# Дочь серийного убийцы

Элис Хантер

ОСТОРОЖНО! ТОКСИЧНЫЕ ОТНОШЕНИЯ!

Может ли убийство быть в крови?

Когда в сонной девонширской глубинке бесследно пропадает женщина по имени Оливия, это становится большим потрясением для всех жителей. Такого здесь еще не бывало. Но больше всех новость потрясла местного ветеринара Дженни Джонсон…

У Дженни не было счастливого детства. Ее отец – знаменитый серийный убийца, известный как Губитель крапивниц из-за привычки оставлять бабочек этого вида на телах своих жертв. Теперь папочка отбывает пожизненное заключение за высокими тюремными стенами. А Дженни всю жизнь пытается убежать от себя и своего прошлого. Она сменила имя, место жительства, вышла замуж, родила детей и никогда и никому не рассказывала, кто ее отец. Боялась, как бы люди не подумали, что и ей передались его злые гены… А еще в последнее время женщина страдает провалами в памяти. Она понятия не имеет, где бывает и что делает в такие часы…

И вот пропала Оливия. Женщина, с которой у мужа Дженни был роман. И это до ужаса напоминает преступления, которые Губитель крапивниц совершал много лет назад…

Но она же не ее отец, правда?

Или все-таки существует ген убийцы – и он внутри нее?..

«Абсолютно захватывающая и блестящая вводная – насколько хорошо мы знаем близких нам людей…». – Кэтрин Купер

© Артём Лисочкин, перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление ООО «Издательство Эксмо», 2023

> Посвящается Энни Уильямс

> Семь лет, и отсчет продолжается.

> Спасибо тебе – самому чудесному литагенту на свете!


## Пролог

Хрупкое, эфемерное крылышко отделилось одним резким рывком.

Розовый кончик языка девчушки сосредоточенно просунулся в прореху, оставшуюся пару дней назад на месте двух выпавших передних зубов. Большой и указательный пальцы одной руки пригвоздили беспомощное насекомое к деревянному садовому столу, а пальцы другой нацелились и дальше расчленять дергающуюся бабочку. Капустную белянку, в обиходе капустницу. Банальную, простецкую – ничего особенного, по папиным словам.

Она не поняла, что такое «банальная», но смысл уловила.

Девочка аккуратно отложила в сторонку верхнее правое крылышко с двумя черными точками, похожими на пустые мертвые глаза, прежде чем оторвать от крошечного тельца нижнее правое. Потом сосредоточенно, не отрывая взгляда от бабочки, приподняла другую руку, намертво пригвоздившую насекомое к столу. Стала внимательно наблюдать, как его оставшиеся крылышки затрепетали – вначале яростно, а затем все медленней. Сдаваясь. По-любому эта бабочка прожила бы в лучшем случае всего пару недель – девочка знала это по школе. Так что не то чтобы она на самом деле ее убивала.

Скорее наоборот – она делала ее чем-то особенным.

Одно из оторванных крылышек подхватил легкий ветерок, понес через стол. Девчушка крепко прихлопнула его ладошкой, пока оно не упорхнуло прочь – облачко белой пыльцы осело у нее на пальцах. Она вздохнула. Ну вот, теперь это крылышко ни на что не годится… Придется поймать другую бабочку и начать все сначала.

Из кухонного окна за происходящим наблюдала мать девочки – и страх, замешанный на чувстве неизбежности, поселился где-то у нее в животе. Она знала этот тип поведения.

«Господи, прошу тебя – нет!»

Неужели история повторяется?

## Глава 1. Дженни

Среда

Опустив голову, неотрывно смотрю на собственные руки с растопыренными пальцами – золотое кольцо на безымянном отсутствует. Сердце дико трепещет, пока пытаюсь припомнить, куда я могла его деть, подмечая при этом густую темную кайму под своими короткими ногтями – которые сейчас не округлые и ухоженные, как всегда, а грубые, все в заусенцах. Пальцы дрожат, когда я подношу их к глазам; мозг силится связать то, что я вижу, с попытками вспомнить, как же они стали такими. Какая-то правдоподобная причина набившейся под них грязи так в голову и не приходит.

Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть.

– У тебя там все в порядке, милая? Чего так застряла?

Это Марк. Ну естественно… А кто же еще? Перед моим мысленным взором по-прежнему проносится вереница образов – словно тараканы, спешащие скрыться из виду, но никак не могу ухватить ничего, что имело бы хоть какой-то смысл.

– Да, все нормально, – отзываюсь я, сосредоточившись на серой «под мрамор» плитке над раковиной, пока изрекаю эту откровенную ложь. Не осмеливаюсь сказать ему, что даже не помню, как встала с постели, или что очнулась на холодном, выложенном плиткой кухонном полу вся закоченевшая, с ноющим телом, провалявшись там бог знает сколько времени, прежде чем прокрасться обратно наверх и в ванную, где в страхе и заперлась, жутко боясь… Чего боясь? Чего-то. Чего-то не знаю чего.

Давненько со мной не случалось таких вот провалов в памяти, как этот… Ночные кошмары – это да, но никаких эпизодов с лунатическими выходами из спальни или из дома, с тех самых пор, как… «О господи!» Делаю глубокий вдох и натужно сглатываю, пытаясь затолкать обратно поднявшуюся было панику. Что-то затаилось в самой глубине головы – что-то плохое. Наверное, пока я просто не могу вспомнить, что именно, но не сомневаюсь, что оно еще поднимет свою уродливую голову. Всплывет на поверхность и явит мне себя так, что, несомненно, застигнет врасплох.

– Ты опоздаешь, Джен, – уже помягче произносит Марк, который наверняка чувствует: что-то стряслось. Либо так, либо он нашел мое брошенное обручальное кольцо и переживает, что это опять повторилось. Воспоминание о том, как я в прошлый раз сдернула кольцо с пальца и швырнула его в Марка, все еще свежо в моей памяти. Невольно съеживаюсь, припомнив поток брани и оскорблений, которые слетали тогда с моего языка. Это был далеко не самый лучший момент в моей жизни.

– Еще минутку! Не поторопишь там пока детишек вместо меня? – Стараюсь изо всех сил, чтобы мой голос звучал ровно, несмотря на захлестывающий меня страх. Куда девалось кольцо и почему у меня грязь под ногтями?

Оттираю их маленькой щеточкой, наверное, чуть ли не добрых десять минут, прежде чем покинуть убежище ванной с грязной пижамой в руках. Поднимаю крышку бельевой корзины и заталкиваю пижаму поглубже под остальные шмотки. Не хочу, чтобы Марк ее увидел.

Что, черт возьми, я делала этой ночью?

## Глава 2. Марк

Сфокусировать зрение удается не сразу. Протягиваю руку на другую сторону кровати, но там пусто. Который час? Состояние заторможенное – наверняка из-за бутылки красного, которую я приговорил вчера вечером, – и трещит голова. Что ж, сделаем вид, что «мой организм не привык так мало спать» – отмазка, которой я люблю тешить себя, прекрасно сознавая при этом, что дело просто в похмелье. Буха́ть посреди недели – отнюдь не лучшая затея. Хотя всякий раз, решая поддержать чью-то компанию, я вроде забываю об этом. «Это обязательно надо было отметить», – говорит голос в моей голове. Я и вправду люблю отмечать каждое свое достижение, каким бы чепуховым оно ни казалось, – и вчерашний вечер случился лишь потому, что я повстречал своего старого университетского дружбана, который сразу же вознамерился поднять мой айтиш-ный бизнес на новые высоты. По крайней мере, в чем он меня неоднократно заверил. Хотя подробности того, каким именно образом он собирается мне в этом посодействовать, на данный момент довольно туманны.

