Джули Кагава
Железный принц

Гуро[1] Рону и во имя всех «знаков мужества», что я получила в группе.

THE LOST PRINCE (THE IRON PRINCE)

© 2012 by Julie Kagawa Translation copyright © 2023 by Alexandra Elizarova. All rights reserved, including the right of reproduction in whole,or in part in any form.

WINTER’S PASSAGE

© 2010 by Julie Kagawa Translation copyright © 2023 by Alexandra Elizarova. All rights reserved, including the right of reproduction in whole, or in part in any form.

SUMMER’S CROSSING

© 2011 by Julie Kagawa Translation copyright © 2023 by Yana Husaenova.

All rights reserved, including the right of reproduction in whole, or in part in any form.

This edition is published by arrangement with Harlequin Enterprises ULC.

This is a work of fiction. Names, characters, places and incidents are either the product of the author’s imagination, or are used fictitiously, and any resemblance to actual persons, living or dead, business establishments, events, or locales are entirely coincidental.

© Елизарова А., Хусаенова Я., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Часть I

Глава 1. Новенький

Меня зовут Итан Чейз.

И я сомневаюсь, что доживу до своего восемнадцатилетия.

Я не драматизирую, просто говорю как есть. Об одном жалею: что втянул в эту неразбериху столько людей. Они не должны были страдать из-за меня. Особенно… она. Боже, если бы я только мог повернуть время вспять, никогда бы не показал ей свой мир – тщательно скрытый прямо у нас перед носом. А ведь внутренний голос подсказывал мне, что не нужно ее во все это посвящать. Стоит один раз Их увидеть, и Они уже никогда не оставят тебя в покое. Не отпустят. Возможно, будь я сильнее, она бы не торчала здесь со мной, отсчитывая секунды, отделявшие нас от смерти.

Все началось в тот день, когда я перевелся в новую школу. Снова.

Будильник затрезвонил еще в шесть утра, но к этому времени я бодрствовал уже целый час, готовясь к очередному дню моей странной, перевернутой с ног на голову жизни. Хотелось бы мне оказаться на месте парней, которые лениво скатываются с кровати, натягивают футболку и сразу готовы выходить, но моя жизнь, к сожалению, не вписывалась в рамки нормальности. К примеру, боковые карманы рюкзака пришлось наполнить сушеным зверобоем, а рядом с ручками и тетрадями положить баночки с солью. В каблуки новеньких ботинок, купленных мамой к семестру, потребовалось ввинтить по три гвоздя. Под рубашкой я носил железный крест на цепочке, а прошлым летом наконец-то проколол уши и вдел в них металлические серьги-шипы. На самом деле еще я вставил кольцо в губу и проколол бровь, но когда в таком виде явился домой, то отец поднял такой крик, что сотрясалась крыша дома, и в итоге мне разрешили оставить лишь серьги.

Я вздохнул и посмотрел на себя в зеркало, желая удостовериться, что выгляжу максимально недосягаемо. Порой я замечал, с какой печалью на меня взирала мама, словно задавалась вопросом, куда делся ее маленький мальчик. У меня были каштановые кудри, как у отца, пока однажды я не схватился за ножницы и не обкорнал их, отчего на месте пышной шевелюры теперь красовались неровные колючие пряди. Прежде я мог похвастать ясными голубыми глазами – такими же, как у матери и, по всей видимости, сестры. Но с годами они начали темнеть, приобретая дымчато-синий цвет с серым отливом. Отец шутит, все это оттого, что я постоянно сверлю всех свирепым взглядом. У меня не было необходимости спать с ножом под матрасом, рассыпать соль на подоконниках и класть подкову у двери. В прошлой жизни меня не называли угрюмым, неприветливым и невыносимым. Я много улыбался и смеялся. Сейчас такое случалось крайне редко.

Знаю, мама беспокоится за меня. Папа считает, что это обычное подростковое стремление показать неповиновение, крутой характер, и я прохожу некий этап, который обязательно перерасту. Прости, пап. Но моя жизнь далека от обычной. И я справляюсь с тем, что выпадает на мою долю, как умею.

– Итан? – Из-за двери моей комнаты донесся мягкий неуверенный голос матери. – Начало седьмого, ты уже встал?

– Встал. – Подхватив рюкзак, я закинул его на плечо, поверх белой рубашки, разумеется, одетой наизнанку, и заметил торчащий из-под воротника ярлык. Еще одна небольшая дикость, к которой родители уже привыкли. – Сейчас выйду.

Схватив ключи, я выскользнул за дверь со знакомым ощущением смирения и накатывающего ужаса. «Ну ладно. Давай переживем этот день».

У меня странная семья.

Хотя с первого взгляда так и не скажешь. Мы кажемся совершенно нормальными. Эдакая славная американская семья, живущая в славном районе пригорода, где славные чистые улицы и по обеим ее сторонам обитают славные соседи. Десять лет назад мы жили на болотах, разводили свиней. Тогда нам ни на что не хватало денег, мы считались простаками из захолустья и были счастливы. А затем мы переехали в город, вернулись к цивилизации. Поначалу отцу, закоренелому фермеру, ничего не нравилось. Ему приходилось приспосабливаться, но со временем у него получилось. Матери удалось убедить его, что нам нужно поселиться ближе к людям, что мне нужно перебраться ближе к людям, иначе изоляция плохо на мне скажется. Само собой, такую байку она скармливала отцу, но я-то знал истинную причину. Она боялась. Боялась Их, страшилась того, что меня снова заберут, снова похитят фейри и утащат в Небыль.

Да-да, я предупреждал, что у меня странная семья. И хуже всего даже не это.

У меня есть сестра. Сводная сестра, которую я не видел много лет, и не потому, что она сильно занята или вышла замуж за иностранца, увезшего ее за океан или в другую страну.

Нет, просто она королева. Королева фейри, одна из Них, и она никогда не сможет вернуться домой.

Еще скажите, что это не полная дичь.

Разумеется, я ни с кем не смогу этим поделиться. От обычных людей мир фейри скрыт – он зачарован и потому невидим. Большинство даже не увидели бы гоблина, подойди тот и укуси их за нос. Лишь немногие смертные, проклятые Зрением, способны видеть фейри, что притаились в темных углах или под кроватями. Уж они-то понимают, что жуткое ощущение, будто за ними наблюдают, не плод их разыгравшегося воображения, а шумы в подвале или на чердаке не имеют ничего общего с просадкой дома.

Мне повезло. Так вышло, что я в числе этих счастливчиков.

Безусловно, родители волнуются, особенно мама. Люди и так думают, что я странный, опасный, а возможно, и отчасти сумасшедший. Если повсюду замечаешь фейри, этого не избежать. Ведь если фейри знают, что вы их видите, то, как правило, превращают вашу жизнь в сущий ад. В прошлом году меня выгнали из школы за поджог библиотеки. Как я должен был объясниться? Я невиновен, потому что пытался убежать от красного колпачка, увязавшегося за мной на улице? И фейри втягивали меня в неприятности уже не в первый раз. Я был «плохим парнем», которого учителя обсуждали шепотом; тихим непредсказуемым ребенком, который, по всеобщему мнению, обязательно попадет в вечерние новости из-за совершения какого-нибудь ужасного, шокирующего преступления. Порой это приводило в бешенство. Меня самого не сильно заботили косые взгляды окружающих, а вот маме приходилось тяжко, потому я старался вести себя хорошо, насколько тщетными бы ни казались попытки.

В этом семестре я иду в новую школу, находящуюся в новом месте. Где при любых других обстоятельствах я мог бы начать все с чистого листа, однако ничего не выйдет. Пока я вижу фейри, они не оставят меня в покое. Остается только защищать себя и свою семью и надеяться, что я больше никому не причиню вреда.

Когда я, в конце концов, вышел из комнаты, мама уже ждала меня, устроившись за кухонным столом. Отца рядом с ней не было. Он работал разносчиком посылок в ночную смену и часто спал до середины дня. Обычно мы видимся за ужином и по выходным. Это вовсе не значит, что он понятия не имел о том, что происходит в моей жизни; я допускал, что мама знает меня куда лучше, но папа не скупился на наказания, если считал, что я учусь спустя рукава, или если ему пожаловалась мама. Два года назад мне поставили двойку по естествознанию, и с тех пор плохих отметок я не получал.

– Сегодня важный день, – поприветствовала меня мама, когда я швырнул рюкзак на кухонный островок и открыл холодильник, чтобы достать апельсиновый сок. – Ты точно знаешь дорогу в новую школу?

Я кивнул.

– Занес адрес в GPS на телефоне. Она не так уж далеко. Все будет хорошо.

Мама сомневалась. А я понимал, что она не хочет отпускать меня одного, хотя я из кожи вон лез, пока копил на машину. На ржавый серо-зеленый пикап. Он стоял на подъездной дорожке рядом с папиным грузовиком и являлся результатом целого лета работы – мне приходилось готовить бургеры, мыть посуду и драить полы, избавляясь от следов пролитых напитков, рассыпанной еды или рвотных масс. На выходных я задерживался допоздна и наблюдал за тем, как другие дети моего возраста развлекаются, целуются с подружками и сорят деньгами так, словно те растут на деревьях. Я с невероятным трудом заработал на свой пикап и, разумеется, не собирался ехать в школу на долбаном автобусе.

Но поскольку мама смотрела на меня с печальным, почти испуганным выражением лица, я вздохнул и пробормотал:

– Хочешь, я позвоню тебе, как доеду?

– Нет, милый. – Она выпрямила спину и отмахнулась от моего предложения. – Все в порядке, ты не обязан этого делать. Просто… пожалуйста, будь осторожен.

Я услышал то, что мама не произнесла вслух. «Осторожнее с Ними. Не привлекай Их внимания. Не позволяй втянуть тебя в неприятности. Постарайся на этот раз не вылететь из школы».

– А как иначе.

Она посидела немного молча, затем быстро чмокнула меня в щеку и побрела в гостиную, делая вид, будто занята. Я допил сок, налил еще стакан и открыл холодильник, чтобы поставить канистру на место.

Когда я захлопнул дверцу, с нее соскользнул магнит, со звоном упавший на пол, и вниз полетел придавливаемый им листок. «Показательные выступления в стиле кали́, сб.» – было написано на нем. Я поднял бумажный лист и тут же занервничал, но решил не подавлять свои чувства. Я начал заниматься кали́, филиппинским боевым искусством, несколько лет назад, желая улучшить навыки защиты от того, что скрывается за каждым углом. Привлекло меня это искусство тем, что для борьбы и защиты можно использовать не только голые руки, но и палки, ножи и мечи. А в мире, где любимым оружием придворных созданий являлись мечи, а кинжалами владели даже гоблины, следует быть готовым ко всему. В эти выходные пройдет турнир по боевым искусствам, где наш класс устраивает показательные выступления, а я согласился поучаствовать.

