новые специи, совсем не традиционные для приготовления баранины у них на барбекю, и Скарлетт ела с удовольствием, тем более что на гарнир был ее любимый жареный картофель. Она даже подумала, что не плохо было бы под такой обед выпить вина или рюмочку бренди.

Ретт, справившись с едой раньше нее, отодвинул свой стул в сторону и закурил сигару.

– Добрый день, мистер Батлер – услышала Скарлетт чей-то голос и, оторвавшись от своей тарелки, увидела, что к ним подходит пожилой мужчина с седыми волосами, торчащими из-под шляпы.

Ретт поднялся ему навстречу и отвесил поклон.

– Добрый день, мистер Фрондер.

– Как себя чувствует миссис Батлер?

– Спасибо, в последние дни неплохо, но предстоящее волнение перед свадьбой, боюсь, может повлиять на ее самочувствие.

– Не стоит так волноваться, Ретт, это французское лекарство прекрасно себя зарекомендовало, да к тому же я прописал ей успокоительное и если она регулярно будет принимать его, то волнения ей не страшны.

Ретт повернулся к Скарлетт.

– Познакомьтесь, это моя жена Скарлетт – сказал он.

– Очень приятно, миссис Батлер, меня зовут Уолтер Фрондер.

Скарлетт подала ему руку.

– Это лечащий врач мамы – отрекомендовал его Ретт.

– Вы приняли приглашение Розмари, мистер Фрондер, ждать ли нам Вас на свадьбу?

– Мы непременно будем всей семьей. Я, признаться, не любитель таких мероприятий и всю жизнь старался обходить их стороной, но моя дочь и жена всякий раз вынуждают меня принимать в этом участие и приходится с этим мириться.

А после общения с Вами, Глория просто в восторге. Она прожужжала мне все уши о том, какой Вы интересный собеседник и думаю, возможность пообщаться с Вами на свадьбе, доставит ей немалое удовольствие.

Скарлетт ощутила, как холодок подкатывает к сердцу. – Глория, это кто, его жена или дочь? И чего интересного отыскала она для себя в общении с Реттом?

– Здесь готовят великолепное мясо, не правда ли? – сказал седой доктор. – Я предпочитаю дважды в неделю заходить сюда и даже если не нахожу компаньонов, все равно ем в одиночестве. Мы живем недалеко от рынка, всего в двух кварталах. А вы, очевидно, здесь впервые?

– Скарлетт впервые – ответил Ретт – а я бывал раньше.

У Скарлетт, наконец, опустела тарелка и она вопросительно посмотрела на Ретта.

– Желаем Вам приятного аппетита, мистер Фрондер. Жаль, что время нашего обеда не совпало с Вашим и мы не смогли составить Вам компанию. – Сказал Ретт седовласому джентльмену с сожалением.

– А сейчас разрешите откланяться, Розмари навязала нам уйму дел, и мы со Скарлетт не хотим ударить в грязь лицом и подвести ее. Всего доброго!

Когда они вернулись, в доме царил настоящий хаос. Две старые кузины миссис Элеоноры из Саваны наконец-то прибыли. Одна из них, Луиза, была с дочерью и зятем, а другая, совершенно седая дама, с двумя прелестными молодыми юношами, своими внуками.

Началось знакомство и обмен любезностями, а старая дама, миссис Хиллари, даже всплакнула, обнимая Ретта.

Ах, детка, какая же ты красавица! – сказала она, подходя к Скарлетт. – Ретт, ты сделал прекрасный выбор. – Прошептала она на ухо Ретту, при этом все еще бесцеремонно разглядывая Скарлетт.

Из старой дамы прямо-таки лился нескончаемый речевой поток, и она несколько шокировала всех своими репликами, но ничего не поделаешь, ей стукнуло уже далеко за восемьдесят и с этим приходилось считаться.

И охота же было такой старухе ехать на свадьбу в другой город, – подумала Скарлетт.

Следующий день был снова полон забот. Дом Саймера подготавливали к встрече молодоженов и гостей. На лужайке у парадного подъезда сделали навесы и поставили небольшие столики под спиртное и легкие закуски. На деревьях развесили приспособления для газовых фонариков и плакаты с поздравлениями. В доме натирали полы и расставляли столы. Двери из холла в гостиную пришлось снять с петель, чтобы после застолья было побольше места для танцев. Весь зал был украшен цветами из сада Розмари, они стояли в вазах на подоконниках, в больших напольных кашпо по углам зала, ими были украшены портьеры и канделябры.

