Елена Кочешкова
Огонь и ветер. Книга Лиана

Дикие Земли

1

– Видели бы вы свои рожи, мальчики! – Патрик негромко фыркнул и хлопнул нас обоих по плечам. Мне прилетело по левому, а Фарру по правому.

– Не смешно, – холодно процедил Высочество, и я нервно ухмыльнулся. Хотя вообще-то да, смешно нам не было. Совсем.

– Это ты так думаешь, Фаре, – сказал Патрик. – На самом деле посмеяться есть над чем. Но я, так уж и быть, не стану. Эта девочка обставила вас обоих. И правильно сделала. Я бы на ее месте сбежал еще раньше. От вас двоих, таких прекрасных.

Его темный силуэт качнулся в сторону, а потом я услышал громкий стук, как будто кто-то брякнул о стол бутылкой.

– Вина?

Почему бы и нет.

– Феррестрийское? – обреченно спросил я.

– Нет, местное, – ответил Патрик. – Но очень хорошее. Лично выбирал. Так как?

Фарр круто развернулся и вышел из кабинета, яростно хлопнув дверью.

– Ясно, – промолвил его дядя как будто без малейшего огорчения. – Кое-кому нужно охладить горячую голову. А ты, Лиан?

А я решил не отказываться. Плохого вина в этом доме действительно не держали, внутри же у меня было слишком пусто и гулко – как после удара по затылку. Я все еще не мог до конца осознать то, что произошло.

Она в самом деле уехала.

Моя Айна, которая никогда не была моей. И в этот раз не стала.

Я отчаянно сжал в кулаке кольцо с синим камнем, надеясь телесной болью затушить боль в сердце.

– Как твои глаза? – спросил Патрик, наливая вино.

Неожиданный вопрос привел меня в чувство быстрее, чем любые неприятные ощущения. Глаза? Этим утром я о них вовсе не думал.

– Не знаю… Как обычно. Пока не рискну выйти куда-то дальше берега.

– И надеть туфли, – отметил принц без насмешки.

– Ну, без них удобней.

Босыми ногами я мог «видеть», куда иду. Поэтому надевал обувь, только когда без нее было никак не обойтись.

– Понимаю. – Патрик взял меня за локоть и направил в кресло. То самое, у камина, которое я теперь и в полной темноте узнал бы на ощупь. Он вручил мне кубок с вином и сказал, не скрывая разочарования: – Плохо. Слишком медленно. Я полагал, к этому дню ты уже сможешь рассмотреть в зеркале свое лицо вплоть до шрамов.

Я только вздохнул. Пригубил вино и тут же вернул его на столик. Внутри и так все горело огнем.

– М-да, – продолжал принц. – Дальше смысла ждать, похоже, нет. Надо что-то делать… И, знаешь, мне это кажется сейчас важней твоих сердечных ран. Не согласен? – Он заметил, как я нахмурился. – Ох, Лиан… Если честно, ты выглядишь так, будто тебе тоже надо поколотить мешок с песком.

– Какой еще мешок? – мрачно спросил я. Поколотить кого-нибудь хотелось, это уж точно.

– В саду есть площадка для тренировок с деревянным оружием. Там он и висит. Отличный такой куль, полный песка. Крепкий и совершенно бесчувственный. Уверен, мой мальчик сейчас рядом с ним – выбивает свою обиду, чтобы ненароком не выместить ее на ком-нибудь из нас. Хотя, полагаю, он бы охотно поставил тебя на место этого мешка. Порой я очень удивляюсь, как вы еще не добавили друг другу по парочке новых шрамов.

Я промолчал. Все думали, будто я не помню, как мы с Фарром впервые встретились, но эти воспоминания мне отшибло только на первые несколько дней, а потом они вернулись. Так что насчет шрамов сказать сложно, а вот поубивать друг друга мы не только хотели, но и пробовали. Мне тогда чудом удалось сдержаться и не придушить наследничка.

– Как ты думаешь, – спросил я словно между прочим, – куда Айна могла поехать?

– Да мало ли куда, – уклончиво ответил Патрик. – В мире так много прекрасных мест. В том числе Феррестре, где она ничего, кроме твоего дома, увидеть не успела.

Я снова хлебнул вина, совсем не ощутив его вкуса, и покачал головой. Нет, через это проклятое ущелье Айна точно не поедет, как бы сильно ей ни хотелось побывать в феррестрийских апельсиновых рощах. Патрик просто пытался отбрехаться, и я догадывался почему.

– Она не хочет, чтобы мы знали, да?

– Конечно, не хочет, дурья башка. Если бы хотела, пришла бы и сказала каждому из вас лично. – Себе принц тоже плеснул вина в кубок и сел прямо на стол. Я по-прежнему видел немногое, но это мог разглядеть.

Ах, демоны побрали бы мою слепоту! Все минувшие дни я только и ждал, что зрение вернется ко мне окончательно и я смогу увидеть Айну. Увидеть, наконец, ее лицо. Не размытое пятно, как видел сейчас все лица, а каждую его черточку. И особенно глаза. Мне было так важно заглянуть в них! Но увы…

– Ступай-ка ты, в самом деле, в сад, – сказал Патрик, заметив, как яростно я сжал челюсти. – Пусть Фарр поучит тебя колотить мешок. Иногда это полезней, чем жечь все вокруг направо и налево. Идем, провожу тебя.

Погулять я и правда был не прочь, но только не в компании разгневанного Высочества. И даже не с Патриком. Больше всего мне хотелось просто спрятаться в самой гуще старых деревьев и оставаться там до тех пор, пока не пройдет то самое желание испепелить все вокруг.

Совершенно неуместное в этом доме.

Прошло почти две недели, как мы приехали в Янтарный Утес, и за это время я вполне привык называть хозяев замка по именам, не думая всякий раз о том, что судьба свела меня со столь высокородными людьми. Я очень быстро осознал, почему Айна так упорно пыталась затащить меня сюда. Здесь было столько любви и света, что хватало всем. Поначалу я еще пытался найти этому объяснение, но очень быстро попустился: в конце концов, какая разница, почему Патрик и Элея приняли в свой дом нелепого чужака? Главное, что не пытались переделать на свой лад и извлечь выгоду. Мне было тут хорошо, хотя иногда разговоры с хозяином дома и доводили меня до исступления – он вечно лез туда, куда я никого не хотел пускать. Хвала богам, Айна этого не слышала! Впрочем, она все равно всегда знала обо мне гораздо больше, чем стоило.

В той части сада, куда привел меня Патрик, царили тишина и покой. Журчал поблизости небольшой ручей, пахло травами. Я узнал мяту, грачиный глаз, ласкуницу и еще парочку растений – из тех, что хорошо добавлять в отвары от тоски и душевной боли.

Славное место. Как раз для меня.

Оставшись один, я сел под каким-то деревом, прислонился спиной к широкому стволу и закрыл глаза. Мне хотелось отдохнуть от всех этих цветных пятен и силуэтов, которые никак не становились чем-то более четким. Но еще больше – от своих мыслей. Вот только они никуда не делись. Наоборот, вонзились в мое сознание сотнями острых лезвий. А потом я как наяву услышал голос отца.

«Ничтожество, – с презрением бросил он. – Ты просто ничтожество. Ты никогда ничего не добьешься, выродок. Ты никто и ничто».

Конечно… Где Айна, и где Лиан Даэл, этот слепой уродец. Фарр был тысячу раз прав, когда говорил, что я просто сопляк и безумец, которого она пожалела. За каким рогатым демоном ей сдался такой огрызок?

Я обхватил голову руками, до боли вцепился пальцами в волосы.

Рядом с Патриком было легче. Рядом с ним все казалось проще и даже смешнее, но, едва он уходил, все менялось. Мысли-лезвия не оставляли на мне живого места.

Старая нянька, которая воспитывала меня в раннем детстве, любила повторять, что я, как и все Даэлы, родился под темной звездой. Помню, когда был совсем маленьким, я жутко пугался этих слов. Но потом привык, как привыкают к постоянной ноющей боли. Под темной так под темной. Это не мешало мне гонять бабочек в саду, есть сладкие пирожные и замирать от счастья у мамы на коленях. Мама про темную звезду не поминала никогда. Она называла меня золотым мальчиком и говорила, что я – ее счастье. Наверное, так говорят все мамы. День, когда ее не стало, обернулся для меня кошмаром. Именно тогда я впервые понял, о чем толковала нянька. Понял, что на самом деле проклят.

После маминой смерти никто и никогда больше не обнимал меня так крепко и так нежно.

Пока я не встретил Айну.

Она не знала, что я – убийца. И о моем проклятии не знала. Я надеялся, что про мой дар она не узнает тоже, но это было бы слишком хорошо. До сих пор не понимаю, почему он не отпугнул ее. Не помешал стать моим другом… и больше, чем другом. Хотя об этом она, похоже, долго не догадывалась – довольно нелепо ждать серьезных чувств от мальчишки, которому едва сравнялось девять. Я и сам тогда не осознавал до конца, как много для меня значит эта девочка с темными глазами, полными тревоги. Мне просто хотелось, чтобы она оставалась рядом. Всегда. Но я своими руками разрушил то, что судьба подарила нам. Тогда, у порога этой клятой Башни, я прекрасно понимал необратимость своего выбора, однако мне казалось, будто я все делаю верно.

Глупец.

Боги, каким же я был глупцом… Казался себе ужасно умным, но время показало, насколько сильно я ошибался. И ошибка эта стоила мне слишком дорого: на много лет потерять самого близкого человека – такого и врагу не пожелаешь.

Меня спасали только сны. До тех пор, пока в них не появился запах другого. Другого мага, который занял все мысли моей любимой. Долгое время я сгорал от ненависти и желал уничтожить его, но, встретив наяву, понял, что это невозможно, ибо нас с Фарром тоже соединяла неподвластная моему уму связь.

Когда в Золотой наши взгляды скрестились впервые, я предпочел бежать без оглядки, потому что никто прежде не видел меня настолько глубоко. Целиком. От макушки до пяток – со всеми мыслями, чувствами, страхами и надеждами. Сам я тоже его увидел. Вернее, мог увидеть, но не захотел – мне это было не нужно. В те дни я думал лишь о том, как сохранить в равновесии свой мир, который рушился у меня на глазах. Мир, который озаряла для меня Айна… и в котором не оставалось для нее места. Я был слишком мал и глуп, чтобы просчитать хотя бы на пять ходов вперед и понять, что этот белый принц неизбежно окажется рядом с ней. Мне следовало предвидеть это.

Но не смог.

Так же, как не смог увидеть и ловушку, расставленную для меня в Красной Башне. Наверное, за эту слепоту стоило благодарить проклятье нашего рода. Или мою безграничную самоуверенность. А может, просто так звезды сошлись. Теперь уже никто не скажет наверняка.

– Эй, Заноза! Хватит плакать. На тебя поглядишь – так сам разрыдаешься. Поднимай свою тощую задницу и пойдем займемся делом.

Крысиный хвост! Откуда только этот мерзавец вылез?!

– Шел бы ты подальше, Высочество. – Я убрал руки от лица, чтобы он увидел мои сухие и злые глаза. – Может, это тебе всплакнуть не мешает, а? Глядишь, полегчает. Тяжело, наверное, наследничку пережить такой разворот?

– Вставай, убогий, – хмыкнул Фарр и бесцеремонно ухватил меня за шиворот. А когда я попытался заехать ему кулаком в морду, легко уклонился и перехватил руку. – Дерешься как баба. Ну-ка, попробуй еще раз!

Я попробовал. И даже попал. Ну, почти… Кулак скользнул по его плечу, едва задев рукав тонкой белой рубахи, а я потерял равновесие и едва не упал. Вот же пакость! Гораздо проще было бы врезать потоком воздуха, однако в доме Патрика мне приходилось держать под контролем свою Силу.

– Давай еще разок, – подстегнул меня насмешливый голос, в глубине которого я без труда мог расслышать такую же боль, как моя собственная. – Да не маши ты руками, точно мельница. Смотри, как надо. – Фарр перехватил меня за плечо и направил удар чуть в сторону и ниже. – Сопляком ты и то лучше кулак держал.

– Посмотрел бы я на тебя, Верзила, если бы ты видел хоть вполовину так паршиво, как я сейчас…

Он хмыкнул и поправил мой локоть.

– Чтобы сделать хороший удар, глаза тебе не нужны. Давай, лужа болотная, соберись! Врежь мне как следует!

Ну ладно. Сам напросился.

В калейдоскопе пятен я отчетливо видел ярко-белую рубаху и такую же ослепительную гриву волос. Казалось, врезать этому паршивцу прямо в челюсть совсем несложно, но, когда кулак налетел на его подставленную ладонь, я понял, что мой папаша все-таки был прав: я полный неудачник, даже навалять толком не могу.

Фарр положил руку мне на плечо.

– Здесь места маловато. Пойдем, кротеныш. Я покажу тебе, как надо замахиваться, чтобы все зубы веером разлетались.

Шли мы недолго.

– Я тут подумал… Наверное, ты прав, – обронил Фарр, когда мы добрались до нужного места и того самого мешка. Там, где он висел, мои глаза различали только серое пятно. – Несколько раз мне приходилось тренироваться с завязанными глазами. Это и в самом деле гадкое ощущение, когда ничего не видишь. Но раз уж мы пришли сюда… Знаешь, иногда стоит просто попробовать. Держи!

В ладонь мне легла гладкая рукоять деревянного меча. Странная штука. Не игрушка и не оружие. Но держать ее было приятно.

– И что я должен делать?

– А что тебе хочется?

Ох, вопрос! Чего мне по-прежнему действительно хотелось, так это собрать воедино всю свою Силу и сотворить что-нибудь ужасное. Аж в груди горело! Хотелось обрушить безумную грозу на этот мир – такую, чтобы от ударов молний земля треснула до самого основания! Хотелось превратить половину деревьев вокруг в пылающие факелы! Или хотя бы ударить наотмашь самоуверенного королевского сынка, который почему-то решил, будто имеет право учить меня жизни.

Я замахнулся и с криком врезал дурацкой палкой по серому силуэту.

Песочный куль оказался тяжелым и твердым. Деревяшка отскочила от него, едва не вылетев у меня из рук. Злости от этого стало только больше. Я замахнулся еще раз.

И еще.

Не знаю, сколько я лупил серую тушу, да только за все это время Фарр ни разу не попытался подсказать мне, как нужно правильно держать меч или еще что-то в этом роде. Он просто стоял молча чуть поодаль и смотрел на то, как я до дрожи в руках и до соплей на лице колотил его любимый мешок. А когда я понял, что больше не могу сделать ни единого взмаха, забрал свою игрушку и вернул ее куда-то, где ей было место.

Потом его ладонь вновь легла мне на плечо.

– Вот и славно. Пойдем теперь, проверим, что там было сегодня на завтрак. Умойся только. Вид у тебя… В общем, умойся.

Я не только умылся, но и облился водой до пояса прямо там, в саду. А потом решил переодеться – рубаха была насквозь мокрой от пота. В своей комнате я бросил ее в корзину, куда надлежало отправлять грязную одежду, и не глядя вытащил из сундука другую, такую же светлую, из тонкой ткани прекрасной выделки. С детства не носил ничего подобного, но в этом доме по-другому не жили. Еще бы! Членам королевской семьи не пристало одеваться во что попало. И их гостям, очевидно, тоже. Не успел я оказаться в Янтарном Утесе, а ко мне уже подослали какую-то тетку с мерной лентой, которая, ворча, крутила меня из стороны в сторону, сетовала на мои торчащие кости и вздыхала при виде шрамов. Даже обронила, что тому, кто это сделал, «надо бы самому пальцы-то повыдергать». Я почел за лучшее смолчать и не упоминать о том, каким красивым факелом горел хранитель Кешт (чтоб его прах вечно летал только над выгребными ямами!). Уже на следующий день тетка принесла мне первую рубаху и новые штаны, а спустя еще неделю у меня была целая стопка чистой новой одежды, достойной принца.

Когда я спросил у Патрика, как мне расплачиваться с ним за все эти щедрые дары, тот очень серьезно ответил, что отныне мой долг – считать себя его учеником и делать то, о чем он просит. Эта цена оказалась не такой уж маленькой… Если бы мы встретились восемь лет назад, ученичество далось бы мне гораздо легче: не пришлось бы объяснять, отчего я вздрагиваю всякий раз, когда наставник просит меня закрыть глаза и направить Силу. Но такова была расплата за вторую ошибку, которую я совершил в детстве, доверившись своим страхам, а не Илин, которая должна была отвезти меня в Янтарный Утес. Патрик сказал, что здесь нет моей вины, что к тому времени я уже следовал пути, на который столкнул меня отец, но осознание этого ничуть не утешало.

Свежая рубаха легко скользнула по плечам. Я провел ладонью по мягкой ткани рукава и мысленно поблагодарил ворчливую портниху: хоть язык у нее и длинный не в меру, но руки золотые – вся новая одежда была мне точно впору.

Прикрыв дверь, я покинул свою комнату и направился в сторону дворцовой кухни, где и в самом деле всегда оставалось что-нибудь вкусное после завтрака.

Щедрые хозяева этого дома отвели мне спальню на одном этаже со своими покоями. Наверное, лет восемь назад я бы счел это вполне уместным. Но не сейчас. Всякий раз проходя мимо комнат, где жили родственники короля, я ощущал себя довольно неловко. Особенно в первые дни, когда еще плохо помнил, куда нужно идти, где начинаются ступени и в каком месте следует свернуть, чтобы не оказаться прямо под дверями комнаты принцессы Аннис, которая имеет обыкновение распахивать эти двери внезапно и прямо в лоб незадачливым гостям. Бедняжка тогда жутко расстроилась и смутилась… Было бы из-за чего.

Вообще эта девочка мне сразу понравилась. В том числе и потому, что она восхитительно умела язвить над своим кузеном. Они тут все, в этой семейке, за словечком в мошну не лезли, но Аннис была просто мастером по части едких колкостей. И, если честно, я жутко завидовал ее младшему братцу: уж лучше иметь такую сестру-занозу, чем терпеть благовоспитанных дур вроде моих Лоры и Дэллы. Вот уж с кем всегда была скука смертная! Их интересовали только наряды да женихи. Аннис же на равных обсуждала со старшими такие вопросы, которые крайне редко волнуют хорошеньких юных леди. И никому даже в голову не приходило посмеяться над ней или сказать, будто мала еще. Чем больше я на нее смотрел, тем отчетливее видел, какой могла бы быть моя Айна, родись она в подобной семье, а не в лачуге на скотном дворе. А когда смотрел на Мая, понимал, каким мог бы быть я сам в том возрасте, когда встретил Айну. Если бы мама не погибла…

Дети Патрика и Элеи сильно отличались от всех, кого я знал. Ни в одном ребенке я прежде не видел столько силы, столько ясности ума, дерзости мышления и свободы. И так много любви… которая могла бы достаться и мне. Когда я в полной мере осознал, чего лишился, сбежав от мрачной рыцарши, то от ярости и боли едва не прогрыз дыру в своей подушке. В мире есть прорехи, которые не залатать, как ни старайся, и все мое детство упало в одну из них. А может, и вся жизнь.

Первые дни в Янтарном Утесе прошли как в тумане. Видел я тогда совсем скверно и не решился бы спуститься на кухню. Однако с того момента прошло достаточно времени, чтобы освоиться и не налетать на углы, так что в помощи поводыря я уже не нуждался, о чем и сообщил Высочеству накануне. Но, видимо, сказал недостаточно ясно: почему-то он решил, будто мне еще рано полагаться на свои глаза. Не успел я дойти до лестницы, как увидел там этого мрачного зануду.

– Экий ты нерасторопный, – съязвил он, цапая меня за рукав и без колебаний увлекая вниз за собой, точно младенца какого. – Девки и то быстрей корсет шнуруют.

Если бы он сделал вот так месяц назад, я бы, наверное, убил его. Прямо на месте. А теперь только молча попытался выдернуть руку из этой здоровенной клешни, но Фарр держал крепко и лишь хмыкнул в ответ на мой злобный взгляд. Самоуверенный мерзавец!

С чего он вообще решил, будто имеет право обращаться со мной как со своим младшим братом?!

Проклятье, я знал – с чего. Сам открыл ему эти двери в Таронском ущелье, ведь другого выхода не оставалось. Там, среди скал, протягивая руку своему врагу, я уже догадывался, что случится дальше, только это не имело никакого значения: мы оба понимали – действовать надо быстро. В первый миг, когда наши ладони соприкоснулись, я подумал, что потеряю сознание. Я ощутил всю тяжесть камня, падение которого пытался остановить мой враг, и огромную ошеломительно прекрасную Силу этого белого принца. А за ней – усталость, отчаяние и лютый страх потерять ту, что значила для него так много. Слишком много.