Во всяком случае, если смогу дотянуть до выходных, не вляпавшись в очередную неприятность. Когда дело касается меня, то проще сказать, чем сделать.

* * *

Идти в новую школу в середине осеннего семестра – отстой.

Поверьте. Плавали, знаем. Сперва предстоит отыскать свой шкафчик, вынести любопытные взгляды, что провожают по коридору, а затем, испытывая страшную неловкость, в новом классе прошествовать к своей парте, чувствуя, как двадцать или тридцать человек не спускают с тебя глаз, пока ты плетешься между рядами.

«Может, в третий раз повезет», – с горечью подумал я и плюхнулся на свое место, которое, к счастью, находилось в дальнем углу. Пара дюжин новообретенных одноклассников обратили все свое внимание на меня, отчего я почувствовал жар. «Может, в этот раз я все-таки продержусь целый семестр без отчисления. Всего один год – дайте мне доучиться лишь год, и я свободен». По крайней мере, учительница не стала выставлять меня перед всем классом и представлять. Каждый раз в тот момент хотелось сгореть со стыда. Хоть убейте, я не понимаю, почему подобное унижение считается необходимым. Вписаться в новый коллектив и без того сложно, а если тебя намеренно выделяют, то практически невозможно.

Не то чтобы я намеревался «вписываться».

Я все еще чувствовал устремленные в мою сторону любопытные взгляды, а потому задался целью не поднимать глаз и не устанавливать ни с кем зрительного контакта. Однако я слышал, как шепчутся одноклассники, и ссутулился, принявшись тщательно изучать обложку учебника по английскому.

На парту что-то упало – половина тетрадного листа, сложенная в квадрат. Не поднимая головы, чтобы выяснить, кто его бросил, я взял записку, сунул ее под стол, развернул у себя на коленях и взглянул вниз.

«Это ты сжег свою школу?» – было нацарапано неряшливым почерком.

Вздохнув, я смял записку в кулаке. Значит, до них уже дошли слухи. Потрясающе. Очевидно, обо мне все-таки писали в местной газете: как о «малолетнем головорезе, которого видели убегающим с места преступления». Но поскольку настоящих свидетелей поджога библиотеки так и не нашлось, мне удалось избежать тюремного заключения. Едва ли.

Откуда-то справа донесся приглушенный смешок, и вскоре у меня в руках оказалась следующая записка. Раздраженный, я собирался выбросить ее, даже не читая, но любопытство взяло верх.

«Ты правда зарезал парня в колонии?»

– Мистер Чейз.

По проходу двинулась мисс Сингер, и из-за сурового вида ее лицо за очками казалось измученным. Хотя, вероятно, такое впечатление складывалось потому, что ее темные волосы были собраны в пучок, сильно натягивавший кожу на висках, отчего у нее и возникал сердитый прищур. Она протянула руку, звякнув браслетами, и пошевелила пальцами в приглашающем жесте.

– Отдайте, мистер Чейз, – серьезно произнесла она.

Я передал записку, зажатую между двумя пальцами, даже не взглянув на учительницу. Она выхватила ее у меня из рук и через мгновение пробормотала:

– Подойдите ко мне после урока.

Черт. Новый семестр начался полчаса назад, а я уже успел ввязаться в неприятности. С такими успехами прогноз на оставшуюся часть года был неутешительный. Я втянул голову в плечи, стараясь укрыться от непрошенного внимания, а мисс Сингер тем временем вернулась к доске и продолжила вести урок.

После урока весь класс отпустили, а я остался сидеть за своей партой. Прислушивался к звукам скрипящих стульев и шаркающих подошв, наблюдал, как одноклассники перекидывают сумки и рюкзаки через плечо. Вокруг раздавались голоса, ученики разбивались на маленькие группы и общались друг с другом, беззаботно смеялись. Когда почти все вышли в коридор, я осмелился поднять глаза и мельком изучил нескольких задержавшихся ребят. У стола мисс Сингер остановился светловолосый парень в очках и начал ей что-то рассказывать, а она спокойно его слушала с очевидным удовлетворением. По бегающему, щенячьему взгляду паренька становилось ясно, что он либо испытывает к учительнице какие-то чувства, либо хочет стать ее любимчиком.

У двери, сбившись в кучку и воркуя как голубки, стояла хихикавшая группа девушек. Несколько парней при выходе из класса надеялись хоть на мгновение завладеть их вниманием, но в итоге удалились разочарованные. Я тихо фыркнул. «Ну удачи». По крайней мере трое девушек из компании были стройными и красивыми блондинками, а пара других и вовсе носила чрезвычайно короткие юбки, открывавшие фантастический вид на их длинные загорелые ноги. Понятное дело, это была стайка популярных девиц, и у парней вроде меня – как, впрочем, и у любого не качка и не богача – нет никаких шансов.

А потом одна из девушек повернулась и посмотрела прямо на меня.

Я тут же отвел взгляд в надежде, что никто не заметил. Я по собственному опыту знал, что чирлидерши обычно встречаются с крупными, крайне опекающими их звездами местных футбольных команд, которые сначала колотят и только потом задают вопросы. Не хотелось бы, чтобы меня в первый же день прижали к собственному шкафчику или загнали в туалетную кабинку с намерением разбить лицо, потому что мне хватило наглости взглянуть на подружку квотербека. До меня доносился едва приглушенный шепот, и я кожей чувствовал, как на меня указывают пальцами, после чего услышал хор потрясенных писков и вздохов.

– Она и правда собралась это сделать, – прошипел кто-то, а затем раздался стук каблуков по полу. Одна из девушек отделилась от стаи и устремилась ко мне. Замечательно.

«Уходи, – думал я, отодвигаясь подальше к стене. – У меня нет ничего, что тебе бы понадобилось. Не надо использовать меня и доказывать своим подружкам, что ты не боишься проблемного новичка, из-за чего потом со мной ввяжется в драку твой тупоголовый парень. Оставь меня в покое».

– Привет.

Смирившись, я повернулся к ней и уставился прямо в глаза.

В росте она уступала остальным, да и казалась скорее бойкой и симпатичной, чем грациозной и красивой. Несколько прядей угольно-черных прямых волос, обрамляющих лицо, были покрашены в ярко-сапфировый цвет. Она носила кроссовки, а юбке предпочла обтягивавшие ее стройные ноги темные джинсы, однако не настолько узкие, чтобы создавалось впечатление, будто она нарисовала одежду прямо на коже. Сцепив руки за спиной, она смотрела на меня сверху вниз своими теплыми карими глазами и переминалась с ноги на ногу, словно не находила в себе сил стоять неподвижно.

– Извини за записку, – продолжила она, а я отодвинулся, чтобы с опаской осмотреть ее. – Я просила Риган не делать этого, ведь у мисс Сингер глаза как у ястреба. Мы не хотели создавать тебе проблемы. – Она растянула губы, осветив своей улыбкой весь класс. Мое сердце пропустило удар. Нет-нет, ей нельзя освещать пространство. Я не хотел замечать в этой девушке что-то хорошее, особенно то, насколько она привлекательна. – Я Кензи. То есть мое полное имя Маккензи, но все зовут меня Кензи. Только не зови меня Мак, иначе я тебя ударю.

Остальные девушки стояли позади, разинув рты и украдкой поглядывая на нас. Я внезапно почувствовал себя зверем, заточенным в клетке зоопарка. Меня охватило негодование. Они считали меня интересным экземпляром, опасным новичком, пялились на меня, как на выставочное животное, и сплетничали.

– А… тебя как зовут?.. – подтолкнула Кензи.

– Не заинтересован. – Я отвернулся.

– Ладно. Ого. – Кажется, она удивилась, но не рассердилась. Пока что. – Я… не этого ожидала.

– Привыкай. – Внутренне я съежился от звука собственного голоса. Я вел себя как придурок и прекрасно это осознавал. Как и то, что убивал тем самым всякую надежду на принятие в новой школе. Никто не смеет так разговаривать с милой популярной чирлидершей, если не желает превратиться в социального изгоя. Она вернется к своим подружкам, они посплетничают, распустят еще больше слухов, и меня будут избегать до конца года.

«И славно, – решил я, пытаясь убедить самого себя. – Именно этого я и хочу. Тогда никто не пострадает. Пускай все просто оставят меня в покое».

Вот только… девушка не собиралась уходить. Периферийным зрением я заметил, как она отвела плечи назад и с усмешкой скрестила руки на груди.

– Не нужно грубить, – сказала она, словно не обратила внимания на мой агрессивный настрой. – Я не на свидание тебя зову, крутой парень, а имя спрашиваю.

Почему она все еще говорит со мной? Разве я не ясно выразился? Мне не хочется общаться. Не хочется отвечать на вопросы. Чем дольше я с кем-то разговариваю, тем выше вероятность, что заметят Они, и тогда снова начнется кошмар.

– Итан, – процедил я, не отрывая глаз от стены. И выдавил из себя следующие слова: – А теперь отвали.

– Ух ты. Какие мы суровые. – Мои слова не произвели должного эффекта. Вместо того чтобы взбеситься и уйти, она как будто… заинтересовалась. Какого черта? Я подавил желание взглянуть на нее, хотя по-прежнему чувствовал, что она мне улыбается. – Я просто пытаюсь быть милой, все-таки это твой первый день. Ты такой с каждым встречным?

– Мисс Сент-Джеймс, – голос нашей учительницы разнесся по классу. Кензи повернулась, и я украдкой бросил взгляд на нее. – Мне надо поговорить с мистером Чейзом, – сказала мисс Сингер, одаривая улыбкой Кензи. – Пожалуйста, идите на свой следующий урок.

– Конечно, мисс Сингер, – кивнула она. Оглянувшись, Кензи заметила, что я на нее таращился, и усмехнулась, прежде чем мне удалось отвести глаза. – Еще увидимся, крутой парень.

Я смотрел, как она приблизилась к своим подругам, которые тут же окружили ее, не переставая хихикать и перешептываться. Наградив меня неприязненными взглядами, они выскользнули в коридор и оставили меня наедине с учительницей.

– Мистер Чейз, подойдите, пожалуйста. Не хочется кричать через весь класс.

Я встал, прошел по проходу и уселся за парту в первом ряду. Мисс Сингер уставилась на меня проницательными черными глазами через свои очки и приступила к лекции о том, что не приемлет любые шалости, что она понимает мою ситуацию, и я мог бы чего-то добиться, если бы сосредоточился. Словно больше ничего не требовалось.