Ответственность за кухню лежала полностью на Розмари. Она вместе с Сантой и еще двумя молодыми служанками-мулатками, недавно прибывшими в город и отрекомендованными к ним в дом родственниками Санты, до блеска надраивали два овальных стола из красного дерева, добытых Саймером невесть, где, после войны, да массивный буфет, заставленный серебром, принесенным из дома миссис Элеоноры. Розмари сама давала указания поварам и следила за

приготовлением пищи. Жизнь в военные годы наложила свой отпечаток на деловые качества Розмари, наделив ее способностью прикладывать ко всему свои собственные руки, ибо надеяться в те времена ни ей, ни миссис Элеоноре было не на кого. Всем остальным занимались Скарлетт, Ретт, Саймер и миссис Элеонора. После обеда в доме появилась Фанни Батлер, одна без супруга и тоже предложила свою помощь.

Маленькая дочь Саймера пребывала в восторге, предвкушая скорый праздник в их унылом, осиротевшем доме. Она давно знала Розмари и очень ее любила. Еще с тех пор когда мама была больна, да и после ее смерти девочка проводила много времени у своих соседей. Розмари и миссис Элеонора всегда были рады ее приходу.

Когда папа объявил о том, что теперь Розмари будет ей вместо мамы, она обрадовалась, ведь свою родную маму она уже почти забыла. Когда та умерла, ей было только три года.

Кетлин носилась по дому, предлагая взрослым свою помощь, и тем самым, только сбивала их с толку, но как бы там ни было, приготовления шли своим чередом продвигаясь довольно успешно и к вечеру почти все было готово.

Вечером у Скарлетт гудели ноги после всей этой суеты и даже разболелась голова. А ведь она еще не решила, какое наденет платье. Может посоветоваться с Реттом? Да он, наверное, и не помнит какие наряды были у нее в последнее время. Пусть Ренда погладит два платья, зеленое муаровое и оливковое с голубым подбоем, решила она, а завтра утром будет видно какое из них надеть.

На свадьбу было приглашено около пятидесяти человек, не то, что раньше, когда цифра приглашенных переваливала за сотню. В послевоенные годы в Чарльстоне, равно как и в других южных городах, не играли пышных свадеб. Приглашались большей частью родственники и самые близкие друзья.

В день свадьбы все проснулись рано. Венчание было назначено на девять часов утра и дамам надо было успеть привести себя в порядок. В половине седьмого Ренда уже постучала в дверь спальни, чтобы одеть хозяйку, как было условленно с вечера. Скарлетт с трудом открыла глаза и потянулась.

– Ренда, входи – велела она служанке.

Ренда внесла два отглаженных платья.

– Оставь это и выйди, пока я встану и оденусь – сказал девушке Ретт.

Ренда исполнила его приказание.

– Какое же из этих платьев Вы собираетесь надеть? – спросил Ретт.

– Не знаю, потому и велела Ренде приготовить оба.

– Наденьте зеленое, оно Вам больше идет.

Скарлетт удивилась.

– Вы разве видели меня в этом платье?

– Конечно, на какой-то из Ваших последних толкучек, память мне пока еще не изменяет. Я даже помню, что на Вас тогда было колье с бирюзой. Кстати, оно очень подходило к этому платью, Вы не прихватили его с собой?

– Да, я привезла его и если Вы считаете, что оно подходит к этому платью, я непременно его надену.

Свадьба Розмари получилась веселой. Красноречивые чарльстонцы произносили один тост за другим, поздравлениям и веселым шуткам не было конца. Скарлетт сидела за столом среди двух мужчин, с одной стороны Ретта, а с другой, брата Джона Саймера – Тома. Он был единственным близким родственником Джона, носящим фамилию Саймер, всех остальных унесла война. Это был молодой мужчина приятной наружности, на вид ему было немногим за тридцать, холостой и даже без невесты. С другой стороны, рядом с ним сидела его кузина по линии матери, Мадлен. Эта малопривлекательная соседка Тома по правую руку вовсе его не интересовала, хоть он и должен был за ней внимательно ухаживать, согласно этикету. Но ухаживания его были редкими и зачастую запоздалыми, потому, что он с большей охотой заглядывал в тарелку Скарлетт и все время старался ее заполнить чем-нибудь. А она, в свою очередь, мило ему улыбалась, слегка флиртуя. Ей было лестно, что такой молодой человек поддался ее чарам, и она очень старалась, чтобы Ретт обратил на это внимание.