Медленно выпутываюсь из одеяла и, спотыкаясь, бреду в ванную комнату. Там льется вода – Джен, должно быть, собирается на работу. Падаю обратно на кровать и хватаю свой мобильник с прикроватного столика. Прищуриваюсь на дисплей. Ни хрена себе – семь утра! Видать, не сработал будильник. Не то чтобы я человек привычки или что-то такое, но последние десять лет каждый божий день ставлю будильник ровно на шесть утра. И каждый раз, когда он срабатывает, я встаю. Даже если, как нынешним утром, вставать нет ни сил, ни желания. Так почему же сегодня…

Потому что будильник выключен.

Но ведь не сам же я его выключил?

Лежа и отвернув голову от света, проникающего сквозь занавески, пытаюсь вернуться обратно по собственным следам. Джен была уже в постели, когда этой ночью я ввалился в спальню, – залегла спать, не дожидаясь меня, пока я допивал последние капли вина, по второму разу пересматривая какой-то эпизод «Во все тяжкие»[1]. Я поцеловал ее на ночь, положил телефон на столик и отрубился, едва только голова коснулась подушки. Даже не стал проверять, нет ли пропущенных вызовов, и явно не припомню, чтобы выключал будильник. Хмурюсь, опять чиркаю пальцем по экрану, чтобы убедиться, что завтра он все-таки сработает, и снова встаю. Джен уже торчит в ванной гораздо дольше обычного.

– У тебя там все в порядке, милая? – спрашиваю через дверь.

Она отвечает, что да. Говорю ей, что она рискует опоздать, гадая при этом, не отрубился ли и ее будильник. И тут, вздрогнув, сознаю, что тоже опаздываю. Джен просит меня проследить за Эллой и Элфи, и я подавляю вздох. Надо приготовить им завтрак и убедиться, что они собрали все необходимое для школы. Это последнее, что мне сейчас требуется, вдобавок к тому, что проспал – мой день и без того катится в тартарары. И как раз в тот момент, когда я укоряю себя за негативный настрой и повторяю себе, что день будет таким, каким я его выстрою, вдруг обращаю внимание на что-то блестящее на пушистом кремовом коврике у изножья кровати. Дурнота подкатывает к горлу, когда я наклоняюсь подобрать крошечный предмет. Зажимаю его между большим и указательным пальцами и подношу к глазам; с моих крепко сжатых губ срывается стон. Это обручальное кольцо Джен.

Вот блин…

Если не считать того, что ей иногда приходится снимать его на работе, за все десять лет нашего брака оно соскальзывало с ее пальца всего только раз. И при этом разразился просто-таки ад кромешный. Вчера вечером она опять швырнула им в меня? Все-таки не настолько я был пьян, чтобы такого не запомнить… Всего-то с одной бутылки красного… Но что-то, однако, побудило Джен снять его. И вот теперь она прячется в ванной…

Смотрю на закрытую дверь, начиная уже откровенно бояться того, что меня ждет, когда она откроет ее. Но тут донесшиеся снизу вопли и визги напоминают мне, что надо ускорить наши обычные утренние дела. Выхожу из спальни и направляюсь на кухню, радуясь предлогу отложить выяснение причин, по которым Джен меня сегодня избегает.

## Глава 3. Дженни

Когда я наконец спускаюсь в кухню, одевшись для работы, накрасившись и налепив на лицо улыбку, у Марка все крутится и вертится, как хорошо смазанный механизм. Элла и Элфи в школьной форме сидят за столом и уплетают уже по второй порции тостов с «Мармайтом»[2], наготове стоят стаканы с апельсиновым соком, и как только сок будет выпит, обоих можно будет погрузить в машину и отвезти в начальную школу – к счастью, расположена она прямо в нашей деревне под названием Колтон-Кум. Сегодня Марк в кои-то веки собирался взять на себя эту обязанность, оставив мне лишь задачу забрать их с продленки и привезти обратно – чтобы я могла пораньше приступить к работе в своей ветеринарной клинике, – но, пожалуй, учитывая время и тот факт, что он практически раздет, мне придется самой проделать и то, и другое.

В такие моменты жалею, что он не воспользовался простором нашего дома, чтобы устроить свой офис прямо здесь – это избавило бы его от лишних хлопот, а также уменьшило накладные расходы, – но Марк был непреклонен в том, что нужно трудиться подальше от дома, где можно отделить работу от семейной жизни. Так что на данный момент его рабочее место находится в Эксетере, минутах в сорока езды на машине. Один из плюсов моей клиники в том, что расположена она прямо на окраине нашей деревни, и добираюсь я туда за считаные минуты – никакой толчеи в час пик, никаких забитых транспортом развязок и дорожных пробок, – поэтому доставка детей в школу и обратно обычно на мне. Но поскольку нынешнее утро началось совсем не так, как планировалось, приступить к работе пораньше мне явно не светит.

Марк бросает на меня взгляд, когда я вхожу; его большие темные глаза полны тревоги.

– Доброе утро, – говорит он, ставя свою кружку обратно на стол. Никаких тебе «милая-любимая» в конце, как обычно. Проглатываю свое беспокойство и отвечаю на приветствие со всей жизнерадостностью, какую только могу изобразить, – быстро подхожу к нему, наклоняюсь и целую в губы. Плечи у него заметно опадают – напряжение отпускает их. Он явно ожидал другой реакции.

– Ну а вы двое сегодня просто молодцы! – Подхожу к Элле и Элфи, по очереди целую их в макушки, взъерошиваю им волосы.

– Ой, ну мама-а! – недовольно стонет Элфи, поспешно приглаживая свою темную копну. Элла лишь молча закатывает глаза и от комментариев воздерживается. Марк бросает взгляд на них, потом снова на меня. Физическое напряжение, может, его и отпустило, но атмосфера остается гнетущей, и я понимаю, что должна сама сделать первый шаг.

– Не пойму, что случилось с будильником, – наконец отваживаюсь я. – Прости, что застряла в ванной, – давай иди и тоже собирайся. Я сама отвезу детей в школу.

Подхожу к нему и обнимаю за голые плечи, опуская взгляд на его сексуальный смуглый торс. Его руки тянутся вверх, накрывая мои, и на миг мое беспокойство тает от их тепла. Но тут Марк резко допивает остатки кофе из кружки и встает. Он на фут выше меня, довольно поджарый, но с эффектными, четко очерченными мышцами на груди и предплечьях – поддерживает себя в отличной форме, регулярно посещая тренажерный зал и катаясь на велосипеде. Его физическая сила всегда была тем, что меня в нем восхищало. Одним из тех его качеств, что первым делом и привлекли меня, когда мы только познакомились одиннадцать лет назад – но это также и то, что иногда пугает меня. Как бы ни полна я была решимости выбрать спутника жизни, который являлся бы как можно большей противоположностью моему собственному отцу, у них это все-таки общее.

Отбрасываю эту мысль, когда Марк берет меня за руку, поворачивает ее ладонью вверх, кладет в нее мое обручальное кольцо и вопросительно глядит на меня.

– У нас все в порядке, Джен?

У меня перехватывает горло.

– Да, – отвечаю я, стараясь смотреть ему прямо в глаза. И тут же признаюсь: – Хоть убей, не помню, как сняла его.

Надеваю кольцо обратно на палец, и Марк заключает меня в объятия. Дарящие тепло. Чувство безопасности. Надежности. Или как это было до совсем недавних пор.

