# The Marriage. Свадьба

Ким Слэйтер

Топ-100 рейтингов Amazon.

«Триллер года 2021» по версии читателей Amazon

10 лет назад он убил моего сына. Сегодня я выхожу за него замуж…

Пронзительный, полный любви и ненависти психологический триллер о браке молодого мужчины и женщины на двадцать лет старше него. И о противостоянии двух матерей, которые были лучшими подругами, а стали заклятыми врагами. Затягивающий психологический триллер, который будет держать читательниц в напряжении до последней страницы.

Десять лет назад любимый и единственный сын Бриджет Уилсон был убит. Виновным оказался сын ее лучшей подруги, Том Биллингерст. Жизнь Бриджет потеряла всякий смысл. Ее красивый, сильный мальчик превратился в воспоминание – фотографию, которую она всегда носит с собой. Бриджет ненавидела Тома. Но спустя десять лет она вышла за него замуж…

Десять лет назад любимый и единственный сын Джилл Биллингерст попал в тюрьму, случайно убив лучшего друга одним-единственным ударом. Он получил максимально суровое наказание, но Джилл уверена: ее мальчик невиновен, а приговор – максимально несправедлив. И когда Тома наконец освободили, новость о свадьбе оглушает и шокирует ее. Джилл точно знает: Бриджет Уилсон – лгунья. Она задумала погубить убийцу своего сына. Но Джилл остановит ее любой ценой.

«К. Л. Слейтер написала холодную, хитрую, расчетливую и совершенно блестящую историю, которая держит вас в напряжении. Книга, от которой вы не захотите отказаться. Поверьте!» – The Secret Book Sleuth

«ВАУ, какая история! Настоящая мечта читателей: все, что вы хотите, здесь есть, но неожиданное продолжает происходить… 10/10!» – Book Mark

«Я не спал всю ночь, читая эту книгу. Потрясающе! Я определенно буду читать другие книги этого автора». – The Written Blurred

K. L. Slater

The Marriage


© K. L. Slater, 2021

© Акопян О. Э., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

> Памяти Джулии Вэгг – горячо любимой матери, жены и подруги

Эта книга – художественное произведение. Имена, персонажи, предприятия и учреждения, места и события, помимо безусловно являющихся публичным достоянием, представляют собой плод воображения автора или использованы в художественных целях. Любые совпадения с реально живущими или когда-либо жившими людьми, а также событиями и местами случайны.

## Пролог

Бриджет

Апрель 2019 года


Я стояла перед зеркалом в новом атласном платье цвета слоновой кости. Лаконичное и стильное, оно повторяло изгибы тела, но надежно скрывало все, что требовали приличия. В салоне мне нанесли автозагар. Увлажненная кожа выглядела гладкой и юной, однако, когда я ущипнула тыльную сторону ладони, складка разгладилась не сразу. Я завила волосы и собрала их в высокую прическу, добавив для нежности несколько веточек гипсофилы. Губы подкрасила помадой розового оттенка – самого модного нынешней весной, по словам продавщицы отдела косметики в универмаге.

Склонившись к зеркалу, я всмотрелась в свое отражение. От уголков глаз и губ веером расходились крохотные морщинки. Утратившие упругость щеки портили безупречный овал лица, остававшийся таковым вплоть до моего сорокового дня рождения. Через пару лет мне стукнет пятьдесят. Впрочем, возраст – лишь цифра. Сегодня я чувствую себя молодой, свободной и полной сил. Я долго ждала, чтобы начать все с чистого листа.

Сегодня я вступаю в новую жизнь с человеком на двадцать лет моложе меня. Через час я выйду замуж за того, кого люблю. За того, кто десять лет назад убил моего единственного сына.

## Глава 1

2009 год


Вид Мэвис Тредголд, бывшей учительницы младших классов, идущей по улицам Мэнсфилда – большого торгового города в Маун-Вэлли, в двадцати километрах севернее Ноттингема, – являл собой привычное зрелище для местных жителей. В бежевом пальто, шарфе в шотландскую клетку и в практичных ботинках на шнурках, она прогуливалась трижды в день, в сопровождении Гарри, черно-подпалой таксы. Эту пару, презирающую любые капризы погоды, часто видели на одном из маршрутов в городе и окрестностях. Типичный образ жизни для многих собачников, за исключением того, что один из выходов Гарри совершал ночью.

И сейчас эти двое как раз вышли на прогулку, так как больше всего Мэвис любила гулять именно в это время суток: на улицах было тихо, и ничто не мешало ей вспоминать о работе в школе. Все началось в год, когда ее проводили на пенсию. В связи с развивающейся мерцательной аритмией[1] ей установили кардиостимулятор, из-за которого началась ужасная бессонница. Каждую ночь, после трех-четырех часов неглубокого забытья, глаза открывались сами собой. Однако больное сердце было не единственной причиной, мешавшей уснуть.

Ранний выход на пенсию перечеркнул планы по своевременной выплате ипотечного кредита: Мэвис приобрела дом уже в немолодом возрасте и рассчитывала погасить задолженность к шестидесяти годам. Конечно, она получала пенсию, но замуж так и не вышла, существуя лишь на свой оклад. Бывшая учительница не справлялась со взносами и едва сводила концы с концами. Даже продлила срок выплат на пять лет.

Спасением от бессонницы стали прогулки. Они оставались единственной деятельностью, которую Мэвис могла себе позволить, не рискуя выйти за пределы бюджета. К тому же после блуждания по улицам – неизменно между двумя и тремя часами – она забиралась в постель с чашечкой чаю и дремала еще несколько часов.

Мэвис нравилось, что каждую ночь улицы выглядели одинаково: тихие, пустынные, словно замершие. Но не сегодня. Гарри уже собрался задрать лапку возле очередного фонарного столба, когда сонную тишину взорвала бу́хающая музыка, доносившаяся откуда-то поблизости. Пожарный выход единственного в городе ночного клуба «Мотор» распахнулся настежь. Мускулистый вышибала вышвырнул на асфальт двух человек, а затем с грохотом захлопнул дверь.

Мэвис схватила перепуганного Гарри на руки и отступила в тень, приняв отряхивающих пыль с одежды парней за хулиганов. Но когда глаза привыкли к темноте, поняла, что знает их. Без сомнения, это были Томас Биллингерст и Джесс Уилсон.

Она учила их в начальной школе. После этого мальчишки перешли в Мэнсфилдскую академию.