Скарлетт была чертовски привлекательна в этот момент, сама того, не подозревая и ничто не могло ее сделать таковой, как желание нравиться мужчине! А в данном случае, даже двум – Тому и Ретту.

Она острословила, сыпала комплементы по старой своей привычке, которые возвышали Тома в его собственных глазах, обворожительно улыбалась и хитрила, делая вид, что не замечает его восторженных взглядов. Ее зеленые глаза, гармонично оттеняемые платьем такого же зеленого оттенка, то горели задорным огнем, то томно прикрывались ресницами.

Ретт тоже ухаживал за ней и миссис Элеонорой, которая сидела слева от него, рядом с Розмари, но делал это не так часто и внимательно, как Том. Зато он был очень весел и отпускал такие задорные шутки в адрес молодых, что все близ сидящие соседи и сами молодожены весело хохотали. Все, кроме Генри Батлера, который вместе со своим семейством сидел напротив них. Однако его жене и сыну юмора было не занимать, и они веселились на славу.

Когда прозвучали первые звуки музыки, прорезаемые легким шелестом шаркающих по паркету ног, у Скарлетт отпала всякая охота флиртовать с Томом. Ей захотелось танцевать с Реттом и ее желание подогревалось выпитым пуншем. Она мечтала закружиться с ним в вальсе и почувствовать его сильные руки на своей талии, а повальсировав круг, другой, положить голову ему на плечо, сделав вид, что она закружилась, а потом ощутить удары его сердца и легкое дыхание на своей щеке. Боже мой, как давно она с ним не танцевала, как давно она вообще не танцевала!

Скарлетт окинула взглядом гостей женского пола и обрадовалась, что претенденток на танцы не так уж много, надо только чаще держаться возле Ретта. Она отлучилась в туалетную комнату, чтобы посмотреться в зеркало. Поправив прическу и слегка подрумянив щеки, она вернулась в зал.

Звучала милая сердцу «Дикси» и ноги сами понесли Скарлетт на другой конец зала, где танцы уже начались. Поискав глазами Ретта, она увидела его беседующим с седовласым мужчиной, пожилой дамой и молодой женщиной, привлекательной наружности. Они стояли далеко и Скарлетт не слышала, о чем идет разговор. Седовласый мужчина повернулся, и она узнала доктора Фрондера. В этот момент Ретт подошел к молодой даме и, отвесив поклон, пригласил ее на танец, а доктор Фрондер взял под руку пожилую даму и повел ее к креслам.

Наверно это его жена, а эта юная особа, очевидно их дочь, та самая Глория – подумала Скарлетт, нервно разглядывая молодую женщину. Нужно подойти поближе к этим Фрондерам, решила она, и когда Ретт поведет на место свою партнершу, постараться перехватить его.

– Скарлетт, дорогая – услышала она в этот момент голос тети Полин за своей спиной – пойдем, я хочу представить тебя нашей с Элеонорой знакомой, миссис Смитт. Она хорошо знала Эллин еще в Саванне.

У старой дамы было такое счастливое и гордое выражение лица, словно она отыскала для своей племянницы, по меньшей мере, клад в целое состояние, а не старую знакомую ее матери.

– О, господи! Ну почему я должна знакомиться с какой-то миссис Смитт только потому, что она знала мою маму когда-то! – возмущенно подумала Скарлетт. – Сейчас начнутся охи, вздохи и тому подобное, словом, она не сможет долго отвертеться от этой старой клячи. И какого черта миссис Элеонора пригласила на свадьбу столько старух! Пока она будет сейчас там мило им улыбаться и строить из себя благовоспитанную дурочку, Ретта опять кто-нибудь перехватит.

Но тетка уже потянула Скарлетт за рукав и ей ничего не оставалось, как последовать за ней.

Представление длилось довольно долго. Но Скарлетт старалась быть терпеливой и любезной, однако не слишком многословной, чтобы не затягивать назойливый диалог.

К счастью, поблизости появились молодожены и заметив Скарлетт, Розмари подвела Джона прямо к ней.

– Скарлетт, а почему ты не танцуешь? А где Ретт?

– Он в другом конце зала, я тоже спешила туда, но тетушка Полин проявила любезность и познакомила меня с миссис Смитт, которая знала мою маму когда-то.

– Миссис Смитт – сказала Розмари, увидев кислую улыбку своей золовки – извините, но мы вынуждены похитить у Вас Скарлетт для танцев.