Ей-богу, некоторые вещи лучше не знать…

А потом не осталось ничего. Ни его, ни меня, ни страхов, ни сомнений. Только этот поток, который соединяет все в мире: небо и землю, свет и тьму, жизнь и смерть… и жалких букашек, именующих себя людьми. Кто-то из нас отбросил камень в сторону. Наверное, все-таки Фарр. А гнев земли точно усмирил я. Оказалось, что это так просто, когда твоя Сила сплетается с Силой другого мага! И так восхитительно.

Казалось, больше нет никаких преград.

Фарр чувствовал то же самое: восторг, ужас, потрясение. С ним, как и со мной, подобное случилось впервые. Я не видел его лица, но мне это было и не нужно, я просто знал. Знал про него все. А он – про меня. Мы оба поняли, как у нас много общего. Слишком много. И слишком велик был соблазн повторить пережитое – связать наши силы и стать единым целым.

Огненным смерчем, способным уничтожить все препятствия на своем пути.

Только о таком обычно не говорят вслух. Вот я и помалкивал.

А в доме Патрика вообще старался рта лишний раз не раскрывать. Тем более что моего соперника здесь любили как родного сына, и, брякни я про него чего лишнего, едва ли снискал бы одобрение.

Но иногда молчать было решительно невозможно.

– Да отстань ты от меня, дубина! С кузеном своим иди нянчиться! – рявкнул я и позволил рукаву вспыхнуть ярким пламенем.

Принц отшатнулся испуганно, уставился на свою ладонь в изумлении. Конечно же, на ней не осталось и самого малого следа огня: я вовсе не собирался причинять ему боль или портить свою новую одежду. Просто хотел показать этому паршивцу, что у меня тоже есть зубы. И воля делать то, что я хочу. А не он.

За завтраком Фарр молчал. Обычно наследник предпочитал махать языком направо и налево, да еще меня задеть обязательно. Но не сегодня. Единственным звуком, исходящим с его стороны, был угрюмый стук ложки о миску. Я не мог различать выражения лиц, однако знал наверняка, что у Фарра физиономия стала темнее, чем бок у наковальни.

Можно сколько угодно колотить песочный куль, но выбить из себя гнев не так-то просто. Он сочился сквозь наши поры и заполнял все вокруг. Даже говорливые кухарки притихли и предпочли заняться своими делами подальше от обеденного стола.

Я прекрасно понимал, о чем думает этот королевский сынок, привыкший получать то, что ему хочется. С каждой минутой его молчание становилось все тяжелее, а решимость вскочить и бежать к конюшне все ощутимее.

– Это плохая идея, – брякнул я зачем-то. – Она будет в бешенстве.

Молчание стало горячим и острым, как раскаленное в горне лезвие.

Мы много о чем говорили за минувшие недели. Но никогда про Айну. Никогда про то, что мы оба чувствовали рядом с ней.

И без нее.

По правде сказать, я все равно не верил до конца, что она останется со мной. Я желал этого столь сильно… Сильнее, чем забыть гнусную рожу Кешта. Сильнее, чем вновь стать зрячим. Но понимал, как глупо надеяться на подобное чудо. И потому каждый день рядом с ней был для меня подарком, хотя ни разу больше после возвращения из Феррестре она не позволила мне остаться с ней на ночь.

Обнаружив, что Айна ушла, я испытал такую боль, от которой на несколько мгновений остановилось сердце, а глаза вновь ослепли. Но я был готов к этой боли. С самого начала был к ней готов. Не мог же я, в самом деле, рассчитывать, что это счастье отпущено мне надолго.

А вот Фарр думал иначе. Он-то привык считать себя самым желанным гостем в ее сердце. Пока не увидел рядом с ней меня. Бедный глупенький принц. К таким разочарованиям жизнь его не готовила.

Иногда быть подзаборной собакой гораздо легче.

Я встал из-за стола, не дожидаясь, пока Высочество найдет слова, чтобы ударить ими побольнее. Наверху в своем кабинете меня уже ждал Патрик, и я отчетливо слышал его мысленный зов. Судя по всему, он не считал отъезд Айны достаточно веской причиной, чтобы отложить наши занятия.

Оставив Фарра наедине с яростным желанием сорваться и бежать вслед за Айной, я молча вышел из кухни. Не могу сказать, будто сделал это легко: в душе извивался червем ядовитый страх, что мой соперник окажется быстрее, умнее и удачливее. Что он сумеет почуять след и догнать Айну. А там уж пустит в ход все свое безграничное обаяние, перед которым так трудно устоять. Но я понимал, как мало тут зависит от меня: никакие слова и действия не остановят человека, привыкшего всегда добиваться своего. А сам я не мог покинуть Янтарный Утес – не с такими глазами. К тому же знал, что Айна не простит мне подобной дерзости. Если она даже кольцо оставила, значит, точно не хотела, чтобы ее искали.

Я поднялся уже до середины главной лестницы, когда навстречу мне спорхнула юная Аннис. Узнать ее было просто: такую легкую поступь и нежный аромат имел только один человек во дворце.

– Лиан! – воскликнула она радостно. – Вот ты где! Отец просил тебя зайти к нему.

– Знаю. – Рядом с этой девочкой я всегда чувствовал себя грязным уродцем и боялся даже дышать в ее сторону. Мне казалось, мрак, живущий в моей душе, может коснуться ее и осквернить это невинное создание. Боялся, что проклятие Даэлов вырвется наружу из моих глаз или рук и навсегда изменит судьбу той, которая никогда не знала настоящего зла. – Уже иду. Спасибо.

Я хотел осторожно обойти ее, но девчонка ухватила меня за руку и потащила наверх. Ну точь-в-точь ее несносный кузен.

– Я уже не слепой, Аннис.

– Ага, – весело выдохнула она. – Конечно. Только ходишь очень медленно.

– Я просто не торопился.

– Лиан, ты такой забавный! – Она звонко рассмеялась, ничуть мне не поверив. А я едва рот не раскрыл от изумления. Забавный? М-да. Похоже девочке никто не рассказывал про мое темное прошлое.

Аннис словно услышала мои мысли, замерла и обронила с деланой небрежностью:

– Извини, если обидела. Мне известно, что ты сильный колдун и злить тебя не стоит. Отец говорил. И чтобы я на тебя глаза не складывала, говорил тоже. Но я ж не дура, знаю, что ты Айну любишь.

От этих слов я чуть языком не подавился. Однако, славные беседы ведет его высочество принц Патрик со своими детьми!

Прежде, чем мне удалось прийти в себя, Аннис ошарашила меня новым вопросом:

– А правда, что вы с Фарром хотели убить друг друга?

Проклятье! Тут не то что языком подавишься – вовсе рот закаменеет.

К счастью, лестница как раз кончилась, а дверь кабинета была совсем рядом.

– Ты милый, – сказала Аннис, не дождавшись от меня ответов. – Айне повезет, если она все же выберет тебя.

Принцесса крепко сжала мою ладонь и в следующий миг уже была где-то в другой стороне коридора – только мягкие туфли быстро прошелестели по каменному полу. А я стоял еще несколько мгновений, не понимая, что это было и когда мне удалось стать милым. Но Патрик ждал, поэтому я потер свой шрам над глазом, усмехнулся и, коротко стукнув, толкнул дверь.

В кабинете все было так, словно я и не уходил никуда. Лучи солнца падали сквозь высокое окно, зажигая рубиновые искры в прозрачном кубке с вином, который я оставил на краю стола. Воздух за распахнутыми створками был полон чаячьих криков и шума волн. Запах моря врывался в комнату и смешивался с тонким ароматом воска, бумаги и чернил. Патрик сидел на своем обычном месте и что-то стремительно писал – перо нещадно скрипело и царапало бумагу.

А ведь я успел полюбить наши встречи. Успел привыкнуть к этим звукам, запахам и такому непривычному обилию света. Айна была тысячу раз права, когда говорила, что мне здесь понравится. И что я ничего еще не знаю. Я приходил сюда каждый день и каждый день открывал новые грани владения Силой: показывал наставнику свои умения, а тот учил меня, как можно сделать то же самое быстрее и лучше.

В окно влетела большая муха и, сделав круг по комнате, тут же покинула ее.

Дожидаясь, пока Патрик расправится с делами, я опустился в кресло и прикончил то, что оставалось в кубке. Хорошее было вино, чего уж там. Только проку никакого.

– Не полегчало, да? – не столько спросил, сколько утвердил Патрик, откладывая перо.

Я дернул плечом. Что тут скажешь.

– Не обижайся на нее, – вздохнул принц, вставая из-за стола. – Зная вашу историю… всех вас… я думаю, на сегодня это было единственно верное решение. Которое ей самой обошлось не так дешево, как может казаться со стороны.

Обижаться на Айну? Я качнул головой. Нет, ничего подобного у меня и в мыслях не было. Я злился только на себя – что не смог удержать ее, что изначально был лишен на это права. С того момента, когда выбрал Красную Башню. С того момента, когда разорвал нашу связь и закрылся от любимой.

Клятый слепой дурак.

Патрик подошел и положил ладонь мне на голову. От пальцев шло приятное щекочущее тепло. И покой. И то удивительное чувство уверенности, что все будет хорошо.

– Как много злости в тебе, дружок, – промолвил он. – Как много гнева… За что ты так себя ненавидишь? От этой ненависти все мои усилия обращаются прахом.

Я молчал, не зная, что сказать, но от слов наставника хотелось выть. Хотелось превратиться в крошечную пылинку без чувств и мыслей. Хотелось разодрать лицо когтями, чтобы вместе с кровью утратить и остатки разума.

– Тихо… – Второй рукой Патрик закрыл мне глаза и прижал мою голову к своей груди. От его рубашки пахло лавандой, а от рук – чернилами и вином. Наверное, пара капель упала на манжеты, когда он разливал ароматный напиток по кубкам. – Глупый мальчишка. Как же хорошо я тебя понимаю… Когда-то я жил с такой болью в груди, с такой же ненавистью к себе. Скверное чувство. Увы, я не из тех, кто умеет исцелять подобные раны. Мои руки знают толк в телесном врачевании, но, когда боль уходит столь глубоко… Ох, Лиан, я попытался, но тут нужны другие силы. И мне известен только один человек, который способен выпускать эту глубокую боль. Я очень надеялся обойтись без его помощи, но, видать, не получится.

– Он дорого берет? – мрачно спросил я, поеживаясь от непонятно откуда дунувшего холодного сквозняка.

– Нет. – Патрик усмехнулся и, отпустив мою голову, сел на краешек своего стола. – Не дороже, чем я. Вот только живет он далеко, и мне совсем не хочется отпускать тебя сейчас в те края. Ты все еще слабый внутри. Слишком шаткий. Но дело не двигается с места. По моим расчетам зрение давно должно было вернуться к тебе. Однако твои шрамы глубже, чем кажется на первый взгляд. Глубже, чем я могу залезть. Что-то мешает мне. Что-то слишком сильное и темное.

Я сглотнул и опустил голову. Я знал – что.

– Это мое проклятье. Проклятье нашего рода.

– Гм! – Патрик с интересом качнулся вперед: – Ну-ка, выкладывай! Почему ты вообще молчал об этом прежде?

Почему… Потому что есть вещи, о которых не хочется говорить вслух, чтоб не будить их лишний раз.

– Я не знаю точно, когда это случилось. Кажется, шесть или семь поколений назад. Один из моих предков убил своего господина. Он владел Силой, но был из простых людей, а тот вельможа бесчинствовал как мог. Давил поборами, девок портил. Предок не выдержал какой-то большой обиды и зарубил его топором. Может, тот снасильничал, может, последний мешок зерна забрал. Да не важно теперь. Важно, что он тоже был магом. И после его смерти на наш род легло это проклятье. Женщинам еще более-менее везет, а мужчины, все как один, плохо кончают. Кто-то умирает молодым, кто-то в зрелом возрасте, но страшной смертью, кто-то все теряет. В детстве я верил, что смогу уйти от этой тьмы, если покину свой дом и семью. Думал, на расстоянии зло до меня не доберется. Смешно…

– М-да, – Патрик вздохнул и покачал головой. – И как я сразу не разглядел. Досадно. Но это все ставит на свои места. Да, Лиан, похоже от встречи с моим другом тебе не отвертеться. Вот только как же тебя отправить к нему? Путь неблизкий, а люди в Диких Землях лихие. По доброй воле туда чужакам лучше не соваться.

– Дикие Земли? – Легкий озноб тряхнул все мое тело. – Я мало слышал о них, но в том, что слыхал, не было ничего хорошего.

– Там другие законы и иная ценность жизни. В степь не стоит соваться из праздного любопытства или будучи неуверенным в своих силах. Увы, мой друг живет именно там, и он не из тех, кто бежит по первому зову, сам ради тебя никуда не отправится. Однако если добраться до него, в помощи не откажет. – Патрик надолго задумался и умолк. Прошло несколько минут, прежде чем он заговорил снова. – Одному тебе ехать никак нельзя, но у меня есть на примете некая особа, которая может нам помочь. Она давно хотела свидеться с тобой и вернуть мне долг, которого я на нее не возлагал. Думаю, она не откажет стать твоим проводником.

Я посмотрел на него удивленно и с сомнением.

Что еще за особа?

В ответ Патрик рассмеялся.

– Ее зовут Илин. Она должна была привезти тебя сюда восемь лет назад. Ну, вспомнил?

– Боги, только не она… – Я аж за голову схватился при мысли о том, что придется куда-то тащиться в компании этой мрачной немногословной воительницы. Вот уж чего мне хотелось меньше всего!

– А кому, как ты думаешь, еще нужна твоя шальная задница, а, Лиан Даэл? Сам я, конечно, с радостью пустился бы в путь, но не могу. У меня здесь столько дел, что тебе лучше и не знать. Нет, если хочешь, я сыщу, конечно, тебе и другого провожатого. Но не всякий пожелает отправиться в такое путешествие, там наших воинов не жалуют. А посылать с тобой целый отряд – тоже затея сомнительная: твоя история не из тех, в которые стоит посвящать даже самых надежных людей. Ладно, время у нас есть, спешить нет смысла. Я обдумаю все как следует и дам тебе знать. А пока… покажи-ка мне еще раз тот фокус с огнем в руке! Знаешь, моему другу из степи он точно понравится. Кайза – любитель таких красивых жестов.

Я проснулся среди ночи от странного ощущения, что в мире не все ровно.

Какое-то время просто лежал, не открывая глаз, а сердце стучало так, точно кто-то как следует выбранил меня. Я часто дышал, даже не пытаясь успокоить этот бешеный стук, а потом сделал то, за что мой отец избил бы меня до потери сознания, узнай он о таком фокусе.

Я зажмурился еще крепче и вышел из своего тела.

Это было просто. Очень просто. Всего-то и нужно – приложить небольшое усилие, как будто хочешь двинуться с места. Но не двигаться на самом деле, а словно увидеть об этом сон.

В следующий миг я уже стоял возле постели и смотрел на самого себя, лежащего под тонким шерстяным одеялом. Давно не наслаждался этим своеобразным зрелищем… С тех пор, как лишился глаз. Нет, ослепнув, я тоже пытался «выходить», но нашел это совершенно бессмысленным, поскольку тьма стала моей верной спутницей повсеместно.

Но теперь… Демоны меня разбери – я видел все!

Почему я не догадался сделать так прежде, едва только Патрик вернул мне краски этого мира?!

Несколько минут я наслаждался новым зрением, едва не задыхаясь от радости! В конце концов не выдержал избытка чувств и рассмеялся, но смех мой был беззвучным и не спугнул даже пробегавшую по коридору кошку. Ее-то я как раз не видел, но ощущал – биение маленького сердца, мягкую поступь лап и даже подергивание хвоста, который кусали блохи.

Иногда мой дар казался мне прекрасным.

В залитой лунным светом комнате я отчетливо видел мельчайшие детали: узоры на спинке кровати, восковые потеки на боку толстой свечи, складки одежды, брошенной в кресле у окна… и себя самого.

Айна говорила, что я красивый. Многие женщины говорили мне это, но, глядя на свое лицо, я видел только отвратительное сходство с отцом, которое так отчетливо проступило за минувшие годы. Эти упрямо стиснутые губы, узкий подбородок, прямой нос… Пекло, я стал слишком похож на него! Правда, тот никогда бы не позволил себе носить прическу, подобную моей: папаша всегда стригся очень коротко, как это было принято у высокородных из Герны. Коротко и безупречно ровно. Мои же волосы со стороны выглядели так, словно их обгрызли голодные звери. Ну да, неудивительно. Если кромсать лишнее первым подвернувшимся под руку ножом, ничего доброго не выйдет.

Долго разглядывать собственную физиономию мне не пришлось – в голове моей (или же прямо в груди) вновь появилось это странное звучание, похожее на гневный окрик, на тревожный упрек. И на сей раз я безошибочно узнал, кому принадлежит голос и к кому он обращен. Вообще-то меня это совершенно не касалось, но я не устоял перед соблазном послушать, о чем так яростно спорят Патрик и Фарр.

Чтобы покинуть комнату, мне не нужно было открывать дверь, я просто прошел ее насквозь, оказавшись в коридоре. Забавное ощущение. Сколько бы раз так ни делал, а всегда внутри что-то замирает – не то от наслаждения, не то от отвращения. У дверей есть своя особая магия и сила… У стен тоже, но через камень я предпочитал никогда не шарахаться. Слишком это неестественно.

Видеть коридор во всех деталях было восхитительно. Я снова ощутил, как губы неудержимо растягиваются в улыбке… и поспешил к кабинету Патрика, чтобы остановиться там под дверью и замереть, прижавшись к стене. Толстая деревянная створка заглушала звуки, но в призрачном обличье я слышал и ощущал в разы больше, чем в своем реальном теле.

Голос моего учителя звучал очень, очень сердито.

– …Вот именно, Фарр! Вот именно что ты принц и наследник, а не бродячий наемник, который может идти, куда ему вздумается! У тебя есть дела и обязанности! У тебя есть королевство, которым ты будешь править и о котором должен заботиться уже сейчас! Твой отец в ярости! А я не желаю выслушивать от него упреки и получать гневные послания! Пришло время вернуться домой, мальчик мой!

– Нет, – ответ Фарра был тихим, но твердым, как алмазная грань. – Не сейчас. Довольно с меня этих долгов и обязательств. Они стоили мне слишком дорого.

– И что же ты намерен делать? – спросил Патрик устало.

– Еще не решил. Но если здесь мне больше не рады, поеду в Дикие Земли. Давно хотел с дедом познакомиться, да все случая не выпадало.

– И ты туда же, демоны раздери! Что за узы между тобой и этим мальчишкой? Мне очевидно, почему он связан с Айной, но ты-то каким боком возле него?

– Не понял. При чем тут Заноза?

– При том… Я хочу отправить его к Кайзе. От греха. В этом мальчике есть то, с чем мне не справиться. Слишком древняя и темная сила, способная разрушить и его самого, и все, что рядом с ним.

– Звучит скверно. Я думал, ты сможешь его вылечить. И перевоспитать.

– Если бы это было так просто… Проблемы с глазами – лишь кончик покрывала. Там дальше все намного серьезней. Парню крепко повезло, что он встретил Айну. Если бы не ее защита, он бы совершенно точно не дожил до этого дня. А я… тут лучше сразу честно признать, что сила моего дара намного меньше, чем у Лиана. Мне с этой огненной мощью тягаться не дано – только направлять ее. И если дурень вбил себе в голову, будто он не достоин хорошей жизни, тут пытаться ему помочь – все равно что лить воду в дырявое ведро.

– И как ты отправишь его в степь? Он же сам не доберется.

– Думаю про Илин.

– Эту бешеную бабу? – в голосе Фарра звучало чистое изумление. – Боги, дядя Пат! Заноза, конечно, тот еще подарочек, но это уж слишком! Не издевайся так над ним. Она ненавидит всех мужчин, кроме тебя!

– Даже если и так. Это не имеет значения. Зато Илин знает, как вести себя с тайкурами, и умеет держать язык за зубами. Ей я доверяю больше, чем любому другому.

– Ты мог бы отправить с ним меня.

В кабинете повисло молчание. А я стоял, широко распахнув глаза и пытаясь осознать сказанное.

Этот. Выскочка. Хочет. Помочь. Мне.

Или я не так понял?

– Нет, Фарр. Это последнее, что стоило бы сделать. Твое место в Золотой. Возле отца. Не знаю, как еще тебе объяснить…

– Никак. Я уже взрослый и без твоих подсказок волен решать, что мне делать. Хочешь отправить сопляка прочь – отправляй, а я сам выберу себе дорогу. И в Чертог вернусь тогда, когда сочту нужным.