– Жаль, что нельзя простоять так весь день, – мурлычу я в его гладкую грудь, а затем отстраняюсь, улыбаясь своему мужу. Человеку, который был рядом со мной все эти годы, отцу моих детей. Он хороший отец – и вправду хороший. Элла и Элфи для него всегда на первом месте, и он возится с ними, никогда не повышая голоса и не теряя терпения – всегда выкладываясь на все сто. Он все время здесь, с ними, а не исчезает регулярно на несколько дней, как, бывало, мой собственный отец. Не оставляет их наедине с матерью-психушей.

Хотя, пожалуй, это как посмотреть…

А я что – не психуша? У меня бывают ночные кошмары и, что гораздо более тревожно, необъяснимые моменты, когда я совершенно не отдаю себе отчета в том, что делаю. Бывали случаи, типа как этой ночью, когда я просыпалась не в собственной постели и никак не могла вспомнить, где была до этого. Так, может, и про меня можно такое сказать? Но я просто обязана верить, что я столь же хорошая мать, как он – отец. Мы – команда. Несмотря на то, что он натворил в прошлом году. Хотя, как бы я ни старалась вытеснить это из памяти, отголосок недоверия все равно прочно засел где-то в самой глубине головы – словно пробка, намертво застрявшая в бутылке.

– Мне тоже, зайка. Но счета не будут…

– Оплачиваться сами, – произносим мы в унисон.

– Послушай, – продолжает Марк, – если у тебя вдруг взыграло что-то в голове…

– Потом обсудим, – говорю я с улыбкой, чтобы успокоить его. Мне нужны следующие восемь часов, чтобы придумать подходящее объяснение – причину, по которой я так себя чувствую. Такую, которая не потребует выложить ему все как на духу.

## Глава 4. Дженни

К тому времени, как выбегаю с детьми из дома, чтобы запрыгнуть в машину, я уже настолько взбудоражена, что чувствую жар. Поспешно прощаюсь с оставшимся наверху Марком уже с крыльца, прежде чем захлопнуть за собой дверь и разблокировать брелоком центральный замок машины.

– А почему нас папа не отвозит? – спрашивает Элла, вытаскивая свое детское креслице из заднего отсека моего универсала «Вольво» и нацеливаясь пристроить его на правом переднем сиденье.

– Э-э… послушайте-ка, барышня, – говорю я, нахмурив брови. – Ты же знаешь, что должна сидеть сзади, поскольку это…

– Зако-о-он, – заканчивает Элла, и выражение ее лица становится насмешливым, когда она вытаскивает кресло обратно. – Но попробовать стоило.

Тот факт, что все члены нашей семьи способны с легкостью заканчивать начатые другими фразы, ясно свидетельствует о том, что мы слишком часто повторяем одно и то же. Просто-таки сплошной День сурка.

– Потому что сегодня утром у нас не сработал будильник, мы опаздываем, а папе нужно быть на работе к половине десятого.

Я благодарна хотя бы за то, что по крайней мере Элфи спокойно забрался в свое собственное креслице и пристегнулся ремнем без посторонней помощи и напоминаний.

– Молодец, Элфи, – говорю я, бросая на Эллу взгляд, ясно говорящий: «Вот видишь, твой шестилетний брат ведет себя лучше, чем ты».

– И все-таки, – говорит Элла, после чего показывает мне язык.

– Фу! Ты не думаешь засунуть эту штуку обратно в рот, а?

– Ха-ха, мам…

Клянусь, Элла уже начала понемногу превращаться из ребенка в подростка, хотя ей всего восемь. Когда иду к водительской дверце, мой взгляд падает на фасад дома, и я обращаю внимание на черный мешок для мусора, который валяется возле крыльца. Наверное, просто не заметила его, когда мы выбегали из дома. Времени на возню с ним уже нет, так что пускай себе лежит. Потом посмотрю, что это такое. Но тут моя рука застывает над ручкой дверцы. Нет. Нельзя просто оставить этот мешок – надо проверить, что в нем и почему его там бросили.

– Любопытство сгубило кота… – бормочу я себе под нос, после чего бросаю в сторону заднего сиденья: – Буквально две секундочки, детки.

Трусцой возвращаюсь к крыльцу. На мешке ничего нет – никаких эмблем, логотипов или чего-то еще. Зеленый шнурок горлышка не затянут и не завязан – верх просто скручен, как тряпка. Наверное, это Марк положил его туда, собираясь потом бросить в большой бак на колесиках. Но тут вспоминаю, что у нас нет черных мешков для мусора – я покупаю только белые, которые идеально подходят к нашему мусорному ведру с качающейся крышкой. В животе вдруг екает, и некое давно похороненное воспоминание мимолетно всплывает на поверхность, когда я приподнимаю мешок. Он довольно тяжелый. Что-то заставляет меня колебаться, и почему-то я внезапно не хочу знать, что там внутри.

– Давай быстрей, ма! – кричит из машины Элла.

– Да, прости. Просто нужно кое-что сделать…

Беру мешок и быстро оглядываюсь по сторонам. Длинная гравийная подъездная дорожка пуста, от соседей не слышно ни звука – отсюда даже не видно их домов. Захожу за угол, где стоят мусорные баки и ящики для перерабатываемых отходов. Укрывшись от взглядов детей, опускаю мешок к ногам и присаживаюсь на корточки. Руки у меня дрожат, когда я осторожно разматываю верх; адреналин так и пульсирует в венах. Как будто мое тело уже знает, что там, внутри, раньше меня самой.

Запах поражает меня первым, и подкатывает тошнота.

– Господи! – Машинально отворачиваюсь.

Внутри – кашеобразное месиво. Останки какого-то животного – судя по размерам и очертаниям, кота или кошки. С какой это стати кому-то понадобилось подбрасывать это мне на порог? Живых животных мне, бывало, оставляли рядом с домом – народ здесь все-таки в курсе, что я ветеринар. Марк в таких случаях шутит, что я тут типа как местный ответ обладателям нежелательных домашних питомцев – в некотором роде эквивалент благотворительной больницы, к дверям которой подбрасывают незаконнорожденных младенцев. Но вот останки домашнего животного – это что-то новенькое. Зачем такое проделывать? Никакая правдоподобная причина в голову так и не приходит. Разве только чтоб напугать, вызвать отвращение? Слезы жгут мне глаза. Ну как кто-то мог так поступить с беззащитным домашним животным? Очень надеюсь, что оно не страдало. Собираюсь уже опять скрутить верх мешка, как вдруг замечаю кое-что еще.

Сердце у меня падает.

Аккуратно отворачивая края черного пластика вниз, открываю изуродованный трупик почти целиком – сбоку от кишок свернулся хвост, рыжий и полосатый. Он более-менее цел, хоть и окровавлен.

Бедняжка… Выходит, это определенно кот или кошка.

Но не это заставляет меня придушенно охнуть.

Это мертвая бабочка, лежащая сверху.

Отшатнувшись от мешка, я бросаюсь в сторону дома, и меня тошнит.

Это не может быть простым совпадением.

Кто-то явно знает.

## Глава 5. Дженни

– Доброе утро, Джен, слава богу! А то я уже начала волноваться… – Хейли отъезжает на стуле от стойки регистратуры и встает, протягивая ко мне руку, чтобы передать какой-то листок бумаги. – Вот расписание утренних операций. Ниша уже провела предварительный осмотр и взяла анализы, Ванесса готовит операционную, и я всех зарегистрировала.

Голос у нее звучит отрывисто, по-деловому.