«Спасибо, но с тем же успехом вы могли бы поберечь дыхание. Я все это уже слышал. Как, наверное, сложно переходить в новую школу и начинать с белого листа. Какая, должно быть, непростая обстановка у меня дома. Не делайте вид, будто знаете, через что я прохожу. Вы меня не знаете. Ничего не знаете о моей жизни. Никто не знает».

Будь у меня право голоса, никто бы и не узнал.

Следующие два урока я не менял своей тактики – и игнорировал всех вокруг. Во время обеденного перерыва я наблюдал за тем, как ученики вывалились в коридор, ведший к кафетерию, а затем развернулись и ушли в противоположном направлении.

Новые одноклассники начинали меня раздражать. Мне хотелось выйти на улицу, подальше от толпы и любопытных взглядов. В мои планы не входило усесться за столик в одиночестве и опасаться, как бы не взбрело кому в голову подойти и заговорить. Отчего-то меня не покидала уверенность, что никто не станет этого делать, желая проявить дружелюбие. Наверняка та девчонка и ее подружки уже растрепали всем историю нашей первой встречи, приукрасив некоторые моменты: что я, например, обзывал ее и одновременно пытался приударить. В любом случае, я не намеревался разбираться с разгневанными парнями и отвечать на их вопросы. Мне просто хотелось, чтобы ко мне не цеплялись.

Стремясь найти уединенную часть школы, где можно спокойно поесть, я свернул за угол в другой коридор и наткнулся на то, чего хотел избежать.

Спиной к шкафчикам, угрюмо ссутулив худые плечи, стоял мальчишка, на лице которого застыло выражение обреченности. Перед ним возвышались два парня покрупнее, широкоплечих и толстошеих, и они смотрели на свою жертву, пригвожденную к стенке, сверху вниз. На секунду мне показалось, что у парнишки были усы, как у животных. Затем он посмотрел на меня с тихой мольбой в глазах, и я увидел, что из-под копны волос соломенного цвета сверкают оранжевые глаза, а из головы торчат два мохнатых уха.

Я выругался. Тихо и используя слово, за которое мама оторвала бы мне голову. Эти два идиота понятия не имели, что творят. Разумеется, они не видели, кто стоит перед ними на самом деле. «Человек», которого они загнали в угол, был одним из Них, одним из фейри или, по крайней мере, наполовину. В голове возник термин «полукровка», и я стиснул в кулаке пакет с обедом. За что мне это? Почему я не могу избавиться от Них? Почему Они преследуют меня на каждом шагу моей жизни?

– Не лги мне, фрик, – разъяренно проревел один из качков, толкнув мальчишку плечом в шкафчики. Обладатель коротких рыжих волос, в отличие от друга с бычьей шеей, высоким ростом похвастать не мог, но все равно нависал над бедолагой. – Риган видела, как ты вчера ошивался возле моей машины. Думаешь, это забавно, что я чуть не съехал с дороги? А? – Он снова пихнул парнишку, отчего раздался глухой лязг металлических дверок шкафчиков. – Змея заползла туда не сама по себе.

– Я этого не делал! – вздрогнув от удара, запротестовал полукровка. Когда он приоткрыл рот, я заметил заостренные клыки, но качки, разумеется, их видеть не могли.

– Брайан, клянусь, это был не я.

– Да? Значит, теперь ты называешь лгуньей Риган? – спросил тот, что поменьше, и повернулся к своему другу. – Кажется, этот фрик назвал Риган лгуньей, ты слышал, Тони? – Тони нахмурился и хрустнул костяшками пальцев, а Брайан снова повернулся к полукровке. – Не очень умно с твоей стороны, лузер. Почему бы нам не сходить в туалет? Снова представлю тебя мистеру Толчку.

Ну чудно. Мне это не нужно. Я должен развернуться и уйти. «Он наполовину фейри, – выдал мой рациональный мозг. – Полезешь и наверняка привлечешь Их внимание».

Полукровка съежился, всем своим видом демонстрируя удрученность и смирение одновременно. Будто привык к такому обращению.

Я вздохнул. И решил совершить глупость.

– Ох, я так рад, что здесь, как и в моей старой школе, водятся гориллоподобные придурки, – протянул я, не двигаясь с места. Качки повернулись ко мне, распахнув от удивления глаза, и я ухмыльнулся. – В чем дело, папочка в этом месяце урезал деньги на карманные расходы и приходится выбивать их из лузеров и фриков? Вам не хватает грубых объятий на тренировках?

– Кто ты, черт возьми, такой? – Качок поменьше, Брайан, грозно прошествовал вперед и оказался у меня перед носом. Я смотрел на него, не отводя глаз и по-прежнему ухмыляясь. – Хочешь сказать, у вас какие-то отношения? – повысил он голос. – Или ты просто захотел смерти, недомерок?

Само собой, мы начали привлекать всеобщее внимание. Ученики, которые до этого отворачивались и притворялись, будто не видят стоящую у шкафчиков троицу, зашевелились, словно чувствовали разливавшееся в воздухе насильственное настроение. По толпе покатились, постепенно нарастая, шепотки о грядущей «драке», и вскоре создалось впечатление, будто вся школа наблюдает за маленькой драмой, разыгравшейся посреди коридора. Парнишка, которого они задирали, полукровка, бросил на меня испуганный, извиняющийся взгляд и поспешил прочь, растворившись среди кучковавшихся учеников. «Не за что», – подумал я, борясь с желанием закатить глаза. Что ж, раз уж вляпался в кучу дерьма, то зачем останавливаться.

– Новенький, – проворчал Тони, отошел от шкафчиков и замаячил за спиной второго. – Тот, что из Саутсайда.

– Ах да. – Брайан взглянул на своего друга и вновь обратил внимание на меня, искривив губы в презрительной усмешке. – Тот парень, который пырнул своего сокамерника в колонии для несовершеннолетних, – продолжил он, повысив голос ради толпы. – После того как поджег школу и напал на учителя с ножом.

Я приподнял бровь. «Серьезно? Это что-то новенькое».

По толпе прокатилась волна возмущенных вздохов и ахов, по скорости распространения способная посоперничать даже с лесным пожаром. Завтра об этом будет болтать вся школа. Интересно, сколько еще преступлений добавится к моему и без того длинному воображаемому списку.

– Думаешь, ты крутой, недомерок? – Подзадориваемый толпой, Брайан со злобной ухмылкой подошел ближе, тесня меня. – Значит, ты поджигатель и преступник, ну и что с того? Думаешь, я тебя боюсь?

«А вот и еще одно».

Я выпрямился, оказавшись лицом к лицу со своим противником.

– Поджигатель, да? – переспросил я, подражая его усмешке. – Просто ты на вид тупой как пробка, думал, так и есть. Ты это длинное слово выучил сегодня на английском?

Его лицо исказилось, и он замахнулся. Мы стояли слишком близко друг к другу, и поэтому он решил нанести мне отвратительный в исполнении хук справа прямо по челюсти. Однако я поднырнул под его руку и, когда кулак пролетел мимо, заломил ее, вдавив парня в стену. Брайан яростно развернулся и замахнулся во второй раз, отчего вокруг раздались крики одобрения. Я увернулся от удара и принял боксерскую стойку, кулаками прикрыв щеки для защиты.

– Хватит!

Учителя возникли из ниоткуда и разняли нас. Брайан выругался и попытался протиснуться мимо учителя, намереваясь дотянуться до меня, но я позволил оттащить себя в сторону. Тот, кто схватил меня, крепко удерживал мой воротник, будто ожидал, что я вырвусь и ударю его.

– В кабинет директора, Кингстон, – приказал учитель и направил Брайана по коридору. – Шевелись. – Качок свирепо зыркнул на меня. – Ты тоже, новенький. И молись, чтобы у тебя не нашли спрятанный нож, иначе тебя исключат – не успеешь и моргнуть.

Когда меня повели в кабинет директора, я в толпе заметил наблюдавшего за мной полуфейри. Он не сводил с меня серьезного и мрачного взгляда своих оранжевых глаз, пока я не завернул за угол и не скрылся из виду.

Глава 2. Полукровка

Скрестив руки на груди и откинувшись на спинку стула в кабинете директора, я стал ждать, когда мужчина, сидевший по другую сторону стола из красного дерева, обратит на нас внимание. На золотой табличке, примостившейся на краю стола, гласило: «Ричард С. Хилл, директор», – однако ее владелец ни разу не удостоил нас и взглядом. Маленький лысеющий человек с крючковатым носом и нахмуренными, тонкими как бритва бровями сидел, уставившись в монитор компьютера. Поджав губы, он изучал что-то на экране и вынуждал нас ждать.

Через минуту или две качок, развалившийся на соседнем стуле, нетерпеливо вздохнул.

– Итак, эм, я вам еще нужен? – спросил он, склонившись вперед, словно готовился встать. – Я могу идти, верно?

– Кингстон, – произнес директор и обратил наконец на нас внимание. Он посмотрел на Брайана и насупился. – В эти выходные у тебя важная игра, так? Да, можешь идти. Не попадай больше в неприятности. И слышать не хочу о драках в коридоре, понятно?

– Конечно, мистер Хилл. – Брайан поднялся, одарил меня торжествующей ухмылкой и с самодовольным видом покинул кабинет.

«Ох, а как иначе. Пусть первый удар и нанес качок-недоумок, но мы же не хотим ставить под угрозу шансы команды на победу, правда?» Я думал, что дальше директор обратится ко мне, но он продолжил читать то, что находилось на экране. Откинувшись на спинку стула, я скрестил ноги и с тоской уставился за дверь. Крошечный кабинет наполняло тиканье часов; проходившие мимо ученики останавливались у двери со стеклянным окном, пялились на меня с любопытством и только после этого шли по своим делам.

– Ваше личное дело впечатляет, мистер Чейз, – нарушил тишину мистер Хилл, не прекращая изучать экран.

Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы не вздрогнуть.

– Драки, прогулы, сокрытие оружия, поджог. – Он отодвинул свой стул и сурово вперился в меня черными глазами. – Хотите что-нибудь добавить? Скажем, нападение на звездного квотербека в первый день в новой школе? Если вы не в курсе, то отец мистера Кингстона входит в школьный совет.

– Не я начал драку, – пробормотал я. – Он замахнулся первый.

– Да ну? То есть вы ничего такого не делали? – Желтоватые губы директора растянулись в подобии улыбки. – И он замахнулся просто так?

Я не стушевался под его пристальным взглядом.

– Они с дружком по команде собирались засунуть какого-то парня головой в унитаз. Я вмешался прежде, чем они увели его. Качку не понравилось, что я испортил им веселье, поэтому он попытался разбить мне лицо. – Я пожал плечами. – Простите, но оно мне нравится в нынешнем виде.