Поутру я спустился к морю.

Самый короткий путь (по лестнице, вырубленной вдоль скал) мало подходил для увечного, но я хорошо запомнил эту дорогу, поскольку ходил здесь не раз и не два, сначала в компании с кем-то, а затем и один. Внизу было свежо, дул ветер с юга, и волны с шумом облизывали каменистый берег. Хотя осень уже явила миру свой облик, солнце в этих краях светило так ярко, что не озябнешь даже в летней рубахе.

Я отошел подальше от широкой, но крутой лестницы и сел на длинный, отполированный водой обломок дерева, которое когда-то выбросило на сушу. Бревно было нагрето солнцем, как и мелкие округлые камни под ногами. Я зарылся в них босыми ступнями и вдохнул полной грудью свежий соленый воздух. Чайки с громкими криками носились над водой. Поодаль слышалось едва различимое журчание тонкого ручейка, вытекающего между камней.

Там, где я родился, не было моря, но мама часто рассказывала про него. Ее род жил близко к соленой воде. Она говорила, море умеет менять цвет, точно женщина наряды. Вспоминала, как отец учил ее угадывать шторма и штили по птичьему полету и узору облаков. И часто вздыхала, что скучает по бескрайнему простору и парусам. Я запомнил все это, хотя был тогда совсем мал. Запомнил потому, что, рассказывая о море, мама всегда преображалась, оживала. Ее глаза словно вспыхивали ярким светом, становились синими, как сапфир на кольце, которое она носила не снимая. Я слушал ее, замирая от восторга, и в этих синих глазах видел отблески далеких волн. Кажется, уже тогда в моей душе зародилась уверенность, что жить нужно у моря.

Когда позднее я узнал про Красную Башню, которая стоит на берегу залива, воспоминание о маминых словах сыграли не последнюю роль в моем решении бежать из дома. Вот только тогда, много лет назад, я не успел понять и почувствовать, о чем она говорила: суровые законы Башни не позволяли покидать пределы обители, и даже любоваться бескрайней гладью из окон у меня почти не было возможности. Зато теперь я в полной мере осознал, что имела в виду мама, когда утверждала, будто только у моря человек может ощутить себя по-настоящему свободным и счастливым. Теперь я понимал, почему Айна была готова связать меня и силой тащить сюда, в этот дом на берегу.

Я набрал полную горсть крупной гальки и принялся кидать камешки в море. Одни улетали далеко и с громким бульканьем шли ко дну, другие срывались с пальцев раньше времени и падали у кромки воды, не породив даже мелких брызг.

С тех пор как Кешт изрезал мои руки, они уже не были подвластны мне в полной мере.

Кроме тех случаев, когда сквозь них струилась Сила.

Я выбрал камень побольше и замахнулся как следует. На сей раз всплеск прозвучал действительно издалека. Я усмехнулся своему нехитрому успеху. Эта игра была такой простой и такой славной… Хочешь услышать, как галька падает в воду далеко от тебя, – перестань думать и просто кидай.

Вот только остановить круговорот мыслей подчас было почти невозможно.

Раз за разом я вспоминал слова Патрика. Про нашу связь с Фарром, про то, что без Айны давно бы сгинул, про эту железную бабу, которая наверняка так и не простила мне моего бегства, а теперь должна тащить меня куда-то через земли степных дикарей. Но больше всего – про тьму, что способна уничтожить не только меня самого, но и тех, кто рядом. Я не мог перестать думать об этом.

Нянька была права: проклятье Даэлов и в самом деле способно задевать других людей. Но кого? Любого человека, который оказался поблизости, или только тех, кто нам дорог? Или тех, кому дороги мужчины нашего рода? Чем больше я думал об этом, тем страшней мне становилось. Похоже, полузаброшенный дом на окраине был идеальным местом для такого выродка.

Следующий камень глухо брякнулся о берег, не долетев даже до кромки воды.

– Ты не так замахиваешься. – Фарр возник рядом почти беззвучно. Бросив взгляд на его ноги, я увидел, что он, как и я, пришел на берег босым. – Да и вообще это лучше делать стоя, а не сидя.

– Не хочу. – Я высыпал оставшиеся камни обратно к их собратьям. – Мне все равно.

Фарр опустился на бревно справа от меня и тоже зачерпнул полную горсть гальки.

– Я знаю, ты подслушивал наш разговор.

В первый миг кровь прилила к моему лицу, но потом и это вдруг стало безразлично.

– И что?

– Ничего. Просто интересно – как. Тоже хочу научиться.

Я задумался. Никому прежде мне не доводилось рассказывать о своем умении покидать тело и ходить везде, где захочу. Равно как и слышать чужие разговоры, находясь вдали от говорящих…

– Ладно. Расскажу. Как-нибудь, – пообещал я и снова нагнулся за камнем. Но вместо гальки в руку мне легла гладкая округлая деревяшка, обточенная водой. Этот маленький обломок ветки размером с фалангу моего пальца был словно создан для того, чтобы положить в кошель, а потом время от времени доставать и сжимать в кулаке, ощущая безупречную форму, созданную волнами. Жаль было кидать деревяшку в море. Я и не стал.

Зато Фарр замахнулся и, даже сидя, легко запустил свой камень далеко от берега. Я услышал громкий всплеск в той стороне, куда мои посланцы никогда не долетали.

Этот проклятый принц был во всем лучше меня.

– Илин приедет послезавтра, – сказал он.

Я вздохнул. Так быстро… Что ж, на месте Патрика я бы еще раньше выпроводил из своего дома человека, который на всех может навлечь беду.

– Тебе не кажется, что лучше покинуть Янтарный Утес пораньше и не дожидаться ее? – добавил Фарр.

Легко ему говорить, баловню судьбы. Он никогда не ездил верхом на ощупь. Меньше всего мне хотелось куда-то отправляться вместе с рыцаршей, но, если выбирать между ее компанией и вероятностью навсегда остаться полуслепым, то уж лучше потерпеть немного.

– Она – меньшее из зол, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и безразлично. – Одному мне и правда не добраться.

Фарр зашвырнул в море второй камень.

– Я не предлагал тебе ехать одному.

Это что же, я вчера не ослышался?

– А что предлагал? – Я зацепился взглядом за синеву моря и смотрел вдаль, не моргая.

– Не глупи, Заноза. Ты все прекрасно слышал. Если не хочешь всю дорогу до дома Кайзы лицезреть мрачную рожу этой меченосицы, ступай собирать свои пожитки. Уедем завтра на рассвете. Прощальное письмецо для дяди Патрика я уже написал.

2

Хозяин харчевни небрежно брякнул перед нами пару деревянных кружек, смахнул со стола заготовленные для него монеты и канул куда-то в сторону большого очага, от которого исходил дразнящий аромат свежей луковой похлебки.

Я взял одну из кружек и принюхался. Запах был приторно-сладким, совершенно незнакомым.

– Что это? – спросил я с сомнением.

– Инжирная медовуха, – ответил Фарр, подхватывая вторую кружку и делая несколько больших глотков.

– Никогда не пробовал.

– Ну так попробуй. Не бойся, не отравишься. Хотя… Это пойло не для маленьких мальчиков, и ты не рассказывай дяде Патрику, что я тебя угощал.

– Хорошо. Я лучше расскажу ему, как другой мальчик набрался вчера до похабных песен и уснул носом в сено.

– Это была спланированная операция.

– Да? И заблеванное седло тоже?

– Ну… Даже лучшие планы иногда идут не совсем так, как задумано. Ты попробуй, попробуй медовуху-то. Посмотрим тогда, кто сегодня вытошнит свой ужин и уснет на конюшне.

Я усмехнулся и сделал добрый глоток этой южной пьяни. Если Фарр думал, будто сумеет напоить меня до беспамятства, то он сильно ошибался. Не знаю, какое пойло нужно, чтобы свалить меня с ног… Как показывал опыт, даже гернийская брага была на это не способна. И на самом деле я ничего не боялся, просто привык с подозрением относиться к любым незнакомым жидкостям.

На языке напиток оказался еще слаще, чем можно было представить. Но его вкус мне понравился. Пока я перекатывал медовуху во рту, к столу подскочила шустрая девчонка с доской, полной еды.

– Скучаете, красавчики? – Она так задорно качнула бедрами, что даже я это разглядел.

Фарр ловко ухватил здоровенную доску и водрузил ее между нами. На девку он даже не взглянул. Я ощутил это тем странным чутьем, которое связало нас друг с другом.

– Ужинать подано, ваша слепость. Тут хлеб, мясо, какое-то варево и миска овощей. Мясо, наверное, ты не захочешь…

– Давай сюда, хитрый хорек! – Я дернул доску к себе, и ароматное рагу едва не выплеснулось из мисок. Фарр рассмеялся, шустрая девица тоже тихо прыснула в кулак. Она все еще стояла возле нашего стола, словно ждала чего-то. Я обернулся к ней и спросил: – Тебе тоже кусок оставить? Или на сеновал сводить?

Разносчица фыркнула и, судя по всему, изобразила что-то выразительное на лице, но я этого, разумеется, не разглядел. Зато Фарр увидел и расхохотался еще громче.

– Зря стараешься, – сказал он девке. – Этот все равно не оценит. Ему демоны глаза оттоптали, а потом еще по сердцу прошлись.

Разносчица поправила волосы и промурлыкала кокетливо:

– Ну… на сеновале-то глаза не шибко нужны. И сердце там хорошо лечится.

Вот трепло! Я не выдержал и мысленно шарахнул Фарра миской по голове. Этот удар наследничек точно почувствовал. Не думаю, что ему было больно, но неприятно наверняка.

– Не злись, малыш. Надо же было объяснить этой прекрасной даме, что ей тут ничего не прольется. – Фарр вроде бы говорил с усмешкой, но в голосе его я почему-то слышал грусть. Он положил на стол еще одну монету и сказал девчонке: – Ступай, дорогая. Тебя на кухне заждались.

Когда та ушла, еще раз фыркнув на прощанье, я все же дал волю злости.

– Держал бы ты язык за зубами! Пока я не начал каждому встречному рассказывать всю правду про тебя самого!

Фарр вздохнул.

– Сразу видно, что ты, Заноза, вырос без любящих братьев в семье. Слишком уж обидчивый. Возьми-ка лучше вот это, – он ухватил с доски кусок мяса и сунул мне в руку. – Такой нежной курятины не скоро отведаем. В степях одни бараны в чести, да то, что сам поймаешь. А из нас с тобой охотнички не ахти.

Мясо действительно было сочным и мягким, сразу видно – долго томили в котле, прежде чем подать к столу. Мы как следует воздали ему должное, только время от времени отвлекаясь на другую снедь. Шутка ли: весь день в седле и лишь горсть изюма для отвода голода. Не то чтоб нам по-настоящему следовало спешить, но Фарр всерьез нацелился к вечеру добраться до границы с Тайкурданом. Сказал, мол, завтра хороший день, чтобы войти в Дикие Земли. Может, набрехал, а может, и правда так. Кто его разберет, этого сына степной колдуньи. Он вполне мог знать о мире и его устройстве больше, чем дано другим. Вот только от долгого сидения на лошади у меня болело все, что может болеть ниже пояса.

Никогда не любил ездить верхом.

В детстве отец пытался научить меня этому делу, но я и тогда не испытывал восторга, хотя любимое им гернийское седло было хотя бы с высокой лукой, за которую можно держаться. Фарр же и его родичи предпочитали низкие ровные седла, которые позволяли лучше чувствовать лошадь, но требовали гораздо больше сноровки и усилий от всадника. Разумеется, и мне такое досталось.

Таверна постоялого двора шумела и гудела вокруг нас. Я слышал бряканье посуды, топот ног, разговоры, шепотки. Кто-то даже пытался петь, а в другом углу нестройно брякал тарес. Такие людные места я не любил тоже – из-за обилия звуков, которые сбивали с толку. Впрочем, инжирная медовуха отлично заглушала весь этот гомон. В конце концов, я ведь был тут не один, а Высочество оставался вполне зрячим и еще довольно трезвым, чтобы заметить любую опасность.

После третьей или четвертой кружки я понял, что пора избавиться от выпитого. И встал.

Вернее, попытался.

Пол вдруг как-то слишком резко качнулся мне навстречу, так что я едва успел ухватиться за край стола, опрокинув при этом пустую миску.

– О-о-о, Заноза, да ты набрался-таки. – Фарр сцапал меня за плечо и помог удержаться на ногах, которые стали такими мягкими, точно из них разом вынули половину костей. – Далеко идти надумал?

Я прикинул свои силы и качнул головой.

Не стоило этого делать.

Пол опять стремительно ринулся мне в лоб и не врезался в него только потому, что Фарр успел подставить вторую руку.

– Ба! Ну ты и красавчик. А говорил, ничего тебя не берет. Видать, не то пробовал. Давай помогу доползти до кровати. Или сначала нужник?

– Нужник. – Мой голос тоже звучал как-то странно – слабо и медленно, хотя разум оставался на удивление ясным. Коварная оказалась медовуха. Пилась так легко, даже в голову не шибала. А поди ж ты! Стоило только встать…

До отхожего места мы не дошли. Я понял, что не смогу, и избавился от выпитого прямо под стеной постоялого двора. Глядя на это дело, Фарр только хмыкнул да придержал меня, чтоб не свалился. Но впереди еще была целая лестница на верхний этаж, где нам обещали комнатушку…

– В к-конюшню пойду, – обронил я. – Она ближе.

Тут Фарр рассмеялся уже в полный голос, легко взвалил меня на плечо и зашагал в сторону света, который сочился из дверей харчевни. Наверное, это выглядело довольно унизительно, но мне уже было все равно.

В тесном углу, который здесь именовали отдельными покоями, имелась широкая лежанка, покрытая тюфяком, и небольшое окно, сквозь которое в каморку залетали злые комары. Сгрузив меня на тюфяк, Фарр отыскал свечу и сунул мне в руки.

– Зажги. Темно, как у демона заду.

Огонь озарил убогое жилище, да только хоть с ним, хоть без него я едва различал набор мутных пятен. Тюфяк вонял застарелым человеческим потом и мышами, но, пожалуй, это было все-таки лучше, чем сеновал. Я закрыл глаза и полетел в какую-то бездну.

– Ли? – голос Фарра остановил падение, когда я уже почти позабыл и себя самого, и свое имя. – Давно хотел спросить… откуда у тебя над головой эта черная прореха?

Лучше бы я продолжал падать.

– Тебе что, дядя П-пат не рассказывал? – язык меня едва слушался. – Я ж говорил ему. Эт наше родов-вое проклятье… Всегда там было т-так, сколь себя помню… А что, сильно зам-метно?

– Да. Сильно. Дядя просто сказал, что не сможет помочь тебе, но не объяснял почему. А ты… заглядывал… туда?

– Коне-ечно. – Я улыбнулся, посмотрев в черные глазницы своей темноты. Они были мне привычны, как застарелая рана на самом видном месте. – Много раз.

– И… что там?

– Там… – Я открыл глаза и вздохнул. – Там смерть.

Долгое время Фарр молчал. Он лежал рядом, и я всем нутром ощущал его смятение. Сон уже почти коснулся моего сознания, когда принц вдруг произнес еле слышно:

– Хорошо, если Кайза сумеет заткнуть эту дыру. Полагаю, очень скверно повсюду носить смерть за собой.

– Ну, я привык. Эт-то не больно.

– Не больно…

– Да. – Я смотрел в плывущий куда-то темный потолок и не понимал, почему мне вдруг так захотелось плакать. – Просто все идет не т-так… Вот и из Янтарного пришлось уехать. Хотя твоего дядю я хорошо пон-нимаю: кому нужен т-такой источник несчастий в доме.

– Что?! – Фарр даже привстал на лежанке. – Что ты мелешь, баран?! Ты правда решил, будто он тебя просто выкинул, как паршивого щенка?! О боги… Вот пустая башка! Лиан, ты в самом деле очень глупый, если думаешь так. И совсем не разбираешься в людях. Дядя Пат просто хочет тебе помочь. А с твоей черной прорехой он вполне способен справиться и не позволить ей коснуться других. Даже я такое могу.

Инжирная медовуха кружила мою голову. И соломенный тюфяк кружила тоже, а вместе с ним и всю комнату. Язык словно жил у меня во рту сам по себе, и потому я спросил то, чего никогда бы не попытался узнать, будучи трезвым:

– Фарр… зачем т-тебе это? Зачем ты вообще поехал со м-мной? Какое тебе дело до мен-ня?

Ответа я почти не ждал и удивился, услышав его.

– Не знаю. – Несколько мгновений между нами висела тишина. Потом Высочество добавил, пряча за насмешкой нечто слишком глубокое: – Может, мне давно не хватало в жизни какой-то нелепости вроде младшего братца.

– Тебе что, кузенов мало?

– Кузенов я вижу нечасто. И у них другой путь.

Я задумался, но голова уже совсем не хотела соображать.

– А у нас к-какой путь?

– Пока что в степь, к шаману. А там видно будет.

Во сне я встретил Айну. Я увидел ее девочкой, такой, какой она была в дни жизни при дворе, – совсем юной, с пальцами в чернилах и настороженным взглядом.

Странный сон.

Откуда мне было знать про эти чернила? Про то, что она носила скучное серое платье и отращивала волосы? В ту пору я мог узреть ее только в своих спонтанных видениях, и они были слишком путаными, больше походили на мозаику или узор витража. В этом же сне я будто стоял рядом с ней наяву и мог рассмотреть каждую мелочь, каждую деталь… как когда-то, когда еще был способен видеть по-настоящему. И эта юная девочка улыбалась мне, протягивая в ладони нечто, излучающее столь яркий свет, что и не разглядеть его источника. Я позвал ее по имени, а она вдруг рассмеялась, дунула в кулак, и этот свет вырвался из ее руки искрящимся потоком, который охватил меня всего целиком.

Я проснулся с бешено стучащим сердцем и долго не мог понять, чего во мне больше – золотого, как этот свет, счастья или отчаяния. Лежал, глядя своими никчемными глазами в темноту и чувствовал, что внутри все разрывается, словно сквозь мою плоть решила прорасти дикая степная трава.

«Айна!..»

Имя рвалось с губ, но я лишь закусил их побольней. Я не желал называть его вслух, знал, что это бесполезно. Вместо этого отыскал на груди шнурок и сжал в кулаке серебряное кольцо, которое нас связывало столько лет.

Видят боги, порой мне хотелось забыть ее! Не испытывать более мучительной жажды, не мечтать и не тешить себя напрасной надеждой.

Но это было невозможно.

Утро на границе с Тайкурданом принесло тонкие длинные облака, которые застелили все небо до горизонта. Я мысленно вознес хвалу богам: солнце здесь, на юге, продолжало палить даже с приходом осени, превращая каждый переход в испытание на прочность. Какой это был день пути, я уже даже не считал. Мы просто ехали и ехали куда-то, минуя один городок за другим, оставляя позади леса, виноградники, деревушки и широкие поля, с которых тут не спешили собирать урожай. Но чем дальше, тем реже на нашем пути встречались сады и деревья, земля становилась суше и скуднее, а поселения мельче.

Здесь начиналась степь.

Странное место, подобного которому я еще никогда не встречал. Ветер доносил до меня сотни новых запахов и звуков, тревожил внутри нечто глубокое, непонятное мне самому. Я принюхался, точно пес, прислушался. Мне хотелось разглядеть все вокруг, да куда там… Не с этими убогими глазами. Они видели только бесконечное море желто-зеленой травы, уходящее до самого горизонта.

Фарр был молчалив. Я чувствовал его напряжение и собранность. Не прикасаясь, ощущал упругое биение сильного сердца и готовность руки выхватить меч из ножен. Высочество пытался выглядеть уверенным и всезнающим, но на деле оставался таким же гостем в этих землях, как я сам. Отличало нас только то, что он умел махать своей железкой, а та, которая висела у меня на боку, была, скорее, для красоты.

Еще в Янтарном Утесе Фарр вручил мне эту тонкую перевязь с коротким узким клинком. Я пытался объяснить ему, насколько бездарен в воинской науке, уверял, что в моих руках его кинжал-переросток сгодится разве только мясо резать да в зубах ковырять, но Высочество даже слушать ничего не стал. Сказал, мол, в Диких Княжествах мужчина без оружия приравнивается к девкам и не имеет права голоса.

Хороший аргумент, чего уж там.

На самом деле я никогда не полагался на обычное оружие и потому не имел его. Сила была моим единственным мечом и щитом, которые защищали меня с ранних лет. И Фарр это знал.

– Не бойся показать, что ты умеешь, – обронил он вдруг, похлопав своего коня по шее. – В Диких Землях уважают колдунов.