Несмотря на очень разные характеры, эти двое с детского сада росли не разлей вода. Они были ее любимчиками. Во многом благодаря тому, что она ласково называла «инь-ян». Том уравновешивал гиперактивность Джесса, а Джесс вытаскивал Тома из раковины, куда тот норовил спрятаться. Ребята органично дополняли друг друга, и их дружба шла на пользу обоим.

Мэвис быстро прикинула в уме: сейчас мальчикам по восемнадцать. И сразу ощутила себя старухой, хотя ей было всего шестьдесят пять. Джесс по-прежнему оставался сорвиголовой. В городе о нем ходила дурная молва: парень то и дело попадал в неприятности. Ох, и намучилась с ним бедная Бриджет!

Том же превратился в умного, спортивного парня. Он рос в хорошей семье. Когда он учился в школе, его родители, Джилл и Роберт Биллингерст, занимали почетные места на ежегодных родительских собраниях. С годами Том стал добиваться выдающихся успехов во всем, за что брался. Сейчас он занимался боксом и несколько недель назад в местной газете напечатали заметку о его победе на соревнованиях.

Мэвис собралась подойти и поздороваться, как вдруг явно перебравшие парни начали ссориться. Ей не раз приходилось разнимать драчунов на школьной игровой площадке. Удивительно, как взрослые мужчины порой напоминают разбушевавшихся пятилеток. Однако сейчас, посреди тихой ночной улицы, едва освещенной оранжевыми лучами фонаря, стояли совсем не милые озорники, которых она когда-то знала, и по ее спине пробежал неприятный холодок.

Мэвис хотела вмешаться, но не рискнула: ребята начали кричать друг на друга, затем толкаться. Они стояли лицом к лицу, изрыгая чудовищные обвинения. Лучше бы Мэвис этого не слышала.

Впрочем, она не могла просто стоять. Это безобразие следовало немедленно прекратить! Женщина шагнула вперед, но в следующий миг страсти резко накалились. Движения парней стали резче. С перекошенными от ярости лицами они осыпали друг друга ругательствами.

У Мэвис перехватило дыхание – между дерущимися сверкнул металл. Прижимая дрожащего Гарри к груди, она спряталась у черного хода овощной лавки за большим смердящим гнилью мусорным баком и с ужасом продолжила наблюдать за происходящим. Сильнее сжала мягкое, теплое собачье тельце и еще немного попятилась в спасительную темноту. Под мягкими подошвами ботинок зашуршал гравий. На долю секунды ребята обернулись, словно услышав или заметив ее, но тут один из них сделал резкий выпад в сторону другого.

Мэвис юркнула в незаметный проулок, куда выходили служебные выходы нескольких магазинчиков, и очутилась на соседней улице. Лишь там она опустила Гарри на землю и отдышалась. Затем вынула из кармана простенький сотовый и вызвала «Скорую», постаравшись сделать голос неузнаваемым.

– Возле пожарного выхода клуба «Мотор» какая-то потасовка. По-моему, довольно серьезная. Дерутся двое мужчин, возможно, один из них ранен. – Она нажала на отбой, оборвав поток вопросов от диспетчера.

…Поднявшись на холм, Мэвис с замиранием сердца прислушалась к вою сирен, расколовшему безмятежную тишину предрассветных часов. Обернулась и посмотрела вниз, на центр города. Из-за поворота на главную улицу выехали несколько автомобилей с синими проблесковыми огоньками.

Сердце сжалось, и на миг женщина чуть было не решилась вернуться и проверить, все ли в порядке. Уж не привиделось ли ей блеснувшее лезвие? Ее глаза потеряли былую зоркость. Да и слух притупился. К тому же слова ссорившихся доносились весьма неразборчиво; может, она неверно их расслышала? Ей придется иметь дело с полицией, стать центром внимания всего города и в худшем случае выступать свидетелем в суде… К такому Мэвис не была готова. Особенно после операции на сердце. Доктор предупредил, что ей категорически противопоказано волноваться.

Озябший от морозного ноябрьского воздуха Гарри натягивал поводок, торопясь попасть домой.

– Наверное, произошла дорожная авария, – будто репетируя роль, произнесла Мэвис.

Это была полезная практика, ибо именно так она собиралась говорить полицейским, если к ней придут. И нет, она не видела, что именно случилось, поскольку почти пришла домой к моменту, когда взвыли сирены «Скорой».

Иногда правду очень трудно вынести, но еще труднее произнести вслух. Мэвис, как женщина благочестивая, старалась преодолеть в себе эту слабость, но всегда осознавала ценность молчания и невмешательства в проблемы других людей.

Она знала обоих парней, знала их родителей. Попытка влезть между сторонами (учитывая, что и там, и там имелись вспыльчивые личности) ничем хорошим не кончится.

Тридцать лет Мэвис объясняла своим юным подопечным разницу между добром и злом. Искренне считала, что стоит поступать правильно, если есть такая возможность. Но если правда слишком болезненна, лучше промолчать. Она надеялась, что это окажется простым недоразумением, размолвкой межу двумя подвыпившими товарищами. Обычно такие малоприятные случаи сразу же забывались.

## Глава 2

Газета «The Mansfield Guardian»

15 октября 2009 года


В центре города от единственного удара умер человек

Сегодня в больнице, куда его доставили ранним утром в критическом состоянии, скончался восемнадцатилетний юноша. Причиной смерти стало кровоизлияние в мозг, полученное в ходе потасовки возле ночного клуба «Мотор» на Уайт-харт-стрит в Мэнсфилде.

Несчастье произошло в начале третьего ночи. Между двумя молодыми людьми, отдыхавшими в клубе, разгорелся конфликт, и сотрудник службы безопасности выдворил их из заведения. Роковое падение случилось на улице, рядом с пожарным выходом.

Полиция задержала второго участника происшествия – восемнадцатилетнего местного жителя, профессионального боксера в среднем весе, который недавно прошел отбор на чемпионат Ист-Мидлендса, намеченный на февраль будущего года. Полиция разыскивает свидетелей.

## Глава 3

Том

Апрель 2019 года


Том отметил, что служащие тюрьмы проделали большую работу. Постарались на славу. Украсили тесную грязно-коричневую часовню для заключенных, искусно задрапировав входную дверь куском белого атласа. Вазочки с фрезиями и кремовыми розами придавали подоконникам нарядный вид, а россыпь алых сердечек оживляла стол, на котором Том и его невеста скоро зарегистрируют брак.

Получив заявление с просьбой разрешить регистрацию брака, начальник тюрьмы сильно удивился.

