Самит Алиев / Всей Содранной Кожей Сборник

Баку, Издательство ГАНУН, 2021, 384 стр.

Формат: 130х200 мм

Обложка: мягкая

Подписано к печати: 24.08.2021 г.

Редактор: Бэлла Закирова

Книга отпечатана в издательстве Ганун

Баку, AZ 1102, пр. Тбилиси, 76

Тел: (+994 12) 431-16-62; 431-38-18

Моб: (+994 55) 212 42 37

e-mail: info@qanun.az

www.qanun.az

www.fb.com/Qanunpublishing

www.instagram.com/Qanunpublishing

ISBN 978-9952-36-957-1

© Издательство Ганун, 2021

© Самит Алиев, 2021

Аннотация

Фантасмагорическая история ничем не примечательного клерка о его нелегком пути к вершине чиновничьего счастья. Смех сквозь слезы, когда почти гоголевская мрачность жизни «маленького человека» неожиданно расцвечивается яркими картинками национального колорита. Сатирический взгляд автора на современное общество настолько точен, что заставляет читателя пристальнее вглядываться в окружающую реальность.

Пáрки – три богини судьбы в древнеримской мифологии. Нона – тянет пряжу, прядя нить человеческой жизни, Децима – наматывает кудель на веретено, распределяя судьбу, а Морта – перерезает нить, обрывая жизнь человека.

и был похож на мышонка, на маленького трусливого хищника, который пробирается в свою нору среди многих опасностей, отовсюду грозящих ему.

М. Горький. «Каин и Артем»

... Парки прядут, и у них достаточно времени... Нона с Децимой как всегда, при делах, и только Морта дремлет до поры, до времени...

... не верите? Ну и не надо, я совершенно не удивляюсь, ведь наш человек ни в вере, ни в неверии, ни в пакости, ни в святости меры не знает... всё слишком, всё чересчур... что эта история, что ветер, завывающий на высоких... на слишком высоких нотах... ..

...служил в одном министерстве чиновник... ну как служил... как все служат, так и он, ничего особенного, бумажки перекладывал, по телефону справлялся, ну, чаи гонял, и пока министр министерство не покинет – на своем месте чуть ли не до полуночи сидел, получив же указание прямого начальства, бывало, и резолюции накладывал на дела не очень важные... так, дядечка средней руки, среднего роста, среднего возраста, срединного облысения, средней влиятельности усредненной власти... сидит, видимость дела делает, директивы выполняет, без надобности не высовывается,но и от коллег не остает, особенно, если на собрании поаплодировать надо... выкладывался, ладоней не жалел... чего и не похлопать-то, раз все вокруг хлопают, а Важные Люди наблюдают? Никак, ну никак нельзя уклониться, не так поймут, вот и приходилось ладоши отбивать, от усердия чуть ли из штанов не выпрыгивая ... материально жил дяденька сыто, не бедствовал, зарплата само собой, плюс в конце месяца еще и конвертик получал, а уж зависть в глазах менее удачливых соседей и родственников, да подобострастие от немногочисленных нижестоящих – этого никакими деньгами не измерить... конвертики радовали, но, получая их, чиновник никак не мог понять, то ли нет на свете человека счастливее его, то ли, наоборот, нет никого в целом мире его несчастнее... а впереди – никакой уверенности, что это понимание когда-нибудь придет... и звали его обыкновенно – Ризван. Подчиненные (их было несколько, всего ничего) и технический персонал обращались к нему «Ризван-муаллим», начальство, в редкие минуты благодушия – «Ризван-кищи» (несколько панибратское, но вполне вежливое обращение), а обычно – «аааа, Ризван?», нагоняя страх на и без того робкого человечка, даром, что и начальника. Маленький начальник – никакой начальник, это он твердо знал, как и поговорку «Слон больше верблюда»... но, как и всякий человек, который постоянно чего-то боиться (нагоняя, выговора, увольнений), редко упускал случай попугать тех, кто хребтиной пожиже да ступенькой пониже: подчиненных, или, например, стоянщика... брови нахмурит, живот и челюсть выпятит, и давай отчитывать, никакого спуску не давал... отходил, правда, быстро, то есть не всерьез претензии предъявлял, просто «эго» тешил, но немногим подчиненным, и, конечно же, стоянщику от этого легче не становилось... отходили не сразу, потому что Ризван делал это без злости, с долей презрения, и осознанием того, что имеет на всё это полное право, как человек, стоящий намного выше отчитываемых... стоящий или стόящий? Не задумывался, незачем...

Непосредственный начальник Ризвана, Фаиг-муаллим (так обращались к нему подчиненные, начальство, в редкие минуты благодушия – «Фаиг-кищи», а обычно – «аааа, Фаиг?») был человеком очень значительным на фоне того же Ризвана, или, скажем, полицейского, стоящего в дверях Учреждения, но был величиной несоизмеримо меньшей, чем те, в чьем непосредственном подчинении он находился.Что ж, нижестоящие копируют манеры поведения вышестоящих, и каждый суслик в поле не агроном, а как минимум, председатель колхоза, до появления суслика пожирнее...

– Очень жарко сегодня, Фаиг-муаллим. – Полицейский сержант, почтительно полусклонившись, распахивает перед ним дверь.

– Да, Махмуд, – интонация и выражение лица Фаиг-муаллима дают понять, что это всего лишь погода, и онаподчиняется если и не ему лично, то уж Учреждению, в котором он не последний человек – точно.

– Я не Махмуд, я Кямиль, – робко, чуть слышно произносит слегка обиженный полицейский.

– Кхм, – недовольно прокашливается Фаиг-муаллим, на лице которого написано: «ну и черт, с тобой», направляясь в сторону лифта (думаю, что читатель, не раз видел метаморфозу, когда Фаиг-муаллимы на время превращались из Довольно Значительных Лиц, в таких же полицейских сержантов, придерживающих двери на входе в Учреждение, а у персон, значительнее Фаиг-муаллимов, на лицах точно так же было написано «ну и черт, мягко говоря, с вами»). Лифт был не такой как у главы Учреждения (у главного был отдельный, и никому, кроме него им пользоваться не дозволялось), но всё равно, добротный, немецкий, и, садясь в него, Фаиг-муаллим довольно зажмурился, то ли от того, что лифт на самом деле был хорошим, то ли от внезапно нахлынувшей волны любви и уважения к самому себе, а как же! Этому (зажмуриться, как нахлынет) его научил психоаналитик, которого он и другие Начальственные Лица стали посещать после того, как его услугами стал пользоваться сам Министр (сначала ходили, чтобы сделать доброму Министру приятное, а потом потихоньку и сами втянулись. Сеансы стóили денег, но Начальственные Лица все равно свое наверстают, зато как приятно в беседе ввернуть «сублимативная аффектация» «интернализация» «константность объекта» и «замещение». Других, еще более пугающих, слов и выражений старались не вворачивать, хотя значение слова «фрустрация» знали на собственном опыте, потому что им всегда хотелось бóльшего, что не всегда получалось).

Костюм – штука нешуточная, по нему сразу видно, кто кому кланяется... шлицы, пуговички... отвороты... вицмундир, не иначе, хотя, вицмундиры смотрелись бы посолиднее... нравы же в министерстве царили простые, в советское время сказали бы «старорежимные», старший по должности вполне мог заехать в ухо подчиненному по поводу и без повода, и, разумеется, без каких-либо последствий вообще... все шито-крыто, никакого сора из избы никто не выносил, ну в ухо так в ухо, бывает, мы не в Лондоне, и милорды среди нас – большая редкость... одним разом больше, одним меньше – разница небольшая… главное – система работает без сбоев... Парки прядут, и у них достаточно времени... Нона с Децимой как всегда, при делах, и только Морта дремлет до поры, до времени...

Ну совершенно никакой человек этот Ризван...Рост маленький, голос тихонький, внешность неприметная, если кто повыше начнет его начальство за воровство поперек живота брать – так лучшей кандидатуры на скамью подсудимых и искать не надо... небольшой, тихий, родственники все больше дальние, невлиятельные. А вот назначь его, скажем, заместителем начальника отдела – сразу заважничает, понимать о себе станет, секретаршу заведет, телефон подороже, машину сменит да усы отпустит, чтоб выглядеть солиднее. Тогда и родню за собой потянет, ведь не годиться в одиночку хлеб жевать, а поддержка никогда не помешает, особенно, если поддерживающий обязан тебе решительно всем… но и тогда расслабляться нельзя, всем обязанный, на весь остаток жизни в долги вогнать может... Потому – бди, Ризван, если выше взлетишь, шансы всегда есть, недавно замначальника соседнего отдела уличили в наличии премиум-аккаунта на одном из крупнейших порносайтов, кто бы мог подумать, солидный человек, жена, дети, любовница – а тут срам такой, с картинками... огласке решили не предавать, но, как водиться, запомнили, при случае всё в дело пойдет, а пока – иди, работай… если же примут решение снять товарища с должности – вот он, Ризван, тут, под боком... предан всей душой и телом, готов оправдать возложенные надежды...

...после обеда всё Учреждение погружалось в полусонное состояние, которое всепытались разогнать крепким чаем... Ризвану внезапно стало не по себе, на секунду показалась, что если и не вся страна, то столица точно – это огромное количество кабинетов, где постоянно пьют чай и делают вид, что решают вопросы, а на самом деле все просто пьют чай, дожидаясь разрешения сверху сделать хоть что-нибудь, не имея ни умений, ни желания делать хоть что-то вообще, кроме как набивать карманы пополнее, и, желательно, не прилагая никаких усилий... тряхнул головой, словно отгоняя эту мысль от себя, но напоследок все равно подумалось: «да нет, все таки не только столица... это вся страна»... И чем тогда заняться, если чай уже не лезет, а сидеть на работе еще долго? Известно чем, обсуждать машины, телефоны, да за бабами языками чесать… сказка ведь только начинается, они потом еще в сауну с проститутками поедут... строго не судите, это все только в сказках бывает, неправда чистой воды, скажете тоже, ну разве у нас есть сауны с проститутками?

Иногда по министерству ходили странные слухи... разные, дел-то почти никаких, вот и болтали невесть что... например, будто бы после того, как отпрыск одного из приближенных к (воздевая глаза не просто к потолку, а еще выше, куда-то очень и очень вверх) якобы съел в ресторане медведя, все рестораны с медведями здраво рассудили, что медведи все-таки, товар штучный, можно сказать, дефицитный, а потому ну их к черту, дешевле официанта в медвежью шкуру обрядить, пусть за сеткой сидит, да страх наводя, рычит изредка... а как кто его съесть пожелает – спрятал официанта в подсобку, и всё... был медведик – нету медведика, это вам, уважаемый показалось, главное, по пьяному делу не нервничать, это вы крик павлинов за рев медвежий приняли, прикажете ощипать? Но слухи, нам на горе, имеют под собой если и не почву, то обыкновение материализовываться, и как-то раз один молодой человек (другой, воздевать глаз к потолку или выше не надо, но тоже отпрыск человека не маленького) решил угостить друзей медвежьим мясом, для чего и приказал официантам ресторана, где на самом деле держали медведя в клетке, но не на убой, а на потеху посетителям, подать мишку к столу, и чтоб немедленно. Менеджер ресторана и официанты, конечно, вляпались по уши, тем более что медведя никакого в ресторане уже не было (см. выше). Мишку вообще год назад продали цыганам, а его роль исполнял официант, зашитый в медвежью шкуру... ну, публику особо близко к клетке не подпускали, опасно, мол, а на определенном расстоянии, да в подпитии поди различи, настоящий это медведь, или так, одна видимость и сплошное жульничество... Деваться было некуда, ну, официант с ножом при поддержке двух поваров и менеджера, прикрыв от ужаса и безысходности глаза, и моля Аллаха, чтобы хоть как-нибудь обошлось, подступили к клетке... Вдруг медведь встал на задние лапы и, задрав передние к небу, громко, на чистом азербайджанском (многие слышали, хотя, говорят, что некоторым показалось) вскричал: «Ay Allah, axısiz neylǝirsiniz? (О Аллах, что вы собираетесь делать?). Медведи не имеют привычки разговаривать, с людьми – в особенности, потому смятение официанта с ножом, поваров, менеджера, равно как и посетителей ресторана понять можно... Как и тот дикий вопль, которой они издали хором, и, практически в унисон (оратория получилась зычная, а вот ситуация – сложнее не придумаешь)… посетители-то в ужасе разбежались, причем раньше всех исчез любитель медвежатины, испугавшись то ли скандала, то ли гнева Божия, а вот персонал остался и серьезно задумался над тем, что теперь делать и как выкручиваться... мало того, что некоторые посетители засняли медвежье обращение к Богу и вопли персонала на мобильные телефоны, так среди них еще оказался довольно известный журналист, который не просто обязательно растрезвонит, еще и прибавит...