На ее лице при этом была такая сияющая улыбка, что старая дама никак не могла заподозрить в неискренности счастливую невесту.

– Конечно, дорогая, желаю вам приятно повеселиться! – услужливо вымолвила она.

Розмари взяла Скарлетт под – руку и они поспешили в другой конец зала, а вслед им донеслись слова миссис Смитт, предназначенные для тети Полин.

– Я так рада за Элеонору, наконец-то она будет счастлива.

Как все удачно складывается, подумала Скарлетт, соображая, что будет гораздо лучше, если она подойдет к Ретту в компании Джона и Розмари. Уж тут он от нее никак не отвертится!

Но, увы, они опоздали. Ретт и еще трое мужчин шли по направлению к выходу, решив пропустить по рюмочке бренди на свежем воздухе, и Скарлетт выругалась про себя.

Затем к ней подошел Том и ей ничего не оставалось, как довольствоваться его обществом. Танцевал Том скверно и это раздражало Скарлетт. Она терпеть не могла неуклюжих партнеров и даже если мужчина был при этом недурной наружности, он тут же терял всю свою значимость в ее глазах. Потом она танцевала еще с двумя мужчинами, другом Джона Кристофером Дюком и Стивином Тюрменом, зятем тетки Ретта – миссис Луизы.

Делая последнюю пробежку кадрили со Стивеном, Скарлетт мельком увидела входящего Ретта и сердце ее заколотилось сильнее, чем от пробежки. Он приближался с каким-то мужчиной и его грациозная, по – кошачьи мягкая походка, такая знакомая, вдруг взволновала ее сейчас, словно семнадцатилетнюю девочку. Ей захотелось крикнуть, – Ретт, я люблю тебя! – и кинуться в его объятия, но, сделав последнюю фигуру кадрили, она встала словно вкопанная посреди зала, унимая нахлынувшие чувства.

К ней подошла Розмари и стала о чем-то говорить, но она ничего не слышала.

– Ретт, где ты ходишь, мы заждались тебя. – Сказала Розмари, когда брат оказался рядом.

– К тому же Скарлетт имеет большой успех у мужчин и теперь тебе придется ждать своей очереди, чтобы танцевать с ней.

– Дорогая, я всего лишь выпил бренди за твое счастье и выкурил сигару.

– Нет, нет – тут же нашлась Скарлетт, следующий вальс я предоставлю только ему!

Она подошла к нему и взяла за руку.

– Ретт, станцуем вальс, никто из мужчин не делает этого лучше Вас, а мне так весело сейчас, я не танцевала уже целую вечность! Не лишайте меня удовольствия пожалуйста.

– Какая же Вы лицемерка – сказал Ретт шутливо. – Вы ведь льстите мне. Не далее, как час назад, за столом, вовсю кокетничали с Томом и танцевали с ним, а теперь пытаетесь превозносить мои достоинства. Чем же он Вас разочаровал? – Наступил на ногу во время танца или сбежал к другой партнерше, остерегаясь Ваших чар?

Скарлетт засмеялась.

– Наступил на ногу и не один раз, а Вам – то уж известно, как я отношусь к таким партнерам!

– Тогда понятно!

– Ах, Ретт, будет Вам говорить всякие глупости! Музыка уже заиграла – сказала Скарлетт, сверкая счастливой улыбкой, радуясь тому, что Ретт заметил, как Том восхищался ею.

– Я к Вашим услугам, миссис Батлер, тем более что Вы великолепная партнерша, уж чего, чего, а танцуете Вы отменно – ответил Ретт, приседая в реверансе и спустя минуту их закружил вальс.

… Было уже около трех часов ночи, когда они возвращались в дом миссис Элеоноры. Легкий октябрьский ветерок, прилетавший с чарльстонского залива, бывал частым гостем в этих краях, особенно по ночам. Вот и сейчас он заставил съежиться от озноба разгоряченную Скарлетт и она, набравшись смелости, прильнула поближе к Ретту. Они уходили из дома Саймера почти последними. Все остальные гости уже давно разошлись по домам.

Когда они неспешно шли по усыпанной гравием дорожке, в голове Скарлетт все еще звучала мелодия последнего вальса, в котором они кружились с Реттом, и от этого настроение ее было приподнятым. Ее сердце пело и в отзвуках вертевшейся в голове мелодии сопровождаемой романтикой соленой от бриза, прохладной звездной ночи, она невольно улавливала присутствие какого-то непостижимого очарования и трепетного восторга. Это ощущение было превосходным и усиливалось от того, что она шагала по шуршащей дорожке рядом с Реттом.