– Свадьбы здесь уже лет десять не проводились, – сообщил он. – Но, если вы этого хотите, что ж, имеете право. А мы поможем, чем сможем.

…Том сделал предложение Бриджет полгода назад. Он подал ходатайство об особом свидании. И поскольку срок заключения подходил к концу, ему позволили. Малая комната свиданий использовалась для частных семейных визитов – в ней заключенным сообщали новости о смерти или рождении родственника и тому подобном.

На ее стенах была ужасная зеленая краска, а по углам расположились искусственные цветы. Посередине стояли облупленный кофейный столик и пара исцарапанных стульев. Но еще там было окно, выходящее на раскинувшиеся за тюрьмой поля. В ожидании Бриджет Том неотрывно смотрел на них, небо, стаю чаек, носящихся под серыми пушистыми облаками. Это было словно напоминание о том, сколь огромен мир снаружи. Мир, частью которого он снова станет в ближайшее время.

– А почему отдельная комната? – первым делом спросила Бриджет, войдя внутрь. На ее красивом лице читались напряжение и озабоченность. – Что-то случилось?

– Все отлично, – улыбнулся Том.

– Я буду за дверью, – многозначительно сказал Барри, надзиратель.

Правила не позволяли оставлять заключенного наедине с посетителем, однако Барри знал Тома на протяжении всего тюремного срока и знал причину, ради которой было организовано свидание, а потому неплотно прикрыл дверь, оставив щелочку.

Бриджет настороженно оглянулась и зашептала:

– Том, ты меня пугаешь. Что случилось?

– Все в порядке, Бридж. Я попросил тебя прийти сюда… – Том встал на одно колено. – Потому что хочу спросить: ты выйдешь за меня?

Бриджет с тихим возгласом прикрыла ладонью рот. В ее глазах заблестели слезы.

– Ох, Том… Да! Да! Конечно, я выйду за тебя!

Они шагнули друг к другу и обнялись. Впервые за два года, в течение которых она его навещала. Том зарылся лицом в блестящие шелковые волосы своей невесты, вдохнул аромат шампуня с миндалем и ванилью. Бриджет прижалась к нему, и тело мгновенно отозвалось, наполняясь неистовым желанием. Том привлек Бриджет к себе еще ближе, ощущая ее теплые упругие бедра.

Дверь со скрипом отворилась, и Барри, кивнув на стулья, намекнул, что влюбленным пора занять свои места. Том шагнул назад и сдавленно выдохнул. Он дико хотел Бриджет. Как же много времени прошло!

– Я втайне надеялась, что ты сделаешь предложение, – призналась Бриджет, промакивая глаза. – Но только после освобождения. Сейчас я совсем не ожидала!

– Я… я должен был спросить тебя именно сейчас. Кольца у меня нет, но я это исправлю, как только смогу, – пообещал Том, все еще чувствуя жар и напряжение в теле. – Похоже, оставшиеся шесть месяцев покажутся мне шестью годами. Но теперь я знаю, что мы будем вместе, когда я выйду, и это придает сил.

Они присели на стулья и заговорили о технических вопросах.

– Я могу организовать все со своей стороны. Надо только выбрать день, – произнесла Бриджет. – Когда, где и… как мы скажем родным.

Распаленного от желания Тома словно окатили ледяной водой.

– Да, – мрачно кивнул он. – Я думал об этом.

Они решили сообщить новость сразу после его освобождения.

– Будет скандал, – предупредила Бриджет. – Но лучше не давать им опомниться, чтобы не пытались строить козни и отговаривать нас от женитьбы.

…После ее ухода Барри повел Тома обратно в камеру.

– Судя по реакции дамы, поздравления уместны? – подмигнул офицер.

– Да, – ухмыльнулся Том. – Осталось только решить, как сказать своим. У меня полгода на то, чтобы придумать, как убедить маму не начинать третью мировую, когда она обо всем узнает.

На площадке перед камерой Барри негромко произнес:

– Скажу по секрету: вообще-то, вы имеете право пожениться прямо тут. Конечно, невеста может не обрадоваться. Ну, то есть здесь не самое романтическое место. Однако это решит проблему с несговорчивыми родственниками. Потому что они ни черта не смогут сделать.

После этого Барри закрыл за Томом дверь и зашагал прочь, насвистывая свадебный марш.

…И вот сегодня, через считаные минуты, Том и Бриджет станут мужем и женой. Ради свадьбы сотрудники тюрьмы превзошли самих себя. Один из старших офицеров принес жениху белую рубашку и темно-синий костюм-тройку своего сына. А Барри одолжил новые кожаные коричневые ботинки. Том почувствовал, как вспотела шея, сдавленная жестким крахмальным воротничком. Перед мысленным взором мелькнуло лицо Джесса – как и всегда в минуты волнения. С того самого момента, почти десять лет назад, когда двое следователей вернулись в душную комнату для допросов и сообщили, что Джесс скончался, лицо друга навеки впечаталось в память Тома.

Выражение лица Джесса всегда было одинаково. Таким его запомнил Том за долю секунды до того, как нанес роковой удар. Именно в то мгновение он мог бы развернуться и уйти. Эх, если бы… Но теперь жизнь дарила ему второй шанс.

Дверь часовни открылась, и вошел капеллан – полный лысеющий мужчина невысокого роста, в очках с черной оправой и в светлом атласном облачении. Он проводил в тюремной часовне еженедельную службу, но Том не присутствовал ни на одной из них.

В одной руке капеллан держал пачку документов, а в другой – фиолетовую бархатную подушечку, на которой лежало кольцо. Том отработал бессчетное количество часов на кухне, брался за дополнительную работу по уборке, чтобы немного подзаработать. В итоге начальник тюрьмы разрешил капеллану приобрести от лица жениха скромное обручальное кольцо.

Том осознал, что сейчас, в это самое утро, настает очередной судьбоносный момент. Момент, когда он может либо нажать на тормоза, либо, наоборот, помчаться во весь опор навстречу соблазнительной новой жизни. На сей раз лучшей жизни, наполненной любовью и искуплением.

Дверь снова распахнулась, послышались приглушенные голоса. Раздалась дребезжащая, едва слышная запись Мендельсона. В часовне появилась Бриджет, и у Тома перехватило дыхание. Она выглядела потрясающе. Сногсшибательно. Простое белое атласное платье-футляр средней длины выгодно подчеркивало стройную загорелую фигуру. На изящных лямках поблескивали крохотные стразы, а в руках Бриджет сжимала букет из калл, ярко-зеленые стебли которых элегантно обвивала серебристая лента. Серебристые босоножки на головокружительно высокой шпильке открывали взорам аккуратный французский педикюр и изящные ступни.