– Большое спасибо; прости, что опоздала. – Я еще взбудоражена, и куда сильней, чем когда-либо. – Самир еще не пришел?

– Нет, и Эби тоже. Не пойму, что сегодня утром творится – кто в лес, кто по дрова… Сама знаешь, что дело не будет идти как по маслу, если все не будут вовремя находиться на рабочих местах. Все было бы не так плохо, если б ты не расширила спектр предлагаемых нами услуг.

Щеки у Хейли розовые, но остальная часть лица бледная. Вид у нее усталый. Она работает тут дольше всех, не считая меня и Самира. Мы с ним основали эту ветклинику под жизнерадостным названием «Уэлл-Кум»[3] после долгих дискуссий, начавшихся за пинтой пива и большим бокалом вина – на ужине в честь открытия другой такой частной клиники. Я работала ветеринаром с того самого момента, как получила диплом, но всегда на кого-то другого. И когда мне стукнуло тридцать пять, поняла, что не хочу вечно продолжать в том же духе, так что по пьяни поделилась своим «великим планом» с Самиром, которому, как оказалось, тоже надоело трудиться на чужого дядю. Мы тогда решили, что это было вмешательство свыше.

К счастью, деньги на покупку помещения и прилегающей земли у нас имелись – благодаря родителям Самира и бабушке с дедушкой Марка, которые оставили ему значительную сумму после своей смерти. Марк рассматривал это как выгодное вложение капитала, надеясь, что со временем на этой территории можно будет построить небольшое здание и для его айтишной фирмы.

Поначалу в нашей клинике даже не имелось младшего и среднего медперсонала – список клиентов был относительно невелик, и со всеми такими вопросами прекрасно управлялась Хейли, в то время как мы с Самиром занимались непосредственно лечением и уходом за домашними животными. Однако наш план всегда заключался в том, чтобы расширить бизнес, и три года назад все наконец срослось, когда мы наняли Ванессу, которая сейчас у нас старшая медсестра. Ниша присоединилась к нашему дружному коллективу сравнительно недавно – примерно в то же время, что и Эби, которую Хейли сейчас натаскивает на администратора, но которая еще и мечтает стать ветеринарной медсестрой. Эби умна, полна энтузиазма и достаточно молода, чтобы «вылепить» из нее то, что нам надо. Все у нас просто прекрасно, и все мы отлично ладим – наши умения и навыки удачно дополняют друг друга.

Хейли в последнее время неважно себя чувствует из-за обострившегося артрита, и мне неприятна мысль, что я заставила ее поволноваться.

– Иди выпей кофейку. Я сейчас позвоню Самиру и Эби – не сомневаюсь, что они уже едут. Не знаю, может, где-то авария или что-то в этом роде, потому что на дорогах жуткие пробки – в среду такого обычно не бывает.

– Тогда, наверное, что-то случилось на автостраде – в таких случаях обычно все ломятся в город через деревню. – Хейли фыркает и торопливо уходит в сторону ординаторской, пока я делаю несколько глубоких вдохов и пытаюсь восстановить контроль над происходящим. Мне не дает покоя какое-то странное чувство, но я никак не могу точно его определить – типа как дежавю, но не совсем. Едва только собираюсь позвонить Самиру, как тот врывается в приемную.

– Охереть, что за блядское утро! – Руки у него нагружены картонной коробкой и какими-то папками, поверх которых лежит сумочка для ланча с персонажами «Мстителей» от «Марвел» – «временно позаимствованная» у его семилетнего сына, поскольку Даффи, живущий в их семье какаду, изорвал в клочки его собственную, опрометчиво оставленную валяться где попало. Элла и Элфи отчаянно хотят собаку, но я, если честно, побаиваюсь дополнительной ответственности. Вместо этого детям был обещан кролик, хоть и без указания конкретной даты его появления. Надеюсь, что выйдет протянуть с этим обещанием до следующего года или около того.

Улыбаюсь Самиру, качая головой. Употребляемые им ругательные слова ужасны, но он произносит их так, что это никогда не звучит оскорбительно. Думаю, это из-за его акцента, который придает его сквернословию некое очарование, хоть акцент и заметно ослаб с тех пор, как мы только познакомились, обучаясь в Плимутском университете. В наших краях нет большого индийского землячества, и поскольку Самир живет в Девоне уже почти двадцать лет, иногда я улавливаю, как в его речи проскальзывает чисто девонский выговор и диалектные словечки. В присутствии клиентов я просила его воздерживаться от нецензурных выражений, но когда мы вдвоем, он вполне может дать волю чувствам.

– Значит, не только у меня? – отзываюсь я, кладя трубку. – У нас не сработал будильник. Едва успела собрать детей и закинуть их в школу, а потом еще и застряла в пробке, чего здесь никогда не бывает… Теперь весь день пойдет вкривь и вкось.

– Главное, чтобы Марк не слышал, как ты это говоришь. Разве он не любит повторять, что день будет таким, каким ты его сделаешь?

– Ха! Да уж, он просто-таки образец позитивного мышления. – Я поднимаю брови.

Самир смеется и торопливо проходит через приемную, развернувшись и толкнув спиной распахивающиеся двери, прежде чем исчезнуть в своей смотровой. Мы дружим достаточно долго, чтобы без всякой неловкости подшучивать не только друг над другом, но и над нашими супругами. Лучшего делового партнера и друга мне и желать не приходится.

Опять повернувшись к телефону, набираю номер Эби. После двух гудков ее мобильник переключается на голосовую почту. Оставляю краткое сообщение: «Надеюсь, все в порядке», и по коже у меня пробегает какое-то неуютное чувство. Может, она тоже просто застряла в пробке… Иду к своему кабинету, и едва открываю дверь, как меня приветствует собачий лай. Удивление смешивается с облегчением, когда я вижу, как Эби изо всех сил пытается управиться с большим золотистым ретривером – все, что мне видно, это мелькание меха и ее рук, когда она пытается усадить его на весы.

– О, ты уже здесь! – говорю я, наконец-то сбрасывая пальто, чтобы поспешить ей на помощь. – Когда ты успела просочиться сюда?

– Ниша… впустила меня… с черного хода… – Эти слова судорожно вырываются у нее, пока она борется с псом. Едва сдерживаю смех.

Требуется несколько попыток, чтобы удержать упрямца достаточно надолго, чтобы определить его вес, но в конце концов нам это удается, и Эби записывает данные в электронную медкарту. Она одергивает свою униформу, а затем приводит в порядок конский хвостик, распустившийся во время борьбы, – расчесывает длинные пряди цвета черной патоки кончиками пальцев, убирает их назад и стягивает резинкой.

– Вообще-то это не входит в твои должностные обязанности, – говорю я. – Но все равно спасибо.

– Я просто хотела помочь, тем более что немного припозднилась. Увидела очередь из клиентов, и мне стало стыдно – подумала, что стоит малость ускорить процесс. Но, пожалуй, учитывая мою неудачную попытку, лучше мне придерживаться канцелярской работы. – Запрокинув голову, Эби неловко смеется и выбегает за дверь.

Слишком поздно понимаю, что надо было поправить ее – похвалить, а не позволять ей думать, будто она плохо справилась с работой, – но мыслями я по-прежнему где-то не здесь. Хотя пора уже возвращаться с небес на землю, поскольку через двадцать минут нам с Самиром и Ванессой предстоит провести первую хирургическую операцию дня.

«Соберись!»