Я хмыкнул с сомнением.

– Сам и показывай.

– Покажу, если надо будет.

– Ага, конечно. Ты ж так часто используешь свой дар…

Фарр промолчал, но я почувствовал, как на миг сбилось его дыхание. И пожалел о сказанном.

Моя смирная гнедая кобыла по прозвищу Душица зафыркала и мотнула головой. Ну ясно, опять ей приспичило отлить. Поджидая, пока глупая скотина доделает свое дело, я поднял голову к небу и вгляделся в мутную белесую пелену, которая была на месте привычной голубой бездны. Как же мне хотелось увидеть облака! Разглядеть их изгибы и узоры, прочесть по ним, куда задует ветер после полудня, вообразить сказочных зверей, что меняют форму каждое мгновение.

– Чего уснул? Тоже в кусты прижало? – крикнул Фарр в нетерпении. Он успел уже прилично отъехать вперед на своем тонконогом породистом жеребце, которого звал Ястребом. Обоих лошадей принц позаимствовал в конюшне своего дяди в то утро, когда мы покинули Янтарный Утес.

– Да тут и кустов-то нет… – пробормотал я, оглядывая ровную поверхность степи. И подумал, как же это хорошо, что мой спутник не девка. А то и правда трижды подумаешь, где присесть, если нужда встанет. – Когда прижмет, я дам тебе знать. Придержишь мне портки, как вчера. У тебя ловко получается!

Я приударил пятками кобылу и в два счета обогнал этого зубоскала, не дожидаясь, пока он придумает, что сказать в ответ.

Не прошло и часа, как на вершине холма вдали показались двое всадников. Я увидел только подвижное темное пятно, но Фарр с деланым безразличием сообщил, что мы уже не одни. Спустя несколько минут земля загудела от ударов копыт: всадники стремительно приближались. Оказавшись рядом с нами, они осадили лошадей и что-то гортанно сказали друг другу, а потом один из них обратился к нам на языке Закатного Края:

– Кто вы такие и чего ищете в землях таргала? – любезности в этом обращении я не разобрал, дружелюбия тоже. Знакомые слова звучали из чужих уст так, словно кривой клинок резал грубую ткань.

Фарр ответил спокойно, как говорят с малыми детьми и дикими собаками:

– Ищем встречи с таргалом.

Жители степи рассмеялись – громким обидным смехом, будто услышали что-то нелепое.

– Какое может быть дело к таргалу у белозадых северян?

– Дело крови, – Фарр сказал как отрезал.

Тайкуры насмешливо фыркнули и снова перебросились гортанными фразами.

– Что это за кровь, которая имеет значение для таргала? – презрительно спросил тот, который сидел на черном коне.

– Его кровь, – ответил принц. – И кровь его дочери Нар.

Следующие слова дикарей прозвучали глухо. Они будто заспорили о чем-то, но их речей я не понимал. А вот Фарр – вполне. Однако виду он не подавал. Молча ждал, пока степняки договорятся меж собой.

– Имя таргано Нар давно стерто из нашего языка, – небрежно бросил тайкур на черном коне. Он старался говорить высокомерно и грозно, однако голос показался мне очень молодым. – И не вам, чужакам с белыми патлами, тревожить память о нем.

– Таргал пусть решает это, – холодно сказал Фарр. – Отведите нас к нему. – И вдруг добавил еще несколько слов на грубом языке степных людей, похожем на скрежет и рык. Вместо ответа тот парень, что был повыше, тронул пятками гнедые бока и объехал вокруг нас, словно прикидывал, как лучше взмахнуть своей саблей и одним ударом снести две головы разом.

– Дерзкие речи ты говоришь, белый чужак, – прокаркал он. – Твое оружие достойно воина, но волосы ты носишь, точно немужняя девка. А брат твой и вовсе не похож на того, кто умеет владеть клинком. Отъедем в сторону, я хочу тебя спрашивать одного. – Он приударил коня, и Фарр сделал то же самое. Второй воин последовал за ними на некотором отдалении, словно меня тут не было вовсе.

Оставшись один, я крепко сжал поводья и челюсти, ощущая себя щепкой в водовороте неизвестности.

Вскоре один из тайкуров вернулся – тот, что на вороном. Его крупный сильный жеребец гарцевал вокруг меня, пугая мою кобылу.

– Твой брат сказал, ты целитель, – сказал как плюнул. – Если не врал, может, и спасете ваши паршивые шкуры.

Дальше мы двинулись вчетвером, и не могу сказать, что это было приятно. Демоны знают, о чем Фарр толковал с нашими новыми знакомцами, но после беседы они явно не испытали к нему больше доверия, чем с самого начала. Скорее уж наоборот. Один из степняков ехал перед нами, другой позади, и меня это страшно злило. Неприятно ощущать себя пленником. Дорога до становища, где требовался целитель, заняла не больше получаса, но показалась вечностью. Впрочем, Фарр делал вид, что ему совершенно нет дела до холодных острых взглядов. Будто никто нас не принуждал никуда тащиться, а, наоборот, это была его высокая воля и двое головорезов рядом – наш почетный караул. Ну… когда-то я тоже так умел.

Сначала ветер донес до нас запахи дыма, еды и скота, а вскоре впереди показались островерхие силуэты степных жилищ, и послышались бесчисленные звуки, свойственные всякой деревне. Мне было невыносимо видеть все вокруг в образе пятен, и, когда мы подъехали ближе, я сделал то, чего, пожалуй, делать не стоило, но слишком уж хотелось: сомкнул ресницы, вдохнул поглубже и вышел из тела, оказавшись у самого себя за спиной. Тотчас же мир обрел яркость и четкость.

Распахнув незримые глаза во всю ширь, я восторженно взирал на степь и пару десятков небольших круглых шатров с узорами на кожаных стенах. Перед шатрами курились костры, устремляя в небо струи дыма. По становищу ходили женщины с темными косами и бегали дети, похожие на стайки воронят. Я разглядел, что наши мрачные спутники бритоголовы, но тоже имеют тонкие косицы, заплетенные у висков перед ушами. Они были одеты в штаны и безрукавки из кожи, выкрашенной в угольно-черный цвет, а на боку у каждого висело по длинной кривой сабле да еще по паре устрашающего вида кинжалов. Эти парни и правда выглядели ненамного старше меня самого, но казались опытными воинами. Я невольно повел плечами: не хотелось бы мне увидеть, как они пускают в ход свое оружие, особенно тот, что повыше и пошире в плечах. Фарр-то наверняка успеет отразить нападение, а вот про меня тайкуры все верно поняли – никакой я не боец. Тогда, в доме у Таронских гор, я ввязался в драку, скорее от безысходности, чем от ума. И там совсем иначе ощущал пространство, хоть и не видел ничего: в старом доме даже стены помогали – я по слуху определял каждый шаг и каждое движение. Здесь же звуков было слишком много.

Я вздохнул и вернул свое сознание обратно в тело, а спустя пару минут бритоголовые остановились вблизи одной из палаток – самой дальней, стоящей на отшибе от остальных. Возле нее тоже горел костер, а у костра сидел человек. Когда головорезы заговорили, он ответил им, и я понял по надтреснутому голосу, что это старуха. Ни слова не разумея на языке дикарей, я догадался: она вовсе не рада незваным гостям и не ждет никакой помощи.

Какое-то время парни, спешившись, спорили со старухой и пытались доказать ей, что не зря притащили чужаков в деревню. Вернее, попросту отбивались от ее гневных реплик и тыкали в меня пальцами. В конце концов старуха встала, ухватила из костра тлеющее полено и пообещала подпалить им первого, кто сделает шаг в сторону ее шатра. Клянусь, я понял это еще прежде, чем Фарр тихо шепнул мне, о чем идет речь.

– Похоже, нам тут не очень рады, – сказал я ему с усмешкой.

– Похоже, – хмыкнул Высочество.

Я чувствовал его смятение и желание убраться подальше, но вдруг из шатра раздался глухой, еле слышный голос. Я замер, услышав его, Фарр тоже, а старуха ворчливо каркнула что-то нашим провожатым, и старший из них сразу обернулся к нам.

– Вы. Слезайте оба. Тхоро Агхи желает вас видеть.

Внутри шатра было сумрачно, пахло травами и болезнью. Многие из этих трав я мог бы назвать без труда, иные были мне неизвестны, а болезнь я определил, едва ступив на порог: человек, лежавший на широком низком топчане у дальней стены шатра, медленно умирал от старости. Смерть сидела у него в изголовье и ласково перебирала пряди седых волос. Она знала, что не пройдет и трех дней, как утомленный жизнью дряхлый шаман вдохнет в последний раз, а выдох сделает уже по ту сторону мира.

Да, этот человек был шаманом. Таким же колдуном, как и мы.

Старик медленно привстал на своем ложе, облокотился спиной о деревянную палку, подпирающую стену шатра, и властно поманил нас к себе. В сумраке я с трудом различал его силуэт.

– Хамма дахэ, – сказал он хрипло.

И Фарр ответил за нас двоих:

– Ану дахэ.

Старик похлопал ладонью по краю топчана подле себя, и сын короля потащил меня к нему, ухватив за край рукава. Когда мы оба сели наземь у постели умирающего, тот несколько минут только тяжело дышал, будто собирался с силами. Потом заговорил, и Фарр слушал его, замерев. Я же, ничего не понимая и ничего толком не видя, ощущал себя не только полуслепым, но и полуглухим. Впрочем, голос шамана звучал недолго, а когда он умолк, Фарр ответил лишь парой слов и сразу же обернулся ко мне.

– Нам повезло, Ли. Этот человек хочет дать свое благословение двум белым колдунам, которые пришли почтить его уход. Это большая честь для тех, кто никогда не жил в степи. Вытяни руку.

Я сделал, как он велел, и изумился тому, с какой силой старик стиснул мою ладонь. Но еще больше меня потрясло ощущение, которое пришло следом: поток чистого света словно пронзил все мое тело от пальцев до самого сердца. Лишь на миг. Потом мир стал прежним, только сердце теперь стучало часто-часто. А напротив меня, медленно опуская свою руку и прижимая ее к груди, сидел Фарр – такой же потрясенный и безмолвный.

Этот поток, который мы оба ощутили, струился сразу в две стороны, и ритм наших сердец теперь был одним на двоих.

– Ты правда назвал меня братом? – небрежно спросил я, едва только мы отъехали подальше от становища.

Фарр громко зевнул и сплюнул застрявший меж зубок кусок сухого мяса, которым нас угостила старуха.

– Ну что ты, Заноза, как я мог? Просто степной язык – он такой, заковыристый.

Я приподнял бровь, но смолчал. Ему видней.

Братец, чтоб его…

– Ты бы в другой раз поменьше брехал местным. Глядишь, они не будут зыркать на нас так злобно и тащить куда ни попадя.

– Разве плохо вышло?

Я покачал головой. Вышло хорошо, чего уж там.

– О чем тебе говорил этот старик?

Фарр ответил не сразу.

– О том, что плохо, когда шаман не оставляет за собой преемника. Тогда ему приходится довольствоваться прощанием с какими-то белыми чужаками и почитать это за благо.

– А почему у него не было преемника?

– Убили год назад.

Я присвистнул.

– Сурово тут, у этих дикарей.

– Не называй их дикарями, Лиан. Они не дурнее нас. Просто живут по другим обычаям и законам. И, кстати, здесь тебе не пришлось бы скрывать свой дар. В степи люди, владеющие Силой, ценятся высоко и почитаются как хранители мудрости, целители и мастера предсказаний. Без них не бывает ни хорошей свадьбы, ни большой битвы. Тебе бы здесь сразу дали стадо овец и предложили выбрать невесту из самых красивых девушек.

– Да на что мне это все?

– Ты рассуждал бы иначе, кабы родился здесь.

Родиться в степи? Всю жизнь жить под открытым небом, не вылезая из седла? Оценивать свои богатства в баранах? Нет, мне бы этого точно не хотелось.

– А что он сделал? – спросил я. – Когда держал нас за руки.

– Поделился своей Силой.

– Разве так можно?

– Выходит, можно.

Да, Айна была тысячу раз права, когда говорила, что я ничего не знаю про мир магии, но и Фарр, оказывается, тоже знал не все. Как утешительно.

– Но зачем эти двое потащили нас к умирающему шаману? Они ведь не знали, что он захочет дать нам свое благословение. Всерьез верили, дубоголовые, будто я могу ему чем-то помочь!

– Ну, – рассмеялся Фарр, – они и в самом деле не слишком смекалистые. Тот, который постарше и за главного, – это один из внуков старого Агхи. Шаман сказал, что боги наделили его силой и храбростью, а ума вложить забыли. Как бы странно это ни звучало, но он правда верил, будто может помочь деду. Ну… как видишь, и от глупости бывает польза. Старик хотел в назидание отправить их с нами провожатыми, но я попросил не портить нам дорогу.

– Хвала богам!

Ехать без компании головорезов было намного приятнее. Вместо дурней с саблями шаман дал нам с собой пару оберегов, по одному на каждого: крупные, с лесной орех, костяные бусины, украшенные хитрым резным узором. Достались они нам не просто так, а после странного ритуала, из-за которого у меня на ладони стало одним шрамом больше. Свою бусину Фарр вплел в прядь волос, вечно растрепанных ветром, а я нанизал сомнительный подарок на шнурок для кольца. Если верить Высочеству, старик обещал, что обереги помогут, когда путь нам снова заступят не в меру ретивые защитники этих земель. Да и вообще пригодятся.

– На кой нам тащиться к твоему деду? – спросил я спустя пару часов, когда впереди показалось очередное мелкое становище и в воздухе снова запахло дымом. – Ты так и не сказал.

Я давно понял, что дедулины владения нам вообще-то совсем не по пути.

Фарр привстал в стременах и вгляделся в даль степи.

– Тебе не понять, Заноза.

– Ну где уж.

Несколько минут мы ехали молча, а потом он заговорил.

– Дед отрекся от моей матери, когда она носила меня. Я никогда не видел его. Нет, у них с отцом все гладко. Никаких конфликтов. Только дед не покинет степь, а отец поклялся, что не переступит границ Тайкурдана. И мне запретил. Для решения важных вопросов у нас существуют послы. Но половина моей крови – отсюда, из этих степей. Порой мне снятся сны о том, чего я никогда не видел и увидеть не мог. Порой мои предки зовут меня голосами степных птиц и трав. Я должен был приехать сюда много лет назад. Все боялся ослушаться отцовой воли… Хочу увидеть деда. Заглянуть в его глаза и понять, почему он никогда не присылал мне подарков к годовщине рождения. Почему вместе с моей матерью он вычеркнул из своей жизни и меня.

– Как трогательно, – хмыкнул я. – Сейчас заплачу. На кой тебе сдался этот старый пердун с его бритыми головорезами? Хотел в степь? Ну так вот она – везде, куда ни плюнь. И этот ваш Кайза уж точно не выставит тебя за порог своей палатки.

Фарр вздохнул.

– Я же говорил, что ты не поймешь.

Он толкнул коня пятками и умчался вперед, бросив меня одного. Издалека я услышал, как этот степной сиротка спрашивает о чем-то мальчишек, пасущих не то коз, не то овец. Наверняка решил узнать, верно ли мы едем в распростертые объятия к его родственничкам, которые едва ли встретят нас добрым словом. Что бы там ни натворила его мать, но я бы точно не стал рассчитывать на теплый прием. Да только кто ж меня спрашивал.

3

К вечеру третьего дня мы добрались до широкой ложбины меж холмов, которая от края и до края была заполнена огнями костров. В сумерках я видел совсем уж скверно, поэтому старался не отставать от Фарра и радовался тому, что его белые лохмы так хорошо заметны в темноте.

Я давно осознал, почему Патрик не хотел отпускать меня в степь одного. Здесь все было иначе. Другие запахи и звуки, другие ветры и небо. И нравы другие, далекие от тех, что я знал. Так, например, нам ни разу не продали еду, но давали ее за какие-то байки, которые щедро рассказывал Фарр, и за Силу, которая текла из моих рук, исцеляя больных. А может быть, за костяные бусины старого шамана. Не знаю, что тут сыграло большую роль, но, сдается мне, именно эти обереги дали нам шанс не подохнуть с голоду.

Увы, везло не всегда. За минувший день мы не встретили ни одного становища, и животы наши были пусты, как у диких зверей после зимней спячки. Посему вид огней в низине обрадовал меня гораздо больше, чем я предполагал ранее. Сразу стало ясно – это не обычная маленькая стоянка. Перед нами простирался настоящий степной город, становище местного короля и принцева милого дедушки.

Едва только мы пустили коней вниз по склону, как дорогу нам преградили темные силуэты. Я даже не смог толком понять, сколько там этих всадников на сей раз. И с нами уже не пытались говорить на языке Закатного Края – сразу начали хрипеть что-то на своем вороньем наречии. Фарр отвечал так спокойно и уверенно, будто сидел в тронном зале Солнечного Чертога с короной на голове. Я даже заслушался. Хотелось бы и мне иметь столь крепкую уверенность в том, что нас тут приветят, а не изрубят в лапшу. От невозможности как-то повлиять на течение разговора и его исход я испытывал страстное желание покинуть свое тело и посмотреть на происходящее ясным взором. Однако придумать худшее время для такой выходки было бы трудно, поэтому я продолжал лишь беспомощно пялиться в темноту, ожидая, пока Фарр все решит за нас обоих. И молился всем богам, чтобы на сей раз они ниспослали ему чуть побольше мудрости и правильных слов.

Мне уже начало казаться, что разговор этот не закончится никогда, но в этот момент мой голодный живот издал предательски громкий звук. Услышав его, окружившие нас тайкуры расхохотались и, обменявшись парой фраз, вдруг развернули своих коней. Фарр устремился за ними, незаметно подхватив поводья Душицы. В другой бы раз я, может, и рассердился на него за это, но только не теперь, когда подступающая темнота не оставила возможности видеть дорогу.

Становище тайкурского короля было огромным. Огни заполнили, казалось, всю землю вокруг, а от запаха приготовленной на кострах еды мой живот урчал все громче. Я искренне надеялся, что если нас и надумают прирезать, то только после того, как дадут поесть.

Долго думать о том, какой будет встреча, не пришлось: очень скоро мы оказались внутри большого шатра, где было светло от множества масляных лампад. В центре этого жилища сидел на пестром ковре человек с сердцем, похожим на осколок камня. Я чувствовал его удивление и любопытство… но не более того. Словно визит Фарра значил для степного повелителя столько же, сколько значит появление бродячих музыкантов. Либо он очень тщательно скрывал свои чувства.

– Кто из вас называет себя сыном короля? – спросил старик скрипучим голосом, в котором сквозила едва заметная насмешка. Он говорил на нашем языке очень чисто, но вопросец был, конечно, странный – и дураку понятно, что из нас двоих один и близко не похож на наследника Закатного Края.

Фарр, однако же, ответил со всей серьезностью:

– Да умножатся твои табуны, великий таргал. Позволь мне выразить свое почтение твоему дому и тебе. Это в моих жилах течет кровь короля. И твоего рода.

Старик издал неприятный скрипучий звук.

– Кровь моего рода здесь, в степи. И ты, чужеземец, ничем не похож на ее сынов. – Таргал помолчал немного, словно всматривался в лицо Фарра, и вдруг усмехнулся: – А вот на отца своего похож. Узнаю породу Крылатых. Эти белые волосы, которые ты почему-то носишь как не имеющий воинского посвящения мальчишка, и даже голос… Ну чисто Берн в молодости. А этот, рядом с тобой, кто? Последыш Руальда, о котором мне не донесли?

Я едва не подавился слюной, которая скопилась во рту от запахов еды. Ну дед и сказал!

– Нет, великий таргал. Этот человек не имеет со мной кровных уз, мы связаны иным родством.

Старик хлопнул по ковру возле себя.

– Сядь рядом, сын короля. И брат твой пусть сядет. Как я вижу, он вовсе не из воинов.

– Он из тех, кто умеет заклинать огонь. – Фарр взял меня за плечо, подводя к старику.

– Вот как. – Таргал взмахнул рукой и спустя мгновение у его колен оказался один из бритоголовых. Отблески пламени от стоящей рядом жаровни отразились на его гладком черепе. Старик сказал что-то, и слуга снова исчез – чтобы через пару минут вернуться с широким блюдом, полным жареного мяса. – Ешь. И брату дай хороший кусок. Потом, когда ваши животы перестанут урчать, ты расскажешь мне, зачем вы пришли в степь. И как так вышло, что наследник Закатного Края путешествует без своего войска и с голодным брюхом.