– Разболтает? Ну и пусть, кто ему поверит? – уверял менеджера его помощник, сам до жути боявшийся огласки.

– Работа у него такая, врать не краснея, – вторил охранник.

– Нет-нет, это же конец, слухи пойдут по городу, что делать, что делать, – чуть ли не в голос выл менеджер.

– Успокойтесь, не всё так страшно, вот, выпейте водички, всё образуется.

Постучав зубами по краю стакана, менеджер слегка успокоился... Тем не менее, на душе было тревожно, а филейные части, в ожидании неприятностей, даже подрагивали… Мало того, что проклятого медведя, эээээ, то есть, официанта, угораздило заговорить по-человечески, да еще воззвать к Аллаху, это… это же скандал… в его смену, на вверенном ему участке... жди теперь неприятностей… тем временем, официант в медвежьей шкуре, тихонько подвывал от перенесенного ужаса, прикрыв голову (морду?) обеими руками (лапами?), еще бы, взвоешь тут, чуть не зарезали… Менеджер оглядел работников, чтобы как обычно, подойдя к самому безответному, сорвать на нем злость, и не нашел ничего лучше, чем пнуть официанта, которому и ТАК УЖЕ БЫЛО ТОШНО… и случилось то, от чего многие начали было отвыкать, и не только менеджеры, но и работники-подчиненные… официант встал, вытер глаза, и как проведет «двоечку» по менеджеру, левой-правой, тот так и опрокинулся, а парень не отошел, нет, даже не ужаснулся содеянному, а начал охаживать упавшего ногами, приговаривая: «Триста манат в месяц, плюс чаевые, двенадцать часов в день, минус штрафы, сука ты ебаная. И молодость отобрал, и достоинство, животным меня обрядил? На тебе, на память, не забывай меня никогда». Никто и не подумал оттащить его от менеджера, не то чтобы у всех накипело, и они даже были довольны, нет… просто парень так посмотрел на них, как смотрят, когда очень не советуют вмешиваться… пнув для порядка лежащую тушу еще пару раз, он встал, вытер с лица пот и злые слезы, и обратился к коллегам... к теперь уже бывшим коллегам, потому что он сам так решил, и имел на это полное право: «деньги, что он мне задолжал, пусть себе на похороны отложит, так и передайте, когда очнется»… так и ушел, в медвежьей шкуре... ни с кем не попрощавшись, потому что он сам так решил, и имел на это полное право… разные после слухи ходили… говорят, в ту же ночь, два пьяных поэта навсегда бросили пить, увидев в парке медведя с человеческой головой, таксист, бедолага, со всей дури въехал в стену, наглухо загубив машину, кредита за которую так и не погасил, а потом говорящего медведя искали по всей стране, потому что о медведе, возносящем молитву, прознал какой-то арабский шейх, и захотел приобрести его в личное пользование… каждый и всякий был в тот вечер несчастен: и битый менеджер, и недоевшие посетители, и поэты, и таксист, и глава кредитного отдела, и арабский шейх, и искавшие медведя по всей стране сотрудники соответствующих органов, да и самого медведя счастливчиком не назовешь... а теперь – в сауну, я же обещал вам продолжение сказки, вот теперь и не жалуйтесь…

…Парки прядут, и у них достаточно времени... Нона с Децимой, как всегда, при делах, и только Морта дремлет до поры, до времени...

...в сауне было чистенько... на столе призывно и многообещающе посверкивали бутылки с алкоголем, так же многообещающе отражаясь в глазах проституток. По приглушенному телевизору, кто-то с честными глазами и негодованием в голосе, честил оппозицию (аж грудь вздымалась в праведном гневе, такому волю дай – лично им всем горло перегрызет, если связаны будут). Один из коллег (отец троих детей и целый заместитель начальника отдела), кося глазом в сторону девочек, переключил телек на музыкальное ток-шоу (как выяснилось позднее, сменить канал его попросила одна из проституток, очень стеснявшаяся того, что человек из телевизора приходился ей родственником)... Даже идиотская музыка, звучавшая из телевизора, указывала на то, что застолье и его продолжение будут просто замечательными... Смех, выпивка, прикосновение горячих женских коленей под столом, всё это в разной, и очень приятной последовательности... Сначала смех, потом колени, потом выпивка, или наоборот, колени, выпивка, а потом смех... Заместитель начальника отдела развлекал девушек тем, что в перерывах между стаканчиками, шевелил ушами... На лысеющем черепе это смотрелось особенно забавно, и он даже пообещал той, что хихикала застенчивее всех, научить этой хитрой премудрости и её, для чего они и уединились в одной из комнаток... Так уж положено, старший по должности всегда выбирает первым и отбирает лучшее, остальные довольствуются тем, что осталось, и тоже в порядке, освященном веками: нельзя выбирать бабу раньше заместителя начальника отдела, если ты не начальник отдела... Двух других быстро разобрали коллеги (один из них был чином самую малость выше, а другой, хоть и ровня Ризвану, приходился троюродным братом начальнику целого Управления в самом Учреждении, а потому Ризвану досталась та, что осталась). Бывало и хуже – подумал Ризван, потом вдруг раздумал думать, бодро потер руки и попытался завалить ту, что осталась, на бильярдный стол (он это в каком-то кино видел)... Хапнул за филе обоими руками, притянул к себе и давай ей шею слюнявить, а сам трется да прижимается... И оп... Ай-яй-яй, какой же конфуз, ничего, ничего не получается, ну совсем ничего, вот как у мертвого, нет – и всё тут... оставшаяся-то тоже не дура попалась, специалист, помогать начала (ну, в общих чертах вы поняли, о чем я) – но... бесполезно... ни тени прогресса...

– Eeeee, niyǝ alınmır axı? – капризным тоном затянула было оставшаяся, на секунду оторвавшись от выполнения служебных обязанностей (Ну почему у тебя не получается?).

Ризван хотел было ответить хоть что-то (хотя, чтобы началό получаться, ему хотелось намного больше), как вдруг... ..

– A, noolub, Rizvan, nǝ alınmır? Uj da! Durmur? Günüvǝ bax, ala! Uşaglar, tez bura gǝlin, tez! Rizvan da durmur! (Что случилось, Ризван, что у тебя не получается? Уй да! Не встает? Ну, ты отмочил! Ребята, быстро сюда, быстро! У Ризвана не стоит!)

В жизни может случиться всякое... у всех бывают взлеты, у всех бывают падения, рядом с каждым есть ангел-хранитель, а где-то, совсем неподалеку, бродит бес-искуситель... но вот что совсем никуда не годиться, так это если ангел-хранитель дремлет, бес-искуситель пакостит и хихикает, а рядом появляется Шут Гороховый, зовущий окружающих не просто похихикать, а поржать хором... Но еще хуже, если Шут Гороховый оказывается чином выше, например, заместителем начальника отдела... такого ведь под зад не пнешь,в ухо не заедешь... хотя, по-совести говоря, Ризван не пнул бы и не заехал, даже если Шут был бы чином ниже... робок Ризван, тих, ни зубов, ни когтей... своей небольшой должности с трудом добился... плохо, плохо, одиноко... .. а эти, двое... подхалимы... сразу явились, выскочили, твари... да как ржут, как ржут... с подвизгиваниями, аж пятки по полу стучат... вот шакалы... Дурные, тяжелые мысли одолевали бедолагу: деньги платить всё равно придется. Да и черт бы с деньгами (как же, как же), обидно до слез, попа у ней зовущая, чуть ли не кричащая, а ты... как же это все не вовремя, да еще этот скот, заместитель начальника... обязательно же растрезвонит по всему Учреждению... одна надежда, что все пьяны, и к утру позабудут... хотя... нет, такие такое не забывают Ризван наливался какой-то гнойной злостью, почему-то мысли об её слезах и скривившемся лице бесили сильнее всего... или нет, не бесили, а раздражали... или всё-таки бесили... Он набухал полный стакан чего-то крепкого до краев и разом выпил не закусывая, чтобы оглушить мысли, стыд за неудачу и чувства, но легче не стало, наоборот, до смерти захотелось сделать или хотя бы сказать кому-нибудь гадость, благо, опыта Ризвану было не занимать... нет, он у нас всё-таки живой, раз эмоции есть... пусть даже по пьяному делу... да плюс обидный, переливистый смех замначальника отдела стоял у Ризвана в ушах до самого утра... а как домой-то добрался? Да как все смертные и огорченные, перебрав, добираются, так и он (машину предусмотрительно не взял, не та должность, чтобы пьяным, да за руль)... «Такси, такси!», а потом – по стеночке, аккуратненько, пока лбом в дверь не упрутся... Так то Ризван... а вот с целым заместителем начальника отдела случилась немного другая история, потому как и ему должность не позволяла чтобы пьяным, да за руль... Но ехать нужно, потому он и обратился в службу «Трезвый Водитель» (нечего было водку с вином мешать, да и после от виски можно было бы воздержаться)...

– Алло... алло (еле ворочая языком)

– Алло, служба «Трезвый водитель», здравствуйте, чем могу помочь? (скороговоркой).

– Мне (пауза)... нужно...

– Да, записываю, по какому адресу направить водителя?

– Это... мне... домой... (паузы между словами становятся все длиннее и длиннее).

– На какой адрес выслать водителя?

– Ыыыы... сначала сюда...

– Не могли бы вы уточнить?

– Ну... в сауну...

– Простите, не могли бы вы назвать точный адрес?

Разговор мог бы продолжаться долго, если б один из работников сауны не объяснил оператору, куда направить водителя, и куда потом отвезти заказчика... Совместными усилиями, и матерясь вполголоса, ублаженную всем человеческим тушу погрузили на заднее сиденье его же автомобиля, после чего работники сауны с облегчением вздохнули: избавились, мол, чего нельзя сказать о бедолаге-водителе... передали эстафету труженики индустрии развлечений, теперь они могут и расслабиться, заслужили...Вам-отбой. Водителю – приготовиться...

...Парки прядут, и у них достаточно времени...

Замначальника заснул на заднем сидении собственного автомобиля... поза была крайне неудобная... ему мешали не ноги, а живот, повернуться на другой бок было сложно, дорога была не очень, бесконечный ремонт, колдобины да выбоины, прям как в том анекдоте, машину трясло, плюс водитель слегка приоткрыл переднее окно, чтоб не задохнуться от перегара... тряска и свежий воздух подействовали слегка отрезвляюще, почтенный заместитель кое-как принял относительно вертикальное положение, огляделся, соображая, где он, собственно говоря, находится, после чего тупо уставился на водителя, и, спустя минуты три выдал:

– Ты... ты кто?

– Я водитель. «Трезвый водитель».

– А... а что ты... тут делаешь?

– Везу вас домой, вы заказывали.

– (внезапно взрываясь) Врешь, скотина! Вон отсюда! Убирайся!

– А... Что?

– Машину украл, сука, и меня черт знает куда везешь??! Помогите! Воры! (пытаясь разбить стекло и высунуться наружу). Бандиты!!! Спасите!

– Успокойтесь, уважаемый, к чему материться, вы же сами...

– Останови машину! Убивают! Это ИГИЛ! Спасите! Тут Хезболла! Похитили!

Сказать, что водитель был удивлен – нет, вряд ли, не первый день работает... Повидав на своем веку немало баранов при галстуке, он просто счел за благо не связываться с вусмерть пьяным и насмерть перепуганным дяденькой, потому послушно остановил машину, и от греха подальше покинул салон, напоследок обратившись ко все еще вопящему пассажиру: «Уважаемый, вы мне хоть на такси денег дайте, чтоб я домой добрался», на что услышал:«У меня нету, спасиииите, реежут!».