– Ваше поведение не делает вам чести, мистер Чейз, – нахмурившись, произнес Хилл. – Следовало позвать учителя, чтобы с ситуацией разобрался он. Вы и так ходите по очень тонкому льду. – Он сложил на столе бледные, похожие на паучьи лапки руки и подался вперед. – Поскольку это ваш первый день, я ограничусь только предупреждением. Но отныне буду наблюдать за вами, мистер Чейз. Еще раз переступите черту, и я сменю милость на гнев. Вам понятно?

Я снова пожал плечами.

– Как знаете.

– Думаете, вы особенный, мистер Чейз? – Директор едва сдерживал раздражение, а в его голосе появились нотки презрения. – Считаете, до вас в этом кабинете не сидело ни одного проблемного юноши? Я не раз лицезрел таких как вы, и все они кончали одинаково: за решеткой, на улицах или умирали в какой-нибудь сточной канаве. Если вы выберете этот путь, то, разумеется, не отступайте, следуйте по нему и дальше. Вылетайте из школы. Устраивайтесь на паршивую работу. Но не тратьте время этой школы, которая желает вас обучить. Не тащите за собой тех, у кого другие цели. – Он мотнул головой в сторону двери. – А теперь убирайтесь из моего кабинета. И чтобы я вас здесь больше не видел.

Кипя от злости, я поднялся и выскользнул за дверь.

Коридоры к тому времени опустели: все вернулись в классы, погрузившись в послеполуденное оцепенение и отсчитывая минуты до последнего звонка. На секунду в голове проскочила мысль просто отправиться домой – перестать бредить идеей «новой школы и жизни с чистого листа» и принять тот факт, что я никогда никуда не впишусь и не стану нормальным. Никто и ни за что не даст мне такой возможности.

Но мне нельзя домой, ведь там я столкнусь с мамой. Вслух она этого не говорила, но всегда смотрела на меня с печалью, с едва скрываемым чувством вины и почти незаметным разочарованием, потому что очень сильно хотела, чтобы у меня получилось стать обычным. Надеялась, что в этот раз у меня все удастся. Если я вернусь домой раньше – неважно, по какой причине, – мама скажет, что завтра можно предпринять еще одну попытку, а потом, вероятно, запрется в своей комнате и немного поплачет.

Я этого не выдержу. Даже лекция, которую папа прочитает в случае, если я прогуляю школу, и он об этом узнает, пугала не так сильно. К тому же в последнее время отец полюбил раздавать наказания, а у меня не имелось желания схлопотать еще одно.

«Всего пара часов», – убедил я себя и неохотно направился в класс. Уже прошла половина урока по тригонометрии, любимому предмету всех учеников. И почему в каждой учебной программе математику ставили сразу после обеда, когда все находились в полусонном состоянии? «Осталось продержаться пару часов. Тем более, ну что еще могло случиться?»

Не стоило зарекаться.

Я завернул за угол и в области затылка почувствовал неприятное покалывание, сообщавшее о том, что за мной наблюдают. При других обстоятельствах я бы с легкостью проигнорировал это ощущение, но в тот момент меня переполняла злость, и мне не хватало сосредоточенности. Я обернулся, чтобы посмотреть назад.

В конце коридора, рядом со входом в раздевалку, стоял полукровка и сверлил меня взглядом. Его глаза светились оранжевым, а кончики пушистых ушей дернулись в моем направлении.

Рядом с ним парило нечто крошечное и человекоподобное, обладавшее жужжащими стрекозиными крыльями и темно-зеленой кожей. Оно уставилось на меня огромными черными глазами, оскалило зубы в жуткой ухмылке и взмыло к потолочным плиткам.

Я не успел одернуть себя и проследил за существом взглядом. Пикси удивленно моргнул, и я тут же осознал свою оплошность.

Взбешенный, я отвел взгляд, но было уже слишком поздно. «Проклятье. Глупая, глупая ошибка, Итан». Полукровка, разинув рот, ошеломленно смотрел то на меня, то на пикси. Он знал. Знал, что я могу Их видеть.

И теперь Они тоже это поняли.

Мне удалось избежать встречи с полукровкой, отправившись на урок. Когда прозвенел последний звонок, я схватил рюкзак и, опустив голову, поспешил к двери в надежде поскорее убраться из школы.

К сожалению, он проследил за мной до самой парковки.

– Эй, – выкрикнул он и, нагнав, подстроился под мой шаг. Я проигнорировал его и, глядя прямо перед собой, продолжил путь, не сбавляя скорости. Он упрямо семенил рядом, пытаясь не отстать. – Слушай, я хотел поблагодарить тебя. За то, что ты сделал. Спасибо, что заступился, я твой должник. – Он на мгновение замолк, словно ожидал моего ответа. Но после затянувшейся паузы добавил: – Кстати, я Тодд.

– Плевать, – пробормотал я, не удостоив его взглядом. Он насупился, словно был застигнут моей реакцией врасплох, однако я сохранял непроницаемое и недружелюбное выражение лица.

«То, что я спас тебя от качка и его головореза, еще не значит, что мы теперь друзья. Я видел твоего крошечного дружка. Ты играешь с огнем, а мне такие игры не по нраву. Прочь».

Тодд замялся. Некоторое время он шел за мной молча, но не отставал.

– В общем, – снова подал он голос, но уже тише, как только мы приблизились к концу парковки. Я оставил свою машину как можно дальше от «Мустангов» и «Камаро» одноклассников, желая, чтобы и она не привлекала лишнего внимания. – Когда ты начал Их видеть?

У меня скрутило живот. По крайней мере, он не сказал «фейри» или «фей»: произнести Их имя вслух все равно что подозвать Их к себе. Намеренно он так поступил или по незнанию, мне было неведомо.

– Не понимаю, о чем ты, – отрешенно произнес я.

– Понимаешь! – Он нахмурился и перегородил мне дорогу, не давая возможности пройти дальше. – Ты знаешь, кто я такой, – настаивал Тодд, прекратив сдерживаться. Он, умоляя, подался вперед, и в его глазах я заметил легкое отчаяние. – Я все видел, и Тисл видела, как ты на нее смотришь. Ты видишь Их, видишь мою истинную суть. Так что не прикидывайся дурачком, ладно? Я знаю. Мы оба знаем.

Так, этот парень начал выводить меня из себя. Однако хуже всего было то, что чем дольше я с ним общался, тем больше привлекал Их внимание. Прямо сейчас его маленькие друзья, вероятно, наблюдали за нами, и меня это пугало. Чего бы от меня ни хотел этот полукровка, требовалось поставить жирную точку.

Я усмехнулся, и собственный голос вызвал у меня отвращение:

– Ого, а ты и правда фрик. Неудивительно, что Кингстон к тебе цепляется. Забыл утром выпить свои таблетки? – В оранжевых глазах Тодда промелькнули гнев и грусть из-за предательства, отчего я почувствовал себя кретином, хотя это не помешало мне продолжить насмехаться: – Я бы с радостью поболтал с тобой и твоими воображаемыми друзьями, но у меня есть дела в реальном мире. Может, отстанешь и поищешь единорога, или в кого ты там веришь?

На его лицо опустилась тень. Я протиснулся мимо него и устремился к машине, надеясь, что он не последует за мной. На этот раз Тодд не сдвинулся ни на дюйм. Но не успел я сделать и трех шагов, как его следующие слова вынудили меня замереть на месте.

– Тисл знает о твоей сестре.

Я оцепенел, каждая мышца в моем теле напряглась, а сердце ушло в пятки.

– Да, я подумал, тебя это заинтересует. – В голосе Тодда слышались нотки триумфа. – Она видела ее в Небыли. Меган Чейз, Железная Королева…

Я развернулся и схватил его за грудки, лишая равновесия.

– Кто еще знает? – прошипел я, отчего Тодд съежился и прижал торчавшие на макушке уши к голове. – Кто еще обо мне слышал? Кто знает, что я здесь?

– Не знаю! – Тодд оборонительно приподнял руки, и на солнце блеснули короткие когти. – Порой трудно разобрать, что говорит Тисл, понимаешь? Она только сказала, что знает тебя, брата Железной Королевы.

– Если кому-нибудь скажешь… – Я сжал кулак, противясь желанию хорошенечко встряхнуть его. – Если расскажешь кому-нибудь из Них, клянусь…

– Не расскажу! – Тодд захныкал, и тогда до меня дошло, как я, должно быть, сейчас выглядел: оскаленные зубы и дикие, безумные глаза. Я глубоко вдохнул, чтобы успокоиться. Тодд расслабился и покачал головой. – Боже, полегче, чувак. Ну узнают они, кто ты такой, это ведь не конец света.

Я хмыкнул и оттолкнул его.

– Похоже, у тебя хорошая защита.

– Меня усыновили, – вдруг признался Тодд. – Как думаешь, легко притворяться человеком, когда собственные родители не знают, кто я? Никто здесь меня не понимает, не имеет ни малейшего представления о том, на что я способен. Они только задираются, а я отвечаю.

– Значит, ты все-таки подкинул змею в машину Кингстона. – Я с отвращением покачал головой. – Надо было позволить ему засунуть твою голову в унитаз.

Тодд фыркнул и поправил рубашку.

– Кингстон придурок, – заявил он так, будто это оправдывало его поступок. – Он решил, что школа принадлежит ему, а учителя и директор ему потакают. Он считает себя неприкасаемым. – Тодд ухмыльнулся, и его оранжевые глаза блеснули. – Иногда мне нравится напоминать ему, что это не так.

Я тяжело вздохнул. «Что ж, так тебе и надо, Итан. Вот что происходит, когда ты связываешься с Ними. Даже полуфейри не могут удержаться от того, чтобы при каждом удобном случае не измываться над людьми».

– Меня понимает только Незримый народ, – продолжал Тодд, словно пытался убедить меня. – Они знают, с чем мне приходится жить. И только рады помочь. – Его ухмылка стала шире, почти угрожающей. – Вообще-то, Тисл с друзьями прямо сейчас делают жизнь этого качка чуточку невыносимее.

По моей спине пробежал холодок.

– Что ты им пообещал?

Тодд опешил:

– Что?

– Они ничего не делают за просто так. – Я шагнул вперед, и он отпрянул. – Что ты им пообещал? Что они попросили?

– Какое это имеет значение? – Полукровка пожал плечами. – Придурок сам напросился. Кроме того, сильно ли могут навредить пара пикси и боггарт?

Я закрыл глаза. «Вот черт, ты понятия не имеешь, во что вляпался».

– Послушай, – открыв глаза, заговорил я, – какие бы сделки ты ни заключал, на что бы ни подписывался, завязывай. Им нельзя доверять. Они используют тебя, потому что такова их природа. В этом их суть. – Тодд недоверчиво приподнял бровь, и я почесал затылок, изумленный его невежеством. Как он прожил столько лет и не усвоил такой важный урок? – Никогда не заключай с Ними сделок. Это первое и самое важное правило. Что бы ты себе там не вообразил, все всегда складывается по-другому, и как только ты на что-то согласишься, ты попал. Дороги назад нет, отказать нельзя, что бы ты ни пообещал.