На ночлег нас устроили в соседнем, гостевом шатре. Он был намного меньше того, в котором жил Фарров дед, но это не показалось мне важным. Главное, что над головой есть крыша и не свищет ветер. Дни в степи оставались жаркими, а вот по ночам мне очень не хватало привычных стен, которые дают защиту и от холода, и от лихих людей. У нас с собой были только теплые плащи, но это ведь не то же самое, что хорошая палатка.

Фарр уже крепко спал, а я все лежал, глядя в темноту, и думал обо всем.

Для чего судьба завела меня в это место? Просто быть наблюдателем? Или за чем-то большим?

Мы провели в доме таргала весь долгий вечер, и все это время Фарр рассказывал о себе, а я тихо помалкивал в сторонке. Старик слушал его внимательно, спрашивал о каких-то вещах, совсем для меня непонятных, подливал в наши чаши тягучее крепкое пойло, которое на вкус было как прокисшее три года назад молоко и почти не шибало в голову, но наполняло разум приятной легкостью. Фарр говорил и говорил, словно пытался за пару часов поведать обо всей своей жизни. Я и сам узнал много нового. Вот только про Айну он не обмолвился ни словом. И ни слова не сказал о том, сколь важно для него найти здесь родство.

В конце концов старик упомянул об этом сам.

Словно между прочим обронил, что в степи есть только один способ доказать свою пригодность роду и право продолжать его – делами, по которым видно не мальчика, но мужа, не чужака, но сына Диких Земель.

«Завтра, – сказал старик, – мы соберем Круг. И в Круге ты покажешь, чего стоишь, сын короля».

Наверное, Фарр понимал, о чем идет речь, потому что кивнул согласно, а сердце его забилось в два раза быстрей.

Уже когда мы оба встали и сделали по шагу к выходу из шатра, таргал вдруг заговорил снова, и я сразу понял, что на сей раз он обратился ко мне.

«Ты зря скрываешь свое увечье, сынок, – сказал он. – Не знаю, что тебе наговорили про наш народ, но здесь, в землях Небесного Повелителя, не принято обижать убогих».

Я на миг зажмурил свои бесполезные глаза и ответил, открыв их снова и глядя прямо на старика, который был для меня лишь размытым пятном:

«Лучше уж я буду мертвым, чем убогим».

Таргал рассмеялся и прокаркал что-то Фарру на своем языке, а потом добавил уже понятными мне словами: «Может, я и погорячился, когда сказал, что мальчишка не похож на воина. Если пожелает, он может тоже выйти завтра на Круг».

Разумеется, никуда выходить я не собирался. Вот еще! Срамиться только. Ослу понятно, что там будут всякие испытания на мужицкую прочность, а из меня тот еще удалец – спасибо Кешту… Пусть Высочество сам красуется перед дикарями, мне это не нужно.

Зато здесь, в тишине и покое, когда рядом не было никого, кроме Фарра, я мог спокойно сделать то, о чем мечтал весь день. Чего ждал теперь каждый день…

Закрыв глаза, я легко покинул тело, а затем и палатку.

Какое же счастье быть зрячим!

Я шел по становищу и, замирая от восторга, разглядывал все вокруг: бессчетные конусы шатров, лепестки костров и людей, которые сидели возле них. В темноте все степняки казались мне на одно лицо. На землю опустилась ночь, и многие обитатели становища завершали свои дела, готовились ко сну, но были и те, кому пока что не спалось. Тут и там звенели струны, звучали песни, разговоры и чей-то смех. Плакали младенцы, ворчали женщины, бряцала посуда. Ветер разносил эти звуки далеко-далеко.

Внезапно сознания моего коснулось дыхание чужого разума – словно кто-то смотрел на меня в упор. Я невольно огляделся, но никого не увидел. Зато как наяву услышал смех, который не был слышен больше никому. И голос.

«Не там ищешь, маленький белый колдун. Иди за моей птицей».

Птицей?

Я поднял голову к небу и увидел темный силуэт, скользящий в потоках воздуха. Мгновение – и птица снизилась настолько, что днем я мог бы разглядеть ее оперенье. Она пролетела над верхушками шатров в сторону, обратную той, куда я до этого брел безо всякой цели. Что ж, терять мне было нечего, и я устремился следом… чтобы увидеть, как птица садится на руку человека, чей облик заставил мое сердце замереть.

Здесь, в степи, и впрямь было много людей, владеющих силой. У небольшого шатра сидел один из них. Не такой старый, как тот шаман, что вручил нам обереги и оделил своим благословением, но тоже многое повидавший на своем веку. Степной колдун пересадил птицу на узкую жердь и поманил меня к себе. Он видел мое незримое тело так же хорошо, как я – его обычное.

«Сядь рядом, сын северных земель. Сядь и поведай мне, что забыл ты в степях».

Шаман говорил на своем родном языке, но удивительным образом я все понимал.

«Нет преград в разумении, когда звучит Истинная речь. Сядь и говори».

Я подошел к его костру и опустился на землю. Птица за спиной шамана оказалась соколом, а сам он, как и тот, другой старик, ничуть не походил на местных воинов: колдун заплетал волосы в тонкие косы, украшенные костяными да медными бусинами, а наряд его был сшит из разномастных лоскутов.

Пару мгновений я колебался и гадал, что нужно сделать, чтобы мой голос зазвучал в его голове, а потом просто отпустил свои мысли вперед.

«Ищу здесь помощи».

Шаман прикрыл глаза, но я по-прежнему ощущал его взгляд. Даже еще острей.

«Ты найдешь ее. Но не ту, какой ждешь. Дикие Земли дадут тебе силу, только направлять ее ты будешь сам. Копье, что сидит у тебя в груди и рвет небо над тобой, нельзя вытащить чужими руками».

Я молчал, не понимая ничего. Даже того, какие чувства вызывают у меня эти слова.

«После уразумеешь. Твой наатха поможет тебе. Следуй за ним и береги вашу связь. Небесный Повелитель ниспослал вам обоим великий дар, который вы оба не умеете ценить и понимать. Но, пока вы здесь, помоги брату обрести то, за чем он пришел в земли своей матери. А теперь иди и спи хорошо, сын севера. Завтра будет трудный день. Иди. Я все увидел и все сказал».

Солнце стояло уже высоко, когда состязание началось.

Тайкуры выбрали чистое ровное место на краю становища, и там собралось столько народу, что у меня в голове мутилось от их запахов и мыслей. В центре толпы оставили свободный круг, на котором без труда могли бы разъехаться два, а то и три таких фургона, как у Айны. У края этого круга возвели небольшую тумбу для таргала и его приближенных: они с удобством сидели на возвышении и потягивали какой-то напиток из пиал. Остальные стояли, с нетерпением ожидая начала.

Рано поутру Фарр успел поведать мне, что представляет собой эта местная забава, и я еще раз порадовался возможности не принимать в ней участия. Будь моя воля, вовсе бы остался в той палатке, где мы ночевали, и смотрел на все происходящее своим призрачным взором. Увы, такого шанса судьба мне не предоставила: я оказался в самой толпе, окруженный со всех сторон горячими от предвкушения мужчинами. Женщины тут если и мелькали, то где-то поодаль, их я совсем не ощущал.

Один за другим в Круг начали выходить молодые тайкурские воины. Все они были одного с Фарром возраста, а то и младше. Все были нагими по пояс, и торсы их, равно как и лица, покрывали зловещие узоры, нанесенные черной краской. Фарр, со своими белоснежными волосами, казался среди них птицей из чужой стаи.

Конечно, поначалу всего этого я разглядеть не мог и страшно злился на себя, на свои бесполезные гляделки и невозможность забиться в какой-нибудь тихий угол, где можно без опасений покинуть тело. А потом (наверное, совсем растеряв разум и осторожность) закрыл глаза и все же позволил сознанию ускользнуть прочь из этой несовершенной оболочки. Вот тогда-то мир мгновенно преобразился. Я отчетливо увидел все вокруг: и стоящих рядом тайкуров, и площадку для поединка, и дедулю Фарра. Лицо старика было иссечено морщинами и шрамами, точно карта – дорогами и ручьями. А свои седые волосы таргал Хадо носил связанными в высокий длинный хвост, падающий на гладко выбритый затылок. Наверняка его прическа, отличная от всех остальных воинов, указывала на высокое положение. По правую руку от повелителя тайкуров сидел молодой мужчина с таким же хвостом, и я сразу понял, что это его сын, – было в их лицах неуловимое сходство.

И Фарр тоже походил на них…

Смешно сказать, но только здесь и сейчас я впервые по-настоящему разглядел черты лица человека, который должен был стать моим врагом, но почему-то назвался братом.

Оказалось, что у него такие же темные глаза, как у его деда.

Молодых воинов в Круге собралось много – не меньше двух десятков. Рассредоточившись по периметру площадки, они стояли на полусогнутых ногах и, сложив руки на груди, медленно покачивались из стороны в сторону. Я не сразу понял, откуда исходит странный звук, но постепенно осознал, что все эти разрисованные парни с бритыми головами… поют. Никогда прежде я не слышал ничего подобного: казалось, пение исходит из самой глубины их нутра, вытекая из полуоткрытых губ, которые почти не шевелились. Посмотрев на Фарра, я с изумлением убедился, что он делает то же самое. Ай да Высочество! И кто научил его такому фокусу?

Постепенно в ритм странного нутряного пения вплелась и музыка: мерные удары колотушкой по металлическому кругу в деревянной раме, посвист диковинной длинной дудки и даже скрип смычка, которым музыкант, хитро щуря глаза, водил по тонкой палке, имевшей всего две струны. А потом воины стали попарно делать шаг к центру Круга, взмахивая руками так, словно собирались напасть. Их движения напоминали сложный танец, смысл которого ускользал от меня. В какой-то момент одна из пар не ограничилась символическими угрозами, и в середине площадки наконец начался первый поединок. Я смотрел на него с интересом, но без волнения: это были совершенно незнакомые мне парни, чья судьба не трогала меня ни в малейшей мере. Сражались они недолго. Несколько отточенных взмахов руками – и вот поверженный тайкур оказался на земле. Он покинул Круг, а в центр вышла новая пара. И на сей раз мое сердце стукнуло сильнее: одним из противников был Фарр.

«Удачи тебе, Высочество», – подумал я, искренне желая ему не осрамиться перед дикими родственничками и суровым дедом. Однако Фарр оказался гораздо лучше своего соперника на Круге и уложил его в пыль даже быстрее, чем я успел всерьез заволноваться. Хорошо, конечно. Вот только по правилам этого испытания ему предстояло сразиться еще не с одним бритоголовым, а угрожающего вида парней в Круге было много.

С каждым поединком музыка гудела яростней и громче, да и пение не стихало. По мере того, как одни бойцы выбывали, на их место вставали новые. Вскоре я сбился со счета, сколько их уже сменилось, а Фарр все еще оставался в Круге. Видать, неплохо его там натаскали драться, во дворце-то. Наверное, у наследников и должны быть самые лучшие учителя. С другой стороны… я смотрел на Фарра и видел, что дело тут не только в технике. Он сражался иначе, чем остальные. Как будто ему вовсе не хотелось причинять кому-то боль. Как будто этот боевой кураж обходил его стороной, оставляя сознание кристально чистым.

По правилам ритуала каждый новый воин был старше. И опытней. А Фарр уже устал. Я чувствовал это. Точно так же уставали и его соперники, однако им было легче: незримая поддержка родичей давала силы и веру в себя. Фарр всего этого не имел, он был один, и никому за пределами Круга не хотелось, чтобы он победил. Я чувствовал неприязнь тайкуров и их желание поглумиться, увидеть, как прольется кровь чужака. Сколько же еще противников он должен отправить носом в землю, прежде чем таргал признает, что его беловолосый внук имеет право именоваться воином в этих землях и заслуживает уважения?

«Когда Круг собирают ради одного человека, – прошелестел голос шамана в моей голове, – он длится до тех пор, пока этот человек не упадет. Или не утвердит свою победу. Твой наатха держится хорошо, но, чтобы завоевать признание таргала, ему нужно не просто уронить противника в пыль. Он должен убить».

Кровь ударила мне в лицо.

«Убить?! Но об этом никто не говорил! Он сказал, это просто воинский танец! Проверка силы и прочности!»

«Да. И умения убивать. Твой наатха не стал расстраивать тебя, но он знает это. И ждет того, в чьих глазах увидит свою смерть. Только тогда он будет готов нести ее сам».

Светлые боги! И Фарр еще пытался доказать мне, будто эти люди не дикари?!

«Но он не убийца! Он же… – Я хотел сказать, что Фарр не сможет, но прикусил свой невидимый язык и спросил другое: – Как вообще можно убить без магии и оружия?!»

«Легко. Наших мальчиков учат этому с ранних лет. Смотри внимательно, сын севера: уже скоро в Круг выйдет воин, который захочет положить конец танцу и пригласить сюда смерть».

«Нет! Это же… Это неправильно! Фарра нельзя убивать!»

«Да, его смерть станет большой потерей для тебя и его семьи, для вашего королевства. Но в степи твоего наатха забудут уже назавтра. Здесь или ты побеждаешь, или тебя. По крайней мере так было и будет, пока кто-то созывает Круг».

«Но… – я растерялся и совсем утратил опору под ногами, – разве Фарр сам созвал его?!»

«Да, маленький белый колдун. Это было его решение».

От изумления я забыл, как дышать, и рывком вернулся в свое тело.

Фарр согласился рисковать своей жизнью и убить кого-то ради признания родства с этим королем дикарей?!

«Он согласился доказать, что пожелавший убить его сам найдет свою смерть. Не удивляйся, северянин, в Диких Землях умение постоять за себя и свой род ценится превыше всего. До сего момента твой наатха сражался с родичами. Это была лишь игра. Открой снова свои видящие глаза и смотри. Сейчас в Круг войдет человек, чьи верность и кровь давно вызывают сомнения таргала. Если он убьет твоего названого брата, это будет означать, что он смыл кровью грязь со своего имени. Если победит белогривый сын короля, таргал назовет чужака внуком и признает его кровь как свою».

«Но это нечестно! – воскликнул я мысленно. – Фарр устал, а этот ваш воин с грязным именем войдет в Круг полным сил!»

«Верно. Такова традиция Круга. Такова правда жизни. Воин должен быть сильным, когда за ним приходит смерть, сколь бы сильно он ни устал. Как иначе он докажет, что в его сердце горит огонь? Тот, кому есть за что сражаться, никогда не позволит себе сложить оружие, даже если будет окружен врагами со всех сторон. А твоему наатха есть за что сражаться. Погибнет он – и твое имя тоже унесет степной ветер».

Наверное, я должен был испугаться. Но страха не было. Только ощущение безумия всего происходящего. Мир вокруг плыл яркими пятнами, шумел, гремел, кричал сотнями глоток, смердел крепким мужицким потом и лошадьми, казался настоящим логовом демонов. Я закрыл глаза и, последовав совету шамана, открыл их в ином теле. Теперь вчерашние слова про нелегкий день обрели для меня совсем иное значение. И оно мне не нравилось, ох как не нравилось!

Между тем степной колдун был прав: настроение в Круге изменилось. Музыка почти стихла, лишь еле слышно рокотал маленький тугой бубен в руках одного из музыкантов. Мгновение – и в центр утоптанной десятками ног площадки шагнул новый человек. О да, он отличался от остальных. Тайкурские воины все были не дураки помахать кулаками, но этот действительно вел за собой смерть. Человек с красными узорами на лице вошел в Круг не для забавы, а с намерением убивать, и Фарр понял это еще прежде меня. Он тоже сделал шаг вперед и замер, внимательно изучая своего противника. Я видел, как часто поднимается и опускается его грудь, ощущал, как по спине стекают струйки горячего пота, слышал каждый удар сердца. Будь я на месте этого дурня, давно бы пустил в ход не ту силу, что в мускулах, а иную, видимую только колдунам. Едва ли кто-то заметит это, и уж точно никто не осудит. Когда на кону стоит жизнь, тут не до выбора. Но я оставался на своем месте, а там, в Кругу, был Фарр, этот честный зануда, который привык все делать по правилам. Я знал: он не станет использовать магию, ведь это недостойно воина. К тому же давно заметил, что сын короля словно боится собственной Силы.

Красномордый противник Фарра был не слишком широк в плечах, но выглядел опасным и опытным воином. В отличие от принца, который сражался только с наставниками, бритоголовый привык убивать, и ему это нравилось. Смерть стояла у него за спиной, спокойно выжидая. Она знала, что скоро наступит ее черед войти в Круг и забрать кого-то из двоих, позвавших ее сюда. Она давала им время оценить друг друга. Так же спокойно смотрел на происходящее и любящий дед. В лице таргала я не заметил ни капли волнения. Словно ему и правда не было дела до того, выживет или умрет человек, в чьих жилах течет его кровь. Человек, чьи глаза столь же черны, как его собственные.

Я так и не понял, в какой момент все изменилось, но затишье вдруг оборвалось резким прыжком тайкурского воина. Стремительный, как дикая крыса, он обрушился на Фарра, и мне показалось, что этот бритый убийца должен был просто размазать того по земле… Но нет. Высочество увернулся, отскочил и сам нанес удар. Хороший такой удар, прямо в челюсть красномордому. Наверное, у того башка чуть не отвалилась, да только он виду не подал. А потом они вцепились друг в друга мертвой хваткой, и я совсем перестал соображать, что там происходит между ними.

…До того момента, пока не почувствовал, что Фарру больше нечем дышать.

Он все еще стоял в Круге, но смерть держала его за горло железными руками разрисованного тайкура и по капле выдавливала жизнь.

Наверное, я не имел права вмешиваться. Если бы Фарр догадался о моем намерении, он бы сам, пожалуй, захотел прибить меня за такую дерзость. Но времени убедиться, что он справится и без моей помощи, уже не оставалось. Я просто метнулся вперед и пересек линию этого проклятого Круга, чтобы изо всех сил вцепиться в плечи тому, кто назвался моим братом.

Глубоко…

Очень глубоко…

Мои пальцы ушли в его плоть, словно корни дерева в плодородную почву.

Я никогда прежде не делал ничего подобного и не знал, что так можно – отдавать свою Силу, даже не касаясь другого человека настоящими руками, только незримыми. Однако она хлынула из моих ладоней столь же верно, как проливается вино из пробитого кувшина: горячая, стремительная, золотая. Я ощутил, как руки Фарра находят лицо врага и сжимают его, круша все на своем пути. Услышал, как радостно хохочет смерть. Ее смех был глухим и утробным, точно пение дикарей, стоявших вокруг нас. Мне показалось, что кровь из глазниц убитого впиталась в мои пальцы и просочилась до самого сердца. Показалось, что весь мир заволокло багровой пеленой. Только тогда я догадался отпустить плечи Фарра. И увидел, обернувшись, как мое собственное тело медленно оседает на землю. Тайкуры не заметили этого – они смотрели в Круг, они смотрели на смерть и на человека, который стоял рядом с ней, позволяя каплям крови стекать с его дрожащих от напряжения рук.

«Ты победил, Высочество», – мысленно сказал я принцу и тихо скользнул обратно в свое распростертое на земле тело, пока его не затоптали.

На сей раз в шатре таргала было людно – здесь сидел не только он сам, но также его сын и еще несколько пожилых тайкуров. Я, разумеется, не мог разглядеть их лиц, но по скрипучим голосам сразу понял, что эти люди – давние соратники степного правителя. Они хрипло посмеивались, говорили что-то друг другу и Фарру, хлопали его по плечам, совали в руки пиалу с этим их кислым пойлом. Фарр отвечал с усмешкой, глотал молочную дрянь и казался совсем спокойным и совсем своим среди суровых степняков, но я знал, что его сердце застыло тяжелым комом в груди. И что в нем нет ни капли радости. Тот воин в Круге был первым человеком, которого братец убил своими руками. И моими заодно, но мне-то не привыкать.

Потом таргал достал короткий кинжал и на нашем языке объявил, что внуку правителя этих земель не должно ходить лохматым, как мальчишка. А Фарр и спорить не стал. В считаные минуты половина его белых волос упала на пестрый цветной ковер у ног старика. Оставшиеся были связаны в хвост на макушке, и теперь наследник Закатного Края стал точно живое отражение своего деда. На мгновение открыв глаза в ином мире, я удивился тому, как велико их сходство, несмотря на разницу в возрасте, росте и цвете кожи.

Очень быстро Фарр упился так, что к самому разгару пирушки в его честь уже не мог ни стоять, ни сидеть. Заботливые родичи оттащили его в ту палатку, что стала для нас прибежищем, и аккуратно сгрузили на широкий лежак, а я незаметной тенью просочился следом. По счастью, на меня тут почти не обращали внимания, полагая чем-то вроде бесполезного довеска к развлечению с наследником.