И вдруг, совсем неожиданно, ее охватило какое-то едва ощутимое волнение, и она поняла, что с каждым шагом волнение это усиливается. В чем была его причина, Скарлетт понять не могла. Возникло что-то чувственное, неподвластное ее трезвому рассудку, и он тут же начал лихорадочно работать, пытаясь найти ответ. Откуда это волнение, изнутри ее самой, потому что она так близко прильнула к Ретту или? Или это волнение передается ей от него? В чем дело? Ведь он просто не противится ее прикосновению вот и все. Он даже не обнял ее за плечи, чтобы согреть….

Ей нестерпимо захотелось, чтобы тропинка никогда не кончалась и это состояние не исчезало. И вдруг ее осенило! Барьер! Ретт сейчас не отгорожен от нее внутренним барьером. Его просто нет, вот в чем дело! Он с ней заодно, только молчит об этом и ему, по всей видимости, тоже приятны ее прикосновения.

Это чувство было для нее новым – взволновать мужчину и волноваться от этого самой, улавливая ответные чувства в прохладной, влажной ночи.

Она понимала и то, что такое ощущение, с привкусом затаенной страсти и ожидания чего-то необыкновенного, волнующего до кончиков волос, ей может передаться только от Ретта и никакого другого мужчины. Она любила его и желала, и даже тогда давно, когда она еще не отдавала себе в этом отчета, всегда инстинктивно ощущала исходящую от него манящую силу, волнующую, давлеющую над ней.

Они приближались к калитке и Скарлетт невольно замедлила шаги, понимая, что все сейчас может исчезнуть.

В этот момент Ретт резко выдернул руку, словно его застали на месте преступления.

– Свет! У мамы в комнате свет – воскликнул он – ей, наверное, плохо. Я так и думал, что все это напряжение не кончится для нее добром. И прежде, чем Скарлетт успела что-то сказать, он рванулся вперед к двери, а она поспешила за ним.

В доме было тихо и они, стараясь не нарушить эту тишину, поднялись на второй этаж к комнате миссис Элеоноры. Ретт осторожно постучал в дверь.

– Войдите. – Услышали они спокойный, ровный голос старой дамы.

Миссис Элеонора была очень удивлена, увидев их встревоженные лица.

– Что случилось, Ретт? – В свою очередь заволновалась она.

– Все в порядке, мама, я просто увидел свет в твоем окне, когда мы со Скарлетт возвращались и подумал вдруг тебе плохо.

– Не волнуйся, дорогой, я зажгла свечи только что, проснувшись и ощутив жажду.

Миссис Элеонора счастливо улыбнулась, ей было приятно, что сын так беспокоится о ней.

– Как там, все разошлись? – спросила она.

– Да, мы уходили почти последними – сказал Ретт, и тревога на его лице сменилась прощальной улыбкой – спокойной ночи, мама.

– И вам спокойной ночи, дорогие.

Стоя под теплым душем, Скарлетт думала о посетившем ее чувстве, и надежда вернуть Ретта вновь загорелась в ней.

Сегодня между ними возникло близкое, волнующее состояние, и видит Бог, Ретт не может этого отрицать! Ах, как бы ей хотелось, чтобы этой ночью, наконец, исчез барьер между их телами и душами! И танцевал Ретт с удовольствием. Она поняла это с первого же вальса, когда

склонившись к его плечу, почувствовала, как он слегка привлек ее к себе, подыгрывая байке о закружившейся якобы голове. Уж кто-кто, а Ретт знал, что она может протанцевать хоть двое суток подряд и голова у нее при этом ничуть не закружится.

Что же ей следует делать теперь? Каким образом проторить к сердцу Ретта наметившуюся тропинку? Нельзя упускать такую возможность и такую ночь как сегодня, ведь она через пару дней должна уехать в Атланту, и если ничего не предпринять, все так и останется на своих местах. Но, может… Ретт сам сделает сегодня попытку к примирению!

Ах, неужели…

Когда Скарлетт вошла в спальню, свечи еще не были потушены, а Ретт лежал под своей простыней с закрытыми глазами. Она сняла халат, потушила свечи и проскользнула под одеяло.

Ретт молчал. Прошло еще несколько минут и Скарлетт поняла, что он не заговорит первым.

– Ретт?

– Да.

– Я хочу Вам сказать… Скарлетт замялась.

– Что?