* * *

В момент передышки, после обеденного перерыва, образ изуродованной кошки опять врывается в сознание. Во время операций я успешно сдерживала его, но теперь он опять пробился в голову. Кто мог такое сделать? Если б не бабочка, можно было бы списать все это на дорожное происшествие или что-то в этом роде – например, прямо возле нашего дома эту кошку сбила машина, и водитель использовал подвернувшийся под руку полиэтиленовый пакет, чтобы убрать туда останки и подсунуть мне под порог, потому как предположил, что кошка моя. Безобидное, аккуратное объяснение. Но бабочка разрушает эту теорию.

Бабочка окончательно портит всю картину…

Дверь ординаторской распахивается, и у меня перехватывает дыхание, когда меня резко выдергивают из этих размышлений.

– А-а, Эби, – говорю я, переводя дух. В руках у нее маленькая картонная коробочка в розовую полоску.

– Пирожные с кремом от Келли – просто не смогла устоять. Простите, но как раз поэтому и опоздала – пришлось дожидаться, пока она откроется, а потом ей потребовалось какое-то время, чтобы обслужить меня. Я подумала, что оно того стоит.

Эби бросает на меня встревоженный взгляд и протягивает мне руку с открытой коробкой. Она что, думает, что я собираюсь устроить ей выволочку? Надеюсь, я не такого рода начальница. Улыбаюсь, тоже стремясь восполнить свое предыдущее упущение. Мой взгляд останавливается на коже руки Эби, когда длинный рукав ее рубашки-поло задирается, открывая череду рельефных белых линий, одна за другой поперечно перечеркивающих внутреннюю сторону предплечья. Отголоски душевной травмы, с беспокойством думаю я и отвожу глаза.

– Спасибо, Эби. И вправду заманчиво выглядит. – Протягиваю руку, достаю шоколадную булочку с заварным кремом и откусываю кусочек. – О… боже ты мой! – бубню с набитым ртом. – С самого детства ничего подобного не пробовала. Вот моя мать некогда… – Тут я вдруг замолкаю.

– Некогда?.. – подталкивает меня Эби.

– А-а… – пренебрежительно отмахиваюсь. – Ничего особенного.

Откусываю еще один большой кусок, так что больше разговаривать не могу. Не хочу портить день, вовлекая эту практически девчонку в подобный разговор. Это первый раз за целую вечность, когда я по-настоящему подумала о матери. Иногда какая-нибудь случайная чепуха вдруг ни с того ни с сего вызывает какое-нибудь связанное с ней воспоминание, всплывающее в голове, но большую часть времени мне удается держать все, что я когда-либо знала о своей матери, прочно запертым в темных, затянутых паутиной закоулках моего сознания. Больше двадцати лет миновало с тех пор, как мне приходилось видеть перед собой ее лицо с жесткими чертами.

– Ее уже нет в живых? – спрашивает Эби с сочувственным выражением на лице. Судя по всему, она думает, что именно поэтому я и не хочу продолжать разговор о ней. Было бы намного проще попросту ответить «да», но я ловлю себя на том, что говорю как есть.

– Нет. Или, по крайней мере, по-моему. Да я и не узнала бы, если что. Мы не поддерживаем связь. – Натянуто улыбаюсь.

Если Эби и шокирована моим признанием, то хорошо это скрывает.

– Простите, – говорит она. – Это очень печально.

Пожимаю плечами.

– Думаю, что да, во многих отношениях. Но мне как-то лучше без нее.

Я чувствую некоторый дискомфорт, обсуждая с Эби подобные темы, – она молода, плюс относительно новый сотрудник, а не подруга. Хотя, может, как раз по этой причине я и решила открыться ей. Но сказанного пока достаточно, так что я отвлекаю внимание от собственной персоны.

– А у тебя хорошие отношения с мамой?

– Ой, да знаете – бывает по-всякому, на самом-то деле. – Теперь уже Эби пренебрежительно отмахивается. – Иногда на нее находит, но мне и без того кажется, что порой она сожалеет о том, что у нее есть я.

Только моргаю, не зная, что и сказать, – хоть нас в чем-то и объединяют не особо заботливые матери, ее ситуации я не знаю. Но могу гарантировать, что ситуация не такая же, как у меня, за исключением этого единственного сходства. В голове всплывает воспоминание о том, как моя мама оттаскивала меня от входной двери, когда мои друзья проходили мимо по дороге в школу. Она боялась, что ее маленькая девочка сорвется – сбежит вслед за ними из твердыни четырех стен, оставив ее там одну. «Ты ведь не такая, как они, – тебе лучше учиться дома, со мной. Тебе ведь нравится проводить время с мамой, верно?»

На секунду крепко закрываю глаза, прежде чем мысленно оглядеться в поисках иной темы для разговора.

– Спасибо, что утром решила помочь, – я рада, что ты всерьез подумываешь о том, чтобы получить диплом ветеринарной медсестры. Быть секретаршей – тоже здорово, но я могу сказать, что у тебя гораздо более серьезные амбиции.

– Да, это так! – Ее лицо расцветает. – Очень хочу стать такой, как вы. У вас потрясающая карьера и замечательная семья. И всего этого вы добились сами – у меня просто нет слов!

– Гм, Эби, это очень любезно с твоей стороны. – Издаю нервный смешок. Если б она только знала, что происходит на самом деле! – Иногда приходится приложить немало усилий, чтобы сбежать от своего прошлого и поверить в себя.

– Да, мне немного не хватает уверенности в себе. – Эби опускает взгляд. – Трудно поверить, что ты чего-то стоишь, когда другие твердят тебе, что ты никогда в жизни ничего не добьешься, – добавляет она дрожащим голосом.

В горле у меня образуется комок – ее слова вызывают сочувствие.

– Ну что ж, ты еще докажешь, что они ошибаются, Эби. Я полностью в тебе уверена – постарайся и ты не терять веры в себя. Ты тут и вправду очень хорошо справляешься. Я очень довольна, что мы взяли тебя на работу.

– Да, я тоже. – Она одаривает меня широкой улыбкой. Ее личико с высокими острыми скулами и маленькими круглыми глазками, только что ожесточенное, становится вдруг вдохновенным и крайне привлекательным. Сейчас Эби напоминает мне Белоснежку – с ее черными волосами и кремовым цветом лица. Я на полном серьезе сказала, что довольна, наняв ее. Есть в ней что-то такое, из-за чего хочется взять ее под свое крыло. Но не могу не признать, что и сама точно не знаю, ради кого это делаю – ради нее или ради себя. Как будто я просто вынуждена сделать что-то по-настоящему хорошее, чтобы загладить вину за свою семейную историю – за все плохое в ней. Полагаю, отчасти по этой причине я и решила податься в ветеринары – хотела исцелять то, что болит.

## Глава 6. Марк

Сердце у меня так и колотится о ребра. Склоняюсь над холстинной бельевой корзиной, придерживая ее крышку вдруг напрягшейся рукой, и смотрю на ворох одежды внутри. Когда я убирал туда свои спортивные штаны, то приметил край пижамы Дженни, и теперь почти сгибаюсь пополам, будто мне только что врезали в живот. Вижу, что материя влажная, и могу сказать, что коричневые пятна – это уличная грязь, даже не вытаскивая пижаму, чтобы получше рассмотреть. В ней Джен была прошлой ночью, и все же теперь эта вещь лежит под прочими грязными шмотками. Как будто нарочно спрятанная. Ее обручальное кольцо, непонятно как оказавшееся на полу, могло, конечно, слететь и само по себе. Но, вместе со все более странным поведением Дженни, это открытие уже не позволяет мне и дальше отбрасывать свои страхи в сторону.