Том знал, что его за глаза обсуждали заключенные и некоторые надзиратели. Он держался особняком и не заводил знакомств, за исключением пары ребят. Они-то и рассказали, что именно говорят за его спиной. Мол, он рехнулся, раз решил жениться на старухе, и этот брак не продлится долго. Да и она выжила из ума. Ведь она – мать парня, которого он убил. Приличная женщина никогда бы на такое не пошла.

Впрочем, кого волнуют их жалкие, злобные выпады? Скоро он станет свободным человеком и больше никогда не увидит этих подонков.

Люди не понимали, что у них с Бриджет особая связь. Нерушимая. Реакция окружающих будет примерно одинакова, но, как говорила Бриджет: «это их проблемы».

По мнению Тома, она выглядела по меньшей мере на десяток лет моложе своего возраста. Почти не изменилась с тех пор, как он целые дни проводил у Джесса дома, по-прежнему оставаясь роскошной женщиной.

Бриджет медленно прошла в часовню. Их глаза встретились, и ее губы тронула легкая улыбка. Пепельно-русые волосы невесты были завиты и уложены в высокую прическу, которую украшали несколько выпущенных локонов. Белые цветки, воткнутые между прядями, обрамляли точеное лицо.

Иногда, глядя на Бриджет, Том видел Джесса – его глаза, его профиль. Но не сегодня. Сегодня это была Бриджет Уилсон, его будущая жена. Мать молодого человека, которого он убил единственным ударом почти десять лет назад.

Бриджет нашла в своем сердце место для прощения, и этим спасла Тома. Она стала его прошлым, настоящим и будущим, соединяя их воедино внутри себя, и Том мысленно поклялся, что не позволит никаким внешним обстоятельствам (кому или чему бы то ни было) встать между ними.

Он жаждал поскорее начать новую жизнь. Осталось преодолеть лишь последнее препятствие: ему предстояло сообщить новость о женитьбе своей матери Джилл. И разговор этот пройдет нелегко.

## Глава 4

Джилл

Октябрь 2019 года


Глядя на аккуратную стопку документов и блистер парацетамола, лежащие передо мной на полированном кофейном столике красного дерева, я чувствовала, как внутри разливается тепло. Десять долгих лет я ждала этого момента, и он, наконец, настал. Том возвращается домой.

Я проверила каждую бумагу и мысленно еще раз прошлась по списку.

Описание квартиры с двумя спальнями в десяти минутах пешком от нашего дома. Один звонок – и агентство по аренде недвижимости подготовит договор. Останется лишь подписать. Есть.

Новый банковский счет со стартовой суммой в тысячу фунтов. Есть.

Предложение о работе на первое время. Спасибо моей знакомой из архива центральной библиотеки. Есть.

И последнее, но не менее важное, – запись к очень востребованному психологу. Есть.

Я откинулась на спинку дивана и прикрыла глаза. Я учла все до последней мелочи. Нужно расслабиться, чтобы снять напряжение шейных мышц. Надо успокоиться, иначе головная боль, которая изводила меня последние сутки, никогда не закончится. Сегодня я проснулась в пять утра, и это лишь усугубило ситуацию. А ведь на ночь я приняла таблетку нового снотворного, недавно выписанного врачом.

– Закончила? – в комнату вошел Роберт с двумя чашками чая в руках.

Одну он поставил на столик передо мной, а со второй уселся в свое кожаное честерфилдское[2] кресло.

– Да. – Я запила чаем две таблетки парацетамола. – Теперь мы готовы к его возвращению. Ты машину подготовил?

– В точности, как вы велели, мэм! – Роберт насмешливо отдал честь. – Полный бак бензина, его любимые песни и запас воды и закусок, которого хватит, чтобы трижды съездить туда и обратно.

Несмотря на циничные шутки мужа, сердце в моей груди билось, как птица в клетке. Я лишь хочу – мне нужно, – чтобы к возвращению моего мальчика домой все было идеально.

Я снова заглянула в список.

– Я купила Тому две пары джинсов, свитер, три футболки и спортивный костюм. Может, еще приобрести парадные черные брюки и красивую рубашку? Просто на всякий случай, если мы решим куда-нибудь выйти поужинать или он захочет встретиться со старым другом и пропустить по стаканчику. Ему столько предстоит наверстать!

Роберт провел пальцем по краю чашки.

– Том сам решит, во что одеваться, и я сомневаюсь, что в ближайшее время ему захочется выходить в свет. Надеюсь, он как следует поразмыслит, во что превратил свою жизнь.

– У Тома было предостаточно времени поразмыслить над этим. Сейчас ему нужны наша поддержка и шанс наконец-то перевернуть страницу.

– Опять ты за свое, – фыркнул Роберт. – Вечно защищаешь его, выгораживаешь под самыми нелепыми предлогами. Думаешь, я не вижу?

– Вовсе нет! Просто я… переживаю. Вдруг я забыла что-нибудь важное.

– Как всегда. Отчаянно пытаешься контролировать каждую мелочь, а потом сходишь с ума от волнения.

– Ничего подобного, – отрезала я, хотя, конечно же, муж был прав.

Я не могла пустить жизнь на самотек. Еще в детстве я поняла, к чему приводит подобное отношение: отцу пришлось объявить себя банкротом, и мы потеряли все. Мне было восемь, когда я увидела, как за одну ночь папа превратился в старика. Он все повторял: «Я слишком расслабился, вот идиот. Думал, бизнес пойдет сам собой». Да только бизнес сам собой не пошел. Партнер, с которым отец проработал двадцать лет, его предал.

– Вспомнила об отце, – сухо произнес Роберт. – Опять этот безумный взгляд.

Он поставил чашку на столик и провел рукой по своим почти совсем седым волосам. Десять лет назад, когда Том отправился в тюрьму, они были черны, как вороново крыло. Это напомнило мне, сколько времени мы потеряли.

– Я лишь хочу убедиться, что предусмотрела к возвращению Тома все необходимое. Ничего более.

– Мы уже тысячу раз это обсуждали. От тебя требуется самая малость. Ты всегда считала Тома беспомощным дитем, хотя то, что случилось десять лет назад, показало, каким он может быть мерзавцем.