– Ну, словом, мне было сегодня очень хорошо, и я благодарна Вам за это. – Она почувствовала, что очень волнуется, и у нее даже вспотели ладони.

Ретт повернулся к ней и, приподнявшись на локте, заглянул в глаза.

– За что же Вы мне благодарны?

– За все. За эту свадьбу, за то, что я была рядом с Вами все это время, за танцы и…

Его лицо, освещенное лунным светом, было рядом и большие черные глаза, смотрящие на нее из полумрака, казались огромными, бездонными, манящими…Ее охватило неистовое желание раствориться в мягкой всеобъемлющей глубине его глаз и сердце бешено заколотилось, а дрожь пробежала по всему телу.

– Ретт, поцелуйте меня! Поцелуйте, пожалуйста – сказала она настойчиво и, обвив руками его шею, прильнула к груди.

Он слегка прикоснулся к ее трепещущим губам и отстранился.

– Не так – произнесла она чуть слышно, продолжая обнимать его за шею.

– Помните, тогда, на дороге ночью, когда Вы прощались со мной, уходя на войну, поцелуйте меня так, как тогда.

– Ретт нежно расцепил ее руки.

– Нет, Скарлетт, я не могу этого сделать.

У нее застучало в висках так сильно, будто вся кровь разом ударила туда.

– Я что, неприятна Вам? – спросила она с обидой и отчаянием, и ее глаза полыхнули огнем в отблеске лунного света.

– Какая глупость, разве можете Вы быть неприятны мужчине! Кто сможет устоять перед натиском такой пылкой страсти, сжигающей все подряд на своем пути, кто сможет отказаться сейчас от Вас, способной доставить несказанное наслаждение мужчине!

Но я отказываюсь, и поверьте мне, делаю это с большим трудом.

– Почему?

– Почему?! Во-первых, потому, что я не Эшли Уилкс и ему подобные, у которых такие страстные женщины как Вы способны выпросить поцелуй, и они, подарив его, всю ответственность за случившееся, возлагают потом на женщину.

Я же, моя дорогая, отвечаю за то, что собираюсь сделать, и если, поцеловав Вас сегодня и овладев Вами, не смогу быть и завтра уверенным в своих чувствах, то ни за что этого не сделаю!

– Во-вторых…

– К черту Ваше завтра! – воскликнула Скарлетт – мне наплевать, что будет завтра, я хочу Вас сегодня и если не получу этого, то пусть уж лучше умру!

Эти слова вырвались сами собой, не успев смутить ее своим откровением. – И Вы, Ретт, Вы тоже хотите меня. Разве не были Вы взволнованы полчаса тому назад, когда мы шли по тропинке, возвращаясь со свадьбы? Разве Вам не приятно было танцевать со мной? А эта постель? Мы уже четыре дня спим рядом, и я думаю, что Ваши тяжелые вздохи по ночам, это тоже из-за меня!

Ретт засмеялся.

– Преклоняюсь перед Вашей наблюдательностью и проницательностью, моя дорогая. Раньше, помнится, я не замечал за Вами столь яркого проявления этих важных качеств.

– Я ничего не наблюдала, а просто почувствовала, что Вам было сегодня хорошо со мной так же, как и мне с Вами, и если Вы будете это отрицать, то просто солжете!

Ретт ухмыльнулся и протянул руку к столику, нащупывая портсигар.

– Зачем Вы пытаетесь отказать мне, Ретт, чтобы унизить?

– Да я унижу Вас гораздо больше, если воспользуюсь сейчас своей слабостью! Скажите, как Вы посмотрите мне завтра в глаза, когда я посажу Вас на поезд и отправлю в Атланту? Ведь Вы же не захотите уехать после того, что случится, правда? А я хочу, чтобы Вы уехали и как можно скорей!

Он зажег спичку и Скарлетт увидела в мерцающем свете пламени его жесткое, решительное лицо.

Она резко приподнялась и уперлась локтем в подушку. Ее всю трясло от обиды и отчаяния, она напряглась, чтобы унять дрожь и глубоко вздохнула.

– Вы хотите, чтобы я скорей уехала? А почему, позвольте узнать? – Да я сама отвечу Вам на этот вопрос! – Потому, что все Ваши планы, относительно меня, дали трещину и Вы боитесь, что если я вдруг не уеду в скором времени, то эта трещина разлетится по всем швам!

Я поняла сегодня, что вовсе не безразлична Вам, и Вы это поняли тоже!