– Тьфу, пидор – вполголоса выругался шофер и, подняв воротник пиджака, зашагал прочь, но, как человек опытный, позвонил оператору и сообщил о том, что клиент не в адеквате, и ему пришлось покинуть машину...

А тем временем, целый замначальника целого отдела, пытался протиснуться между двух передних кресел на водительское сиденье, но японский автопром оказался серьезней доморощенного напора, вот он там застрял... ногами дрыгать сложно, дышать тяжело, повернуться – ну совсем никак... сперва орал, конечно, но в таком положении сложно взреветь на полную громкость, и постепенно ор начал напоминать кряхтение отбившегося от стада молоденького барашка... несчастного вырвало, после чего он, безрезультатно дернувшись еще пару раз, так и заснул, проспав три-четыре часа, пока его автомобиль не обнаружили работники ППС... на него вдругснизошло смирение, он оплатил штраф, вызов эвакуатора и прочие подати, после чего долго ловил такси, чтобы поехать домой, мыться и отсыпаться... и было что-то невыразимо жалкое в его помятой фигуре, жалкое настолько, что полицейские предложили его подвезти... работа у ППС такая... людям помогать...

...Парки прядут, и у них достаточно времени... Нона с Децимой как всегда, при делах, и только Морта дремлет до поры, до времени...

...утром память выпившего накануне человека ведет себя отвратительно... она капризничает, а человек гадает: так оно было на самом деле или не так? И такая муть на душе, что кажется, что только собаки с тобой по-человечески говорят, а люди – так и норовят облаять... Что ж вчера было-то, что случилось – туго соображал Ризван. Лоб требовал полотенца, смоченного в холодной воде, а душа – пива и детального, желательно поминутного восстановления вчерашних событий. Что было, да что случилось... Эх, Ризван... Ты лучше вспомни о том, что вчера так и не случилось... без штанов застали, да еще в нерабочем состоянии, стыд-то какооооой... Да, товарищи, гордиться тут решительно нечем...

Отношения к Левке Шулепникову в те годы – тут был пик его судьбы, такой затейливой и капризной – могли выражаться только в двух формах: рабски ему служить или злобно завидовать.

Ю. Трифонов «Дом на Набережной»

... слухи (правда, несколько облагороженные, не в сауне, мол, было, какие сауны, что вы, мы так, краем уха слышали) о происшествии с Ризваном быстро облетели Учреждение... На него пялились практически все: кто подавляя смешок, кто сочувственно, кто откровенно прыская в кулак и отворачиваясь... Это раздражало, выводило из себя, загоняло в угол, а если он, слегка так выйдя из себя, спрашивал у коллег, а чем, собственно дело, они обращали дело в шутку, или делали вид, что это они вообще не в его адрес, а так, болтают... виртуал не отставал от реала: всплывающую рекламу возбуждающих таблеток и кремов для эрекции, Ризван стал воспринимать как личное оскорбление или козни вездесущих недоброжелателей... Дошло до того, что он под хохот коллег набросился в парке на какого-то сопляка, продававшего ручки, которые держал вертикально, бедняга счел это за издевку и с руганью гнался за пацаном метров двадцать, на большее дыхания не хватило... Ситуация подбросила злым коллегам кое-какие мысли насчет дальнейших издевок, но об этом позже. Ризван издергался, изнервничался, даже похудел слегка, что в другое время, может, было бы кстати... отношения в семье, по вполне понятным причинам, тоже были не слава Богу, без ссор, но та особая атмосфера «уже не рванет вообще», взгляд сквозь, многочасовое молчание, которое уже не в тягость, и прочее «одиночество вдвоем» ломала о колено, как сухую палку... если аромат, исходящий от волос женщины, начинает напоминать запах байковой рубашки, много лет пролежавшей в платяном шкафу – право, в этом нет ничего хорошего... непосредственный начальник Ризвана, глава Управления в Учреждении, ну, Фаиг-муаллим, вызвал его к себе:

– Ааааа, Ризван? (добродушным, слегка снисходительным тоном, откинувшись в кресле).

– Да, Фаиг-муаллим, вы вызывали (почтительно сложив перед собой пухлые лапки, как футболисты, когда штрафной пробивают, правда, держит их чуть повыше).

– Знаю, знаю. И даже слышал (хе-хе-х). Ну, с кем не бывает, со мной, например, никогда не было (хе-хе), крепкой я породы, весь в деда. Понимаю, стрессы, экология (хе-хе). Работы много?

– Да, Фаиг-муаллим, много. Но я справляюсь.

– Ну-ну, справляйся, справляйся. Усердие это хорошо.

– Согласен, Фаиг-муаллим, согласен, это очень хорошо.

– А что нового вообще, в Учреждении? Что слышно?

– Да так, Фаиг-муаллим (замявшись, словно раздумывая, говорить или нет).

– Не тяни, говори уже, по глазам вижу, не ври и не скрывай.

– Ну... это… Бекир из соседнего отдела... худощавый такой... (глубоко вздыхает, будто собирается сделать что-то очень тяжелое и неприятное)... ну, который один костюм по две недели носит... жаловался на дорожную инспекцию и налоговую, ругал, короче. Одни, говорит, дороги перекрывают, другие – дыхание. Он и грубее выражался... причем всё в присутствии коллег и даже подчиненных...

– Что? Что ты говоришь? Бекир... хм... ладно, примем к сведению – всем своим видом давая понять, что не его это уровень, такой мелкотой заниматься, кому по чину положено – те Бекиром и займутся, дай ему Боже обойтись выговором и лишением премии... Хм... Что еще?

– Он еще (понижая голос) «Евровидение» ругал... и «Формулу-1»... тоже грубо... почти матерно...

– (Фаиг-муаллима аж подбросило в кресле). Так... А вот об этом – никому... Молчок (встал, закрыл оконные жалюзи, после чего раздвинул двумя пальцами створки, и с подозрением посмотрел на улицу)... Об этом я уже сам... ты смотри, никому... (снова сел)... Кхм... Ладно... Выйди, пройдись, покури... я тебя на днях еще раз вызову... дело есть... насчет твоего повышения поговорим... ты же слышал, как тут один деятель прокололся... насчет премиум-аккаунта на порно-сайте... это же... это же (Фаиг-муаллим некоторое время подбирал правильное выражение) непристойность! Даже по меркам разнузданной Европы (тыча пальцем в сторону, где по его мнению находился Запад вообще). А потому есть мысль, что его пора кхм... того, по состоянию здоровья, чтобы... ладно, иди пока, позже поговорим...

Ризван понимающе посмотрел на начальника, его голова чуть заметно наклонилась к груди в знак почтения к вышестоящему, после чего он прямо посмотрел в глаза Фаиг-муаллима и, почти по-военному развернувшись, вышел из кабинета... ...вид у обоих был важный, понимающий, что делают они очень нужное, важное, а самое главное – общее дело... Молодец, Ризван, молодец, эволюционируешь, кулаки сжал, аж костяшки на пальцах побелели, ух! как же иначе-то! А ты берегись Бекир, не иначе, как пиздец тебе пришел... молодец, молодец Ризван, всякое в жизни случается, а что не встал – так не бывает такого, не было и не будет, чтобы мужик на пизде не подскользнулся… судьба у тебя такая, судьба…то ли дело Фаиг-муаллим… и должность, и осанка, и почетом окружен... не дай Бог в больницу попадет – так ему, наверное, клизму не абы кто ставить будет, а сам замглавврача как минимум… иначе – скандал и неприятности… ах да, еще небольшой штрих к портрету Фаиг-муаллима… лет десять назад, еще не будучи непосредственным начальником Ризвана, он упился до капельницы на свадьбе дочери двоюродного брата, после чего одно упоминание об алкоголе вызывало сильнейшую боль в печени… с тех самых пор, упоминая имя Господа, он набожно склонял голову чуть нáбок, и рассказывал о необходимости твердо идти по стезе благочестия… не хихикайте, какой-никакой, а бонус, если и не здесь, то, наверное, там (тоже набожно склоняя голову набок)… только вот лично я насчет стези благочестия не обещаю, хотя буду стараться изо всех сил… а там уже разберутся…

Посещение Фаиг-муаллима никак не отразилось на... ну, вы понимаете о чем я... ...не только явь, но и сны, превратили жизнь Ризвана в мучительную пытку... сначала сны шли все больше с намеками, в каких-то печальных полутонах: ракета, падающая сразу после взлета, ржавые изогнутые краны, электронные часы, показывающие 17:30, со временем сны становились все сложнее и страшнее... Приснилось, например, что он, мобилизовав кое-какую сумму, пошел на поклон к начальству за получением вожделенной должности (с обязательством оставлять себе не более десяти процентов, остальное же немедленно передавать наверх), но начальство, посовещавшись, в просьбе решило отказать... Деньги, конечно, взяли, но попросили по пустякам больше не беспокоить: «С бабой сладить не можешь, как ты с просителями обходиться будешь? А? Молчишь? То-то же. Скажи спасибо, что не уволили, иди себе с Богом и смотри у нас» – глядя прямо в глаза и барабаня по столу пухлыми пальчиками... проснувшись в холодном поту, Ризван некоторое время приходил в себя, потом «водички, водички» и снова забывался непродолжительным сном... до следующего кошмара... долго так продолжаться не могло, пришлось обратиться к врачу... расспрашивать приятелей и знакомых он поостерегся, ну их, снова отбиваться от шуточек, вот и решил поискать в интернете... нашел, спаси его Аллах…. Врач как врач, выучили – он и лечит, взял 100 манат и порекомендовал «Персен», спокойную музыку и не нервничать, а для потенции (сделав серьезное лицо) – мед и орехи… О Аллах!

...Бог милостив, несколько дней подряд после приема двойных доз «Персена», Ризван спал спокойно, почти без снов... И вдруг – опять... только было закрыл глаза, как сначала очутился в кромешной темноте, которую внезапно вспорол луч света от лампы, которую направил ему в лицо следователь, точь-в-точь похожий на его непосредственного начальника, Фаиг-муаллима:

– Аааааа, Ризван? Тааак, тааак... наслышан о твоих проблемах... но проблемы ли это? И нет ли здесь злого умысла? Проститутку мы уже допросили, она во всем созналась. Но скажи мне другое. Вот если б на ее месте была бы добропорядочная туристка? А? Гражданка другого государства? И у тебя с ней бы не получилось (ударение на «с ней»)? А? Ну чего молчишь? Ты бы... ты б... Ты бы Родину опозорил (а Р – ррраскатистое такое, громкое, Ризвану аж поплохело)?... Ух, вредитель, сучья твояморда... Следователь замахнулся было на вжавшегося в угол Ризвана, а потом обнажил в улыбке все тридцать два зуба, и сказал: «Не бойся, мы сейчас вегетарианцы» – за что Ризван мысленно возблагодарил Совет Европы и Госдеп США.

Несчастный проснулся в еще большем смятении чувств, чем после сна о неполученном повышении... его очень напугало то, что во сне он благодарил Госдеп США и Совет Европы, но, слегка подумав, он махнул на это рукой, здраво рассудив, что всё равно никто не узнает, ровно до тех пор, пока он сам об этом не расскажет... по совести говоря, он и не собирался, потому что после этого точно повышения не видать... и что делать? Правильно... самое разумное – это повернуться на другой бок и снова заснуть, в надежде, что приснится что-нибудь более политическиблагонадежное... водички, водички... оооо... ...Парки прядут, и у них достаточно времени... Нона с Децимой как всегда, при делах, и только Морта дремлет до поры, до времени...

Это только в сказках, да и то не во всех, добро побеждает зло... а в нашей сказке добра нет вообще, такое сплошь и рядом случается... Зло? Ну, злое такое злишко, немасштабное, злобное, злющее, но хиленькое, на пакость большую не способное, к поканию в содеянном не склонное... так, сегодня урву, дальше видно будет... день завтрашний пугает, день сегодняшний путает, и все это приходит, как справедливо заслуженный всеми нами Трибунал... и то, что Гейне называл «зубной болью в сердце» напрочь у нас отсутствует, наше сердце беззубое, выходит, и болеть нечему, соврал немец, соврал, живем не любя и живем без любви, как те ангелы Лаодикийской Церкви... а часики-то тик-так, тик-так, и не сегодня-завтра, смерть костяшками в дверь постучит: гражданин, на выход, вещи оставьте... ладно, зло в сторону, но сложно, чертовски сложно писáть про наши реалии... ты потеешь, куришь сигарету за сигаретой, плешь в раздумьях почесываешь, выдумываешь, глаза открыл – хоп – а они это уже сделали… и как сказал перед лицом смерти один развеселый поэт, «или вы сами прекращаете идиотничать, или оставляете за мной право над этим смеяться»...