Тодд таращился на меня так, будто я несу какую-то чушь.

– И кто сделал тебя экспертом по миру фейри? – возмутился он, все-таки произнеся Их имя вслух, и я вздрогнул. – Ты человек и не понимаешь, каково это. Ну заключил я пару сделок, пообещал Им кое-что. Тебе какое дело?

– Никакого. – Я отступил назад. – Просто не втягивай меня в хаос, который создаешь. Я не хочу иметь ничего общего ни с Ними, ни с тобой, ясно? Буду рад никогда Их больше не видеть.

Не дожидаясь ответа, я развернулся, открыл дверцу своей машины и захлопнул ее за собой, после того как забрался в салон. Заведя двигатель, я сорвался с парковки так резко, что возмущенно взвизгнули шины, и не удосужился даже мельком взглянуть на понурую фигуру полукровки, уменьшавшуюся в зеркале заднего вида.

– Как дела в школе? – спросила мама, как только я хлопнул сетчатой дверью и швырнул рюкзак на стол.

– Нормально, – под нос пробубнил я и сразу направился к холодильнику.

Она со вздохом отошла в сторону, отлично зная, что если я умираю с голоду, то разговаривать со мной бесполезно. Я нашел остатки пиццы со вчерашнего вечера и сунул два куска в микроволновку, а третий съел холодным. Тридцать секунд спустя я уже собирался удалиться с тарелкой в комнату, однако возникшая на пути мама помешала мне.

– Днем звонили из кабинета директора.

Мне захотелось тут же вжать голову в плечи.

– Да?

Мама решительно указала на стол, и я плюхнулся на один из стульев. Аппетит резко пропал. Она села напротив и, прищурив глаза, посмотрела на меня с тревогой.

– Ничего не хочешь рассказать?

Я потер глаза. Бесполезно было пытаться скрывать, она наверняка уже знала – по крайней мере о том, о чем доложил ей Хилл.

– Я подрался.

– Ох, Итан. – Разочарование в ее голосе пронзило меня тысячами крошечных игл. – В первый день?

Так и подмывало сказать, что я не виноват. Но это оправдание звучало так часто, что казалось бессмысленным. Впрочем, любое оправдание уже казалось бессмысленным. Я лишь пожал плечами в ответ и сгорбился, стараясь не встречаться с ней взглядом.

– Все… из-за Них?

Ее слова потрясли меня. Мама практически никогда не говорила о фейри, вероятно, по той же причине, что и я, – считала, что так привлечет Их внимание. Она предпочитала закрывать на все глаза, притворяться, будто Их не существует вовсе и Они не подстерегают за углом, постоянно за нами наблюдая. В том числе поэтому я не делился с ней своими проблемами. Она бы слишком сильно испугалась.

Я на мгновение задумался, стоит ли рассказать о полукровке и его невидимых друзьях, затаившихся в коридорах. Но если мама узнает о них, то точно заберет меня из школы. Пусть хождение на уроки и не доставляло мне никакого удовольствия, но не хотелось в очередной раз начинать все с чистого листа.

– Нет, – ответил я, сдавливая края тарелки. – Просто надо было научить двух придурков хорошим манерам.

Мама издала стон, в котором даже незнакомый с ней человек услышал бы разочарование и неодобрение.

– Итан, – сказала она чуть более резко. – Не лезь не в свое дело. Мы это уже обсуждали.

– Знаю.

– Будешь продолжать в том же духе, и тебя снова исключат. И тогда я не представляю, куда мы сможем пристроить тебя после. Не представляю… – Мама рвано вздохнула и прикрыла глаза рукой.

Я почувствовал себя полным ослом.

– Прости, – прошептал я. – Буду… стараться лучше.

Она кивнула, не глядя на меня.

– Я не расскажу твоему отцу, не в этот раз, – устало пробормотала она. – Не объедайся пиццей, иначе испортишь аппетит перед ужином.

Я встал, перекинул рюкзак через плечо и понес его вместе с тарелкой в свою комнату, пинком захлопнув за собой дверь.

Плюхнувшись за свой стол, я доедал пиццу и неторопливо включал ноутбук. Случившееся с Кингстоном, не говоря уже о беседе с полукровкой, вывело меня из себя. Я зашел на YouTube и просмотрел парочку видео, где ученики практиковали кали́, пытаясь выявить слабые места в их атаках и обнаружить дыры в обороне. Затем, чтобы хоть чем-то занять себя, схватил со стены ротанговые палочки и посреди комнаты отработал несколько техник: я бил по воображаемым мишеням с лицом Брайана Кингстона в центре, стараясь не задеть стены или потолок. До того как папа установил правило «тренироваться только на улице или в додзе», я успел проделать в гипсокартоне несколько отверстий, разумеется, совершенно случайно. Но физическая активность меня успокаивала. Да и то, о чем он не знает, ему не навредит.

Доводя одну из техник до финала, я краем глаза уловил какое-то движение и обернулся. Нечто черное и щуплое, похожее на гигантского паука с огромными ушами, сидело снаружи на подоконнике и следило за мной. Его глаза в сгущающихся сумерках светились электрическим зеленым светом.

Я проворчал проклятие и направился к нему, но как только существо поняло, что его заметили, оно встревоженно зажужжало и скрылось из виду в мгновение ока. Я приподнял окно и вгляделся в темноту, выискивая маленького скользкого негодяя, но его и след простыл.

– Чертовы гремлины, – пробурчал я. Отступив к центру комнаты, я посмотрел по сторонам, желая убедиться, что ничего не изменилось. Проверил лампы, часы, компьютер, и, к моему большому облегчению, все по-прежнему работало. В последний раз, когда гремлин оказался в моей комнате, он сделал так, что ноутбук замкнуло, и на его починку пришлось тратить отложенные деньги.

Гремлины относились к особому типу фейри. К железным, а значит, никакие способы защиты от обитателей Фейриленда на них не действовали. Их не смущало железо, не удерживали соляные барьеры, а подковы над дверями и окнами не производили на них никакого впечатления. Они настолько приспособились к человеческому миру, так привыкли к металлу и поладили с наукой и технологиями, что старомодные амулеты и ритуалы защиты оказались слишком устарелыми, чтобы как-то на них воздействовать. У меня редко возникали проблемы с железными фейри, но они сновали повсюду. Похоже, даже Железной Королеве не удавалось уследить за ними.

Железная Королева. Внезапно мой желудок скрутило. Закрыв окно, я убрал свои палки и устроился в компьютерном кресле. В течение нескольких минут пялился на верхний ящик стола, зная, что хранится внутри. И задавался вопросом, имеет ли смысл доставать это и мучить себя дальше.

«Меган. Ты вообще вспоминаешь о нас?» Моя сводная сестра пропала из этого мира почти двенадцать лет назад, и с тех пор я видел ее всего несколько раз. Она никогда не задерживалась: приходила на несколько часов, убеждалась, что мы в порядке, и снова испарялась. Пока мы не переехали, я мог хотя бы рассчитывать на то, что она навестит нас на мой день рождения и на праздники. Однако чем старше я становился, тем реже она наносила визиты. И в конце концов вообще исчезла.

Наклонившись, я рванул ящик на себя. Потерянную сестру обсуждать в этом доме было запрещено. Стоит только произнести ее имя, и мама неделю ходит без настроения. Официально моя сестра считалась мертвой. Меган больше не принадлежала этому миру. Она примкнула к Ним, а нам приходилось притворяться, что ее не существует.

Но полукровка знал о ней. И это могло создать лишние проблемы. Словно клейма преступника, угрюмого парня и хулигана, с которым родители запрещали своим дочерям водить дружбу, мне не хватало, так теперь еще кто-то знал о моей связи с миром фейри.

Стиснув зубы, я захлопнул ящик и вышел из комнаты. В голове хаотично роились мысли. Я был человеком, а Меган ушла. Что бы там ни говорил какой-то фейри-полукровка, мне не место в том мире. Я собирался оставаться по эту сторону Завесы и не думать о том, что происходит в Фейриленде.

Как бы сильно он ни пытался затянуть меня назад.

Глава 3. Фейри в спортивной сумке

День второй.

В чистилище.

«Драка» со школьным квотербеком и разговор в кабинете директора, само собой, не остались незамеченными. Ученики пялились на меня в коридорах, перешептывались со своими друзьями, бормотали что-то себе под нос. И шарахались от меня, как от чумы. Учителя же смотрели на меня недобрыми взглядами, будто боялись, что я кого-нибудь огрею по голове или вообще вытащу припрятанный нож. Мне было все равно. Уж не знаю, поделился ли директор Хилл с ними нашей беседой или вынес вердикт, что я безнадежен, но пока я не высовывался, меня игнорировали.

Не считая мисс Сингер, которая несколько раз обращалась ко мне во время урока, желая удостовериться, что я внимательно ее слушаю. Я монотонно отвечал на вопросы о «Дон Кихоте», мысленно заклиная ее отстать от меня. Она была приятно удивлена, что я прочитал заданное на дом, пусть мысли о гремлинах, затаившихся где-то рядом с ноутбуком, немного отвлекали. Видимо, удовлетворившись тем, что я могу одновременно слушать и таращиться в окно, мисс Сингер все же оставила меня в покое, и я вернулся к своим размышлениям.

По крайней мере, Кингстон и его подпевала сегодня отсутствовали, вот только на одном из общих уроков я заметил, что у Тодда было чересчур самодовольное выражение лица. Он постоянно поглядывал на свободную парту квотербека, не по-доброму ухмылялся и чему-то согласно кивал. Меня это отчасти нервировало, но я поклялся себе не вмешиваться. Если полукровка хочет иметь дела с заведомо капризными фейри, это его право – когда он обожжется, я помогать не стану.

Вскоре прозвенел последний звонок, я сложил тетради в рюкзак и рванул из класса, надеясь избежать повторения вчерашнего. Я вышел за дверь и, заметив высматривавшего меня Тодда, стремительно затерялся в хлынувшей в коридор толпе учеников, не собираясь его выслушивать.

Подойдя к своему шкафчику, я сложил учебники и домашнее задание в рюкзак, хлопнул дверцей – и лицом к лицу столкнулся с Кензи Сент-Джеймс.

– Привет, крутой парень.

Ох, только не это. Чего она хочет? Вероятно, отчитать меня за драку. Если она прыгала с помпонами, то, скорее всего, встречалась с Кингстоном. А слухи по школе ходили всякие: я то ли врезал квотербеку, то ли угрожал ему в коридоре, из-за чего мне надрали задницу, прежде чем нас разняли учителя. Ни одна из историй меня не красила, и я все ждал, когда кто-нибудь подойдет, чтобы высказать свое драгоценное мнение. Просто не думал, что это будет она.