Чем же Вы тогда лучше Эшли Уилкса? Ведь он подобно Вам все спланировал и не женился на мне потому, что страшился за свой душевный покой. Он любил меня, но принес это чувство в жертву, ради душевного равновесия, которое могла дать ему только Мелани! Вы просто трус, Ретт Батлер, просто трус! Точно такой же, как и он! Вы боитесь отдаться своему порыву ради будущих последствий! Да я никогда не думала, что именно Вы на такое способны!

Скарлетт, захлестнутая своими эмоциями, прокричала последние слова, не заботясь о том, что они могут быть услышаны еще кем-то. Затем она села, подогнув под себя ногу и перевела дух.

– Не волнуйтесь за свое благополучие и спокойную жизнь – сказала она теперь уже гораздо тише. – Ваши планы не будут нарушены. Я не стану больше навязываться Вам и завтра же уеду.

Она резко отвернулась от него и, не выдержав обиды, тихо заплакала.

Ретт положил руку ей на плечо.

– Если вспомнить сейчас о Вашем отношении ко мне в течение всей нашей совместной жизни, то Вы поймете, что совсем несправедливы, Скарлетт.

Голос Ретта был по – отечески мягким и это еще больше разозлило ее.

– Можете ни о чем не говорить, я не желаю Вас больше слушать. Я… я ненавижу Вас, идите Вы к черту!

Она вскочила с кровати, взяла одеяло, подушку и направилась к кушетке.

Ретт тоже встал, затушил в пепельнице сигару, оделся и, пожелав ей спокойной ночи, тихо прикрыл за собой дверь.

Наплакавшись вволю, Скарлетт почувствовала себя обессиленной и совершенно разбитой. Ее словно окатили холодной водой, и она слетела с небес на грешную землю.

Да как могла она подумать, что Ретт захочет что-то изменить? Не для того же он ушел от нее однажды, все взвесив и приняв решение!

Она злилась на себя за то, что вообразила бог весть что и снова воспылала надеждами, за то, что, потеряв всякую гордость, навязывала себя ему, словно падшая женщина, за то, что не сумела скрыть своего отчаяния и расплакалась перед ним, вызывая у него так ненавистную ей жалость!

Вконец истерзанная, она забылась тяжелым сном только под утро, а проснувшись, почувствовала себя совершенно одинокой в этом доме и ей нестерпимо захотелось уехать.

Ей будет тяжело теперь общаться с миссис Элеонорой и Розмари. Ах, ускользнуть бы отсюда незаметно, словно мышка – подумала она – но, увы, нужно будет еще найти в себе силы и попрощаться со всеми, сделав вид, что ничего не произошло.

Ни с какими визитами сопровождать сегодня молодых она не станет, а пойдет лучше к Керрин в монастырь. И нужно будет после обеда непременно послать Ренду за билетами на поезд, чтобы уехать завтра прямо с утра.

По голосам и шагам, доносившимся через дверь, Скарлетт поняла, что утро уже довольно позднее и ей следует спуститься к гостям. Она вызвала Ренду и стала одеваться.

– Доброе утро, Скарлетт – поприветствовала ее миссис Элеонора, когда она вошла в гостиную.

Старая леди сидела там за утренним кофе со своими кузинами и женой Кристефера, Конни.

– Ретт с Кристефером час тому назад отправились в дом Джона, чтобы узнать о предстоящих планах молодоженов на сегодня, а мы вот, поджидаем тебя. Проходи дорогая, выпей кофе.

Скарлетт поприветствовала всех и дамы мило улыбнулись ей в ответ.

– Что с тобой, дорогая? – забеспокоилась миссис Элеонора, когда Скарлетт подошла ближе.

– Ты очень бледна, тебе нездоровится?

– Я вчера переутомилась, и кажется перебрала пунша. У меня всю ночь болела голова и я почти не спала.

– Ах, Скарлетт, может тебе стоило поспать до обеда, чтобы к вечеру придти в себя?

Тягучая чарльстонская речь старой дамы вдруг так резанула слух Скарлетт, что она даже передернулась, вспоминая, что речь эта всегда была ей неприятна.

– Нет, миссис Элеонора, я думаю, что мне следует лучше прогуляться по свежему воздуху, это взбодрит меня гораздо быстрее, чем сон. Я, пожалуй, проведаю сегодня Керрин, ведь в прошлый раз мне не удалось с ней увидеться. А Вы извинитесь перед Розмари, за то, что я не смогу сегодня сопровождать ее с визитами.

– А Ретт, что скажет он?