...нашего брата, да в наше время иностранцами да делегациями не удивить... а вот мы их порой удивляем до изумления... конечно, делегации и иностранцы делегациям и иностранцам рознь, пост-СССР не считается, чем мы их удивить-то в состоянии? Правильно, ничем, они не лучше, а вот если кто позападнее... сами понимаете, не одна челюсть отвиснет, нам только дай удивление вызвать, как нельзя лучше справимся... Как раз в это время повадились то Учреждение всякие иностранцы посещать... учить, просвещать, в недостатки пальцем тыкать, а потом, на основе натыканного, за рубежом, на международных совещаниях клеветать и позорить по-всякому... мол, то украли, этого нету, а здесь совсем от рук отбились, не слушаются... семь бед – один ответ, потому Довольно Значительные Лица предпочитали встречаться с иностранными делегациями крайне редко, делая исключения в самых исключительных случаях, когда отказываться уже было просто неудобно... и то верно... приедет такой хлыщ, весь из себя лощеный, ты корми его, пои, угощай, а он все равно накляузничает… ну очень склочный народ... другой и денег возьмет, и пообещает, а вот как свои прижмут его покрепче на какой-нибудь комиссии – сдаст со счетами и потрохами... что ж, мудрость народную не переплюнуть: лиса лисе поручает, а самый маленький лис – своему хвосту... Лис – лису, Довольно Значительное Лицо – Лицу Менее Значительному, так и дошла очередь до Ризвана… Целым совещанием руководить! С иностранной делегацией! Фаиг-муаллим, после краткого инструктажа, со значением поглядел на Ризвана, и сказал: «Надеюсь. Как на себя самого надеюсь. Как на родного»… После чего прижал его к груди, и с ноткой сентиментальности, чуть ли не со слезой в голосе, прошептал: «Смена растет. Есть кому дело доверить, есть» (Фаиг-муаллим был старше Ризвана лет на пятнадцать, ну, на двадцать максимум, на глазок так сразу и не определишь)… Оправдывай, Ризван, раз уж в фаворе – так хавай авантаж, сам видишь, какие надежды на тебя возлагают… если так и дальше пойдет – может в люди выйдешь, ведь Довольно Значительные Люди – тоже всего лишь люди, и они, как и все прочие – совершенно не вечны… (лично у меня был совершенно замечательный случай, когда одна девушка дико обиделась на то, что я сказал про фавор и авантаж, мол, я дама, матов и арго не понимаю, на что я смиренно возразил, что это Сологуб… девушка захлопала глазами, а Федор Кузьмич, не имея к этой фразе никакого отношения, погрозил мне с того света кулаком, мол, попадись ты мне только, сволочь брехливая... дело прошлое, но было весело)…

…Ризван быстро освоился в кресле Главного на Совещании (вообще, сразу дал понять, кто тут главный, последним в зал вошел, уже после того как все, и делегация, и подчиненные по местам расселись)... конференц-зал большой, просторный, всем, чем надо оборудованный, и акустика тебе, и микрофоны, и освещение, и потолок светящийся, совещайся на здоровье...ух, как спина-то выпрямилась, Ризван, тебя прям не узнать, другой, совсем другой человек, не чета прежнему, брови слегка насуплены, но улыбка гостеприимная, мол, как же, как же, гости дорогие, делегация заморская, уж мы вас так ждали, так ждали, ну наконец-то, добро пожаловать, уважаемые, присаживайтесь, а после совещания на ужин поедем, не извольте беспокоиться, никто не уйдет голодным, не в наших правилах в грязь лицом ударять... заморских делегатов было пятеро... вообще-то, их было четверо, плюс переводчик, с которого всё и началось... Ризван дружелюбно, но степенно кивнул головой в сторону иностранцев, здравствуйте, мол, несколько сурово посмотрел на коллег из местных, чего до этого почти никогда не делал, откинулся в кресле, и, увидев в составе делегации сухопарую англичанку, решил пошутить... ну дернул же тебя черт...

– Hǝǝǝǝ… Gızlar isǝ bizǝ cay gǝtirǝceylǝr… (Дааа... а девушки будут нам чай носить)

Коллеги обего пола улыбнулись (девушки даже приняли эту фразу за указание, и рванулись было исполнять, но Ризван остановил их жестом руки, не сейчас мол, потом), и всё было бы слава Богу, если б не подлец-переводчик, который то ли по наивности, то ли по злому умыслу перевел сказанное... слово в слово... выполнил, так сказать, профессиональный долг, совершив идеологическую диверсию, перевел без купюр и углов не сгладил... тут англичанка и встала на дыбы… тоже, нашла время, да сядь ты на место… так нет же…

– This is absolutely unacceptable! Me, and organization I represent, will treat this as a total misrespect to the values shared, as per an agreement, signed with your government couple a years ago. I personally see, that it’s not followed by your officials, and this information will be passed accordingly and reflected in our final report! Women are not for tea-services! – с этими словами делегация в полном составе покинула зал заседаний, оставив совершенно обескураженных чиновников в полнейшем недоумении... весь вид Ризвана говорил: «А что я такого сказал? Почему «misrespect» и за что, собственно, «reflected in our final report»?» Ay, götü pox luinlisler (вот же грязножопые англичане)! Ох уж эти пакости поедателей свинины!

Фаиг-муаллим узнал о случившемся буквально через десять минут (откуда, откуда… Бекир или кто другой стуканул, мало ли в Учреждении хороших людей?), и вопреки обыкновению, вызвал Ризвана не посредством секретарши, а лично, по телефону... Некоторое время он молча прохаживался по кабинету, держал руки за спиной, искоса поглядывая на Ризвана... «Да, Ризван... не везет тебе с бабами, где не осечка, там оплошность. Ну, да ничего, ничего, наш человек, мощно ввернул, своевременно, хе-хе... Что теперь делать – ума не приложу... надо подумать... доложить... посоветоваться... ты пока тихо сиди, и не нервничай, если что, прикрыть я тебя не смогу, но словечко замолвить постараюсь… Бог милостив, как там (показав глазами куда-то очень вверх) решат, так и будет… пока иди в отдел кадров, с этой минуты ты в распоряжении… в отпуску с сохранением…. Иди»… Фаиг-муаллим вдруг растрогался, обнял опешившего Ризвана, прижал к груди, и прошептал: «Əgidәmiz birdir... Allah kәrimdir, yaxșı olacaq, sәn vәfalı adamsan» (Убеждения у нас общие, Бог милостив, обойдется, ты человек верный)... Иди…

Ну как тут не нервничать, если не только явь, но сны не дают успокоения… Иди… Фаиг-муаллиму легко, дал указание, руки умыл, и спит спокойно… отпуск опять же, распоряжение... не слишком ли много событий за столь короткий промежуток времени? Много, много впечатлений, на троих хватит… потому следующий сон Ризвана был не просто ужасен, а попросту оппозиционно непристоен… деталей он даже вспоминать не хотел, настолько всё было кошмарно… ему приснилось, что какой-то Знаменитый Макак (ну точь в точь глава Учреждения), разумеется, с санкции откуда-то здорово Сверху, решил разделаться с окончательно обнаглевшим Известным Бабуином и отобрать у него виллы, фабрики, магазины и даже супермаркеты, оставив на пропитание самую малость, а еще лучше, опять-таки, с разрешения откуда-то Очень Сверху – спровадить подальше, в другие джунгли… «Он у меня надолго запомнит, как в центре города новостройки втыкать» – возмущенно шумел Знаменитый... «А описывать недвижимое имущество пойдешь ты, Ризван. И запомни, хвостом отвечаешь!». Сами понимаете, это уже не просто сон, тут запросто можно не проснуться… инфаркт во сне – самое милое при таких раскладах дело, ничего не докажут и крамолы не пришьют. В довершение всего, во сне у Ризвана на самом деле был хвост, жиденький такой, облезлый, не хвост, а так, насмешка… да и одежда во сне была потертая, а что до пиджака... хм… пиджак... в таком пиджаке впору от долгов бегать, а не чужое имущество описывать, тьфу ты, позорище… Просыпайся, Мальчиш-Мартыш, просыпайся скорее, и держись от этого хоровода с описью подальше,процесс перераспределения собственности, в особенности на постсоветском пространстве противоречив и сложен до слез того, чью собственность перераспределяют... не лезь, а то совсем без хвоста останешься в этом хороводе, ходи медленно, говори тихо... ...Парки прядут, и у них достаточно времени... Нона с Децимой, как всегда, при делах, и только Морта дремлет до поры, до времени...

А скандал тем временем, развивался по всем правилам дворовой ссоры конца семидесятых. Официальные лица отмалчивались, их подчиненные шушукались. Президент Международной Ассоциации по борьбе с Гендерным Шовинизмом, Сексизмом и Половой Дискриминацией (штаб-квартира – Словакия, г.Брно) Ĕбал Холáшек выразил глубокую озабоченность по поводу инцидента, а в конце речи добавил, что он хоть и не уполномочен правительством Словакии и не имеет к нему никакого отношения, тем не менее, надеется, что Словацкая Государственная Нефтяная Компания получит контракт на разработку нефтегазового месторождения в азербайджанском секторе Каспийского моря... Местные баламуты тоже не отставали, например, известный бакинский блоггер Мышильда-Кошильда, опубликовала в социальных сетях гневный пост под названием «Доколе?», но спустя некоторое время сочла за благо его удалить, так как тон совершенно не вязался с генеральной линией партии, а блоггеры умеют политграмоте и хорошо понимают намеки... Лидер же одной из многочисленных оппозиционных партий Ордяк Хайям, наоборот, пригрозил отрезать уши всем противникам Ризвана, после чего добавил: «Аxɪr ki, prezidentdǝn vǝ mǝndǝn bașga bir dǝnǝ dǝ kiși tapɪldɪ, xalal olsun» (наконец-то появился еще один мужчина после президента и меня), что в свою очередь, вызвало хилую бурю возмущения в точно таких же рядах либеральной общественности... Немолодой аспирант, автор нашумевшей книги «Мидяне ли мы?» разразился в собственном блоге статьей «во всем виноват Ислам, а вот если бы мы остались зороастрийцами, всё было бы хорошо и по-европейски, включая чай с равноправием» (ученый муж понятия не имел о том, что во времена зороастризма женщину, когда у нее начинался месячный цикл, попросту выгоняли из дома, чтобы не оскверняла жилище своим присутствием, но ему простительно, сказывались значительные пробелы в образовании, недорогой алкоголь и детские травмы)... в общем, зашвырнул Ризван камень в пруд, да такой камень, который один дурак бросит, а потом его десять умных вытащить не могут… пруд больно глубокий… Тебя ждут большие неприятности, дорогой, все только начинается… многократное набивание шишек об каждый угол, даже при включенном свете – впереди, совсем близко, как только за угол завернешь….

... ..Парки прядут, и у них достаточно времени... Нона с Децимой как всегда, при делах, и только Морта дремлет до поры, до времени...

Если бы кто-нибудь вздумал заглянуть в могилу Фрэнка спустя сто лет после его смерти, то не обнаружил бы там ничего, кроме кучи ржавой проволоки.

Чарльз Финней «Цирк доктора Лао».