Едва тайкуры вышли прочь, Высочество со стоном скатился на пол и вытошнил весь свой ужин. А потом тихо позвал меня по имени. Я молча подошел и сел рядом, между делом аккуратно завернув ногой край оскверненного половика, который нещадно смердел.

– Он сказал… теперь все видели, что я кровь от его крови и плоть от его плоти… – голос Фарра звучал глухо: победитель поединка лежал, уткнувшись в согнутый локоть и даже не пытался поднять лицо от земли. – Теперь я могу взять в дар лучшего коня… из его табуна… и выбрать себе женщину. Ли… давай уедем на рассвете.

Я усмехнулся и осторожно вытянул руку над его головой. Он все равно ничего не заметил, а мне так было проще. Эта выбритая до половины голова гудела и рассыпалась на сотни осколков – в точности как и вся душа наследника.

– Давай. – Я осторожно направил свою Силу прямо в его макушку и позволил чистому золотому потоку смыть большую часть скверны, которая не давала Высочеству ни вдохнуть, ни выдохнуть. От замечания о том, что это была его идея тащиться сюда, я усилием воли сдержался. Подобная фраза слишком сильно напоминала бы те, которых я в детстве наслушался от отца. – Меня-то здесь точно ничто не держит. А ты сам не пожалеешь потом?

Фарр долго молчал, и я уж подумал, что он уснул, когда все же услышал ответ.

– Я никому здесь ничего не должен. А конь у меня… и без того неплох. И любимая женщина… уже есть. Вернусь, когда захочу.

«И если захочешь», – подумал я, незаметно подталкивая победителя к краю сна, который был столь нужен его избитому телу. Сам я тоже ощущал себя так, словно меня полдня пинали на том клятом Круге. Отдавать силы другому, находясь за пределами своей оболочки, оказалось совсем не просто. И совсем не дешево.

– Только скажи мне… честно. – Фарр даже попытался поднять голову от земли. – Это тебе я обязан тем, что меня не убили?

Я дернул краешком рта, сдерживая ухмылку.

– Спи уже, внук таргала. А то не встанешь на рассвете.

4

Костер горел лениво и почти не давал тепла. Фарр подбросил в него еще немного кизяка, собранного возле нашей стоянки, но это не слишком спасло ситуацию. Так что я вдохнул поглубже и позволил огню найти для себя пищу не из жалких навозных шариков и кусочков дерна, а прямо из воздуха. Это было несложно и не отнимало много сил. Фарр негромко усмехнулся. Я знал, что ему нравится мой фокус. Только не понимал, отчего он сам не делает ничего подобного. Впрочем, это было не мое дело, и потому всякий раз, когда мне хотелось спросить его об этом, я прикусывал язык.

После отъезда из становища таргала Высочество вообще стал молчалив и даже меня задирать больше не пытался. Почти.

– Заноза, ты сегодня не стараешься. Этак мы точно без ужина останемся.

И то правда. Я слишком отвлекся, а огню без топлива нужно внимание.

Вскоре вода в нашем походном котелке весело пошла пузырями, и тогда Фарр забросил в нее горсть крупы и пару небольших белых шариков тсура. Эту дрянь местные жители всегда брали с собой в дорогу и могли грызть, как лакомые конфеты, но у меня она вызывала приступы тошноты. Жирные соленые комки тсура мне удавалось есть только в виде бульона.

– Огонь, Ли.

– Извини.

С умением сосредоточиться у меня в последнее время стало совсем плохо.

В то утро, когда мы покинули принцевых родственничков, Фарр долго ехал молча. Я чувствовал его смятение и сумрак в душе, но не видел никакой возможности помочь. Ни словом, ни делом. Становище осталось уже далеко позади, и я совсем было выдохнул, когда во время небольшой остановки он все-таки задал тот вопрос, которого я так боялся: «Почему ты сделал это? Зачем?»

Фарр стоял рядом, глядя, как наши лошади щиплют траву чуть поодаль. От его тихого голоса меня разом бросило в жар. Я-то был уверен, что скользкое место пройдено, Высочество ничего не помнит после пьянки и вообще, наверное, не ощутил моего прикосновения…

Небесный Отец в этот миг точно смотрел в другую сторону, потому что с губ моих сорвались худшие слова, какие только можно придумать: «Не хотел, чтоб после твоей смерти дикари нацепили меня на вертел и поджарили на ужин твоему деду».

Я кожей ощутил, как он зажмурился и стиснул челюсти.

«Отлично, маленький уродец… – обронил отец в моей голове. – Одним махом унизил и оскорбил всех, кого только мог. Лучше бы ты сам жевал траву вместе со своей кобылой».

«Ясно, – ровным голосом ответил Фарр. – Я так и подумал. Не бойся, мой дед предпочитает мясо посочней. А с тебя-то какой прок. Ты себя в зеркало давно видел? У моей сестры и то руки крепче».

Зря он так, конечно. Руки, в отличие от глаз, у меня всегда были нормальные, хоть и резаные. Но я ничего не сказал в ответ – на душе запоганело, как будто там свинья прошла.

С того утра миновало уже пять дней, и за это время разлом, отделивший нас друг от друга, не стал меньше: хотя Фарр ничем не выдавал своей обиды, она сквозила в каждом жесте и каждом вдохе. А я в тысячный раз думал о том, что отец был прав, называя меня уродцем.

Когда похлебка сварилась, Фарр налил ее прямо через край в две деревянные миски, которыми мы разжились в каком-то становище. Там же нам дали и этот закопченный маленький котелок, и нехитрую еду, и кучу нудных наставлений, которые Высочество был вынужден слушать от толстой шумной тетки, годившейся нам в матери. Как и все местные, она не взяла ни единой монеты за свои дары, но языком молола так долго, что я начал подумывать о бегстве. Хорошо хоть не понимал ни слова из ее трепотни. Зато мы больше не голодали. Вообще-то, как я понял, после благословения дедули мы могли бы с легкостью найти приют в любом тайкурском шатре. Новая прическа Фарра выдавала в нем не гостя этих земель, но прямого родича самого таргала, а то и вовсе его наследника, однако же Высочество не горел желанием общаться с кем-либо. Да и я, по правде говоря, тоже.

– Завтра к вечеру доберемся, – сказал Фарр, опустошив свою миску и вытерев ее пучком травы. – Кайза уже ждет нас.

Я кивнул и медленно поставил свою посудину на землю.

Завтра.

Времени на то, чтобы найти правильные слова и заделать дыру между нами, почти не оставалось. А мне почему-то было важно сделать это. Избавиться от тяжести в груди, которая день ото дня становилась все сильнее.

Я вдохнул поглубже, закрыл глаза и вытянул вперед ладонь, почти уверенный, что Фарр этого не заметит. Или не поймет. А скорее всего, просто не захочет сделать то, чего я ждал.

Мгновения тянулись медленно – каждое размером с вечность. И я уже смирился с поражением, когда он все-таки взял меня за руку. Мир тут же ослепительно вспыхнул и соткался в новый узор, который менял все вокруг. Я наступил на горло страху и распахнул сознание – так широко, как только мог. Я вернулся в тот день, когда смерть стояла у Фарра за плечом, глядя на него жадными глазами. Снова почувствовал ее холодное дыхание и свой ужас. И невозможность сделать что-то иное, кроме как преградить ей дорогу.

Когда я вновь открыл глаза, Фарр положил ладонь мне на плечо, и я услышал его тихий выдох:

– Спасибо…

Высочество не ошибся: к закату следующего дня мы действительно добрались до места. Я издалека почувствовал присутствие людей и запах дыма. Едва мы приблизились к стоянке шамана у подножия гор, навстречу нам ринулся одинокий всадник, радостно размахивая рукой.

– Э-ге-ге-е-ей! – голос у всадника был совсем тонкий и звонкий. Детский голос. – Они здесь, деда! Они приехали!

Наверное, у меня было слишком удивленное лицо, потому что Фарр тут же пояснил негромко:

– Это Шиа, внучка Кайзы. Ей пять лет. И она тоже наделена Силой.

Я кивнул, как обычно досадуя, что не могу своими глазами рассмотреть эту девочку из степи, которая держалась в седле в сотню раз лучше, чем я, но откуда-то знала наш язык и говорила на нем так чисто, словно жила в Закатном Крае. А малышка меж тем уже остановила лошадь рядом с нами и весело воскликнула:

– Долгих дней вам, далекие гости! Мы рады видеть вас здесь, на Земле Силы!

Ох да… Фарр мог бы даже не упоминать про ее дар – я ощущал его столь явственно, что волоски на руках встали дыбом. Эта девочка была сильным магом.

– Здравствуй, Шиа! – Фарр протянул ей руку и поймал маленькую ладонь. – Дед рассказал тебе про нас, да?

– Конечно! Мы ждали вас! – Девочка тряхнула головой, и я услышал нежный перезвон медных бляшек. – Я знаю, ты – принц Фарр, а этот белокожий северянин – твой наатха. Скоро дед отведет его в место Силы и даст ему новое имя. Ну, едем же! Ба наготовила целую гору еды для вас, а я весь день украшала ваш тэн!

Я улыбнулся. Непонятно, зачем мне новое имя, но пусть будет, раз так надо.

Это было совсем крошечное становище: всего три шатра – один большой и два маленьких. У большого весело горел костерок, чей дым я учуял издали, а подле него сидели еще два человека.

– Деда! – весело крикнула девчонка. – Смотри, ты угадал! Они правда похожие как братья! Только этот, с синими глазами, умеет видеть смерть!

«Боги! – я чуть из седла не выпал от этих слов. – Она-то откуда знает?!»

– Угомонись, Шиа, – этот решительный голос принадлежал женщине. Она встала и сделала шаг нам навстречу. – Вовсе незачем болтать обо всем, что открыто твоему взору. Гости устали и голодны. Лучше помоги им позаботиться о лошадях.

Женщина с черными, как ночь, волосами подошла к Фарру, который как раз спешился и передал поводья девочке.

– Здравствуй, Фаре, милый… Как же давно мы не виделись!

– Здравствуй, Вей. – Высочество обнял черноволосую и несколько мгновений стоял так, растворяясь в тепле ее горячих рук. – Очень давно… Я уже и забыл, какая ты красивая!

Женщина рассмеялась.

– Ой, болтун! Красивой я была лет двадцать назад, когда ты делал такие же глупости, как Шиа, и ростом был с нее.

– Неправда, годы только красят тебя. – Фарр наконец разомкнул объятия и посмотрел в мою сторону. – Знакомься, Вей, это Лиан. Он бы точно сказал, что я прав, да только этот кротеныш немного слеповат. Надеюсь, Кайза поможет ему снова стать зрячим. А то иначе окажется, что я зря тащил его через эту степь. Да ведь, Заноза?

– Тащил ты меня в нужник после той медовухи, а сюда я сам поехал. – Наверное, не с таких слов стоило начинать знакомство с женой шамана, однако язык мой никогда не знал управы. Я тоже спрыгнул на землю и изобразил самый красивый поклон, на какой только был способен. – Рад познакомиться с вами, госпожа.

– Да какая я тебе госпожа, сынок! – хрипловато рассмеялась черноволосая. – Я родилась в балагане и вышла замуж за степного шамана. Мои дети – точно ветры в степи, а дни, проведенные во дворце, я вспоминаю, как сон… Идем, Кайзар ждет тебя. Ждет вас обоих, мальчики.

Второй человек у костра был молчалив и походил на каменного зверя с огненным сердцем. Когда он встал и без лишних слов обнял Фарра, мне вдруг стало тесно в моем теле и захотелось вырваться из него прочь. Однако шаман уже поворачивал лицо в мою сторону, пронзая меня взглядом, который был сродни короткому удару клинка. Этот взгляд, который я не видел, но ощущал каждой частицей плоти, был мне знаком. Только я совершенно не знал откуда.

– Хорошо, что ты пришел, Дархи, – сказал шаман Фарру. – Давно уже стоило. Завтра я буду смотреть на тебя сквозь огонь. А сейчас покажи мне своего наатха.

Мои ноги приросли к земле, но Фарр этого не заметил и, обернувшись, подтолкнул меня к человеку с огнем в груди. Я сделал пару шагов и застыл. От взгляда шамана мой собственный внутренний огонь вспыхнул так ярко, что я вновь ощутил себя почти совсем слепым. И вспомнил вдруг, где именно встречал его. Не раз и не два. Осторожно и тихо он приходил в мои сны каждую ночь, пока мы ехали через степь, а к утру я совершенно забывал о его дыхании, которое касалось моего сознания.

– Иди сюда, маленький белый колдун с севера, – велел мне шаман. – Иди. Я желаю видеть вблизи, кого послал мне Небесный Повелитель… и кто тот человек, который способен изменить путь дархисаны.

Руки шамана легли мне на плечи, а глаза уставились в самое нутро.

– Да, Дархи, – сказал он Фарру без улыбки, – свезло тебе, так свезло. Твой наатха имеет большую силу, но и ржавчины в нем с избытком…

Я стоял не дыша и даже не пытался понять, о чем толкует этот человек с глазами-углями.

– Что мне с того? – промолвил Фарр. – Это не моя ржавчина.

Шаман покачал головой, вздохнул и вдруг что есть силы надавил большими пальцами мне под ключицы.

– Не лги себе, Дархи. Ты понимаешь, о чем я говорю. И чем быстрее признаешь это, тем будет лучше.

Его голос казался мне шелестом травы и рокотом волн, гудением ветра в расщелине скал и гулом земли. Я слышал его, но уже почти не думал о смысле звучащих слов. Тело мое вдруг стало непривычно легким, а голова пустой.

– Теперь ты слушай меня, колдун с севера. – Шаман убрал пальцы с моих ключиц, но за плечи держал все так же крепко. – Я знаю, что привело тебя сюда, и знаю, как тебе помочь. Но ничто не дается даром, и прежде, чем платить своей кровью за твою жизнь, я должен узнать кое-что еще. Готов ли ты встретиться лицом к лицу со своими страхами, мальчик?

Я не успел сказать ему «да», этот хозяин степи и заклинатель душ сам все увидел в моем лице.

– Вот и славно, – промолвил он. – Значит, я не ошибся. Но это все завтра. А сегодня вас ждет добрая еда и крепкий сон. Наш гостевой тэн – хорошее место, чтобы набраться сил, а моя жена готовит лучшие в этих краях лепешки с сыром. Садитесь оба к столу и разделите с нами ужин.

Еда и правда была вкусной, костер – горячим, а разговор – неспешным и простым. Ни сам шаман, ни его жена ничего не спрашивали о том, что могло бы вывести из равновесия меня или Фарра. Задавали только немудреные вопросы о короле, общих знакомых, любимых винах и о политике в приграничных землях. Я ничего не смыслил в этих делах, мало знал об упомянутых людях и, честно говоря, совсем не хотел вникать во что бы то ни было. Мне нравилось просто сидеть у огня, пить молодое феррестрийское, которое Фарр заначил в своем походном мешке, да вдыхать запах дыма и степных трав. Шаманская внучка попыталась было влезть во взрослый разговор, но была устрашена отправкой в постель и после этого разом притихла. Я ощущал на себе ее любопытный щекочущий взгляд и слабенькие попытки рассмотреть больше, чем видно снаружи, но ничуть не тревожился на сей счет. Давно мой разум не пребывал в таком покое, как в этот вечер, полный доброго смеха, чужих воспоминаний и незнакомых мне имен. Я лежал, глядя в черное небо, слушал потрескивание костра и сам не заметил, как провалился в глубокий сон.

Проснулся я от того, что озяб и отлежал себе бок на твердой земле. Костер давно прогорел и едва озарял ночь нежным светом углей. Подле него сидел человек, и мне не нужно было глаз, чтобы узнать в нем Фарра.

Заметив, что я шевельнулся, он сказал негромко:

– Идем в тэн, Ли. Здесь становится свежо.

Я сел и хотел кивнуть, но вместо этого завороженно уставился на узор, который сложился из тлеющих углей. Мир снов и видений никак не отпускал меня. Не знаю, что там сделал этот Кайзар, но после его рук я ощущал себя странно.

– Ли? Ты здесь?

– Да… – Я потер занемевший бок, а затем и глаза. Но это непривычное чувство парения и легкости не уходило. Я вдохнул свежий ночной воздух, посмотрел на темный силуэт Фарра и наконец спросил о том, что давно уже хотел узнать:

– Что значит «наатха»?

Длинной веткой Фарр шевельнул угли в костре, позволив огненным искрам рассыпаться вокруг сияющими пятнами.

– Сложно объяснить в двух словах.

– Объясни не в двух.

Высочество снова ковырнул потухший костер и сказал со вздохом:

– На языке Диких Земель это значит «брат души». Истинный брат. Такая связь может быть только между двумя магами. Говорят, она берет начало не в нынешней жизни, а во многих прошлых. И случается очень редко… Говорят, это большой дар.

Еще один каскад огненных сполохов взметнулся от прикосновения ветки.

Я смотрел на них и пытался осмыслить сказанное.

Я ведь знал это. С того самого мгновения, когда наши руки сомкнулись в горах Тарон. Но знать – одно, а назвать своим именем – совсем другое.

– Когда те двое встретили нас у границы, ты сказал, что я твой наатха?

– Да. – Фарр отбросил ветку и встал. – Я иду спать, Заноза. И тебе советую не задерживаться. Провожу тебя, так и быть, до постельки. А то наткнешься потом сослепу на что-нибудь, ругаться начнешь, разбудишь всех… Пойдем. Полночь уже давно миновала, а завтра Кайза нас рано разбудит.

Фарр ошибся. Шаман действительно явился рано, но разбудил он только меня – тронув за плечо.

– Идем, – сказал он коротко и тут же покинул тэн, не дожидаясь, пока я нашарю свой плащ и сапоги. У порога только замер на мгновение и добавил: – Не бери с собой ничего, твои вещи тебе не понадобятся.

Я скатился с лежанки, которую, как обычно, делил с Высочеством, и быстро вышел. За пологом шатра степь дохнула в меня сотнями ярких одуряющих запахов – так пахнут свобода и неизвестность.

Шаман ждал чуть поодаль, держа под уздцы мою лошадь. Душица была оседлана, и мне оставалось только сесть верхом. Без сапог ногам сразу стало холодно от стремян, да и спина зябла без плаща, но, похоже, это никого не волновало. Даже меня самого.

– Поедем быстро, не отставай.

Шаман взлетел на своего коня одним движением и в следующий миг уже был на краю становища. Я ударил пятками в бока кобылицы и устремился за ним.

Прежде мне никогда не нравилось пускать лошадей в галоп, но здесь, среди бескрайнего простора, я вдруг ощутил неведомое доселе чувство восторга от быстрой скачки, на которую мы перешли, едва только животные немного разогрелись. И даже не заметил, как добрались до места. Кайзар подал знак замедлиться, когда чуть поодаль показались кривые скалы. Подъехав ближе, я понял, что у их подножия земля изогнулась глубоким длинным оврагом, в котором росли приземистые деревья и кусты. Да уж, тут точно не стоило ломать животным ноги. Мы медленно спустились на дно оврага и спешились вскоре у небольшой каменной хижины.

– Лошадей оставим, – сказал шаман, – а сами дальше пойдем. Это Земля Силы, будь осторожен в своих мыслях и прояви уважение к ней.

Он достал что-то из сумы на боку и, бормоча, разбросал по земле, а потом взял флягу и окропил все вокруг тем самым вином, которое мы пили вчера.

– Идем, северянин, духи примут тебя.

Я кивнул и не подал виду, как сильно забилось мое сердце, когда мы спустились в ложбину под скалой. Я чувствовал этих духов. Ощущал их прикосновение к сознанию и жажду проникнуть глубже… намного глубже, чем того может пожелать человек, находящийся в здравом уме.

– Не бойся, со мной ты защищен. Иди спокойно и будь внимателен – под ногами много камней и корней. Твой наатха уже взял бы тебя за руку… Он слишком привык всех защищать и оберегать. Но ты должен справиться сам. Иди по моим следам и не пытайся смотреть другими глазами – в этом месте лучше не покидать тело без нужды.

Проклятье! Откуда он все узнал?

Я закусил губу, сосредоточенно пялясь на землю впереди себя и старательно нащупывая ногами упомянутые камни. Их и правда было много. Я очень порадовался, что могу идти босиком и «видеть» своими ступнями. Здесь, конечно, имелась какая-то тропка, но очень уж дикая. Сразу ясно – мало кто ходил по ней, кроме самого шамана. Сбоку от тропы весело журчал звонкий ручей, и я вдруг испытал такую неистовую жажду, что едва не споткнулся. Но так и не посмел приблизиться к воде: Кайза шел вперед, и мне не хотелось отставать.