– Ретт знает, что у меня была бессонница и болит голова, он не станет возражать против прогулки.

Скарлетт наскоро выпила кофе, и откланявшись дамам, засобиралась.

Ей действительно стало легче, когда она прошлась пешком по свежему воздуху, кровь прилила к щекам и дыхание стало ровным.

Приблизившись к воротам монастыря, Скарлетт представилась дежурным монахиням и попросила разрешения на свидание с сестрой. Девушки проводили ее в беседку, увитую плющом, и отправились искать Керрин.

Скарлетт уселась в плетеное кресло. Здесь, в плющевой влажной тени, было свежо и уютно, она закрыла глаза, пытаясь заставить свой мозг отогнать грустные мысли перед встречей с сестрой.

Скарлетт совсем не злилась сейчас на Ретта, ее гневная вспышка сразу же прошла, как только дверь спальни за ним захлопнулась и теперь ею снова владела боль потери. Видно, Богу было угодно, чтобы она всю жизнь страдала от неразделенной любви! И надо бы смириться с этим, но ей этого, ох как не хотелось!

– Скарлетт, дорогая – послышался, наконец, голос Керрин. Младшая сестренка подошла к беседке, играя счастливой улыбкой.

Она выглядела непривычно в своей монашеской одежде, хоть белый цвет воротничка и очень украшал ее свежее личико. Керрин изменилась с тех пор, как они виделись в последний раз, но ее приятная внешность от этого не пострадала. Они обнялись, и воспоминания давнего прошлого защемили сердце Скарлетт. Мама, папа, Сьюлин, Керрин, Мамушка, белый дом, зеленая аллея, хлопковые поля и она, беззаботная, вполне довольная собой, среди всего этого. Воспоминания разом пронеслись в ее голове, выбираясь из всех закоулков памяти, и глаза ее при этом увлажнились. Керрин предстала сейчас перед ней как символ прошлого, такого далекого и милого сердцу.

– Ах, Керрин, я так рада тебе, дорогая! Сколько же мы не виделись, семь лет или восемь?

Керрин смотрела на Скарлетт, и в глазах ее тоже стояли слезы.

– Уже почти девять, Скарлетт, но я в курсе всего, что у тебя происходило за эти годы. Тетя Полин и тетя Евлалия, царство ей небесное, часто приходили ко мне и рассказывали о вас со Сьюлин и обо всем, что Вы писали в письмах.

– Постой, постой, Керрин, а почему ты не была на похоронах тети Евлалии? Я как-то не подумала тогда об этом.

– У меня в это время было воспаление легких, и я была прикована к постели с высокой температурой.

Скарлетт стало совестно. Ведь она, будучи в Чарльстоне не навестила тяжело больную сестру и даже не поинтересовалась у тети Полин, как там Керрин, а старушка, убитая своим горем, тоже забыла сообщить ей об этом.

– Прости меня, сестренка – сказала она – я так была занята подготовкой похорон, что даже не навестила тебя в прошлый раз.

– Ах, Скарлетт, да будет извиняться, главное, что ты сейчас здесь и я этому очень рада. Лучше расскажи о себе и обо всех наших.

Прошло около двух часов как Керрин начала расспрашивать сестру о мирской жизни своих близких, и они бы еще могли долго болтать без умолку, но Скарлетт почувствовала, что проголодалась. Конечно, утром у нее не было аппетита, и она только пригубила немного кофе.

– Керрин, дорогая, а не прогуляться ли нам в город, я чертовски голодна, а твои монахини, думаю, кроме корочки хлеба мне ничего не подадут.

– Ах, Скарлетт, ты неисправима! – Засмеялась Керрин.

– Разве я допущу, чтобы ты, погостив у меня, осталась голодной? Нужно только немного подождать…

– Нет, дорогая, я больше не могу ждать ни минуты – перебила сестру Скарлетт. – Да и монастырская пища меня не прельщает. Уж лучше я угощу тебя обедом где-нибудь в городе.

– Хорошо, я только отпрошусь у настоятельницы, подожди меня здесь еще немного.

– Куда мы отправимся? – Спросила Скарлетт сестру, как только они вышли за ворота монастыря.

– Откуда же мне знать, дорогая, ведь Чарльстон заключается для меня только в моем монастыре. Я и в городе-то была всего несколько раз вместе с сестрами, когда нам приходилось выполнять благотворительную миссию, а обедать в каком-нибудь чарльстонском заведении мне не приходилось ни разу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.