Я всегда знал, что некоторые аспекты своей жизни Джен старательно от меня скрывает: еще при нашем знакомстве она чуть ли не первым делом сообщила, что детство у нее было «сложным и неудовлетворительным», кульминацией чего стал ее уход из дома при первой же возможности – Дженни поступила в университет и уже никогда больше не возвращалась к своим корням. Поведав мне самый минимум, она попросила меня больше никогда не затрагивать эту тему. Никто из ее родственников на нашу свадьбу приглашен не был – так ей самой захотелось.

И по сей день я ни разу не настаивал ни на каких подробностях. Даже во время одного из ее ночных кошмаров, когда она проснулась вся в ужасе, с криком: «Они идут за мной!» и несколько раз повторила: «Я не такая, как он!» – я не стал задавать ей никаких вопросов. Даже после тех случаев, когда находил ее без сознания, замерзшую и дрожащую, на кухонном полу или в саду, где она могла пролежать несколько часов, и то не спрашивал ее, откуда у нее эти кошмары и отключки с провалами в памяти – не дело ли в ее прошлом, которое продолжает преследовать ее?

Сама же она никогда не давала никаких объяснений.

Это лишь одна из «неизвестностей», как я сам их называю, касательно моей жены – которых вообще-то несколько. Иногда я ловлю себя на том, что задаюсь вопросом: только ли меня она держит в неведении или же не способна довериться даже хотя бы Ройшин. Но и в ту пору, когда мы почаще проводили время с ее лучшей подругой и ее мужем Гарри, Джен всегда быстро меняла тему, если разговор вдруг касался каких-то детских воспоминаний, так что, скорее всего, Ройшин тоже знает ее не настолько хорошо, как думает.

Однако, несмотря на все эти пробелы в моих знаниях, я всегда поддерживал Дженни. Любил ее. Доверял ей.

А вот она мне не доверяет. Это долго нагнаивалось где-то под спудом еще с прошлого года, угрожая вырваться наружу и распространить повсюду свой яд – медленно, но верно разрушая наш брак. И вот сейчас, глядя на кучу грязной одежды, я понимаю, что как раз поэтому-то она утром и заперлась в ванной – именно по этой причине и пряталась там от меня.

Это случилось опять.

Как я мог такое проглядеть?

«Ты был пьян».

Опускаю крышку корзины на место и плюхаюсь на кровать. Лунатизм – отключки с провалами в памяти – явление для Джен достаточно редкое: в основном она страдает от ночных кошмаров. Но в прошлом году такие случаи участились. От воспоминаний об этом у меня сводит живот. В конце концов, в этом была моя вина. Но я делал все, что мог, чтобы она не причинила себе вреда, в том числе однажды забаррикадировал дверь. Ничего из этого не вышло, поскольку Элфи нуждался в нас той ночью и был в полном отчаянии, когда не смог попасть в нашу комнату. Джен была в ярости, поэтому с тех пор я больше заботился о том, чтобы вовремя перехватить ее, не дать ей выйти из дома – следуя за ней по пятам и уговаривая вернуться в постель.

Но в данном случае она, видно, все-таки как-то выскользнула из сети. Насколько мне известно, до сих пор такое случалось лишь однажды.

Остается лишь гадать, куда Джен отправилась на этот раз.

## Глава 7. Дженни

День, столь плохо начавшийся, на самом-то деле закончился хорошо, и я чувствую себя спокойно и расслабленно, когда заруливаю на подъездную дорожку и паркуюсь рядом с «Ауди» Марка. Наверное, я чересчур уж остро отреагировала на утреннюю ситуацию – и на свою отключку, и на изуродованную кошку. Самые простые объяснения – часто самые верные, и теперь я куда более уверена, что сделала поспешные и неправильные выводы. Давайте посмотрим правде в глаза – далеко не впервые. Вряд ли после всего этого времени кто-то из моего прошлого каким-то образом выяснил, где я живу – это крайне маловероятно, особенно учитывая тот факт, что сейчас я в паре сотен миль от своего родного города и даже зовут-то меня теперь по-другому.

В смысле, откуда они могли узнать? Мне целых одиннадцать лет удавалось держать это в тайне даже от собственного мужа, и нет абсолютно никакой связи между мной и моей бывшей родней. Бабочка – это просто дурацкое совпадение. Скорее всего. Вероятно, она совершенно случайно залетела в мусорный бак – присела на кровавое месиво и прилипла к нему. Чувствую себя чуть ли не полной дурой, что утром так суматошно на это отреагировала.

Едва переступаю порог дома, как меня сразу же встречает аромат тушеной курицы по-ямайски, и я упоенно втягиваю воздух ноздрями, когда вхожу в кухню.

– Господи, пахнет просто божественно, – говорю Марку. Он, облаченный в синий клетчатый фартук, потрясает в ответ пластиковым половником и яростно помешивает им в кастрюле. Элфи и Элла смеются над ним, сидя за столом с ножами и вилками в руках.

– Спасибо, что забрал детей с продленки. Привет, дети, – я поворачиваюсь к ним. – Как прошел день в школе?

Элла морщит нос, и жду, что она ответит своим обычным «А я уже и не помню, чем мы там занимались».

– Хорошо прошел, – говорит она вместо этого. – Мы готовим один проект по биологии. Это круто.

– Ой, да ну? – Поднимаю брови, удивленная неподдельным восторгом в ее голосе. В последнее время Элла не проявляла большого интереса к школьным занятиям, и хоть я на этот счет особо не высказывалась, но все равно начала уже волноваться. Уже подумывала, не стала ли она объектом школьной травли. Но на данный момент Элла определенно довольна и счастлива, поскольку взахлеб рассказывает что-то о местах обитания и физических характеристиках насекомых. Бросаю сумку на кухонную стойку, подхожу к Марку и целую его.

– Ну, а как прошел день у любви всей моей жизни? – Едва не вздрагиваю от своего выбора слов. Прошло много времени с тех пор, как я обращалась к нему подобным образом, и, судя по выражению его лица, такая же мысль пришла в голову и ему.

– Весьма продуктивно. Хотя и немного напряженно. А у тебя? – На его лице лишь намек на улыбку, и я чувствую, что за отрывистым «а у тебя?» кроется нечто большее. Вопрос этот взведен, как пистолетный курок. Вроде как Марк злится на меня, не пойму почему. Я ведь утром уже объяснила ему про кольцо – поспешила его успокоить, – но между нами все равно повисло что-то невысказанное. Отступаю на шаг, внимательно изучая его лицо в поисках подсказок. Подозрение туманит мне разум, когда накатывает некое дурное предчувствие, все мои мышцы напрягаются. Как будто он знает что-то, чего не знаю я.

– Дел было невпроворот – как я, собственно, и люблю. – Пытаюсь говорить ровным голосом, несмотря на растущее беспокойство. – По-моему, все члены новой команды хорошо сработались, и сегодня у меня была хорошая беседа с одной из новеньких. Она чем-то напоминает меня саму в молодости.

Опускаю кончик пальца в кастрюлю с курятиной и картошкой – и моментально получаю по рукам.

– Не-е-ет! Не надо портить фирменное блюдо шеф-повара, миссис Джонсон, вам придется подождать. – Дети смеются, но тон у Марка резкий, и я могу сказать, что настроен он серьезно.

– Извини, – говорю, пытаясь поймать его взгляд, но он избегает моего. – Есть что-то, о чем ты мне не рассказываешь?

Стараюсь произнести это как можно тише, чтобы Элла и Элфи не ощутили вновь возникшего напряжения в атмосфере.

– Ты что, не слышала новости? – Марк накрывает побулькивающую кастрюлю крышкой и отходит от плиты, направляясь в гостиную. Предполагая, что он не хочет делиться перед детьми тем, о чем сообщили в новостях, я следую за ним.