Я развернулся, собираясь уйти, но она плавно зашла с другой стороны и перегородила мне путь.

– Подожди секунду! – настаивала она, не пуская дальше. – Я хочу поговорить.

Я уставился на нее холодным, враждебным взглядом, которым вынуждал замереть красных колпачков и однажды даже заставил отступить пару спригганов. Кензи не сдвинулась с места, на ее лице не дрогнул ни один мускул. Я признал свое поражение.

– Что? – сказал я. – Пришла предостеречь, что если не оставлю твоего парня в покое, то мне не поздоровится?

Она нахмурилась.

– Парня?

– Квотербека.

– Ах. – Она фыркнула и сморщила нос. Выглядело довольно мило. – Брайан мне не парень.

– Нет? – Она застала меня врасплох. Я ведь даже не сомневался, что она разразится гневной тирадой из-за драки, может быть, даже пригрозит, что если я причиню боль ее драгоценной футбольной звезде, то пожалею. Зачем еще этой девушке хотеть говорить со мной?

Кензи воспользовалась моим смятением и сократила расстояние между нами. Я сглотнул и подавил желание попятиться назад. Кензи была ниже меня на несколько дюймов, но этот факт как будто совершенно ее не заботил.

– Не волнуйся, крутой парень. У меня нет молодого человека, который так и ждет, чтобы прибить тебя в раздевалке. – Она сверкнула глазами. – Если понадобится, я и сама могу ударить.

Отчего-то в ее слова я охотно верил.

– Чего тебе? – переспросил я. Эта странная жизнерадостная девушка озадачивала меня все сильнее.

– Я редактор школьной газеты, – объявила она так, словно иначе и быть не могло. – Надеялась, что ты окажешь мне услугу. Каждый семестр я беру интервью у новеньких, которые появились в школе позже, чтобы, ну знаешь, ученики узнали их получше. Я бы с радостью взяла у тебя интервью, если ты согласен.

Она выбила меня из колеи второй раз за тридцать секунд.

– Ты редактор?

– Ну, на самом деле скорее журналистка. Но поскольку остальные ненавидят технические моменты, то и редакторские обязанности на мне.

– В газете?

– Да, обычно для них журналисты и берут интервью.

– Но… я думал… – Я вдруг стушевался и начал лихорадочно собирать мысли в кучу. – Я видел тебя с чирлидершами, – выдавил я, едва ли не обвиняя ее в этом.

– И что? – Кензи приподняла тонкие брови. – Подумал, что я чирлидер? – Она пожала плечами. – Не мой спорт, но мне лестно. Мы с высотой не очень ладим, я и по спортивному залу-то не всегда могу пройти, не свалившись и не нанеся себе увечий. К тому же пришлось бы перекраситься в блондинку, а пересушивать кончики как-то не хочется.

Меня терзал вопрос, шутит ли она, но я не мог оставаться здесь и дальше.

– Слушай, мне кое-куда надо, – сообщил я и даже не солгал; вечером у меня занятия с мастером по кали́, гуро Хавьером, а если опоздаю, то придется сделать пятьдесят отжиманий и сотню самоубийственных пробежек, и это если он смилуется надо мной. Гуро серьезно относился к пунктуальности. – Может, поговорим позже?

– А ты дашь мне интервью?

– Ладно, хорошо, дам! – в отчаянии вскинул я руку. – Если ты отвяжешься от меня.

Она просияла.

– Когда?

– Мне все равно.

Это ее не смутило, казалось, ее вообще ничего не смущало. Я еще не встречал человека, который бы с такой необычайной радостью реагировал на откровенное надувательство.

– Итак, дашь свой номер телефона? – не отступала она, в ее голосе слышалось подозрительное веселье. – Или могу дать свой, если хочешь. Но тогда тебе придется позвонить мне… – Она с сомнением уставилась на меня и покачала головой. – Хм, неважно, просто дай свой номер. Что-то мне подсказывает, что даже набей я цифры у тебя на лбу, ты бы все равно не удосужился позвонить.

– Как хочешь.

Пока я выводил цифры на клочке бумаги, меня не покидала одна мысль: как же странно давать номер телефона симпатичной девушке. Прежде мне этого делать не доводилось, да и повторить такой опыт, скорее всего, не получится. Если бы об этом узнал Кингстон, а тем более увидел воочию, то он, вероятно, попытался бы наградить меня сотрясением мозга, – и неважно, являлась она его подружкой или нет.

Кензи приблизилась ко мне и встала на цыпочки, чтобы заглянуть через плечо. Моей руки коснулись мягкие, словно перья, пряди волос, и кожу тут же начало покалывать, а сердце забилось сильнее, чем мгновение назад. В нос ударили нотки яблочного, мятного или какого-то другого сладкого аромата, и на секунду я забыл, что писал.

– Хм. – Она наклонилась, чуть ли не прижимаясь ко мне, и указала тонким пальцем на неровные черные каракули. – Это шестерка или ноль?

– Шестерка, – прохрипел я и отступил в сторону, увеличивая между нами расстояние. Черт, сердце все еще колотилось. В чем, черт возьми, дело?

– Теперь я могу идти? – Я протянул ей клочок бумаги.

Ухмыльнувшись уже в который раз, Кензи сунула его в карман джинсов, хотя на мгновение я уловил на ее лице намек на разочарование.

– Не дай мне остановить тебя, крутой парень. Позвоню вечером, ладно?

Ничего не сказав, я обошел ее, и в этот раз она мне позволила.

Тренировка по кали́ была жестокой. До турнира оставалось меньше недели, и гуро Хавьер с рвением фанатика гонял нас по различным техникам, желая убедиться, что мы готовы как минимум на сто процентов.

– Активнее двигай палками, Итан, – крикнул гуро, наблюдая, как мы со спарринг-партнером наматываем вокруг друг друга круги, в каждой руке держа по ротанговой палке. Кивнув, я начал вращать орудиями, выводя определенный рисунок, и одновременно выискивать слабые места в защите противника. Мы носили легкие доспехи с подкладкой и шлемы, дабы не травмировать других учеников и не заполучить по паре уродливых шрамов, а потому могли не смягчать свои удары и не опасаться серьезных последствий. Однако это не значило, что я всегда возвращался домой без приличных фиолетовых синяков, которые гуро называл «знаками мужества».

Спарринг-партнер сделал выпад. Я увернулся и блокировал атаку одной палкой, а другой нанес в ответ три быстрых удара по его шлему.

– Хорошо! – выкрикнул гуро и завершил наш раунд. – Итан, следи за палками. Не держи их без дела, пусть они всегда будут в движении, пусть порхают. Крис, ты в следующий раз отклоняйся – не нужно просто пятиться и дожидаться удара.

– Да, гуро, – выпалили мы и поклонились друг другу, завершив тем самым поединок.

Я отступил в угол, сорвал шлем, и лицо обдул приятный прохладный ветерок. Можете называть меня жестоким и агрессивным, но мне нравились боевые искусства. Стремительные взмахи палками, бушевавший в крови адреналин, характерный треск орудия, поражающего жизненно важную область в чьей-то защите – больший в мире кайф мне был неведом. Находясь здесь, я чувствовал себя рядовым учеником, подопечным гуро Хавьера. Только лишь на тренировках по кали́ мне удавалось забыть о запутанной жизни, школе, всюду преследующих и осуждающих взглядах и просто быть собой.

Более того, ничто так не помогало избавиться от сдерживаемой агрессии, как возможность избить кого-то палками.

– Отличная тренировка, – крикнул гуро и указал на переднюю часть зала. Мы поклонились мастеру, прикоснувшись одной палкой к сердцу, а другой ко лбу, и он продолжил: – Помните, в субботу состоится турнир. Участников показательных выступлений прошу прийти пораньше, чтобы попрактиковаться и повторить техники и стойки. И еще, Итан, – он посмотрел на меня, – прежде чем уйдешь, я хочу с тобой поговорить. Все свободны! – Он хлопнул в ладоши, и ученики начали расходиться, возбужденно обсуждая турнир и все, что связано с кали́. Я снял защиту корпуса, аккуратно сложил ее на мат и стал ждать.

Гуро махнул рукой, и я последовал за ним в угол, по пути подбирая пару боксерских «лап» и запасные ротанговые палки, разбросанные у стены. Аккуратно разложив вещи на угловых полках, я повернулся и обнаружил, что гуро наблюдает за мной с серьезным выражением лица.

Гуро Хавьер не отличался мощными габаритами. По правде говоря, даже босой я был выше него на дюйм или два, и это при том, что высоким меня тоже нельзя было назвать. Я смело мог заявить, что у меня подтянутое тело, и хотя горами мышц, как у полузащитников, обзавестись не успел, но немного качался. В то время как гуро был жилистым и поджарым, словно у него совсем не имелось жира в организме, и грациознее человека я в своей жизни еще не встречал. Даже во время тренировок и разминки он походил на танцора, вращающего оружием со скоростью, которой мне еще предстояло овладеть, хотя втайне я боялся, что у меня никогда не получится. Он наносил удары, точно кобра – вот он стоит перед вами и демонстрирует технику, а уже через секунду вы валяетесь на земле и не способны взять в толк, как такое произошло. Возраст гуро определить едва ли представлялось возможным: в коротких черных волосах уже виднелись серебристые пряди, а вокруг глаз и рта пролегли мимические морщинки. Ко мне он относился требовательнее, чем к остальным: показывал техники и настаивал, чтобы я оттачивал их едва ли не до совершенства, прежде чем приступать к чему-то новому. И дело не в том, что гуро выделял меня как своего любимчика, просто он, как мне кажется, чувствовал, что я хотел тренироваться больше прочих. Нуждался в этом сильнее, чем другие ученики. Для меня кали́ – не просто хобби. Эти навыки однажды могут спасти мне жизнь.

– Как дела в новой школе? – спросил гуро как ни в чем не бывало. Я уже начал пожимать плечами, но одернул себя. Мне не хотелось представать перед мастером в своем привычном образе странного угрюмого паренька. Он заслуживал больше, чем пожатие плечами и односложный ответ.

– Все нормально, гуро.

– Ладишь с учителями?

– Пытаюсь.