– Все, северянин, дальше тебе нельзя. Земля Силы говорит, что пора остановится. Значит, так тому и быть. Снимай одежду. Во Чреве Матери она будет лишней.

Чрево Матери?

Я посмотрел на него удивленно, но спорить не стал – скинул рубаху, штаны и исподнее, оставшись нагим. Крепкие пальцы шамана сомкнулись на моем запястье. Кайза увлек меня за собой чуть в сторону от ручья – туда, где земля вспучилась неровными камнями, образуя узкую, едва видную мне щель.

– Лезь туда.

Я замер на краю темного зева, не понимая, чего от меня хочет этот человек.

– Лезь туда. Сейчас.

Что ж, выбора не было. Я опустился на четвереньки и нащупал края щели. Они были увиты корнями и походили на беззубый старушечий рот. Мне показалось, я точно там застряну.

– Лезь, маленький колдун. Земля Силы говорит мне, что твое возвращение начинается здесь.

Я вздохнул и головой вперед, опираясь на руки, скользнул в щель. Неожиданно это оказалось очень легко.

Внутри, под землей, под корнями, было сумрачно, сухо и удивительно спокойно. Так спокойно, что я невольно зевнул. Своды расщелины смыкались совсем низко над моей головой, а тесные стены вынуждали свернуться, поджав колени к груди. Я уложил голову на подстилку из шуршащих листьев, которые устилали дно, закрыл глаза и глубоко вдохнул. А когда выдохнул, понял, что эта нора обнимает меня и баюкает, точно я и правда дитя в утробе.

– Вернусь за тобой вечером, – донесся снаружи голос шамана. – Если захочешь пить, ручей рядом. Но лучше будет, если останешься тут до моего прихода. Чрево Матери даст тебе силы, в которых ты нуждаешься. И покой, которого ищет твоя душа. Слушай, что скажет это место. Оно не лжет.

Еще миг – и тень от его ног, закрывавшая вход в крошечную пещеру, канула куда-то в сторону, однако намного светлее не стало. Овраг лежал в тени.

Я провел рукой по шершавой земляной стене и вдохнул терпкий пыльный запах, исходящий от старых высохших листьев. Если это место и говорило мне что-то, я ничего не слышал и хотел только одного – отдаться на волю небывалого удивительного чувства, которое качало меня в своих объятиях, отсекая прочь все мысли, все воспоминания, все страхи и тревоги.

Я закрыл глаза и обхватил себя руками.

Здесь не было ничего. Ни времени, ни жажды, ни боли. Только биение моего сердца – ровное и спокойное.

5

В темноте нет пустоты. В тишине нет страха.

Я утратил ощущение тела и мира вокруг себя. Я стал воздухом, стал землей, корнями деревьев и сухими листьями.

Листья не знают, что такое страдание. У них нет памяти. А у воздуха не бывает шрамов…

– Лиан! Просыпайся, солнце уже высоко. Ты пропустишь все самое интересное! Забыл? Сегодня мы едем на ярмарку!

Мамин голос был таким звонким и веселым, что я улыбнулся еще прежде, чем до конца вернулся в этот мир. А потом снова ощутил ее теплые мягкие руки на своем лице.

– Вставай, сынок, новый день не ждет! – Руки отбросили одеяло и сгребли меня в охапку, прижали к груди. – Ну какой же ты засоня! Открывай глаза!

И я открыл.

Моя комната была залита солнечным светом, он был повсюду, от пола до потолка, и золотил пылинки в воздухе, а еще – мамины непослушные пряди, как всегда сбежавшие из аккуратной прически. Эта паутинка волос щекотала мое лицо, и мне было смешно и радостно.

– Мама… – Я смотрел в ее синие глаза и думал о том, что они похожи на окошки в небо. И на море, которого я никогда не видел наяву, но так часто – во сне. – Мама, ты купишь мне свирель? Как в прошлый раз?

– Вместо той, что ты сломал? – Она рассмеялась и прикоснулась губами к моей макушке.

– Я не ломал. Она сама.

– Ну да. Как и та лошадка, и плетеный человечек. Лиан, радость моя, тебе всякая игрушка – на один раз. Куплю, конечно…

– И большой пряник!

– Хорошо, милый, и пряник тоже. А теперь вставай. Твои сестры уже давно одеты и спустились к завтраку.

Но мне не хотелось вставать – мамины руки были такими нежными, такими уютными.

– Мама, ты ведь будешь всегда?

– Никто не может жить вечно, сынок… но я обещаю тебе, что мы будем вместе еще долго-долго.

Сердце стучит.

Запах земли и сухих листьев. Толстый корень под щекой. Далекий перезвон ручья.

Я зажмурился изо всех сил, но воспоминание уже ускользало, как зыбкий сон, уходило прочь, оставляя меня здесь.

Одного.

С тех пор как мамы не стало, я всегда был один. Я так привык к этому, что даже не понимал, насколько сильно мне не хватает того, в чем нуждается всякое живое существо.

Любви. Тепла. Заботы.

Я вцепился руками в волосы и сжал их столь сильно, что едва не выдрал с корнем.

Мама, почему ты ушла так рано?! Почему тебя не было рядом, когда ты была нужна мне?!

Ведь ты обещала…

Сердце стучит. Быстро-быстро.

Я никогда не смогу изменить прошлое.

Но если закрыть глаза, то боль отступает. Если разомкнуть стиснутые пальцы, дыхание понемногу становится ровным.

Мама, мама… Как же я хочу увидеть тебя еще хоть раз. Обнять… Сказать, что мне жаль, так бесконечно жаль…

Легкий вечерний ветерок впорхнул в мою нору и шевельнул сухие листья. Мне показалось, я слышу тихий шепот, но слов разобрать не сумел, как ни старался. И тогда они прозвучали прямо в моей голове.

«Смерти нет».

Я замер, перестав дышать, и уставился в темноту.

– Нет? Нет?! Но… но как же?!

Я ждал, что этот голос скажет что-то еще. Я почти потерял сознание, боясь сделать еще хоть один вдох. Ответом мне была звонкая бескрайняя тишина. Кто бы здесь ни был, он уже ушел.

Вскоре на овраг опустились густые вечерние сумерки, несущие с собой прохладу и свежесть, а в воздухе запахло дымом. Я осторожно взялся за край щели и, подтянувшись, вылез наружу.

Шаман сидел чуть поодаль с трубкой в зубах и пускал в сизый полумрак длинные струи дыма. Нет, я не видел их, конечно, но отчетливо ощущал запах табака.

– Вот и ты, маленький белый колдун. Ну как, полегчало немного?

– Да… Нет. Не знаю… – Я и правда не знал. – Кайзар, я слышал голос. В голове. Мне кажется, я схожу с ума.

– Нет, парень. Ты возвращаешься в свой ум. И не зови меня Кайзаром, это имя для старых бабок, что любят традиции. Для близких я просто Кайза. Держи, – он всунул мне в руки меховую флягу. – Здесь вода из ручья. Твое тело жаждет ее. Напейся как следует, а потом мы пойдем в хижину. Думаю, пока тебе не стоит возвращаться в становище. Поживешь несколько дней здесь. Эта земля приняла тебя и готова поделиться своей силой.

Вода была холодной и сладкой. Я припал к горлышку фляги и осушил ее до последней капли. Потом избавился от излишков влаги, отыскал в кустах свою одежду и, кое-как ее натянув, поспешил за степным колдуном, который уже шагал в сторону хижины.

Когда Кайза развел костер у старых каменных стен, я подумал, что вскоре нас ждет ужин, но этой надежде не суждено было сбыться. Едва только огонь разгорелся как следует, шаман подвесил над ним маленький котелок, в который набросал только каких-то трав и кореньев. Пахли они очень ароматно, однако же на еду это не походило. Я послушал жалобные песни своего живота, но ничего не сказал. Решил, что так, должно быть, надо.

Готовый отвар Кайза разлил в две глубокие деревянные пиалы и одну вручил мне.

– Пей, мальчик. Все до капли.

На ощупь пиала оказалась шероховатая, с щербинами по краю. Я втянул носом незнакомый запах, пытаясь угадать хоть одно растение, попавшее в котелок, но мне это так и не удалось. Все они были отсюда, из степи, и прежде я никогда не пробовал ничего подобного.

– Пей. Это не отрава. Хотя могу поспорить, ты ощутишь много нового.

Я сделал осторожный глоток – напиток был обжигающе горячим.

– Кайза, почему ты не зовешь меня по имени? И почему называешь мальчиком? Я уже давно не ребенок.

Шаман ответил не сразу, сначала тоже пригубил отвар.

– Потому что ты годишься мне в сыновья. И потому, что твое имя ничего не значит в этой земле. Я дам тебе новое. Такое, которое будет говорить о тебе и твоей сути. Или защищать тебя.

Я криво усмехнулся. Моя суть казалась мне не слишком-то красивой.

– В степи все имена говорящие?

– Да. Допивай, пока не остыло. Это нужно пить горячим.

Нужно так нужно. Я поднес пиалу к губам и осушил ее до дна. А после понял, что смертельно хочу спать.

– Ступай под крышу, там есть лежак и теплые бараньи шкуры. – Голос Кайзы показался мне далеким и похожим на шелест ветра. – Укройся получше, в тепле нужные сны быстрее придут к тебе.

Я поднялся, задумавшись, где может быть вход в эту древнюю лачугу. В сумерках глаза мои становились совсем бесполезны.

– Кайза… Скажи, ты вернешь мне зрение? – Я приложил руку к стене, чтобы нащупать дверь.

– Ты сам вернешь его себе. Если хватит смелости и воли.

– Но… Патрик сказал, что тут дело не во мне, а в моем проклятии.

– Нет, ты неправильно понял. Проклятье навлекло на тебя много бед, но они давно позади. Сейчас твой главный враг – ты сам. И спасения тебе нужно искать только в себе. Иди уже. Дверь справа, за углом.

Ощупью я нашел в хижине широкий лежак, на котором поместилась бы целая семья. Он был сколочен из досок и покрыт тюфяком, набитым высохшей травой. Кто бы ни соорудил эту нехитрую постель, мое сердце исполнилось благодарности к нему. Натянув на себя одеяло из овечьих шкур, я закрыл глаза и позволил себе провалиться в сон. Глухой и темный сон без сновидений.

Поутру меня ждала еще одна порция отвара. На сей раз травяной вкус был терпче и горше, чем накануне. Шаман вручил мне пиалу, едва только я продрал глаза, а после велел идти за ним. И я пошел. Удивительное дело: столько лет не доверял никому, но этому человеку поверил сразу. Как и Патрику.

Неровная тропинка вела нас вдоль оврага в сторону скал и наконец уперлась в горловину просторной пещеры. Нутро этой каменной норы дышало холодом и сыростью, как будто здесь открывался проход на Ту сторону. Кайза взял меня за плечо – совсем так же, как это делал Фарр, – и направил куда-то вглубь. Несколько шагов – и мы оказались у широкой каменной чаши, чьи контуры я с трудом различал в полумраке. По большому счету, о том, что это чаша, я догадался только по звуку воды, падающей в нее.

– Этот родник имеет большую силу, – сказал шаман, – и здесь, у истока, его сила особенно велика. Давай, мальчик, попробуй к ней прикоснуться.

Я провел рукой по краю чаши. Он был гладким, словно отполированным, и очень холодным. А вода оказалась еще холодней: мои пальцы скользнули в нее, точно в жидкое пламя.

– Ледяная! – этот возглас неудержимо сорвался с моих губ, хотя я вовсе не собирался ничего говорить.

– Да. В самый раз, чтобы унять излишек жара, который испепеляет тебя. Пей.

Я зачерпнул полную горсть воды и поднес к губам, но даже не ощутил ее вкуса. Только зубы заломило.

– Вот и хорошо, тебе хватит. Теперь иди ко мне.

Как только я встал, Кайза положил руки мне на голову, накрыв виски серединами ладоней. Я подумал, что это будет похоже на то, как мягко и бережно Патрик касался моего сознания, но руки шамана обожгли сильнее огня. Дыхание мое оборвалось, а тело изогнулось крутой дугой. Крик зародился в груди, но так и не вырвался на волю, рассыпавшись ледяным пеплом. Я распахнул глаза и попытался снова вдохнуть, понимая, что если не сделаю этого, то просто умру. Но вместо того вдруг увидел себя на краю темной бездонной пропасти. Она была черна, как весь ужас мира, и походила на ожившее чудище, чьих зубов нельзя рассмотреть.

– Падай, – сказал мне голос, которого я не знал. – Падай туда, белый колдун с севера. Только на самом дне ты найдешь то, что ищешь.

Дыхания во мне уже не осталось, а страх заполнил сознание до таких пределов, что и его не стало вовсе. Я закрыл глаза и опрокинулся спиной в черную пустоту.

– Смотри мне в глаза, уродец! Смотри. Мне. В глаза.

Отец схватил меня за волосы на загривке, не оставляя возможности отвести взгляд. Его зрачки были огромными, черными и страшными. Я видел в них только бескрайние пучины боли. Его собственной и моей, которой он жаждал.

– Я говорил тебе, чтобы ты не делал этого?! Ну?! Говорил?! – Тяжелая пощечина заставила мир вспыхнуть огненными снопами. Мне показалось, что моя голова сейчас оторвется и укатится прочь по тщательно отскобленному служанкой полу в отцовом кабинете. – Отвечай, выродок!

Я почувствовал, как слезы неудержимо катятся из глаз, смешиваясь с кровью из носа, но не смел утереть лицо.

– Да, отец…

– Так почему же ты снова распускаешь свои поганые руки?! Я мало тебя лупил, засранец? Мало?! Тебе не хватило? Ты не все понял?!

Еще одна затрещина взорвалась болью в моей голове, а следующий удар пришелся в грудь. Не устояв, я упал отцу под ноги и увидел мыски его сапог совсем близко – так близко, что мог бы пересчитать пылинки на темной, отлично выделанной коже.

– Вставай, уродец. Я покажу тебе, чего ждать, если ты не забудешь про свои фокусы… – Он сгреб меня за ворот и поднял над полом. Я снова оказался перед самыми его глазами – холодными серыми глазами гернийца, не знающими ни жалости, ни любви. – Смотри, выродок! Видишь меч? Помнишь, на что он способен в моих руках? Если еще хоть раз увижу, как ты делаешь это, я сам отрублю тебе половину пальцев. Понял?! Ты понял меня, гаденыш?!

Я понял. Понял очень хорошо. И навсегда запомнил яркий отблеск света на остром лезвии, которое выскользнуло из ножен.

За что ты так ненавидел меня, отец? Почему? Ведь эти пальцы, которые ты грозился отрубить, могли облегчить твою боль. Уже тогда. Ты боялся? Боялся, что моя Сила отнимет и твою жизнь тоже? Или это крепкая монастырская брага помрачила твой разум?

Я смотрел в непроницаемую черноту.

Я снова ослеп.

«Отец?!»

Лишь тишина в ответ.

«Я ведь был ребенком! Я же был просто ребенком! Как ты мог обойтись со мной так?!»

Мой крик был громче, чем грохот волн во время шторма, но оставался неслышим. Он сотрясал только меня, разрывал на части, раздирал в клочья мое тело и мой разум.

«Я ненавижу тебя, ублюдок! Слышишь?! Будь ты проклят, сволочь! Будь проклят твой меч и все твои слова! Это ты сделал меня таким! Ты отнял мое детство, ты создал мои страхи! Я не хотел быть как ты! Я не хотел этой дряни, сожравшей мою душу!»

Темнота прикоснулась к моим глазам, стала мной, а я стал этим мраком. И во мраке ощутил, как острое лезвие фамильного меча вспарывает тонкую кожу моих ладоней, уходит вглубь плоти, рассекая ее на части. Кровь залила руки, лицо и весь мир, заполнила собой все.

– Нет! Пожалуйста, нет! Не надо! Пожалуйста, только не руки! Не трогай мои руки!

Но лезвие пронзало вновь и вновь – с каждым разом все глубже, все больней и страшней.

– Я сделаю это, Кешт! Я сделаю все, что ты хочешь! Пожалуйста… не надо!!!

Не надо… Не надо больше боли. Ее слишком много…

Я сжался в комок, обхватил голову руками и превратился в ничто.

Меня нет. Нет нигде. Ни рук, ни глаз, ни мыслей, ни чувств.

Только пустота.

И мрак.

Падать было больше некуда, но я все равно падал.

Пока не увидел крошечный осколок света. Где-то на самом дне моего сознания.

Я прикоснулся к нему и опрокинулся в воспоминание, которого никогда не знал прежде.

– Смотри, у него твои глаза, Лорен. Такие же синие.

– А волосы как у тебя, Крис.

– Нет, приглядись внимательней… Они не просто светлые, они как будто сияют! Говорят, такие были у моего деда, пока он не поседел, как северный филин. Красивый вырастет мальчик… Я научу его владеть мечом и разбираться в людях. Какое же счастье – у меня наконец есть сын! Спасибо тебе, любимая… Скажи, как мы назовем его?

– Элиан.

– Хорошее имя. Для человека из достойной семьи. Мне нравится. Но что оно значит?

– Я не знаю… Оно пришло ко мне во сне.

– Лорен, ты такая чудачка! Люблю тебя… И этого мальчика я тоже уже люблю. Но тебя – все-таки больше! Если б ты знала, Лора, как сильно я тебя люблю!

«Люблю…»

Осколок света был таким крошечным, что, казалось, вот-вот погаснет.

Но он не гас.

И чем дольше я смотрел на него, тем ярче разгоралось теплое сияние, раздвигая границы мрака.

– Лиан, посмотри, это тебе!

Отец улыбнулся и протянул мне тонкий клинок в изящных ножнах.

– Потомок дарсов должен иметь свое оружие. Когда ты подрастешь, я подарю тебе настоящий меч, а пока пусть будет этот. Он детский, как раз по твоей руке. Ну-ка, проверь его баланс! Давай, сын, не стесняйся.

Я осторожно извлек маленький меч из ножен и положил на ладонь, как прежде учил отец. Да, баланс был прекрасен. И сам клинок тоже. В свои четыре года я был вполне способен осознать красоту и ценность этого подарка.

– Спасибо, папа!

Отец улыбался. И эта улыбка делала его суровое лицо самым лучшим и любимым в мире.

– Будь осторожен, Элиан. Это настоящее оружие. Оно может ранить, а может и убить. Никогда не доставай его из ножен ради забавы и ради глупости.

– Я знаю, отец. Когда ты будешь учить меня?

– Скоро, сын. Сегодня. Но сначала я обещал твоей маме прогулку верхом. Только мы двое и никаких детей. – Он коротко усмехнулся и взъерошил мои волосы. – А после обеда мы пойдем в сад, и я дам тебе первый урок.

Я смотрел на него с восторгом. Я был счастлив. Счастлив как никогда после.

Едва отец и мама покинули дом, я понял, что это счастье разорвет меня изнутри, если ему не дать выход. И тогда в моих ладонях впервые вспыхнул огонь. Он был нежным, как мамины поцелуи, и сильным, как взгляд отца.

Огонь.

Начало и конец, оружие и защита, радость и боль – он был для меня всем. Он был мной, а я – им.

Я держал огонь в ладонях и смотрел на него без отрыва. Я видел его так ясно, словно и не было этих долгих лет слепоты.

Огонь, который мог обжечь кого угодно, но только не меня.

Я набрал полную грудь воздуха и выдохнул в ладони, позволив пламени разгореться до небес. Это было красиво. Очень красиво. Огонь заслонил меня от мрака, окутал всего, точно живой сияющий щит. Сквозь этот щит я взирал на искаженное ужасом и болью лицо отца. На то, как каменеют его скулы, как зарастают щетиной худые щеки, как тускнеют глаза, наливаясь кровью и брагой.

После того дня он редко бывал трезвым, никогда не улыбался и никогда не звал меня по имени. Брага пожрала его разум и разрушила его дух. Потеряв мать, я утратил и отца. Он пил много, заливая свое горе, но не находил спасения ни в кружке с пойлом, ни в яростных сражениях с невидимым врагом, после коих в кабинете все было посечено острым клинком. И тогда Кристан Даэл шел искать живого врага, который всегда был рядом. Он находил меня и придирался к любому делу, за каким заставал. Впрочем, это было нестрашно. Настоящее наказание ждало, если он становился свидетелем, как в гневе и страхе его «выродок» воспламеняет все свечи. Или бормочет во сне свои пророчества.

Я всякий раз думал, что скорее сдохну, чем позволю себе снова прикоснуться к источнику, который непрестанно звал и манил меня, но притяжение оказалось непреодолимым. Не замечать его было подобно попыткам перестать дышать. Чем больше я старался загнать эту жажду вглубь себя, тем отчаяннее она прорывалась по ночам.