– Нет. Сегодня даже радио не включали. А что случилось?

Мы стоим прямо в дверном проеме – телевизор включен, но звук приглушен. Марк переводит взгляд с экрана на пол, глядя куда угодно, но только не на меня. В горле у меня встает комок, и приходится прокашляться. Что бы там ни случилось, но явно что-то очень плохое, чтобы вызвать такую реакцию у Марка. Наверное, я была права: сегодня утром произошла какая-то авария, которая и вызвала такие сумасшедшие дорожные пробки в деревне. Со смертельным исходом? Это кто-то, кого я знаю? У меня резко подскакивает пульс. О боже… что-то случилось с Ройшин? Мы с ней уже несколько недель не пересекались. Хотя нет, пожалуй… Марк бы мне этого так не подал, если б пострадала или погибла моя лучшая подруга. Делаю глубокий, успокаивающий вдох.

– Ну так что, Марк? Ради бога, в чем дело?

– Весь день только и говорят, что об одной местной женщине, которая пропала без вести. Пошла вчера вечером на викторину в пабе, да так и не вернулась.

– В нашем пабе? – уточняю я, потрясенная и испуганная. Этого просто не могло произойти здесь, в Колтон-Кум, – я бы точно про такое услышала.

– Да, в «Юнионе», единственном и неповторимом, – подтверждает Марк, наконец подняв взгляд на меня. – Они начали поиски с раннего утра – судя по всему, когда ее сожитель забил тревогу.

– Но как же мы не услышали всю эту суматоху?

– Мы поздно встали. И я слишком крепко спал, – говорит он, пожимая плечами. – Впрочем, в отличие от тебя – ты что, вообще ничего не слышала?

В голове у меня гудит. В данный момент я просто не могу признаться, что со мной приключилась очередная отключка с провалом в памяти – только не тогда, когда я еще не знаю, чем в тот момент занималась. Решаю прикинуться дурочкой.

– Нет, абсолютно ничего. На сей раз я действительно хорошо выспалась. Потому-то мы оба и проспали. Знаешь, как это бывает – когда крепко спишь, телу это типа как нравится и оно требует большего, – использую я один из его собственных излюбленных аргументов. – Да кто это, в конце-то концов? Кто пропал?

Кислота бурлит у меня в желудке, пока я жду его ответа. Это деревня, где практически все так или иначе знают друг друга, так что само собой разумеется, что мне должно быть знакомо имя, которое он назовет.

Марк пристально, не мигая, смотрит на меня. Как будто анализирует меня, пытаясь что-то увидеть в моих глазах, и я ловлю себя на том, что молю бога, чтобы того, что он ищет, там не оказалось. Вздохнув и наморщив лицо, Марк очень тихо произносит:

– Оливия Эдвардс.

Все мои внутренности выворачивает наизнанку, и кажется, что пол качается у меня под ногами. Ковыляю к дивану и тяжело опускаюсь на него, пока не успела упасть. Сердце у меня колотится о ребра, его вибрации распространяются по всему телу, и все, что я слышу, – это шипение своей собственной крови и пульсирующую какофонию в ушах.

Я и вправду знаю Оливию Эдвардс. Мы оба ее знаем.

Это та женщина, с которой у Марка был роман.

## Глава 8. Марк

Едва только я услышал эту новость сегодня утром по дороге на работу, как уже не был способен думать ни о чем другом. К тому времени, как я добрался до своего офиса – комнаты, которую временно снимаю на одном из этажей здания связи, – голова у меня опять раскалывалась, несмотря на парацетамол, принятый от похмелья. На тот момент подробности были отрывочными, но когда я услышал ропот потрясенных и обеспокоенных обитателей деревни и увидел в местных новостях обсуждение последних известных перемещений Оливии, ужас вновь захлестнул меня, словно приливная волна.

А вот теперь пепельное лицо Дженни, ее черты, застывшие во взгляде, словно нацеленном на что-то в тысяче ярдов от нее, еще сильней разжигают этот ужас. Я вижу не просто потрясение – это страх: ее расширенные зрачки почти скрывают темно-зеленые, как лесная листва, радужки. Пульс упруго бьется у меня в горле. В последний раз я видел лицо жены таким в прошлом году, когда с трудом вывел ее из состояния, похожего на транс, взяв за плечи и крепко встряхнув. Джен совершенно не помнила, чем занималась несколько часов перед тем, как я нашел ее такой. В тот вечер я здорово выпил, и она встала с постели так, что я ничего не услышал.

До сих пор не знаю, как долго ее не было, прежде чем я проснулся и обнаружил, что ее сторона кровати пуста и уже остыла. Ничего другого мне не оставалось – пришлось отправиться на поиски. Даже сейчас все еще чувствую ту жуткую панику, сковавшую живот, пока я раскатывал по деревне, осматривая улицы. И до сих пор ощущаю тот укол вины, который испытал, осознав, где именно ее нашел. Видение того, как она стоит там, в саду Оливии, с камнем в руке, все еще живо в моей памяти. По-прежнему содрогаюсь при этом воспоминании.

Джен молча сидит передо мной, ее губы подергиваются. Вся деревня, а теперь уже и вся страна говорят об исчезновении Оливии, но меня интересует только то, что скажет она.

– Говорят, ее забрали прямо с улицы. – Мои глаза так и умоляют ее, когда я пытаюсь вырвать Джен из ее собственных мыслей.

– Забрали?

Это слово – не более чем шепот.

– Да. Похитили.

– Черт.

Чувствую укол раздражения. Разве она не собирается выдать нечто большее, чем такие вот односложные ответы?

– Я хочу сказать, это и вправду страшно, так ведь? В нашей маленькой деревне… Ну кто тут способен на нечто подобное?

Джен качает головой, а потом делает глубокий вдох.

– Понятно, – говорит она, быстро моргая, после чего выпрямляется. – Не стоит обсуждать все это сейчас. Давай поужинаем. Не хочу, чтобы дети знали, что что-то случилось.

Пристально смотрю на нее. «Давай поужинаем»? Как она может быть такой спокойной после того, что только что узнала? Прежде чем успеваю спросить, Джен встает с дивана и направляется обратно на кухню. Я стою столбом, ошарашенно застыв. Сам не знаю, какой реакции ожидал, но явно не чего-то подобного. Тихий голосок у меня в голове нашептывает, что она так себя ведет, потому что уже знала. Поведение Джен было и вправду странным, а еще эта грязная пижама, да ее обручальное кольцо, брошенное на пол…

– Нет. Только не это, – шепчу я, грубо растирая голову руками, чтобы заглушить этот голосок. Это просто совпадение, что прошлой ночью с ней случился провал в памяти, вот и все.

– Сам будешь подавать на стол? – кричит она из кухни.

– Да, буквально две секундочки. – С силой выдыхаю и расправляю плечи в попытке успокоиться, затем присоединяюсь к ним за столом.

Сплошные улыбки.

И все через силу.

Ну как мне не обращать внимания на предупреждающие красные флажки, которыми бешено машут у меня в голове?

Едва откусив кусок, тут же давлюсь – и чувствую на себе взгляд Джен, когда поспешно отпиваю глоток воды. Сейчас я не отказался бы от бокала красного, но мне нужна ясная голова на случай, если у Джен сегодня ночью будет еще один подобный эпизод. Кошусь на нее, перехватив ее взгляд, и мы неотрывно смотрим друг другу в глаза – кажется, чуть ли не несколько томительных минут. Невысказанное обвинение незримо витает над нами. Я не могу так уж винить Джен за недоверие, окутавшее наш брак в прошлом году.