– Хм. – Гуро лениво поднял ротанговую палку и раскрутил ее в воздухе, хотя смотрел будто бы в никуда. Он часто крутил палку, когда о чем-то размышлял, демонстрировал технику или разговаривал с нами. Мне казалось, это его привычка. Вероятно, он даже не догадывался, что так делает. – Я говорил с твоей матерью, – спокойно продолжил гуро, и у меня скрутило живот. – Попросил держать меня в курсе твоих успехов в школе. Она беспокоится о тебе, и я не могу сказать, что мне понравилось то, что я услышал. – Он в мгновение ока прекратил раскручивать палку и уставился на меня. – Я обучаю кали́ не для того, чтобы ты использовал это искусство для насилия, Итан. Если снова услышу, что ты подрался или стал хуже учиться, я решу, что тебе нужно сосредоточиться на учебе и сделать перерыв в тренировках. И не допущу тебя к показательному выступлению, ты понял?

Я резко втянул воздух. «Зашибись. Большое спасибо, мам».

– Да, гуро.

Он кивнул.

– Ты способный ученик, Итан. И я хочу, чтобы ты преуспел не только на тренировках, ясно? Кали́ – это еще не все.

– Знаю, гуро.

Гуро вновь начал вращать палкой и кивнул в знак согласия.

– Тогда увидимся в субботу. Помни, нужно явиться по крайней мере на полчаса раньше!

Я поклонился и ретировался в раздевалку.

Стоило мне достать телефон, как он замигал, оповещая о новом сообщении с незнакомого номера. Озадаченный, я проверил голосовую почту, и в ухе тут же зазвенел знакомый, чрезмерно жизнерадостный голос:

– Привет, крутой парень, не забудь, что ты должен мне интервью. Позвони вечером, ну знаешь, когда закончишь грабить банки и угонять машины. Еще пообщаемся!

Я застонал. Совсем о ней забыл. Я засунул телефон в карман сумки, которую перекинул через плечо, и уже собирался было уходить, как вдруг в раздевалке мигнул и погас свет.

«Ох, потрясающе. Наверное, Реддинг снова пытается меня напугать».

Закатив глаза, я затаился и прислушался к шагам и хихиканью. Крис Реддинг, мой спарринг-партнер, воображал себя шутником и обожал нападать на людей, которые надирали ему задницу на тренировках. То есть в большинстве случаев – на меня.

Затаив дыхание, я застыл на месте и навострил уши. Тишина затягивалась, и мое раздражение медленно, но верно перерастало в беспокойство. Выключатель находился рядом с дверью – его легко увидеть через щели между шкафчиками и проходы, – однако там никого не было. Я остался в раздевалке один.

Я осторожно стянул сумку с плеча, расстегнул молнию и на всякий случай достал ротанговую палку. Вытянув ее перед собой, направился вперед и приступил к изучению шкафчиков. Сегодня мне было не до шуток. Если Реддинг намеревался выскочить из-за угла и закричать, чтобы напугать меня, он получит по башке палкой, за что я извинюсь позже.

Где-то над головой раздалось тихое жужжание. Я поднял глаза как раз в тот момент, когда нечто крошечное то ли начало падать, то ли спорхнуло с потолка прямо мне в лицо. Я отпрыгнул, и создание шлепнулось на пол, подергиваясь, как ошарашенная птица.

Я подошел ближе и уже приготовился ударить существо, если оно снова кинется на меня. Не предприняв попытку взлететь, похожее на гигантскую осу или крылатого паука создание едва шевельнулось. Насколько я мог судить, оно имело зеленый оттенок, длинные лапки и два прозрачных крыла, смявшиеся за спиной. Я шагнул вперед и подоткнул его концом палки. Существо слабо ударило по оружию длинной тонкой рукой.

«Пикси? Он что здесь забыл?» В отличие от прочих фейри, пикси обычно не приносили большого вреда, хоть порой и устраивали гнусные розыгрыши, если заскучали или посчитали, что их оскорбили. Однако, невзирая на крошечный размер, пикси все равно оставались фейри. У меня возникло искушение запихнуть его под скамейку, точно дохлого паука, и спокойно отправиться к машине, как вдруг пикси поднял мордочку и уставился на меня своими огромными, полными ужаса глазами.

Это была Тисл, подруга Тодда. По крайней мере, мне показалось, что это была она: для меня все пикси выглядели почти одинаково. Но я будто бы узнал заостренную мордочку и копну волос цвета желтого одуванчика. Она широко открывала рот, словно стремясь что-то сказать, и слегка била крыльями – слишком обессиленная, чтобы взлететь.

Нахмурившись, я присел на корточки, чтобы разглядеть ее, держа ротанговую палку наготове на случай, если фейри притворялась.

– Как ты сюда попала? – пробормотал я, осторожно тыча в нее палкой. Она шлепнула по концу оружия, но не сдвинулась с места. – Следила за мной?

Тисл что-то невнятно прожужжала и уронила голову на пол, видимо, совсем обессилев, а я, выбитый из колеи, был вынужден решать, как поступить дальше. Понятное дело, у нее приключилась беда, вот только помогать фейри – значит идти против своих же правил, которые я сочинял не один год. Не привлекать к себе внимания. Не общаться с волшебным народцем. Никогда не заключать сделок и не принимать их помощь. Разумнее всего сейчас уйти и не оглядываться.

Тем не менее, если я окажу помощь, то пикси станет моим должником, а у меня имелось немало идей касательно того, что можно попросить взамен. К примеру, заставить ее оставить меня в покое. Или Тодда. Или велеть отказаться от осуществления любой проказы, о которой с ней договорился полукровка.

Или, что еще лучше, я мог бы потребовать, чтобы она никому не рассказывала о сестре и моей связи с ней.

«Это глупо, – мысленно обратился к себе, все еще наблюдая за тем, как пикси обессиленно ползает вокруг ротанговой палки, желая подтянуться и подняться. – Ты знаешь, что фейри могут любую сделку обыграть в свою пользу, даже если они тебе должны. Это плохо кончится».

Ну что ж. Разве я славился разумными поступками?

Вздохнув, я наклонился, схватил пикси за крылья и поднял ее перед собой. Она безвольно болталась в воздухе, то ли находясь в бреду, то ли по другой причине – разбираться буду позже. Мне померещилось, или фейри в самом деле казалась практически… прозрачной? И не только ее крылья: она то возникала, то растворялась, словно размытый снимок камеры.

Затем за обмякшим тельцем пикси я заметил, что во тьме в конце раздевалки скрывается нечто другое. Что-то бледное и похожее на привидение, его длинные волосы развевались вокруг головы, точно туманная дымка.

– Итан? – эхом разнесся голос гуро, и сущность исчезла.

Я торопливо расстегнул молнию на сумке и засунул пикси внутрь именно в тот момент, когда в дверях появился мастер. Он посмотрел на меня сощуренными глазами.

– Все в порядке? – спросил он, когда я закинул сумку на плечо и шагнул к выходу. Не почудилось ли мне, что он бросил взгляд в угол, где мгновение назад находилось жуткое призрачное существо? – Мне показалось, я что-то слышал. Крис ведь не спрятался за углом, чтобы внезапно выпрыгнуть?

– Нет, гуро. Все хорошо.

Я ждал, пока он отойдет от двери в сторону, чтобы не протискиваться мимо него с висевшей на плече сумкой. Сердце бешено колотилось, волосы на затылке стояли дыбом. В помещении все еще находилось нечто неведомое. Я чувствовал, что оно наблюдает за нами, сверлит мою спину своим ледяным взглядом.

Гуро снова взглянул в угол и прищурился.

– Итан, – произнес он тихо, – мой дедушка был Ман-Хуху́ла – знаешь, что это значит, да?

Я кивнул, стараясь не выдавать своего нетерпения. Ман-Хуху́ла являлся духовным лидером племени, кем-то вроде целителя веры или предсказателем. Сам гуро был тухоном – тем, кто передавал свою культуру и обычаи из поколения в поколение, сохранял традиции. Он об этом уже рассказывал, и я не понимал, почему он вспомнил это сейчас.

– Дедушка был мудрым человеком, – продолжил гуро, выдержав мой пристальный взгляд. – Он говорил, что нельзя доверять лишь глазам. Чтобы видеть по-настоящему, иногда нужно верить в невидимое. Ты должен верить в то, во что никто другой верить не хочет. Понимаешь, о чем я?

Из-за спины донеслись звуки мягкого скольжения, как будто кто-то водил по цементу мокрой тряпкой, и по моей коже побежали мурашки. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не вытащить палку и не развернуться.

– Кажется, понимаю, гуро.

Какое-то время никто из нас не смел нарушить тишину, затем гуро отступил, и на его лицо опустилась тень разочарования. Видимо, я что-то упустил, или же он заметил, что я не сосредоточен. Но сказал он лишь:

– Если понадобится помощь, Итан, просто попроси. Если влипнешь в неприятности, без колебаний приходи ко мне. По любому поводу, какими бы незначительными или безумными тебе ни казались проблемы. Помни об этом.

Существо, чем бы оно ни было, подползло ближе. Я кивнул, стараясь не шевелиться.

– Обязательно, гуро.

– Тогда иди. – Гуро отошел в сторону. – Езжай домой. Увидимся на турнире.

Я выскочил из раздевалки, заставляя себя не оглядываться. И не останавливался, пока не добрался до своей машины.

Стоило очутиться дома, и зазвонил телефон.

Закрыв дверь своей спальни, я швырнул спортивную сумку на кровать и прислушался к трепыханию крыльев. Пикси вроде была жива, хотя, вероятно, ей не шибко нравилось лежать в сумке с ношеными шортами и потными футболками. Ухмыльнувшись этой мысли, я взглянул на разрывавшийся телефон. Тот же незнакомый номер. Я вздохнул и поднес трубку к уху.

– Боже, а ты настойчива, – обратился к Кензи и на другом конце услышал смешок.

– Фишка журналистов, – тут же нашлась она. – Если бы каждый ведущий новостей пугался угроз насилия, похищения или смерти, то новостей вообще бы не было. Чтобы заполучить отличную историю, приходится быть храбрым. Считай, что с твоей помощью я готовлюсь к выходу в реальный мир.

– Я польщен, – невозмутимо отозвался я.

Она рассмеялась.

– Так, в общем, ты завтра свободен? Скажем, после школы? Можем встретиться в библиотеке, и ты дашь мне интервью.

– Зачем? – Я нахмурился и прижал телефон к уху, стараясь игнорировать сердитое жужжание, доносившееся из сумки. – Просто задавай свои вопросы сейчас, и покончим с этим.

– О нет, если есть такая возможность, я никогда не беру интервью по телефону. – Жужжание усилилось, и сумка начала трястись. Я стукнул по ней, и пикси возмущенно пискнула. – Телефонные интервью слишком безличные, – объясняла Кензи, не подозревая о моей нелепой борьбе с сумкой. – Я хочу видеть человека, у которого беру интервью, подмечать его реакцию, улавливать мысли и чувства. По телефону это сделать невозможно. Итак, завтра в библиотеке, договорились? После последнего урока. Придешь?