Во снах я видел себя на берегу моря в темно-красном одеянии, и это одеяние давало мне право делать то, ради чего я был рожден, – исцелять людей. Я видел свои руки излучающими свет, и этот свет был способен распрямить изувеченное, вернуть утраченное, исправить внешнее и внутреннее. Я видел себя взрослым, сильным и свободным, полным огня и направляющим огонь в сторону мрака. А просыпаясь, рвался туда, откуда исходил этот зов, – в Золотую Гавань, в Красную Башню, где меня ждало другое будущее, полное ярких красок и света.

Где, я верил, не было места для боли…

Где наяву не нашлось места ни для той, которую я полюбил так сильно, ни для меня самого.

– Думаешь, ты избранный, Сокровище? Хах! Не смеши! Думаешь, это был твой выбор – прийти в Башню? Ах, боги, ты казался таким взрослым и мудрым, таким дерзким и смелым! Так знай же, глупец, это я посылал видения, зовущие тебя в обитель лекарей. Да, малыш, твой выбор – такая же иллюзия, как и твоя свобода. Ты рожден не для того, чтобы исцелять… о нет. Я сделаю из тебя убийцу. Идеального, безупречного и безжалостного. Но лечить людей ты, конечно, будешь тоже. До изнеможения, до судорог, до рвоты – пока не поймешь, что больше не можешь, не хочешь и не станешь делать этого никогда. Да, Сокровище, жаль губить твой дар, я и не буду. Ты сам откажешься от него однажды. И выберешь путь, который ждал тебя с самого начала! Скольких ты уже убил, малыш? Думаешь, я не знаю этого? Какой же ты смешной… Какой самонадеянный и глупый! Я вижу тебя насквозь. Да, боги отмерили мне не много Силы, но ее достаточно для того, чтобы призывать глупых мальчиков и направлять их на истинный путь. Что же ты молчишь, мой хороший? Я ранил тебя в самое сердце? Ничего, переживешь. А теперь встань и подойти ко мне. Я сказал: встань! Смотри мне в глаза, гаденыш! Смотри. Мне. В глаза!

Блеск обнаженного лезвия был таким знакомым. Только на сей раз вместо фамильного меча перед моим взором мелькнул изящный кинжал – длинный и узкий, как змеиный язык.

– Я вижу тебя насквозь, Сокровище. Я вижу все твои мысли и желания. Я знаю, чего ты хочешь… Добавить и мою жизнь в копилку тех, что уже собрал. Но знай, мальчик, я всегда буду на шаг впереди твоих помыслов. Я всегда ударю тебя прежде, чем это сделаешь ты сам. Я уничтожу тебя и твою сестричку, если ты попытаешься предать меня, своего наставника. Не веришь?

Лезвие сверкнуло и вонзилось в мою ладонь. Не во сне, не в кошмарных видениях, а наяву. Я не хотел кричать, я думал, что сумею удержать крик в груди, но не смог. И слезы не удержал тоже…

Мне было десять. Почти одиннадцать, но все-таки еще десять.

Этот удар стал первым из множества. За следующие два года Кешт изрезал мои руки так, что на них не осталось живого места. И с каждой новой раной мрак все верней заполнял мою душу, занимая место света, вытекающего вместе с кровью. Я хватался за один лишь тонкий луч – тот, что тянулся ко мне от девочки с карими глазами и чистым сердцем. Единственную нить, державшую меня над пропастью, в которую я так страшился упасть.

И всегда знал, что упаду.

– Твоя сила от демонов, уродец. Не смей прикасаться ко мне своими руками! Я не желаю иметь ничего общего с этой скверной! Поди прочь! Однажды ты увидишь… увидишь, маленький выродок, что твой отец был прав. Надеюсь, это случится далеко от нашего дома, и никто не узнает, что этот убийца – мой сын!

Одно неловкое движение – и бутылка с брагой опрокинулась, залив остатками пойла дорогой ковер подле отцова стола. А тот даже не заметил: он и сам упал лицом на стопку бумаг, закрыл глаза и, пьяно выдохнув, всхрапнул.

– Нет, папа… Я не такой. Я не убийца! – мой шепот был тише шороха листвы в саду за окном.

Как тяжело ненавидеть человека, который дал тебе жизнь… Человека, который так сильно любил твою мать, что потерял разум после ее смерти. Я мог понять его. Я был таким же, как он. Был плотью от его плоти и кровью от его крови. И именно его кровь сделала меня тем, кем я стал: колдовская сила передалась мне от отца.

«Папа! Папа! Пожалуйста, посмотри на меня! Посмотри, я стою перед тобой… Я больше не хочу бояться и доказывать тебе что-то. Я устал от ненависти. Папа, ведь ты же любил меня! Я знаю… Я знаю теперь, что такое боль потери… Я знаю, как мир рассыпается на части, когда рядом нет той, что была центром бытия, сердцевиной души. Папа, мне жаль! Я не хотел… Видят боги, не хотел!»

Тьма раскололась на части и осыпалась потухшими углями. Бездна качнулась мне навстречу и упала вверх, обернувшись небом, полным далеких звезд. Дохнула свежим ветром и растрепала волосы. Наполнила разум пронзительной холодной чистотой.

Что-то треснуло в моей груди и разошлось, обнажив под рваными краями источник света. Я взялся за них обеими руками и распахнул эту щель настежь, позволив потоку золотого сияния вырываться наружу. Возможно, мне лишь почудилось, но где-то вдали сумрачный человек с серыми глазами прошептал чуть слышно: «Мне тоже жаль, сын…»

Ветер подхватил его слова и унес прочь.

Я вздрогнул и открыл глаза.

6

Где-то сбоку от меня негромко потрескивал костер. Я слышал перезвон ручья, огибающего мелкие камни, и крики ночных птиц далеко в степи. Черное небо широко расстилалось надо мной во все стороны.

– Вернулся, – сказал шаман. – Долго же ты падал… За это время я успел найти для тебя новое имя.

– Долго? – Я с трудом сел, держась за пустую гулкую голову. В животе громко урчало от голода, а язык едва ворочался в пересохшем рту. – День прошел, да?

– Трое суток утром будет. – Кайза сунул мне в руки флягу с водой. – Пей. Легче станет.

Я осушил его мех до дна, а потом встал и, пошатываясь, отошел в сторону, чтобы избавиться от лишнего. Голова кружилась, как после той драки с Высочеством, когда он приложил меня о стену.

– А Фарр не пришел? – Сам не знаю, почему спросил это.

– Нет. У него другие дела.

Я посмотрел на огонь. Вот его я видел, да. И отблески этого огня на лице Кайзы тоже. А больше, считай, и ничего.

– Не все сразу, – услышал мои мысли шаман. – Тебе надо набраться сил после падения. Завтра утром довершишь начатое.

– Есть хочется, – ответил я, с надеждой думая про ужин. – На пустое брюхо трудно сил набираться.

– Еда тебе только помешает. Забудь о ней.

Так я и думал.

– Держи вот лучше, – шаман вручил мне миску, полную того самого отвара. Питье давно остыло, и запах его стал резким. Я сделал глоток и скривился. Горечь. Чистая горечь, как будто пытаешься пить свою давнюю боль, приправленную ненавистью и жаждой мести. – Не нравится? Тем лучше. Постарайся выпить все.

Я выпил. Одни боги – или демоны – знают, чего мне это стоило. Зато сразу стало понятно, почему еде не было места в моем желудке. Она бы там попросту не задержалась. Приступ тошноты скрутил меня так, что едва не вывернул все нутро.

– Ох… – Я зажмурился и, пошатнувшись, упал на колени. Тошнота накрывала волнами. – Кайза… ты точно не… отравить меня пытаешься… а?

– Нет, маленький белый колдун. Если бы я хотел тебя убить, твое тело уже давно растащили бы на части степные волки. Я-то как раз пытаюсь вернуть тебе жизнь.

– Знаю… – Мне кое-как удалось отдышаться и, хотя сердце все еще норовило выпрыгнуть из моей груди, тошнота наконец отступила. – Просто попытался пошутить… не очень удачно.

– Да уж, – хмыкнул Кайза. – С Дархи тебе не тягаться в этом ремесле.

– Почему ты зовешь его так? – думая о другом, я пытался отрешиться от тошноты.

– Чтобы он не забывал, кем является на самом деле.

– И… кем? – Мне и правда стало интересно.

– Он – дархисана. Тот, кто идет против правил. Тот, кто меняет мир. Твой наатха все время забывает об этом. Или хочет забыть.

Это Фарр-то против правил? Вот уж не похоже на него.

– Но почему? – вопрос сорвался с губ прежде, чем я понял, что ступаю на запретную территорию, куда сам Фарр ни за что бы меня не пустил.

Шаман усмехнулся.

– Придет время – поймешь, – сказал он. – Если только вы не утратите вашу связь.

Я ковырнул землю пальцем ноги и спросил, не рассчитывая на ответ:

– Кайза, откуда эта связь? Почему?..

– Один лишь Небесный Повелитель знает. Но ты не о том спрашиваешь. Тебе бы стоило задать другой вопрос. Что дадут вам эти узы.

– Что же? – Я почему-то не мог поднять глаз от углей, тлеющих на краю костра.

– Силу, мальчик. Очень большую силу. Ты ведь и сам это знаешь, верно?

Я промолчал.

Шаман поднялся со своего места и подошел к костру, тронул угли ногой.

– Ложись спать, – сказал он мне. – Завтра будет тяжелый день.

Едва только солнце высветлило мир, Кайза разбудил меня и поставил передо мной очередную порцию своего ужасного отвара. Помня о вчерашнем, я скривился, едва только почуял знакомый запах, но более ничем не выдал отвращения и хотел уже взять пиалу, когда шаман сделал предупреждающий жест.

– Подожди. Там еще не все. Дай мне руку.

Я протянул ему ладонь и вскрикнул от неожиданности, когда ее вдруг перечеркнула острая боль.

– Тихо… Не бойся. – Кайза держал меня за руку крепко, и капли крови, одна за другой, падали в чашу с отваром. – Раны на твоей душе слишком глубоки, одних лишь трав не хватит, чтобы закрыть их. Здесь нужна другая сила.

Он отпустил меня и следующим взмахом ножа рассек собственную ладонь. Кровь шамана смешалась с моей в глубине чаши, которая казалась глубже любого колодца.

– Вот теперь пей.

На сей раз горечь была настолько сильной, что я едва смог сделать пару глотков, а потом согнулся пополам и упал на землю, не в силах даже вдохнуть. Кайза успел выхватить чашу из моих рук, и я скорее почувствовал, чем увидел, как он сам пьет из нее, а затем выплескивает остаток в костер.

Воспоминания обступили меня со всех сторон.

Среди них не было места для светлых. Только для самых отвратительных.

«Нет! Нет… Подите прочь! Не надо!..» – Монстры с огромными горящими глазами жадно смотрели на мои пальцы, но я не мог даже пошевелиться. Тело сковал ужас: ни убежать, ни спрятаться – я не мог ничего, лишь стоять и смотреть, как темные жуткие чудовища тянут ко мне когтистые лапы. И вот уже один из когтей с размаху вонзается в мою ладонь. – Нет! Не-е-ет! Не трогайте меня!.. Мама! Мама, пожалуйста, где ты?!»

Я очнулся со всхлипом и увидел перед своим носом старый вонючий тюфяк, потемневший от времени и давно смердящий гнилью. Не было никаких демонов… кроме одного. Того, который украл меня из Красной Башни несколько недель назад. Дверь за моей спиной со скрипом открылась, и я услышал его насмешливый голос:

– Опять дурной сон, Сокровище? Еще парочка страшных пророчеств? Или по твоей ноге просто пробежала мышь?

Рука болела. Не во сне, а наяву. Не оборачиваясь, я прижал ее к груди и зажмурился. Боги наделили меня даром исцелять других, но собственные раны я никогда не умел лечить. Повязка уже насквозь пропиталась кровью, ее следовало сменить. Но я скорей бы сдох, чем сказал об этом Кешту.

– Вставай, поганец. Работа ждет.

Я не хотел вставать. Не хотел слышать этот голос. Ничего не хотел…

– Давай, ублюдок! Поднимайся! Хватит делать вид, будто ты не слышишь меня!

Удар сапогом под ребра. И еще один.

Я зажмурился посильнее, чтоб не издать ни звука. Этот демон не дождется моих криков. Больше никогда.

Никогда…

Воспоминания били наотмашь – одно за другим. О многом я успел забыть, многое спряталось от меня, но теперь эти осколки лезвий поднимались со дна и вонзались в сознание безжалостно и беспощадно. И среди них то, о котором я хотел бы забыть навсегда, но не мог, как ни старался.

…Сжаться в комок, пытаясь удержать в себе ненависть. Дышать, дышать, хотя бы просто дышать… Но нет, ее стало слишком много. Она раздирала меня на части, и мне казалось, я сам превращаюсь в демона. Я чувствовал, как из кончиков моих пальцев вырастают длинные острые когти, как мои клыки становятся истекающими ядом лезвиями, а тело обретает форму жуткого крылатого зверя, и внутри него полыхает черный, будто в пекле, огонь. Огонь, который не светит, но лишь поглощает свет.

Вокруг меня, снаружи, теперь тоже был мрак, он обступил меня со всех сторон. Я был слеп, слеп совершенно, абсолютно. Даже пытаясь покинуть свою истощенную оболочку, я не находил спасения от этой слепоты. И не мог привыкнуть к ней. Каждый день, каждый миг я думал о том, как мои когти и клыки вонзаются в хрупкую плоть. Плоть человека, который обрек меня на этот мрак.

Но я был слаб, слишком слаб. Моя ненависть, мой черный огонь бились о клетку бессилия, в которой я оказался заперт…

Этот израненный мальчик, лежащий на куче тряпья в луже собственной рвоты не мог ничего. Его последние силы ушли на то, чтобы отнять еще одну жизнь – крошечную жизнь, которая по-настоящему даже не началась.

Я смотрел на него, не понимая, как он сам до сих пор жив.

У него больше не было ничего, даже той, которую он так любил. Прочная связь превратилась в тончайшую нить, в паутинку, что дрожала от натяжения, обещая порваться в любой миг. Та, которую он любил, отдала свое сердце другому… тому, в чьих объятиях ей было так покойно и легко, кто никогда не причинял ей боли.

Этого мальчика держала теперь только ненависть – жгучая ненависть, питающая черный огонь внутри.

Я протянул к нему руку и коснулся ослепших глаз. Он не заметил, не вздрогнул, только задышал чаще и издал еле слышный стон.

«Ты сможешь, – сказал я ему тихо. – Ты сможешь, потому что у тебя нет выбора, Лиан Даэл. Демон должен сдохнуть, а ты – выжить».

Однако мальчик не слышал меня, он слышал только хриплое дыхание ненависти в своей груди.

Я закрыл глаза и глубоко вдохнул. Я не желал оставаться с ним рядом. Я страстно хотел забыть этот день, но знал – если уйду сейчас, он никогда не вернет себе глаза. И никогда не обретет прежнюю силу. Я стиснул зубы, зажмурился еще крепче и скользнул вглубь его сознания.

– Будь ты проклят… Будь проклят, сволочь! Ненавижу тебя… Ненавижу! Ненавижу!!!

Я не знал, что случилось, я так и не понял, откуда хлынул этот поток силы, но он наполнил меня с головы до ног, захлестнул так, что я утратил понимание, где нахожусь, забыл про свою боль, забыл про страх и вдруг ощутил, что черный огонь вырывается наружу. Он превратил мои зубы в клыки зверя, а пальцы – в когтистые хищные лапы, он поднял меня над землей и распахнул мой рот в крике.

Этот крик не мог принадлежать человеку.

От него содрогнулся весь дом, вспыхнули двери, крыша и даже каменные стены.

И тот, кто разбудил во мне демона.

О, как ярко вспыхнул этот жалкий смертный! Не видя ничего в своем мраке, я столь ясно различал огонь, охвативший его, будто стоял рядом. Объятый пламенем, мой мучитель кричал, и в этом крике тоже не было ничего человеческого. Я засмеялся, понимая, что теряю разум, но остановиться уже не мог. Мне так нравился этот огонь, этот жар, пожирающий весь мир! Я смеялся и растворялся в его жарком пламени, навсегда забывая себя.

«Лиан!»

Этот голос… Его не могло здесь быть!

Но он был.

«Ли! Где ты? Лиан, пожалуйста! Пожалуйста, не уходи! Не уходи от меня!»

Айна…

Оскал демона растаял, словно его смыло водой, клыки втянулись, а когти рассыпались прахом. Я вновь ощутил боль, дрожь и ужас от осознания того, как близко подошел к краю. Дом вокруг меня полыхал, Кешт был мертв, а сам я оказался простым человеком, который больше всего на свете хотел убежать прочь из этой обители страданий.

И я сделал шаг в сторону полыхающей двери. И еще один. И еще. Я должен был найти выход.

Стена огня осталась позади, а я все шел и шел, пока не осознал, что снова прозрел и даже могу различить каждый шрам на своих руках. Я поднес ладони к глазам и увидел, как эти шрамы складываются в отчетливый узор, который казался исполненным глубокого смысла. Мне так хотелось понять его, но времени на это не было: сначала следовало выяснить, куда меня занесло. Я смутно помнил, что здесь должен быть лес, но вместо него вокруг соткались бесконечно высокие стены из серого камня, уходящие куда-то во тьму. Они выглядели безликими и пугающе одинаковыми.

Лабиринт.

Я уже был здесь когда-то… Был наверняка.

Ноги несли меня вперед, а глаза жадно смотрели по сторонам. Я искал подсказку, хоть какой-то намек, где может скрываться выход. Ничего. Лишь повороты и развилки, которые не отличались друг от друга. Наверное, мне следовало испугаться, но страха не было – только нестерпимое желание вырваться на свободу и увидеть небо.

Вскоре я заметил, что стены не везде безупречно гладкие: справа от меня через равные промежутки на них попадались странные выпуклые узоры. Присмотревшись, я разглядел лепные маски, похожие на те, что были в Красной Башне. Вот только здесь они казались совершенно одинаковыми, лишенными особых черт и выражений. Впрочем, так продолжалось недолго… Маска, которую я увидел за очередным поворотом, заставила меня вздрогнуть и попятиться. Это был слепок с настоящего лица – лица, которое я помнил слишком хорошо.

Он был первым, тот старик.

Потускневшие глаза, морщинистые впалые щеки, красивый некогда, но давно сломанный нос. Я не сразу согласился его убить – только когда Кешт назвал имя моей любимой и сказал, что Айна будет на месте старика, если я не выполню волю хозяина. Это оказалось совсем просто. Я остановил уставшее сердце, даже не прикасаясь руками к телу, одним лишь велением своего ума. Миг – и старик схватился за грудь, согнулся пополам, зашатался, упал. Так страшно, так неправильно… Я и сам едва удержался на ногах. Острый приступ тошноты скрутил нутро, выворачивая наизнанку. Кешт посмотрел на меня с брезгливостью и отступил в сторону, чтобы остатки моего скудного завтрака не осквернили его дорогой наряд.

Я подошел к стене и тронул пальцем каменное лицо. Глаза старика были закрыты, как у спящего.

Откуда он здесь? Почему? Что это вообще, демоны разбери, за нелепое место?!

И как мне выбраться из него?

Я шел дальше, не отводя взгляда от стены. Следующая маска была лицом улыбающейся женщины. Да, она улыбалась… Как будто ее не коснулась холодная игла моего сознания, навеки остановившая дыхание в груди. Такая красивая, такая молодая и нежная. Я закусил губу, потому что боль от той встречи все еще была со мной.

Затем я увидел мужчину, который при жизни носил красный камзол, и другого – с окладистой бородой и бровями как кусты, и женщину с родинкой на щеке, и парнишку, что был лишь ненамного старше меня, когда я остановил его сердце. И того ребенка… крошечное сморщенное личико, во много крат меньше всех остальных. Перед ним я стоял долго. Не мог сойти с места. Не мог отвести глаз.

– Прости…

Я зажмурился и отступил назад. Споткнулся. Упал, крепко рассадив колено. С трудом встал. И понял, что больше не могу выносить это все, что сейчас просто сойду с ума.

Я бежал так быстро, как только мог, но лица никуда не исчезли. Они стояли перед моим внутренним взором, не каменные – живые. Мужчины, женщины, дети, старики и старухи. Сначала только те, кого я убивал по воле Кешта, а потом и другие. Разбойники, забравшие жизнь монаха. Люди из блудного дома, где нас с Айной едва не изуродовали. И жители доброго города Ройна, до половины уничтоженного огнем пожара. Их было слишком много! Слишком! И все они что-то говорили, кричали, шептали.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.