Я пропустила колкость мимо ушей. Джесс стал жертвой очень неудачного стечения обстоятельств. И это Джесс повел себя как мерзавец – именно он вынул нож. Том всего лишь защищался. И все же присяжные (хоть и не единогласно) объявили его виновным в непредумышленном убийстве. После вынесения приговора судья сказал: «Томас Биллингерст, вы опытный боксер и применили свои навыки, заняв определенную стойку, чтобы удар получился максимально травматичным».

Если бы Том не занимался боксом, возможно, присяжные вынесли бы иной вердикт. Мы подали апелляцию, но, естественно, проиграли.

…Я смотрела на мужа из-под полуприкрытых век. Роберт никогда не уделял сыну особого внимания. Оказалось, что он принадлежит к тому странному типу мужчин, которые ревнуют жену к сыну. Роберт никогда не хвалил нашего мальчика. Только критиковал. И теперь, естественно, взялся за старое. В последнее время он притих. Внешне это никак не проявлялось, но я интуитивно чувствовала, что муж словно ушел в себя. Мне больше нравилось, когда он молчал.

– Вроде ничего не забыла, – пробормотала я себе под нос.

– Да даже если и забыла. Некоторым бывшим зэкам приходится жить в дешевых ночлежках, потому что помощи им ждать неоткуда. Том больше не подросток, он взрослый мужчина, которому пора взглянуть правде в глаза. Честно говоря, давно пора.

«Бывший зэк»? Теперь он станет без конца попрекать сына? Массируя висок, я еще раз машинально пролистала пачку документов. Пока Роберт в таком настроении, говорить с ним бесполезно. Мы всегда по-разному выражали свои чувства. Пятнадцать лет назад карьера Роберта – преуспевающего архитектора – прервалась, и он переквалифицировался в школьного консультанта[3], устроившись в местный колледж. Учитывая его неспособность к эмпатии по отношению к собственной семье, мы сильно удивились, когда услышали, чем он собирается заняться. Однако Роберт оказался востребованным специалистом.

…Как профессиональный библиотекарь я люблю строгий порядок и не оставляю ничего на волю случая, тем более когда речь идет о столь важном событии – возвращении моего сына домой. Бог свидетель, мы ждали этого очень долго. Я скучала по работе, которую бросила после того, как Том угодил в тюрьму. Много раз подумывала о возвращении в строй, но не ощущала былой уверенности. Не могла представить себя в прежней роли.

За минувшие десять лет я многое утратила. В частности, навыки вождения. Отлично справлялась с короткими вылазками до местных магазинчиков, но стала бояться выезжать на более крупные трассы, а к шоссе даже не приближалась. И сегодня у меня не оставалось иного выбора, кроме как попросить Роберта сесть за руль и довезти нас до Ноттингемской тюрьмы Ее Величества[4], чтобы встретить сына. Увы, это давало ему возможность говорить о Томе гадости. Не переставая.

Я сложила бумаги в стопку и выровняла ее со всех сторон, чтобы аккуратной пачкой убрать в папку. Поднялась с дивана, собираясь выходить, и тут меня осенило. Уже сегодня Том будет прямо здесь, в этих стенах. После тяжелейших испытаний он вернется домой, в родные пенаты. И сможет наконец оставить прошлое в прошлом и наверстать все то, что было вынужденно поставлено на паузу последние десять лет. Его ждет карьера, возобновление старых знакомств и, конечно, встреча с хорошей местной девушкой и начало собственной семейной жизни. А я буду рядом, чтобы дарить любовь и поддержку.

После стольких лет, в течение которых я откладывала свою жизнь и мечты на потом, с чистого листа начинал не только мой сын. Но и я.

## Глава 5

Бриджет


Я постелила свернутый клетчатый плед на влажную от росы траву и уселась возле могилы сына. Затем прижала ладонь к светло-коричневому надгробию, на котором кладбищенский каменотес выбил надпись через неделю после похорон – почти десять лет назад.

Где-то там, глубоко внизу, под уныло-серой декоративной крошкой, лежали кости моего чудесного мальчика. Джесса.

Когда все это случилось, мне, едва не теряющей рассудок от горя, нужно было ответить на массу невыносимых вопросов. Гроб из дерева или фибергласса[5]? Какого цвета будет шелк для внутренней отделки? Много раз я перекладывала решение на сотрудников ритуального бюро. Однако, сколько бы меня ни уговаривали, наотрез отказалась кремировать сына. Мне хотелось оставить его тело целым. Я не желала, чтобы моего сильного, красивого мальчика, который был таким жизнерадостным и энергичным, превратили непонятно во что. Мысли не допускала, что его здоровое юное тело уменьшится до горсти пепла.

Я вынула из кармана куртки маленькую фотографию в кружевной серебряной рамке – мой любимый снимок Джесса, сделанный примерно за год до смерти. Я всегда приносила сюда эту фотографию. Мы жили в неприглядном районе, в тесной хибаре, куда переехали, когда ему стукнуло года два или три. В то время я не могла позволить себе приобрести дом, хоть и пахала на двух работах, поэтому снимала лучшее, на что хватало средств. Помню, когда проявила пленку, залюбовалась: красивый, с хулиганской улыбкой, мой сын смахивал на рок-звезду. Джесс тоже оценил фотографию. Даже поставил на своей прикроватной тумбочке.

Когда он погиб, сердобольные соседи организовали сбор денег и сообща накопили сумму, которая мне, едва сводящей концы с концами матери-одиночке, казалась астрономической. Пожертвований хватило на первый взнос за дом в более благополучном районе, но я не хотела уезжать из нашей с Джессом обители. Сама мысль об этом была кощунственной, словно так я предам память о нем.

Корал Маккинти, девушка, с которой Джесс встречался почти год, на момент его смерти была на седьмом месяце беременности. Бледная и худенькая Корал жила в нашем городе, училась на класс младше Джесса и частенько приходила к нам вместе с другими детьми на вечеринки с пиццей и просмотром фильмов или просто отдохнуть и послушать музыку на клочке травы, который мы гордо именовали садом.

Корал удавалось выглядеть недурно, когда она прикладывала некоторые усилия, но я искренне недоумевала, чем эта серая мышка привлекла Джесса? Сын мог выбрать любую из местных красавиц, но предпочел им довольно заурядную девушку, которую знал много лет.

– Корал хорошая, мам, – заявил он однажды. – Не лезет в мои дела и не выносит мозг. Пока что меня все устраивает.