...чего-чего, а времени теперь, в отпуску, у Ризвана хватало… зарплату выплачивали регулярно, но что такое зарплата без конверта в наше время? Так, слезы, а не денежка... И весь день деваться некуда… ну побродил по квартире, попялился в телевизор, а потом? Скучно… вот и пристрастился часов с трех пополудни в чайхане сидеть, разговоры разговаривать, в окружении точно таких же бездельников, ну, то есть, тех, кому днем и до самого вечера деваться некуда... кто в отпуску, кто на пенсии, кто вообще без работы… чайхана, надо сказать, была многопрофильная… бывают такие замечательные места: тут тебе не только чай подадут, но и покормят, если пожелаешь… пива нальют, водку поставят, кябаб приготовят, да соленья рядом положат... красота… замечательное место, приветливое, официанты понятливые, расторопные, только посетитель бровь приподнял – а он уже тут, и готов выслушать…

Темы для общения были самые разнообразные, от женщин, автомобилей и телефонов снова к женщинам… Рассядутся, закинут ногу на ногу, кто чай закажет, кто пиво… отдыхают, по сторонам посматривают, разговоры разговаривают, на кота, что по-хозяйски расхаживает, поглядывают… И как-то раз, обратили внимание на странную закономерность: как только они заводили разговор о политике или экономике, тот самый кот, здорово похожий на депутата, и растолстевший явно не на мышах, обычно безучастно взиравший на собравшихся, вдруг задирал заднюю лапу, и начинал тщательно вылизывать свое хозяйство... как только тема менялась – гигиеническая процедура снова сменялась кошачьим безразличием... то ли мистика, то ли кот знал больше собравшихся...

…если с явью всё более-менее налаживалось (привык, а привычка – великая сила), то со снами дела обстояли всё хуже и хуже... сплошь ужасы да непристойности… в этот раз Ризвану приснилось, что его вызвали в Учреждение для окончательного решения вопроса насчет его командировки на Запад, а именно – в Словакию, в то самое Брно...

– Я очень... я очень-очень хочу в Европу... но я очень не хочу идти на гей-парад – со слезами в голосе говорил Ризван.

– Нет... Так нельзя, так не получится, потому что так просто ничего не бывает – говорил ему строгий, но ласковый голос, нежно поглаживая беднягу по голове.

– Но почему? Это же совершенно разные вещи, они никак между собой не связаны – плаксиво переубеждал Ризван невидимого собеседника.

– Они не связаны, да, но их связали. Мы связали... Потому что так надо... Сейчас там враги… и запомни: у них, на Западе, все плохо, безработица, сплошной разврат и несанкционированные митинги… Ты «Закат Европы» читал?

– Неееет – жалобно протянул Ризван.

– Зря. И вообще, если ты немедленно не прекратишь плохо себя вести и капризничать – тебя тоже свяжут – грубо сказал голос, а размытый контур его тела стал принимать очертания профиля самого... страшно подумать – министра, Главы Целого Учреждения... у Ризвана аж в глазах посветлело, словно кто-то, разгоняя дым, сильно замахал руками в очень накуренном помещении, и силуэты курильщиков начали принимать привычные нашему глазу формы… Снова понадобится – опять развяжем – продолжил голос… – И тебя, и их… Концепции, то есть... В общем, ты не поймешь – силуэт собеседника махнул рукой, давая понять, что дальнейший разговор считает бессмысленным, Ризвану, мол, все равно не понять… но взгляд Почтенного Главы Целого Учреждения ясно говорил: партия скажет – надо, ты, Ризван, ответишь – есть...

– Прикажете прочитать? – тихим, виноватым голосом спросил Ризван.

– Что прочитать?

– Книгу… Эту... Которая... Закят Европы (закят – в мусульманском праве – ежегодный налог)...

– А, ну да, прочитай, прочитай…

...Парки прядут, и у них достаточно времени... Нона с Децимой как всегда, при делах, и только Морта дремлет до поры, до времени...

Вы все между ложкой и ложью, А мы все между волком и вошью.

А. Башлачев. «Некому березу заломати»

... ..даже если безделье и не мать всех пороков, все равно она приходиться им очень близкой родственницей...онаразлагающе влияет на бездельничающего... ничего не делая, недолго и в неприятности вляпаться… Ризван, устав от ничегонеделания, поминутно смотрел на телефон, в ожидании звонка, постоянно проверял, на максимуме ли рингтон и уведомления о пришедших SMS, но – тщетно... не звонят, не пишут… ну сколько можно в чайхане штаны протирать, да по улицам без дела слоны слонять? Не печалься, Ризван, не печалься, ты не один такой… как вдруг… позвонил Фаиг-муаллим, позвонил, не забыл, помнит, я нужен, наконец-то!

– (хе-хе-хе) Ризван?

– Да, Фаиг-муаллим (встав, вытягивается)

– Ну, как жизнь? Как отдыхается?

– Все слава Богу, Фаиг-муаллим, все слава Богу.

– Устал, наверное, от безделья? (хе-хе-хе).

– Немножко, Фаиг-муаллим, самую малость. Хотелось бы настоящего дела.

– Вот потому я тебе и позвонил. Слушай внимательно. Тебе на днях позвонит один человек. Вкратце объяснит, что и как.

– Как скажете, Фаиг-муаллим.

– Конечно. Так вот. Задание важное, деталей ДАЖЕ Я НЕ ЗНАЮ. Ты понимаешь, насколько всё это важно?

– Да (глотая слюну и вытягиваясь еще сильнее).

– Не подведи меня.

– Никогда, что вы, как же можно (позвоночник вот-вот треснет).

– Ну, тогда созвонимся. И еще...

– Слушаю, Фаиг-муаллим (хруст).

– Держи меня в курсе... если что….

– Слушаюсь, Фаиг-муаллим (хруст на уровне инфразвука)

– Ну, бывай, бывай (хе-хе-хе)

(Ризван замирает, боясь дать отбой первым, валится на стул, потом, дождавшись, когда Фаиг-муаллим повесит трубку, идет к холодильнику, достает бутылку минералки, выпивает из горла примерно половину, после чего валиться на диван, и на выдохе произносит: «Неужели?»).

КАК НАДО ДЕЛАТЬ ДЕЛА….

(небольшой, но достаточно просторный кабинет где-то очень и очень НАВЕРХУ... не так, чтобы САМЫЙ ВЕРХ, но, скажем, двумя, максимум тремя уровнями ниже... за круглым столом трое мужчин, в дорогих, но неброских костюмах, перед каждым открытый ноут... перед двумя – пачка сигарет и чай, третий предпочитает кофе... )

– В общем, думаю, что все в общих чертах в курсе предстоящего дела.

– Я нет, только что из аэропорта.

– По спецсвязи вызвали?

– Да.

– Дело очень срочное. Указание сверху. Итак... Некий г-н Мак Каррони, обладатель сразу нескольких паспортов...

– Да, я что-то слышал, продолжайте.

– Так вот... посетил оккупированные территории, а потом, несмотря на наложенный запрет на въезд в Азербайджан, все-таки к нам приехал... ну, там еще много чего было... издевательство в интернете, мол, мамеды криворукие, ничего вы мне не сделаете... потому и было принято соответствующее решение...

– Подать запрос в «Интерпол»?

– Это уже сделано. Более того, уже есть договоренность с Молдовой об его экстрадиции. Кишинев уже дал свое принципиальное согласие, им с нами делить совершенно нечего.

– Ну, привезем мы его сюда, ну, посадим... Вонь же начнется.

– Начнется, обязательно. Потому нам и поручено сделать так, чтобы вони не было.

– И какие есть на этот счет соображения?

– В общих чертах так... Привезти и устроить балаган... С ним в роли рыжего.

– Интересная мысль. Стукнем по дурачку карнавалом и не сажать?

– Верно улавливаете. Делать из него мученика не следует, а вот надеть на голову мусорное ведро следовало бы. Да такое, чтобы он о камере вслух мечтал.

– (перебирая бумаги) Он еще и гражданин Израиля...

– (с ухмылкой) И так для них важен...

– Понимаю... есть у меня один знакомый... может подготовить сценарий... в общем, нужно подумать...

– Да, нужно... и сделать по уму... так, чтобы одно упоминание его имени, не говоря уже о появлении на публике, вызывало смех... в самом лучшем случае – с трудом сдерживаемое хихиканье...

– А кто такой этот Мак Каррони вообще?

– Блоггер...

– Ясно и модно... никем не работает, коптит небо, постит мысли и лепит фотки, питается паштетами...

– Вроде того... хотя... точнее и не скажешь...

– Хорошо... за работу?

– За работу. Я свяжусь со сценаристом...

– У нас неделя...

– Этого мало... нужно будет написать сценарий, отработать работу с прессой, (с усмешкой) с общественными организациями, (еле сдерживая улыбку) с творческой интеллигенцией (отворачиваясь в сторону)...

– Ну, на этих-то и пяти часов хватит... сценарий – вот самое главное... дайте мне знать, когда он будет готов, снова соберемся, уже со сценаристом.

– Договорились.

– Тогда до связи.

…Ризван скромно примостился на краешке стула, искоса разглядел собравшихся, но, почувствовав на себе чей-то немигающий взгляд, перестал косить и c любезной предупредительностью вперил взгляд в Человека в Штатском... Человек в Штатском не стал закладывать рук за спину и расхаживать по комнате, а сказал сидевшей за отдельным столом с компьютером женщине средних лет, избегая обращения по имени:

– Раздайте собравшимся по экземпляру сценария.

Женщина бесшумно раздала тридцати-тридцатипяти страничный документ в белом клеенчатом переплете, после чего вернулась на свое место... Ризван не отрываясь смотрел на Человека в Штатском, и думал: «Дааа... вот это даааа... солидный человек... выправка... семидесятые... Михайло... и не иначе, как целый генерал»... Человек в Штатском внимательно посмотрел на Ризвана и негромко, так, чтобы было слышно только ему, сказал: «Генерал-майор»... Ризван проглотил было слюну, но в горле, как назло, пересохло... Он широко раскрыл глаза, и подумал: «Неужели ТАМ и ТОГДА ИХ учили мысли читать?». В горле пересохло пуще прежнего, после чего Ризван счел за благо перестать думать вообще, а то мало ли... благо, дело для него знакомое, повседневное... молчи и слушай, не зря у тебя рот один, а ушей – целая пара... как у памятника Зорге…

...Парки прядут, и у них достаточно времени... Нона с Децимой как всегда, при делах, и только Морта дремлет до поры, до времени...