Некоторое время наедине с Кензи. Сердце бешено заколотилось от одной только мысли об этом, но я хладнокровно отбросил ее подальше. Да, Кензи – милая девушка, умная, популярная и чрезвычайно привлекательная. Нужно быть слепым, чтобы не заметить этого. Кроме того, насколько я мог судить, она неприлично богата, во всяком случае, ее семья нажила солидное состояние. Если верить доходившим до меня слухам, ее отец владел тремя особняками и частным самолетом, а Кензи посещала государственную школу лишь по собственному капризу. И даже если бы исчезли все проблемы с фейри и мне удалось бы стать обычным парнем, Маккензи Сент-Джеймс была далеко за пределами моей лиги.

Впрочем, я считал, что такой расклад самый лучший. Мне нельзя расслабляться и привыкать к этой девушке, и необходимо сохранять бдительность. Стоит только позволить людям сблизиться со мной, как фейри тут же превратят их в мишени. Я отказывался повторять эту ошибку.

Спортивная сумка буквально подскочила на кровати примерно на два дюйма и с глухим стуком приземлилась на матрас. Вздрогнув, я немного отодвинул ее, пока та не свалилась на пол.

– Конечно, – согласился я рассеянно, толком не задумываясь над тем, что говорю. – Черт с ним. Я приду.

– Отлично! – Я почувствовал, что Кензи улыбается. – Спасибо, крутой парень. До завтра.

Я повесил трубку.

За окном сверкнула молния, возвещая о приближении грозы. Я схватил ротанговую палку, собрался с духом и одним быстрым движением расстегнул молнию на сумке, откуда вслед за отвратительным ароматом вылетела разъяренная жужжащая пикси.

Фейри, что неудивительно, бросилась прямиком к окну, однако была вынуждена свернуть в сторону, ведь я предусмотрительно рассыпал вдоль подоконника полоску соли. Она метнулась к двери, но на раме висела железная подкова, а ручку обвивала металлическая проволока. Подобно разгневанной осе пикси пожужжала под потолком и в итоге спустилась к изголовью кровати и встала на столбик. Скрестив на груди руки, она бросила на меня раздраженный выжидающий взгляд.

– Чувствуешь себя лучше, да? – Мои губы растянулись в гадкой ухмылке. – Ты не выйдешь отсюда, пока я не разрешу, так что сядь и расслабься. – Крылья пикси подрагивали, а я держал палку наготове, готовый прихлопнуть ее, если она вознамерится спикировать на меня. – Я спас тебе жизнь, – напомнил я. – Так что, думаю, ты мне кое-что задолжала. Так ведь все и работает, правда? Ты у меня в долгу за спасение жизни, и я требую отдать его сейчас.

Пикси ощетинилась, но скрестила ножки и обиженно уселась на столбик. Я ослабил бдительность, но только немного.

– Паршиво очутиться по другую сторону сделки, не так ли? – Я прислонился спиной к столу, наслаждаясь своим положением, и не мог перестать ухмыляться.

Пикси сверкнула своими глазами и подняла руку в нетерпеливом жесте, как бы говоря: «Ну и? Чего тебе тогда надо?» Не сводя с фейри взгляда, я пересек комнату и запер дверь, скорее чтобы не впускать любопытных родителей, чем удержать раздраженную фейри. В долгу она за спасенную жизнь или нет, но пикси способна доставить огромные неприятности, если выберется из комнаты в оставшуюся часть дома.

– Тисл, верно? – уточнил я, возвращаясь к столу.

Пикси кивнула в знак подтверждения. На мгновение мне захотелось спросить о Меган, но уже через секунду все желание отпало. Пикси, насколько мне удалось выяснить, было довольно трудно понять, да и к тому же у них имелись большие проблемы с концентрацией. Вести с ними долгие, затяжные беседы практически невозможно, поскольку они, как правило, забывают вопрос, как только получают на него ответ.

– Выходит, ты знаешь Тодда? – Пикси зажужжала и кивнула. – Какую услугу ты ему недавно оказала?

Она разразилась неразборчивой мешаниной из слов и предложений на высоких частотах, произносимых так быстро, что у меня закружилась голова. Все равно что слушать бурундука на удвоенной скорости.

– Ладно, хватит! – произнес я, вскидывая перед собой руки. – Что-то я забылся. – «Задавай вопросы, которые требуют только ответа «да» или «нет», помнишь, Итан?» Пикси озадаченно нахмурилась, но я не придал этому значения и продолжил: – Так, ты следила за мной сегодня? – Еще один кивок. – Зачем…

Пикси испуганно взвизгнула и стала кружить по комнате, мечась от стены к стене и едва не врезаясь в меня. Фейри летала и что-то бормотала писклявым, пронзительным голосом, и мне пришлось пригнуться и прикрыть руками голову.

– Все, тихо! Успокойся! Извини, что спросил. – Наконец, она, качая головой, забилась в угол и выпучила глаза. Я наградил ее настороженным взглядом.

«Хм. Это было… любопытно».

– В чем дело? – требовательно спросил я. Пикси зажужжала и обхватила себя руками, ее крылья дрожали. – Тебя сегодня что-то преследовало, да? То существо из раздевалки. Что, ты разозлила железного фейри? – Подобную реакцию, по моему мнению, могли вызвать только фейри двора Железной Королевы. Я не знал, как обстоят дела в Небыли, но здесь и обычные, и железные фейри все еще не очень ладили. Чаще всего они избегали друг друга, притворялись, что другого вида просто не существует. Однако фейри отличались непостоянством, разрушительностью и жестокостью и нередко вступали в драки, как правило, заканчивающиеся чьей-то смертью.

Но пикси, пища и размахивая тонкими ручками, покачала головой.

Я нахмурился.

– Не железный фейри, – у меня внезапно возникла догадка, и она энергично подтвердила. – Так что же это было?

– Итан? – Раздался стук, и из-за двери раздался папин голос. – Ты там? С кем ты разговариваешь?

Я поморщился. В отличие от матери, папу не сильно волновали вопросы личных границ. Если бы решение зависело только от него, у меня бы и дверь сняли с петель.

– Телефонный разговор, пап! – ответил я.

– Ох, ну что ж, ужин готов. Скажи другу, что перезвонишь, хорошо?

Я хмыкнул и услышал звук удалявшихся по коридору шагов.

Пикси порхала в углу, неизменно наблюдая за мной большими черными глазками. Она боялась, хоть и относилась к роду фейри и, вероятно, миллион раз гадко разыграла ничего не подозревающих людей. Я вдруг почувствовал себя мерзким хулиганом.

– Знаешь что? – Я вздохнул и подошел к окну. – Забудь. Я сглупил. Не горю желанием связываться с кем-то вроде вас, будь то долг из-за спасения жизни или что-то другое. – Я смахнул соль с подоконника, отпер окно и распахнул его, впуская поток прохладного, пахнущего дождем воздуха. – Убирайся, – велел я, и фейри лишь удивленно хлопнула ресницами. – Хочешь отдать долг? Тогда, что бы ты ни делала для полукровки, прекращай. Не хочу, чтобы ты вертелась рядом с ним или со мной. А теперь убирайся.

Я указал головой в сторону окна, и пикси даже не колебалась. Она пронеслась мимо, отчего создалось впечатление, будто она прошла прямо сквозь стекло и растворилась в ночи.

Глава 4. Неожиданный гость

У меня всегда портилось настроение во время грозы. Еще сильнее, чем обычно.

Не знаю почему. Может, она напоминала о детстве на болотах. На нашей маленькой ферме часто лил дождь, и стук капель по жестяной крыше почему-то усыплял меня. Или, может быть, потому, что я, будучи совсем маленьким, выползал из своей постели и перебирался в комнату сестры, где она обнимала меня, пока грохотали раскаты грома, и рассказывала истории, чтобы я мог заснуть.

Мне не хотелось вспоминать о тех днях. Они лишний раз напоминали, что сейчас ее здесь нет и уже никогда не будет.

Я загрузил последнюю тарелку в посудомоечную машинку, захлопнул дверцу, и тут за окном громыхнуло так, что в доме замигали лампочки, а по моему телу побежали мурашки. Оставалось надеяться, что на этот раз не выбьет пробки. Зовите меня параноиком, но однажды мне довелось походить по дому с одной-единственной свечой, и тогда я утвердился во мнении, что фейри прячутся по темным углам и неосвещенным ванным комнатам, только и выжидая момента, чтобы напасть.

Закончив убирать со стола, я прошел в гостиную и плюхнулся на диван. Отец отправился на работу, а мама поднялась наверх, так что в доме царила полнейшая тишина, а потому, желая заглушить грозу, я включил телевизор и сделал погромче.

Раздался звонок в дверь. Я его проигнорировал.

Пришли не ко мне, это уж точно. Друзьями я так и не обзавелся. Никто не приходил ко мне домой, чтобы пообщаться со странным недружелюбным фриком. Скорее всего, явилась наша соседка, миссис Талли, которая дружила с мамой и обожала наблюдать за мной сквозь щели в жалюзи. Будто она боялась, что я закидаю ее дом яйцами или пну вечно тявкающую собачонку. Ей нравилось давать маме советы, как правильно меня воспитывать, ссылаясь на то, что знает пару хороших военных училищ, способных меня исправить. Вероятно, именно она переминалась на нашем пороге, зажав в одной руке зонтик, а в другой – пакет со свечами, намереваясь использовать грозу как предлог, чтобы зайти и посплетничать, разумеется, обо мне. Я фыркнул себе под нос. Мама была слишком вежлива и не могла послать ее в долгую и дальнюю прогулку, хотя у меня с этим проблем не имелось. Пусть и дальше топчется снаружи под дождем сколько душе угодно.

Дверной звонок затрезвонил снова, и в этот раз громче, настойчивее.

– Итан! – крикнула мама сверху чуть резче, чем обычно. – Открой, пожалуйста, дверь! Кто бы там ни стоял, нельзя позволить им мокнуть!

Я вздохнул и, превозмогая себя, поднялся, прежде чем подойти к двери и рывком распахнуть ее в ожидании встречи с пухлой старушкой, взирающей на меня с неодобрением. Однако передо мной стояла вовсе не миссис Талли.

Это был Тодд.

Сначала я не узнал его. Он зачем-то облачился в огромный камуфляжный плащ, который вместил бы еще нескольких мальчишек его размера, а на глаза натянул капюшон. Когда Тодд поднял руку и откинул капюшон назад, его зрачки сверкнули оранжевым цветом в свете уличного фонаря, висевшего над крыльцом. Волосы и мохнатые уши промокли, а он сам, кутаясь в огромный плащ, казался еще меньше, чем обычно. Чуть позади в траве валялся велосипед, его колеса вращались под дождем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Гуро – с филиппинского «наставник, учитель» (прим. пер.).

Вернуться