– Ну, знаешь ли! – возмутилась я. – Ты свой выбор сделал и теперь должен заботиться о Корал и малыше.

Я прививала сыну уважительное отношение к женщинам. Джесс помнит, как я с ним мучилась, пока растила.

Корал была единственным ребенком в семье, мать ее умерла, а с отцом девочка почти не общалась. Поэтому, когда на свет появился Эллис, через три месяца после гибели его отца, Корал с малышом стали часто ночевать у меня. Иногда по нескольку раз в неделю. После переезда они прожили со мной несколько месяцев, пока я не нашла ей новенький таунхаус, всего в пяти минутах от своего дома. В Эллисе была частичка Джесса. Привязанность к внуку придавала мне сил, помогая обрести душевное равновесие. Благодаря Эллису я ощущала присутствие сына в моей жизни и нуждалась в этом, как в воздухе. Пока Джесс был жив, моя любовь к нему походила на ослепительно яркую бабочку. А теперь я испытывала затаенное, мрачное чувство, напоминающее блеклого ночного мотылька.

…Ледяной ветер пронесся по земле и забрался мне под одежду. Зябко поведя плечами, я прижала к груди фотографию Джесса, чтобы успокоиться. Сегодня Том освобождается из тюрьмы. День предстоит тяжелый.

…Накануне похорон Джесса, ощущая одиночество и полную опустошенность, я попыталась связаться с Джилл Биллингерст. Набрала номер ее городского телефона, но тут же нажала на отбой. Я тысячу раз звонила и бросала трубку, не находя в себе мужества дождаться первого гудка.

– Алло? – голос Джилл звучал так же безжизненно, как и мой.

– Джилл? Это… это Бриджет, – неуверенно проговорила я.

– Что тебе нужно? – рявкнула она.

– Послушай, нам надо поговорить.

Я не сомневалась: у Джилл такие же мысли. Мы обе скорбящие матери, нам следует поддерживать друг друга в горе. Мы дружим так давно, что просто обязаны преодолеть эту трагедию вместе.

– Нам надо поговорить о том, что произошло, – произнесла я.

Джилл была моей лучшей подругой на протяжении пятнадцати лет, но когда я наконец-то отважилась услышать ее голос, слова не шли с языка. Я не могла связно описать свои чувства.

– Мне нечего тебе сказать, – ледяным тоном сказала Джилл.

Мы обе знали сыновей друг друга как своих собственных. Растили их вместе. Я знала, что нравится Тому, а что нет. Знала, что у него на левом плече есть родимое пятно в форме клубники. Знала, что ему пришлось удалить два зуба мудрости и что лет до пятнадцати он ходил во сне, если днем сильно волновался.

Джилл знала о Джессе не меньше. Мы любили обоих мальчишек, и нам точно было что сказать друг другу.

Я сжала трубку до боли в пальцах. Меня кинуло в жар, на коже выступила испарина. В душе вертелся вихрь сильнейших эмоций, с которыми я не справлялась. Меня то парализовало чувство полной безнадежности, то мощный выброс адреналина заставлял вскипать кровь, и я едва сдерживала ярость.

В течение многих лет, что мы дружили, казалось, будто у Джилл масса знакомых, друзей, соседей – людей, которые, как я думала, сплотятся вокруг нее в трудное время. У Джилл есть Роберт. И несмотря на все его промахи – по словам Джилл, их случалось немало, – Роберт рядом с ней. И самое главное – у нее по-прежнему есть Том. Он жив и однажды вернется домой.

– Мне просто нужно с тобой поговорить, – прошептала я в трубку. – Я схожу с ума. Одна в пустом доме. Я хочу во всем разобраться, и ты единственная, кто может понять, каково мне сейчас.

– Я тебя предупреждала. Много раз. Я говорила, что Джесс неуправляемый, что все это плохо кончится, но ты не обращала внимания.

Даже сейчас, спустя столько лет, когда я вспомнила, как холодно говорила тогда Джилл, меня пробрала дрожь.

– Если бы ты прислушалась к моим словам, ничего бы не случилось.

– Погоди! Я…

– Он был тебе сыном, Бриджет. Сыном. Не лучшим другом и не приятелем, с которым можно похихикать и весело провести время. – Горечь в голосе Джилл резанула бритвой. – Ты несла ответственность за Джесса и окружавших его людей. Ты была обязана его контролировать. И ты не справилась ни с одной из задач.

– Пожалуйста, не говори мне, что я плохая мать. Ведь это твоего сына осудили за…

– Джесс угрожал моему сыну ножом! – голос Джилл сорвался. Она наверняка сейчас прикрыла глаза и сжала кулаки, как и всегда, когда злилась. – Том ударил его только ради самозащиты, потому что ничего другого не оставалось. В итоге жизнь моего сына сломана, а Джесс погиб. – С этими словами Джилл повесила трубку.

Я тут же перезвонила. Я набирала ее номер десять, двадцать раз, но, конечно, никто не ответил. Я металась по дому, словно ураган, круша и разрывая в клочья все, что попадалось под руку. Наконец, я сжалась в маленький комок и рыдала так долго, что начало саднить горло, руки и ноги заломило, а грудную клетку стало жечь.

Жестокие слова Джилл глубоко запали мне в память. Она сказала, будто Джесс сам виноват в своей смерти. Я попыталась еще раз поговорить с ней об этом несколько месяцев спустя. Я отправилась к ней домой, но бывшая подруга захлопнула дверь перед моим носом.

И теперь, по прошествии десяти лет, мы имеем то, что имеем. Через несколько часов я начну новую жизнь вместе с молодым мужем. С человеком, который любил Джесса как родного брата, но забрал его жизнь. Мы уже договорились, что из тюрьмы он поедет с родителями, а дома все им расскажет.

Мы не питали иллюзий. Убедить Роберта и Джилл Биллингерстов принять наше решение – невыполнимая задача. Впрочем, вариантов у них два: либо смириться, что мы пара, и постараться наладить отношения, либо этого не делать. И если Джилл и Роберт выберут второй вариант – значит, так тому и быть.

Между нами с Томом царило полное взаимопонимание. Его родители перестанут для нас существовать.

## Глава 6

Джилл


– Мы тебя не ждали! – пожурила меня Одри, когда я вошла в магазин через четверть часа после открытия. – У тебя наверняка куча дел, ведь сегодня освобождается Том.

– Я на минутку. Надо как-то пережить утро. А еще хочу отдохнуть от ядовитых комментариев Роберта. Решила заглянуть сюда, посмотреть, как ты справляешься с новым товаром.