Только не тогда, когда сам и стал его причиной…

## Глава 9. Дженни

Усталость поглощает меня, но я все же лежу без сна, широко раскрыв глаза и уставившись в пространство. Свет уличного фонаря просачивается сквозь занавески в темную комнату, отбрасывая на потолок и стены причудливые тени – словно детский ночник-проектор, рисующий вокруг тебя океанские волны, призванные погрузить в блаженный сон. Иногда мне хочется снова стать ребенком, чтобы от таких штуковин был какой-то прок. Но потом я вспоминаю собственное детство и радуюсь, что больше никогда не придется пережить его заново.

Марк рядом со мной тих и неподвижен. Как мужчинам это удается? Просто заснуть, пока ты даже не успела сосчитать до десяти? Это бесконечно меня раздражает. Так и подмывает растолкать его, чтобы он мог составить мне компанию в этом вязком болоте бессонницы. Случаи, когда я засыпаю хотя бы в течение часа после того, как ложусь в постель, крайне редки. С того ужасного периода в прошлом году вернулись нарушения сна из моего детства. Меня то и дело перебрасывает с бессонных ночей на ночи, наполненные ночными кошмарами и лунатизмом. Если только именно такими терминами и объясняются те моменты небытия, которые я испытываю, – я никогда не обращалась за медицинской помощью, страшась того, что правда будет выставлена на всеобщее обозрение. Поэтому изо всех сил стараюсь отрицать, что это вообще со мной происходит, хороня каждый подобный эпизод вместе с признанием существования своих родителей.

Марк всегда называл это «отключками» – то есть если мы с ним вообще о них упоминаем. Они были неотъемлемой частью моей жизни, то проявляясь, то пропадая, едва ли не столько, сколько я себя помню, – но если хорошенько подумать, то, пожалуй, все-таки можно достаточно точно определить момент их зарождения. Я уверена, что если б когда-нибудь все-таки обратилась к психологу или психотерапевту, они бы тоже первым делом сосредоточились на том моменте, когда все это началось.

Это случилось, когда у меня впервые отобрали отца.

* * *

– Джейн! Джейн!

Джейн подскакивала всем телом на матрасе – руки матери трясли ее за плечи, выводя из глубокого сна. Заморгав, она открыла глаза, и где-то в животе сразу же зародилось чувство страха – закипело, вызывая тошноту. Лицо матери, зависшее в нескольких дюймах от ее лица, казалось призрачно-белым. И было сплошь залито слезами, словно те сочились изо всех его пор. Джейн с трудом подавила крик.

– Что такое, мамочка? Что случилось? – Прозвучало это визгливо и пискляво, но вот с недосыпа ли или же от испуга, она и сама не поняла. Что происходит? Вроде еще не утро, когда пора вставать – в ее комнате все еще темно. Она уже несколько месяцев обходилась без ночника, наконец-то ощутив себя достаточно взрослой, чтобы отказаться от дополнительных мер, дарящих чувство безопасности; а потом, с ней был ее любимый плюшевый мишка, уже изрядно потрепанный, – папа сказал, что тому тоже не нужен свет. Теперь мама включила прикроватную лампу, еще больше осветившую ее лицо, и Джейн заметила, что глаза у мамы красные, широко раскрытые; рот у нее странно искривился.

– Тебе придется встать, – произнесла она хриплым шепотом, срывая с Джейн одеяло – холодный воздух противно коснулся голых рук. Мать принялась возиться с джемпером, трясущимися руками пытаясь продеть в него сначала голову Джейн, потом руки.

– Мамочка, ты меня пугаешь… Я сплю?

– Это не сон, Джейн.

– Клэр, да куда ты, мать твою, запропастилась? – Папин голос в ночной тиши громыхнул, словно выстрел из пушки. И как раз в тот момент, когда он выкрикнул эти слова, породив новую волну ужаса, пробежавшую по ее телу, Джейн увидела размеренные вспышки синего света, проникающие сквозь занавески.

– Уже иду! Мы уже идем!

– Мне страшно, – опять пролепетала Джейн, когда мать потащила ее, все еще босую, из спальни, а затем вниз по лестнице.

– Слишком поздно, бл…! – заорал папа.

Джейн не могла его видеть – лишь слышала голос, когда тот взрывом разнесся по прихожей. Мать грубо натянула на ноги Джейн кроссовки, сдавливая их в руках и заставив ее поморщиться.

– Мне нужно надеть носочки, у меня от них волдыри! – От испуга и замешательства у Джейн и самой на глаза навернулись слезы.

– Нет времени. Надо идти.

Она не сопротивлялась, когда ее потянули за руку прочь из прихожей, через гостиную на кухню, а затем к задней двери.

– Папа? – Джейн умоляюще нацелилась взглядом ему в глаза, когда он наконец появился в поле зрения. У него они были широко раскрыты, лицо неулыбчиво, грудь тяжело вздымалась от учащенного дыхания. Он тоже был напуган. При виде его страха ее собственный страх сразу удвоился.

– Иди-ка сюда, принцесса… – Отец бросился к ней, подхватил на руки. – Прости. Нам предстоит одно ночное приключение.

Его сильные руки крепко обнимали ее. Обычно его объятия успокаивали и утешали, но сегодня все было не так.

– Ты все взяла, Клэр?

– Нет, Пол! Какого хрена? Ты ожидал, что я заранее соберу вещи специально для такого случая?

Джейн покрепче обхватила папину шею руками, обвив его ногами за бока; ее собственное дыхание тоже стало учащенным, почти как у него.

– Кто-то хочет нас обидеть?

Ее вопрос остался без ответа, когда отец повернулся и распахнул заднюю дверь. Внутрь тут же ворвался студеный воздух, обвился вокруг нее – на миг у нее даже перехватило дыхание.

А потом – свет. Великое множество огней ослепило ее. Истошные вопли заполнили уши. Великое множество разных голосов. Чистая паника затопила ее маленькое тельце, и она быстро закрыла глаза, зажмурившись так сильно, как только могла. Пронзительные крики эхом отдавались в голове.

А потом… она стала куда-то проваливаться.

* * *

– Джен! Джен, зайка!

Меня трясут за плечи, тело ритмично раскачивается на матрасе.

– Что такое? Нам надо идти? – Резко принимаю сидячее положение, одеяло сползает с меня. В комнате темно. Нахлынувшие вдруг воспоминания и слепая паника заставляют меня вскочить с кровати и метнуться к двери.

– Джен! – Марк внезапно оказывается рядом со мной – его нежные руки у меня на руках, его успокаивающий шепот тепло касается моего уха. – Тебе все это просто приснилось, милая… Все в порядке – ты в полной безопасности.

Делаю медленный прерывистый вдох. Это был всего лишь сон. Теперь я Дженни, а не перепуганная до смерти маленькая Джейн. Теперь все в порядке. Марк ведет меня обратно в постель, и я позволяю ему подоткнуть мне одеяло, словно ребенку. Ну почему же все так не закончилось в ту ночь, когда мне было восемь лет? Тогда у меня не забрали бы отца, оставив меня с ней

# Примечания

1

«Во все тяжкие» (англ. Breaking Bad) – американский криминальный телесериал, впервые транслировавшийся с 2008 по 2013 г.

2

«Мармайт» – торговая марка бутербродных паст, производимых в Великобритании компанией Unilever.

3

Игра слов: название клиники (Well Combe) близко по звучанию к английскому welcome – «добро пожаловать».