...в 17:00 в Кишиневском аэропорту «Кишинэу» приземлился видавший и лучшие времена самолет «Ан-2» с азербайджанскими опознавательными знаками… двое смешных молдавских полицейских в чине младшего сержанта, сдали упирающегося Мак-Каррони практически своим близнецам – сержантам азербайджанским... один тощий и маленький, другой высокий и толстый, оба государства старались соблюсти баланс к обоюдному удовлетворению… по истошному воплю Мак-Каррони было ясно, что соблюсти баланс удалось… общими усилиями (по подзатыльнику от каждой из сторон, не больно, но обидно, чтобы себя не забывал и понимал, где находится) арестованного запихнули в «Ан», откозыряли друг другу и обменялись документами… «Allah sizden razigalsin, aygardașlar» (да будет Господь доволен вами, братья) – хором сказали наши. «Dumnezeu să te răsplătească, frați» – одновременно ответили товарищи из Молдовы после чего, пожав друг другу руки, обменялись пакетами с подарками (две бутылки вина с молдавской стороны, и две бутылки гранатовой настойки – с азербайджанской). В салоне, сверкнув золотыми зубами, толстый полицейский снял с Мак-Каррони стальные наручники, и надел на него такие… ну... с розовой опушкой... после чего ущипнул задержанного за щеку, сверкнул золотыми зубами, и на безукоризненном английском, произнес: «Welcome to the Land of Fire, you’r ass hole»... Мак-Каррони чуть было не потерял сознание… четыре часа полета показались ему четырьмя годами строгого режима, которые тут же нарисовало ему услужливое воображение... тощий, с лица которого не сходила гостеприимная улыбка, вежливо спросил, хорошо ли кормили в кишиневском СИЗО, и не проголодался ли Мак-Каррони, который в этот момент думал о чем угодно, кроме возможности поесть... потом золотозубый виновато улыбнулся, и сказал, что самолет старенький, дорога долгая, в полете может случиться всякое, а парашютов всего четыре, два для работников полиции, и два для членов экипажа, так что, в случае чего, пусть Мак-Каррони на них обиды не держит… как будто в подтверждение его слов, через пару секунд самолет попал в воздушную яму, и желудок Мак Каррони сначала ушел куда-то очень и очень вниз, а потом резко вверх, к самому горлу… заметив это, золотозубый жестко, но не причиняя лишней боли, взял Мак-Каррони за ухо, и предупредил, что если тот заблюет салон, то он вытрет наблеванное его мордой (да-да, именно мордой, так и сказал, в полное нарушение всех международных договоров)… ухо не то чтобы ныло до самой посадки, но ощущение было не из приятных... Мак-Каррони вжался в ветхое сиденье и попытался уснуть, или, скорее, впасть в забытье, как вдруг один из пилотов (!) ткнул его под горло металлическим подносом, на котором красиво лежали три дымящихся шампура с кябабом (люля, бастурма и тикя: мясо кусочками) украшенные зеленью и разрезанными помидорами, и сказал: угощайся, дорогой, ешь, от души предлагаю, как своему, а то сейчас все это тебе на голову надену... Мак-Каррони давился, но жевал, а что тут поделаешь, надо – значит надо, была охота с подносом на голове сидеть… самолет трясло, но это еще вопрос, кого трясло больше, и всё под аккомпанемент «кушай, кушай на здоровье, человек ты наш дорогой»... Мак-Каррони сделал над собой совершенно нечеловеческое усилие и проглотил последний кусок мяса, который показался ему резиновым, после чего просто выключился, как будто кто-то выдернул шнур из розетки… но до самой до посадки, сквозь сон ли, галлюцинация ли от перенесенного, или всё так и было на самом деле, у него звенело в ушах два голоса, тощего и толстого: «Нужно вести себя прилично, уважаемый, потому что именно филейные части отвечают за органы речи, равно как и прочие части тела, вместе взятые... не катайся по оккупированным территориям, вот и не будешь плясать на сковородке под наблюдением криворуких мамедов, да живут и они и ты сто и еще раз сто лет... у нас, как видишь, и с руками полный порядок, и сковородки наготове, но это тебе позже покажут... Так ты всё понял?»… ну и как тут жиденько в панталоны не напустить-то? Вот так оно и бывает… вони при этом – сами понимаете…пришлось задержанного в самый хвост самолета перенести... и как тут без заушения обойтись? Никак нельзя, но чисто в воспитательных целях, со всем милосердием, без причинения лишних болевых ощущений... тут лежи и посадки дожидайся, это здесь было смешно и весело, основной балаган тебя дальше ждет… вообще-то всё снимается и будет сниматься на камеру, чтобы тебе лежалось легко... через пару-тройку часов, самолет совершил посадку в бакинском аэропорту... бесцеремонно растолкав Мак-Каррони, полицейские насильно, но без битья, влили ему в рот с четверть (ну, может, чуть больше) литра какой-то отвратительной местной водки, по вкусу напоминавшей технический спирт, в котором перед этим вымыли детали двигателя безнадежно старого автомобиля… чтобы по трапу веселее ногами перебирать… ну, или катиться, если вдруг ноги откажут... шутка ли – целых 250 г палёнки, разом и без закуски, тут и здоровила закосеет, спотыкаться начнет, а этот, с цыплячьей-то рожей – и полететь может, даром, что крылья не орлиные... все головой, да попой, шмяк-бум-бряк вниз... а перед трапом – пресса, общественность, представители НПО, творческая и не только интеллигенция, разносчики воды и бутербродов, священнослужители, и простые водители рейсовых автобусов... у кого фотоаппараты, кто на телефоны снимает, кто так запоминает, много, много людей… осуждающих и сочувствующих, кто-то выкривал приветствия, а кто-то проклятия, кто-то ругал, кто-то сочувствовал…ай, как стыдно, Мак-Каррони, ай как нехорошо все складывается… заметьте, ведь всё без рукоприкладства, предъявить нечего, облизнется ваш ЕСПЧ... сценаристы должны работать, сценаристы, и они должны работать правильно… Мак-Каррони, страдая душой и мучаясь желудком, завывая от самого факта своего существования, без какой-либо помощи со стороны сопровождающих, кубарем скатился по трапу, ровно сел на постланный специально для такого случая фиолетовый резиновый коврик с осликами веселого красного цвета (все показываем крупным планом, особенно осликов и лицо Мак-Каррони) и чуть было не ослеп от света наведенных осветительных приборов и вспышек фотоаппаратов... чуть не оглохнуть тоже было с чего: люди, перебивая друг друга, задавали ему массу вопросов на нескольких языках одновременно, что-то громко выкрикивали, как вдруг... слаб человек и немощна плоть его, в этот раз не на высоте оказался мочевой пузырь, в голове что-то щелкнуло, а ниже пояса что-то потекло... измученные мозги просто проорали мочевому пузырю: «вы – слабое звено», и... да, слабое... со всеми, в полном смысле слова, вытекающими последствиями... дважды конфузия за четыре часа, да на глазах у толпы, где все с телефонами да фотоаппаратами... что делается, что делается... вдруг к Мак-Каррони подскочил не по-современному одетый человек небольшого роста и в высокой папахе, издал губами неприличный звук, после чего вынул из складок одежды два крашеных яйца, протянул ему красное и проорал прямо в ухо: «а давай яйцами стукаться?»... весь этот ужас продолжался до тех пор, пока к Мак-Каррони, распихивая толпу со словами: «Әәәә, daglişɪn, daglişɪn, demәdim» (Разошлись, разошлись, я вам говорю) не протиснулся капитан полиции (обычный участковый) и, легонько подталкивая Мак-Каррони в шею, не повел к старому полицейскому «УАЗ»-ику, приговаривая: «Düş gabağɪma, ужин-әgeciksәm, eşşәyün öldü» (Топай давай, плохо тебе придется, если я к ужину опоздаю)... Минут через сорок, показавшихся Мак-Каррони вечностью, да по разбитой дороге, «УАЗ»-ик подъехал к поселковому отделению полиции... Участковый так же бесцеремонно выволок его из машины, втолкнул в дежурку, где по-быстрому составили опись извлеченного из карманов задержанного (связка ключей, телефон, бумажник с незначительной суммой денег в долларах, рублях и леях, три паспорта, да несколько каких-то квитанций) и, не говоря лишних слов, запихнули Мак-Каррони в «одиночку»... прошло часов десять… или двенадцать… покормили, тюфяк чистый, клопов нет, казалось бы, сиди и радуйся, размышляя о собственном месте в прекрасном и разнообразном мире, как вдруг ключи противно звякнули, дверь «одиночки» открылась, в камеру вошел здоровенный дядя с дынеобразными кулаками и маленькой головой, макушку которой еле прикрывала с трудом натянутая фуражка…. Дядя приветливо улыбнулся, что лишь заставило Мак-Каррони покрепче вжаться в угол, и вежливо пригласил его на выход… на крыльце отделения стоял… ишак... обыкновенный, серый такой, уши вниз, пися до земли и грустные глаза (впоследствии пресса уверяла, что последнее говорило об его принадлежности если не к интеллигенции, то к созданиям, обладающим дипломом о среднем образовании, как минимум)... грустно было вокруг… ночь, слякоть, ветерок, ишак, Мак-Каррони… конец света для отдельно взятой единцы может быть именно таким: не крики, а всхлипы... впрочем, мы отвлеклись… пока Нона с Децимой были при делах, а Морта дремала, у входа в отделение появилась пресса и представители гражданского общества... вспышки камер и наперебой задаваемые вопросы пугали ослика и Мак-Каррони, плюс, несколько раздражали работников полиции, которые изо всех сил старались придерживаться духа и буквы декларации прав человека и гражданина, а потому особо не лютовать, и даже изображать на лицах подобие вежливой улыбки... Совершенно не упиравшегося Мак-Каррони усадили на слегка упиравшегося ослика, всучили в правую руку бутылку полусухого вина, а в левую – веник, позвали музыкантов, и под жизнеутверждающую музыку, веселой толпой двинулись в направлении ближайшего районного суда... по дороге, как водится, не обошлось без происшествий, а именно: кавалькада, с криками и музыкой следовавшая за ишаком, вытоптала рассаду в огороде дяди Салима, человека пожилого, строгого, бывшего работника вневедомственной охраны... Он с минуту оторопело глядел на вытоптанный огород, после чего с жутким матом выскочил наружу с кетменем в руках, и с воплем «Guşxananizi dagidaram, arsizlar!» (я сейчас вашу голубятню разорю, бесстыдники!) погнался за процессией и было успел пнуть под копчик какого-то трансвестита с транспарантом, но был вовремя остановлен полицейскими и вежливо, но твердо оттеснен в сторону, где ему объяснили, что дело тут делается важное, а за огород, дядя Салим, ни минуты не волнуйся, вот тебе документ, по нему всё завтра же возместят, обращайся с девяти утра... дядя Салим долго глядел вслед удаляющейся толпе, почесывая затылок, а потом махнул рукой, аккуратно засунул полученный документ в карман рубашки и, пробормотав что-то вроде «Eşșәyәxli» (ишачье собрание), вернулся в дом... кстати, сказанное дядей Салимом относилось к кому угодно, кроме ослика, что он и подтвердил соседям, сидя в чайхане, следующим вечером... (к слову, на следующее утро дядя Салим заявился в полицейский участок за обещанной компенсацией по поводу огорода, где ему всё сразу же возместили... дядя Салим вежливо, но твердо отказался от перевода на карточку, предпочитая наличные, потому что с высшей степенью недоверия относился к банковским картам и всему, что с ними связано, после того, как на него один раз упал банкомат, но это дело прошлое, и к рассказу никакого отношения не имеющее)... а тем временем процессия подошла к зданию суда... стоявший у входа полицейский аж сигарету изо рта выронил, глядя на этот шабаш, но, увидев среди толпы своих коллег, только удивленно хлопал глазами... после, в зале, судебные приставы с полчаса урезонивали беспокойную публику, упрашивали не кричать, присесть, объясняли, что здесь суд, а не цирк, курить нельзя, а сидеть полагается тихо, всем видом выказывая уважение и почтение... кое-кого, правда, пришлось и под ребра ткнуть, небольно, для острастки, чтоб приличия соблюдал... ослик, к слову сказать, вел себя гораздо приличнее прочих: не шумел, не размахивал руками, не топал ногами, не поскуливал, затравленно вжавшись в угол на скамье подсудимых, а смиренно свесив уши, безучастно смотрел на собравшихся, понимая – судьба-злодейка: кому-то таскать, а кому-то кататься... появление судьи все встретили почтительным молчанием, и даже те, кто успел усесться, вскочили без напоминаний. Пока судья знакомился с предоставленными документами, с места вскочила представитель какой-то НПО и обратилась к нему, тряся в воздухе какими-то бумагами:

– Позвольте, Ваша честь, ходатайствовать перед судом о временном освобождении г-на Мак-Каррони из-под стражи по причине необходимости его присутствия на церемонии награждения!

– Награждения чем?

– Разрешите ознакомить Вас с соответствующими документами.

– Секретарь, передайте мне документы. (читает сквозь очки, хмыкает, поднимается с кресла). Обвиняемый временно освобождается из зала суда по предоставленному стороной защиты ходатайству.