– Послушай, – Одри преувеличенно четко произносила каждое слово. – Я прекрасно справляюсь без тебя!

– Дай я хоть кофе тебе приготовлю перед тем, как уеду. А то совесть замучает.

– Ну хорошо! – расхохоталась Одри. – Если тебе станет легче. Себе тоже сделай: немного поболтаем, пока никого нет.

Благотворительный магазин «Второй шанс» располагался в самом центре города, в оживленном переулке, ведущем к главной торгово-пешеходной улице Уэст-Гейт. Продажи шли бойко. Одри отбирала товар придирчивее, чем большинство коллег, и я со смехом запоминала ее перлы: «Эта рухлядь нам не нужна», – без обиняков заявляла она тем жертвователям, чьи вещи оказывались ненадлежащего, на ее взгляд, качества. В прошлом месяце нам пришлось выдержать очень неловкий спор с клиенткой, пытавшейся избавиться от сильно поношенного плаща.

«Если вы сочли эту вещь слишком ветхой, чтобы носить, то с чего бы она должна приглянуться другим?» – спрашивала Одри.

Именно благодаря ее прямоте наш товар был неизменно хорошего качества и всегда по разумным ценам. А теперь мы обзавелись небольшой армией постоянных покупательниц, которые приезжали из самых разных мест в надежде на выгодную покупку. Одри уже настолько хорошо знала вкусы некоторых клиенток, что даже звонила им, когда поступал подходящий, по ее мнению, товар.

Появилась первая покупательница, и я отправилась ставить чайник. В магазине имелось несколько подсобных помещений: закуток с кухней, рабочий кабинет и маленькая раздевалка. Я налила в чайник воды, поставила его кипятиться и прошла в контору. К моему удивлению, там уже горел свет. На экране компьютера отображалась таблица, а стол был завален документами.

Одри терпеть не могла возиться с отчетностью, особенно со всем, что связано с цифрами, и обычно инвентаризация товара и ведение нашей несложной бухгалтерии доставались мне. Я наклонилась поближе к монитору – без очков для чтения я видела не очень – в надежде, что Одри не превратила инвентаризацию в бардак. Я корпела над отчетом несколько недель, чтобы подготовить к отправке в головной офис.

– Ах, вот ты где! – Я чуть не подпрыгнула от неожиданности, когда громкий голос Одри раздался прямо над моей головой. – Порядок?

– Полный. Решила проверить, не испортила ли ты мой титанический труд.

– Чайник вскипел! – Одри протиснулась мимо меня к столу и нажала на клавиатуре компьютера пару кнопок, после чего монитор тут же потух. – Я только проверила, весь ли товар учтен. Мне знакомая в головном офисе шепнула, будто ревизоры ездят по разным точкам с проверкой, и не хотела, чтобы нас застали врасплох.

– Так это была товарная ведомость? – уточнила я, глядя, как Одри спешно сгребает со стола документы. – Я ее не обновляла с прошлого понедельника.

– Да, теперь, когда ты сказала, припоминаю. – Одри сложила бумаги в папку и шагнула к двери.

– Что-то… случилось? – спросила я, заметив испуг в ее глазах.

– Что? Нет! Все в порядке. Так где же обещанный кофе?

Я постаралась не обращать внимания на противное бурление в желудке. Может, я сделала ошибку? Допустила серьезную неточность, и Одри не хочет меня волновать? Она явно что-то недоговаривает.

Я принесла чашки с кофе в торговый зал.

– Ну, как себя чувствуешь? – поинтересовалась Одри. – Бог свидетель, ты столько ждала этого дня!

– Я… нормально. Наверное.

– Ты немного осунулась, – отметила она, внимательно глядя на меня. – Это все нервы, как обычно.

– Я всегда найду повод поволноваться, сама знаешь. Переживаю, правильно ли поступила.

– В каком смысле?

– Понимаешь, я устроила так, чтобы Том вернулся на все готовое. Не думал о работе и деньгах. Ты меня знаешь: я без четкого плана ни шагу не могу ступить. Роберт уже высказался по этому поводу. – Я вымученно улыбнулась, пытаясь справиться с накатившими чувствами.

– Не будь к себе слишком строга. Ты горы свернула, добывая Тому работу и квартиру. Расслабься!

– Спасибо. Просто мне важно контролировать ситуацию. Только хлопоча для сына, я могу справиться со стрессом. Роберт считает, что я перебарщиваю, но он всегда так говорит.

– Прости, конечно, но ты сделала для Тома столько, сколько Роберту и не снилось! Кстати, Роберт по-прежнему ведет себя странно? Помню, ты говорила, что в последнее время он отдалился.

– Вроде бы все в порядке, – ответила я, вспомнив о необычном поведении мужа.

Он допоздна задерживался на работе, уходил в одиночестве на долгие прогулки. Я подозревала, что Роберт переживает из-за финансов, но не могла взять в толк почему. Денег нам всегда хватало. Мы даже немного откладывали. – Видимо, ему не дает покоя возвращение Тома. Муж не выносит, если хоть что-нибудь нарушает привычный режим. Но сколько бы он ни хорохорился и ни язвил, в глубине души наверняка волнуется, что наша жизнь скоро изменится.

Стоило мне произнести эти слова вслух, как я поняла, что моя догадка близка к истине.

– Роберту нравится прикидываться суровым парнем, которому не до сантиментов, но если копнуть глубже, внутри он мягкий.

– Хмм… придется поверить тебе на слово. Я в горном деле не мастак, – пошутила Одри, и я прыснула со смеху.

Впрочем, я не сомневалась: Одри меня поняла. Мы познакомились в первый день в колледже, где обе собирались изучать английскую филологию и социологию. Так началась наша крепкая дружба.

– Ну что же. – Подруга поставила кружку на прилавок рядом с кассой. – Не хочу тебя торопить, но мне пора. Труба зовет. Прости.

– Без проблем! Увидимся! – ответила я, стараясь не обращать внимания на тревожные мысли, что Одри, возможно, скрывает от меня какие-то неурядицы в магазине.

– Удачи! И хорошо тебе отдохнуть за эти две недели!

Казалось, Одри меня выпроваживает, и я едва удержалась, чтобы не спросить, точно ли все в порядке, но решительно шагнула на выход. Сейчас и так проблем по горло, и еще одна мне точно не нужна.

## Глава 7

Том


После обеда Том бросил свои нехитрые пожитки в рюкзак и защелкнул пряжки. Представляя этот момент снова и снова, как в фильме «День сурка», Том думал, что будет скакать от радости и волноваться до тошноты, горя желанием выбраться из-за решетки и глотнуть сладкий воздух свободы.

И вот долгожданный день наконец настал, но ничего подобного он не чувствовал – разве что немного нервничал. Все происходящее казалось чистой фантасмагорией. Он бы не удивился, если бы в тюрьму прибыл какой-нибудь высокий чиновник и объявил, что произошла досадная ошибка и до освобождения придется отсидеть еще несколько лет.

Поздним утром его перевели из камеры в небольшой бокс внизу. В тот самый, куда доставили сначала, когда впереди ждали долгие десять лет заключения. Том в последний раз огляделся вокруг. Посмотрел на голые белые стены, на окошко под потолком, сквозь которое заманчиво синел лоскут неба.

Он запомнит эту дыру до мелочей. С того момента, как он сюда попал, каждый день проходил точно так же, как предыдущий. Первые несколько недель время текло непрерывным однообразным потоком, один час незаметно сменял другой. Тогда Том впервые испытал тихое, граничащее с безумством отчаяние.

Он всегда считал самоубийство выбором трусов и эгоистов, но вскоре понял, каково это – оказаться в настолько безвыходном положении, что остается лишь одно – покончить с собой. По крайней мере, если ты в тюрьме.

Закаты сменялись рассветами, и каждой клеткой своего тела Том чувствовал, что физически не выдержит еще один день, что его сердце остановится. И в очередной раз обнаруживая, что все-таки жив, искренне верил, что эти сутки точно последние.

Но медленно, очень медленно выучил еще один урок: о том, каким сильным и несгибаемым бывает человеческий дух. Откуда-то изнутри, из недр, о существовании которых и не подозревал, Том ощутил нарастающую перемену. Жгучая обида на несправедливость затихла, сменившись терпением и, наконец, – самое главное – принятием ситуации, в которой он оказался.

Этот процесс длился годы, но в итоге ему полегчало. Жизнь на воле и семья остались в прошлом, превратились в нечто призрачное, словно хороший, но полузабытый рассказ. Том находил утешение в неярких образах из далеких дней: мама и ее домашний тирамису; сладостно-горькое воспоминание о часовой мастерской, которую отец устроил в гараже, когда он был мальчишкой. Том скучал по давно прошедшим временам, когда они с отцом что-то мастерили вместе. До того, как между ними все пошло наперекосяк.

Мама приезжала на свидания в тюрьму четко дважды в месяц. Отец – без желания, один или пару раз в год. Порой Том хотел, чтобы мама ездила реже: было так тяжело смотреть ей в глаза, видеть в них боль, отрицание и самое страшное – отчаянную тоску по нему. Мама отказывалась признавать, что он совершил преступление и должен отбывать срок. И даже сейчас, по прошествии десяти лет, ее мнение не изменилось.

За все это время в тюрьме ничего не поменялось, за исключением новых словечек, используемых надзирателями. Арестантов больше не называли «осужденными» или «заключенными» – теперь в обиход вошел термин «постояльцы». Бетонная коробка, в которой жил Том, отныне именовалась, конечно же, «комнатой», а не «камерой». Хотя он еще ни разу не видел, чтобы комната была столь мрачной и неуютной.

Большую часть тюремного срока Том влачил горькое одинокое существование. Кроме последних двух лет. Примерно двадцать месяцев назад в этих стенах, где никогда не происходит ничего нового, кое-что все же случилось! То, что изменило его внешний вид, его жизнь, его будущее – и все это благодаря любви и прощению Бриджет Уилсон.

Том переживал, что новость об их женитьбе станет ужасным потрясением для матери. У нее и так пошатнулось здоровье за десять лет. Она принимала лекарства, чтобы справиться с тревожностью и депрессией. Тем не менее парень твердо решил положить конец определенным вещам, которые продолжались так долго, что он почти перестал их замечать.

Например, мама до сих пор разговаривала с ним, будто с пятнадцатилетним подростком, который нуждался в ее помощи, опеке и защите. Хотя на самом деле Том жаждал свободы, чтобы заново построить собственную жизнь. Во время нескольких последних свиданий она ни разу не поинтересовалась, какие у него планы на будущее. Зато бесконечно говорила о своих планах на него после его освобождения.

Том понимал, что мама желает ему добра. Старается помочь единственным известным ей способом. И все же это была пытка – молча сидеть и кивать в нужных местах. Бриджет рассказывала, как звонила его матери, как пыталась поговорить лицом к лицу через несколько месяцев после смерти Джесса, но та сначала бросила трубку, а потом и вовсе захлопнула перед ее носом дверь.

Мама ни разу не обмолвилась об этом во время свиданий, упомянув имя бывшей подруги лишь однажды, презрительно сказав, что Бриджет наслаждается всеобщим сочувствием как скорбящая мать, посвятившая себя благотворительности.

…Бриджет уже рассказала о свадьбе бывшей девушке Джесса и ее сыну.

– И как они восприняли? – отважился спросить Том.

– Привыкнут. Просто им нужно немного времени, – пожала плечами она.

…Когда несколько недель назад Том решил сообщить о женитьбе своим родителям в день освобождения, идея казалась отличной. Но теперь, когда этот день настал, его одолевали дурные предчувствия. В глубине души Том надеялся, что, если бы он только смог объяснить все матери, она бы нашла в себе силы благословить их брак.

В зале свиданий точно не стоило заводить подобный разговор. Он скажет, когда они выйдут из тюрьмы. Посмотрит матери прямо в глаза и объяснит, почему больше не нуждается в ее опеке. В его жизни произошли такие изменения, о которых он и не мечтал. И все это благодаря Бриджет и ее бескорыстной любви.

…Дверь бокса открылась, и в проеме возник незнакомый охранник.

# Примечания

1

Мерцательная аритмия – один из видов нарушения сердечного ритма.

2

Классическая английская мебель.

3

Школьный консультант – советник и педагог, в задачи которого входит обеспечение готовности учащихся к переходу от среднего образования к дальнейшей карьере (колледж, университет или работа), помощь с профориентацией, а также поддержка их личностного, социального развития и психологического здоровья.

4

Ноттингемская тюрьма Ее Величества – мужская тюрьма, расположенная в районе Шервуд в Ноттингеме, графство Ноттингемшир, Англия. Находится в ведении королевской Тюремной службы.

5

Фибергласс – материал из стекловолокна и связующего полимера.