Кто-то подхватил Мак-Каррони подмышки, снова усадил на ослика, и они оба, влекомые широким людским потоком, покинули судебное здание... несмотря на то, что судья кричал им вслед: «Освобождается под исключительную ответственность ходатайствующих», но никто из присутствовавших на этом празднике жизни, даже не обернулся... с каждой последующей минутой, Мак-Каррони всё меньше и меньше понимал, что, собственно говоря, происходит, хотя и старался хотя бы обернуться… его никто и не спрашивал… снова погрузили в старенький «Уазик» и со словами: «Тихо, не голоси, все свои, и тебя пока не вешают» повезли в неизвестном направлении... разумеется, под еле слышный вой несчастного, побитого всеми законами и испачанного всеми фекалиями... заметьте, в полном смысле этого слова…

Тем временем, группа крепких молодых людей, выехала совсем из другой точки, прибыла в один из Домов торжеств, оцепила его и со словами: «Дело государственной важности! После доженитесь!» – со всем уважением и извинениями выволокла оттуда брачующихся, гостей и работников ЗАГС-а, после чего зал сразу же заполнился той же самой публикой, что встречала Мак-Каррони в аэропорту и присутствовала в зале суда, что свидетельстовало о высокой степени подготовки мероприятия... Само мероприятие обещало быть высококультурным, потому как культура в том Доме Торжеств была везде... в углу, например, известная певица, искавшая себя вот уже много лет, заглушая даже ведушего, с подвыванием читала «Цветы Зла» в собственном переводе, интерпретации, и с соответствующими телодвижениями, что придавало происходящему схожесть если и не с черной мессой, то с каким-то загулявшим гулянием давно не гулявшего народа... в общем, было с чего спятить не только г-ну Мак-Каррони... но Ризван был человеком опытным, взял себя в руки, твердо помня, что в суматохе и среди шума прежде всего нужно следить за собственным карманом и следовать инструкциям, полученным от начальства... а в таком окружении, в такой ситуации – нужно удвоить бдительность... находясь чуть-чуть в стороне от этого цветущего, орущего, пляшущего и скачущего многообразия, тем не менее, стараться... Ризван заприметил какого-то журналиста, быстро тыркнувшего в сумку початую бутылку водки и пригоршню канапе с паштетом, тихо зашел к нему за спину, схватил за ухо и со словами: «Ааааа, сучонок, народное воровать?» сдал охране... В этом не было никакого героизма, а простое выполнение служебных обязанностей... в таких условиях, да с такой публикой очень даже осмысленный образ жизни... Вот как Ризван с заданием справился! Добросовестно, самоотверженно, глаза с пройдох не сводил... всякий его за это похвалит, а начальство еще и вознаградит, если будет на то его начальственнейшее соизволение... шанс – его, вообще-то, ловить надо, это только в сказках дуракам везет, в жизни всё иначе складывается... А царившая в зале культурно-политическая вакханалия, тем временем, набирала обороты... Мак-Каррони, в ужасе от происходящего, подвывал в такт навязчивой музыке и тихонько раскачивался из стороны в сторону, обхватив голову двумя руками. Вокруг него, взявшись за руки и приплясывая, кружились все присланные по разнарядке: от трансвеститов до поваров, от политических деятелей второго и третьего эшелона до представителей НПО, от журналистов до эстрадных звезд, плюс разносчики воды и бутербродов и, как и было отмечено ранее, представители творческой и не очень интеллигенции... Зрелище! Психика Ризвана могла выдержать многое, и выдерживала многих... но чтоб вот так, вживую, на расстоянии вытянутой руки, увидеть Ордяк Хайама, который, приобняв в ужасе пучащего глаза Мак-Каррони, орет ему прямо в левое ухо: «Adașdireeeee, bu, adaș!» (это мой тезка, мой тезка!) – это, согласитесь, перебор... Ризван почувствовал, что плывет, и ему срочно надо на воздух... с трудом переступая ватными ногами, кое-как добрался до выхода, тяжело и глубоко вдохнул сыроватый воздух, вынул непослушными пальцами сигарету, и подумал было, что за проклятое безвременье, даже подохнуть не за что… нет, успокойтесь, ничего такого он не подумал, такие мысли ему вообще чужды… покурил, отдышался, пот со лба вытер – и обратно, потому что за такой публикой глаз да глаз нужен... вернулся он вовремя... в зале царила тишина, а всё внимание было приковано к небрежно, но неплохо одетой женщине средних лет (той самой, что ходатайствовала в суде), которая читала с листа следующий текст: «Наш НПО, чьей основной целью является борьба с энурезом, его проявлениями и последствиями, а девизом – «Недопущение, Предупреждение и Утешение» постановила: наградить вышеупомянутого Мак-Каррони медалью «Почетный Недержанец» (изображение медали крупным планом: кувшин и простыня выполнены из латуни и мельхиора, колодка медали обтянута муаровой лентой нежного персикового цвета) и таким же нагрудным знаком (аналогичные материал и рисунок), с правом ношения на правой стороне груди в мирное время, в государственных учреждениях и в местах народных гуляний. Принимая во внимание всё вышеизложенное, ходатайствуем перед президентом и соответствующими органами Азербайджанской Республики об амнистировании г-на Мак-Каррони, потому как причина награждения вышеуказанного г-на Мак-Каррони орденом «Почетный Недержанец», равно как и его поведение в самолете, на ослике и в камере предварительного заключения, свидетельствуют о его искреннем и глубочайшем раскаянии. Более того, этот акт гуманизма послужит лучшим свидетельством приверженности Азербайджана общечеловеческим ценностям. Троекратное, или нет, пятикратное «ура!». Зал взорвался грандиозной «урой» и аплодисментами, в которых потонули возгласы: «да!», «правильно!», «гуманизм и права человека!», «шутки шутками, а за глупость надо бить!», «пора встать вровень с Европой!» и «надо подтянуть её до нашего уровня!»… под торжественный бой барабанов, медаль, нагрудный знак и соответствующие документы были вручены Мак-Каррони, у которого и без того голова шла кругом... Мак-Каррони аж на пол присел, за неимением стула... собравшиеся были людьми тертыми и, невзирая на политические убеждения, прекрасно знавшими, с какой стороны колбаса на хлебе лежит: когда шуметь надо, а когда заткнуться, и стоять тихонько, с уважением в глазах... вот и стояли, как вкопанные, пока тихий человечек с незапоминающейся внешностью (как выяснилось впоследствии, третий помощник пресс-секретаря Генпрокуратуры) зачитывал с бумаги текст примерно следующего содержания:

«Уважаемые участники! Всецело руководствуясь идеалами гуманизма, приверженностью международным соглашениям, взятыми на себя обязательствами, а также недавними изменениями в законодательстве, которые позволяют, а в отдельных случаях прямо рекомендуют соответствующим органам исполнительной власти нашей страны, освобождать от уголовной ответственности, или, в особых случаях, амнистировать (оратор запнулся и на секундуотвернулся, как бы ослепленный светом софитов) кавалеров нижеперечисленных орденов, а именно:

Кавалеров ордена «Почетный Недержанец»

Кавалеров ордена «Ушибленный Минаретом»

Кавалером ордена «Зашуганный Востоком»

Кавалеров ордена «Напуганный Азаном»

Кавалеров ордена «Сбежавший от Ай-Улдуза» (Ай-Улдуз – полумесяц и звезда)

а также, пойдя навстречу пожеланиям НПО, чьим девизом является «Недопущение, Предупреждение и Утешение», и принимая во внимание лишь частичную дееспособность гражданина Мак-Каррони, соответствующие органы нашей республики постановили: немедленно освободить подсудимого орденоносца (внимательно оглядел Дом Торжеств и присутствующих, после чего продолжил), не доставляя обратно в здание суда.

Последние слова потонули в шквале аплодисментов, как вдруг... когда в битком набитый зал, с громкими словами «и где эта сволочь?» вдруг входит человек с суковатой палкой, это вызывает у собравшихся некоторую нервозность и, я бы даже сказал, естественное волнение... больше всех заволновался Мак-Каррони, который уже было возблагодарил Небеса за то, что всё (в особенности, рев Ордяк Хайама: «Adașdireeeee, bu, adaș!») так благополучно заканчивается... слава Аллаху, гражданина быстренько оттеснили в угол (Ризван и сам старался без меры, прыгал вокруг, суетился, покрикивал: «окружай, мол, окружай»), в общем, тревога оказалась ложной, а то и вообще инсценировкой, чтобы страху нагнать, да краски сгустить... всё хорошо, что хорошо кончается, к выходу подъехал тот же самый старенький «УАЗ»-ик, на котором Мак-Каррони приехал из аэропорта, в него его же и посадили и, даже не дав для порядка по шее, отправили восвояси... не с Богом, так с чертом, приезжайте еще, господин Мак-Каррони, приезжайте по любому из имеющихся у вас паспортов... мы только рады будем...

Расходилась довольная массовка, журналисты, операторы и осветители сворачивали аппаратуру, Ордяк Хайямсадился в роскошное авто (заслужил, заслужил), а Ризван, понимая, что день прожит не зря, важно курил возле входа, ожидая телефонного звонка с дальнейшими инструкциями... и только специально приглашенная группа прогрессивно настроенных, но несколько разочарованных в европейских ценностях граждан (чья прогрессивность заключалась в том, после расстрела «Шарли Эбдо», они поменяли аватарки в соцсетях на флаг Франции, а разочарование в европейских ценностях наступило только тогда, когда они выяснили, что это совершенно не облегчает процесс получения в ту Францию визы) выразила свое громкое «фи», но ту группу, понятное дело, никто и слушать не стал... идите, идите, будет надо – покличем, оплата обычная, а возражалы всегда нужны...

Вот что я тебе скажу, дорогой читатель... если ты нахлобучил оппоненту на голову мусорное ведро, снял на видео, да выложил в Сеть – к его словам, да и к нему самому, вряд ли кто-либо станет относиться серьезно... его появление в любом обществе будет сопровождаться либо еле сдерживаемой усмешкой, либо вздохом сожаления... менее культурные люди вроде меня – станут просто ржать, не скрывая эмоций... по идиотизму и наглости, товарищи, нужно бить карнавализмом, а вот из пушки по воробьям – совершенно не следует...

ЗАНАВЕС

Ах да, чуть не забыл….

Министерство Иностранных Дел Азербайджанской Республики, выражает глубокую озабоченность ситуацией в Испании, и призывает стороны к мирным переговорам, основанным на уважении к территориальной целостности Испании и праву народа на самоопределение. Со своей стороны, Министерство Иностранных Дел Азербайджанской Республики готово выступить в качестве посредника в рамках Организации по Безопасности и Сотрудничеству в Европе в роли сопредседателя Специальной Комиссии, если таковая будет создана в ближайшее время.

ПО УМУ СЛЕДУЕТ ПОСТУПАТЬ ИМЕННО ТАК. НУ, ВОЗМОЖНЫ ВАРИАНТЫ, СЦЕНАРИЙ МОГ БЫ БЫТЬ РАЗНЫМ... НО К СОЖАЛЕНИЮ... ДА ЧЕГО УЖ ТАМ ГОВОРИТЬ...

...Парки прядут, и у них достаточно времени... Нона с Децимой как всегда, при делах, и только Морта дремлет до поры, до времени...

...возвращаясь домой под утро, часов эдак под восемь, Ризван услышал во дворе чей-то громкий плач и проклятия... в углу двора громко рыдала соседка, из соседнего подъезда (Ризван часто на нее поглядывал, еле заметно облизываясь, но наличие у нее мужа далеко не субтильного телосложения, обещало, скорее, боль от побоев, нежели радость соития... хотя... одними побоями могло бы и не закончиться)... вокруг суетились соседи, кто-то нес воду, кто-то тащил валерьянку... глотнув принесенное, женщина (полноватая крашеная блондинка тридцати пяти лет) перевела дух, и заголосила по-новой:

– Ушееееееел! Ушеееел, сволочь такая!

– Кто ушел, ай баджи (сестра)? Куда ушел?

– Кто? Муж, муж ушел, скотина, сука, муж ушел.

– Успокойся, перестань, вот еще водички попей.

– Не нужна мне вода! (отталкивая стакан). Ушел, негодяй!

– Да куда он ушел? Я его вчера вечером в магазине видел.

– К ней. К другой ушел! (собравшийся народ насторожился и навострил уши)

– К кому?

– К ней, к той сучке! В однокомнатную квартиру! Жрать только жареную картошку! Сволочь!!! Жить в условиях полной антисанитарии!

Услышав последнюю фразу, Ризван пробормотал про себя что-то вроде «и быть там Главным Микробом», после чего махнул рукой, и зашел в подъезд... лифт вызывать... домой... не моё, мол, это дело, если муж не вернется – пристроюсь, если кто другой не опередит, а пока – поем-ка и спать, умаялся я с этим Мак-Каррони... правда, чуть слышно пробормотал: ушел из трехкомнатной квартиры, оставил машину… и всё для того, чтобы жрать одну картошку?

Что ж, вымышленная история о том, как по уму надо было поступать с птичкой-невеличкой, благополучно закончилась при непосредственном участии Ризвана, проявившего себя как нельзя лучше. Старался, выкладывался, а раз так – то имеет право на поощрение. Надо только подождать, лица вышестоящие крайне не любят, когда им о чем-либо напоминают. Ждать пришлось недолго, звонок раздался буквально на следующий день. Фаиг-муаллим вызвав Ризвана, минут десять его хвалил и даже потрепал по плечу, после чего объвил, что тот поступает в распоряжение к его заместителю. Ооо, этот заместитель был фигурой знаковой! Работники Управления остерегались его даже бóльше, чем Фаиг-муаллима, знали, что если что услышит – тот же час донесет, а кому нужны неприятности? Плюс, как человек отменной, всегда и везде выпячиваемой нравственности и политической грамотности, он умел наводить такую скуку, что аж во рту кисло становилось... в юности почтенный заместитель подглядывал в подзорную трубу за голыми бабами в женской бане... ну, его поймали и побили тем же самым телескопом... с тех самых пор он относился с недоверием не только к астрономам, но и ко грамотным людям вообще, предпочитая окружать себя просто дипломированными специалистами… потому Ризван ему и приглянулся… во-первых, человек себя уже проявил, во-вторых, ради карьеры готов на многое, да и, в конце концов, кадрами не разбрасываются, а используют в народном хозяйстве… О Аллах, храни Шемахинскую Обсерваторию!

– Хе-хе, ну, вы тут знакомьтесь, а я на обед пойду.

– Приятного вам аппетита, уважаемый Фаиг-муаллим! (оба аж на цыпочки привстали).

– Хе-хе, ну-ну… знакомьтесь, общайтесь, хе-хе…

Как только Фаиг-муаллим удалился, его заместитель дружелюбно улыбнулся Ризвану, протянул для пожатия руку, и представился:

– Меня зовут Сахиб. Так и называй, Сахибом, без «муаллима».

– Очень приятно. Но как-то неудобно без «муаллима».

– Ничего, ничего, привыкнешь, дорогой, у меня всё просто и демократично. Я, в сущности, сторонник свободомыслия в рамках дозволенного.

– А как это?

– Прислушивайся ко мнению окружающих, что говорят, как настроены. Нет ли в словах агрессии и недовольства, и не хочет ли кто рамки раздвинуть. А если хочет – то как именно действовать собирается.

– А где мне это… прислушиваться?

– Везде, дорогой, везде. И тут, в Управлении, и в парках, и в ресторанах, и в чайхане, и на улице. В автобусе тоже. Метро пользуешься?

– Иногда пользуюсь, когда к двородной сестре в гости едем.

– Вот и хорошо. Ничего, придет время – на такси разъезжать станешь. А там, глядишь, и своей машиной обзаведешься. Любишь машины?

– Очень. Особенно такие, черные «джипы» (Я попросил бы уважаемого читателя быть снисходительнее к бедному Ризвану, ведь подушка, обитая малиновым бархатом, в его понимании была верхом роскоши).

– Будет тебе и «джип» со временем. Но сначала – общественный транспорт, потом такси, попозже и «джип». Черный, как ты хочешь. Не всё сразу, Ризван, терпение и прилежание – путь к успеху.

– И к черному «джипу»?

– В особенности к нему. Теперь всё от тебя зависит, Ризван. Еще, для информации, твои обязанности – твоими обязанностями, а у меня есть и другой проект, за успех которого я лично отвечаю перед Фаиг-муаллимом. Так что, работать ты будешь по большому счету, автономно. Значение слова знаешь?

– Какого именно?

– Автономно. Это означает – в известной степени самостоятельно. Раз в неделю будешь докладывать, кто что и где такого говорил.

– Понятно. А можно вопрос?

– Можно.

– А что у вас за проект?

– Социологически-образовательный. Специально обученные и внедренные в социум люди будут внимательно следить за отсутствием печали на лицах во время траурных мероприятий, и наличием веселья – во время праздничных.

– А кто будет следить за наличием на них интеллекта?

– Проверяющих найдем. Обучим, назначим. Проект важный. В случае успеха – Фаиг-муаллим пойдет на повышение, я – на его место, ну а ты – моим заместителем. Так что нам теперь нужно вместе держаться. Понимаешь? Вместе (сжимая кулак). А теперь... (понижая голос).

– Что именно? Я готов!

– А ну поклянись всем тем, что для тебя свято? – голос понизился до присвистывающего шепота.

– Клянусь! (Короткая заминка, думал секунд пять, что же у него такого святого есть? Да ничего нет, хоть шаром покати).

– Никому не скажешь?

– Я же поклялся! (придание ответу интонации «Обижаешь, клянусь Аллахом» стóило определенных усилий)

– Ну смотри. Понимаешь, Ризван… Как бы это тебе объяснить получше… Что бы ты ни делал на работе, на тебе греха нет. Так что пусть тебя совесть не гложет.

– Это как?

– Просто. Нет, и все. Все грехи на себя начальство берет. А ты человек маленький, тебе сказали – ты сделал. То есть, не именно ты – человек маленький, бывают и поменьше, но... (еле слышно) нет на тебе греха, и не будет.

– Понимаю.

– И еще. Ежедневное получасовое разглядывание фотографии, а еще лучше, портрета начальника, через неделю навсегда избавляет от вшей и глистов! А иногда – даже от ишиаса! На начальство вообще нужно смотреть с умилением, а не с озлоблением, злость всё равно не поможет, молчание и повиновение же суть вершины добродетели. Запомнил?

– Запомнил. Постараюсь, точнее. Вершина добродетели. Буду постигать.

– Так вот. Прояви себя хорошо – ученую степень получишь. Я похлопочу.

– Да?

– Да. Ты будешь кандидатом наук.

– Целым кандидатом наук?

– Конечно, а как же иначе? Главное, повнимательнее будь. И раз в неделю – ко мне. Потом я тебя в свой проект возьму. Будет тебе черный «джип»… Иди, надеюсь! Через неделю, ровно в 14:00 – ко мне. Я позвоню за день и скажу, куда именно. Но раз в два дня приходи сюда, ходи по кабинетам, в столовую, слушай и запоминай, кто и что говорит. Общайся дружелюбно, ненавязчиво. Если спросят – скажи из отдела статистики. Все понял?

– Всё понял. Разрешите идти?

– Разрешаю. Куришь?

– Иногда. Мало.

– Что куришь?

– «Кент», восьмерка.

– Так себе. Ну, ладно, давай, чего уж там.

– Пожалуйста, угощайтесь.

– Спасибо (закуривая).

– А вот.

– И это тоже.

– Неужели

– Безусловно.

– И

– Без этого никак. Иди, жди звонка.

Сахиб, ну, человечек, в распоряжение которого поступил Ризван... о нем можно немного поподробнее... предок его был из тех предков, которыми особо не похвастаешься, в родной деревне его звали попросту – «Хияр» (букв. – «огурец», др. значение, груб. «недалекий человек»), потом кличка прилипла настолько, что его настоящее имя попросту забыли, ну Хияр так Хияр, у людей имена да прозвища и похуже бывают... а как в девятнадцатом веке русские пришли, не растерялся, подмаслил кого надо в канцелярии, и стал Хиярбековым, документы на землю и дворянство выправил (земли-то так себе, собаку выгулять негде, зато бумага гербовая, никто не придерется, а землей всегда прирасти можно, если колени гнуться привычны). Как империя по швам пошла, да АДР провозгласили (Азербайджанская Демократическая Республика, 1918 – 1920) – потомок его стал «Хиярбейли», ну, а в середине двадцатых, на семейном совете решили поменять фамилию на «Хияровых», даже об Огурцовах подумывали, но поняв, что это все же перебор, дождались 91-го года, благополучно пережили развал, войну и смену алфавита, и, в очередной раз подмазав тех, кому по должности подмазанными быть полагается – вернули свою исконную на тот исторический промежуток времени фамилию «Хиярбейли»… впрочем, «Хиярбековых», как вариант, держали в загашнике на всякий случай... Город Ветров всё-таки, не ровен час – снова северный подует… ну, вы, в принципе, поняли, Сахиб этот был человеком в общении сложным, склонным к перепадам настроения, генетически неоднозначным... иди, поработай у такого в подчинении...

…на расспросы домашних Ризван отмалчивался, мол, всё в порядке, но бóльшего сказать не могу, работа такая, что лишь подогревало вполне понятное любопытство. Внезапно зачастили родственники, которых Ризван в последнее время видел только на похоронах и на свадьбах. Начали звонить те, кто не звонил ему лет эдак пять-шесть. Окружающие начали проявлять какой-то нездоровый интерес к тому, как у него дела. Отнести это на счет харизмы, располагающей к себе внешности, или выдающихся человеческих качеств не представлялось никакой возможности, потому Ризван и начал что-то подозревать. Звонок однокурсника, который с места в карьер пригласил его на свадьбу двоюродной сестры, а после попросил в долг 5 тысяч долларов, чтобы купить ей приданое, только укрепил Ризвана во мнении, что вся эта сволочь пронюхала насчет его грядущего карьерного взлета. «Сами догадались, или стуканул кто-то» – со злостью подумал он, и решил вести себя в кругу семьи и немногих знакомых попроще. Но все равно было приятно, ведь если у тебя попросили в долг пять тысяч долларов, это означает, что ты выглядишь как человек, у которого есть десять, а то и больше. Тщеславный ты товарищ, Ризван, я даже не ожидал. Все так и прет из нутра, и взгляд изменился, и походка, и этот вот степенный кивок головы, когда с соседями здороваешься… скромнее, друг, скромнее... и нечего людям глаза рвать, белорусскую водку покупая, местную покупай, она дешевле, хотя, надо признать – дрянь редкая… в общем, не мне тебе нотации читать, я, если на то пошло – тебя просто выдумал, а ты с каждой строчкой всё самостоятельнее да наглее становишься. Осмотрись да подумай, свое ли место занимешь? А может тебя заменить? Претендентов-то вон сколько, натуры в оригинале, слава Аллаху, хватает... И не забудь: пятнадцать минут славы порой приходят вместе с десятью минутами побоев, так что потом без жалоб мне. Тебя ждут тяжелые испытания, ведь я, на правах автора, тебя и так и эдак вертеть стану. А ты, читатель-современник, вообще отстань, мне-то откуда знать, когда рамка картину скушает?

Ризван решил подойти к делу основательно. До диктофона не додумался, а вот записную книжку завел, чтобы имена записывать, да информацию вносить тезисно. Всё, как Сахиб говорил, а как же иначе, если и ученой степени хочется и «джипа» черного? Ну, и начал отираться в кабинетах Управления, зайдет, поздоровается, будто про бумажку какую-то спросить пришел, а сам все время тянет, да в разговоры вслушивается. Ну, в кабинетах Управлениялюди сидели тертые, много кого видели, а их тех, кого видели – многих даже подсидеть сумели, потомутут Ризван так толком ничего и не услышал. С одной стороны, конечно, обидно, а с другой – он даже порадовался тому, какие зрелые в политическом плане товарищи трудятся в Управлении. Ну разве это не повод для гордости? Повод, конечно, повод, но гордость гордостью, а задание выполнять надо, потому, ближе к вечеру Ризван решил прогуляться по парку. Много там кафе да закусочных, прям под открытым небом, еда, она вообще языки развязывает, особенно, если с литром пива, да и на подслушивающего болтун сам бежит…ну, или болтуны, если их несколько, как, например, группа профессиональных интеллигентов, чей разговор Ризвани подслушал... следовало бы отметить, что принадлежность к профессиональной интеллигенции совершенно не мешала подслушиваемым работать не в том же самом, но в точно таком же государственном учреждении, в котором работал Ризван... Итак:

– Тут сирота во главе нужен. Чтобы не знал, корни откуда, ни земляков, ни односельчан, ни родственников. Да плюс социопат, чтобы без друзей. И, желательно, импотент, чтобы без бабы. Да, сложно будет такую кандидатуру подобрать, очень сложно. Хотя... Если найти сироту-социопата, можно его просто кастрировать. Тогда будет порядок, и никакого кумовства с этим... как его... умное слово забыл... а, никакого непотизма... Непотизм!

– Но это же жестоко! Бесчеловечно!

– Что именно?

– Кастрировать!

– Ну да. Но ведь это для пользы дела!

– Но разве общественное благо стóит слезинки ребенка?

– Ребенок-то тут при чем? Нам взрослый, сформировавшийся сирота нужен.

– Это выражение такое.

– А, ну если выражение, тогда понятно. Но все равно, лучше взрослого, ребенку с нашим отделом не справиться, даже если он будет выражаться.

Ризван подозвал официанта, расплатился и, отойдя подальше, всё-всё-всё аккуратно так занес в книжечку, включая имена беседовавших, потому что внимательно слушал не только то, о чем они говорили, но и слышал, как друг к другу обращались... с почином, Ризван, с почином, но особо усердствовать я тебе не советую... ты дальше работай, не отвлекайся, отчет не должен быть коротким... (как он подслушивал да имена разбирал, а потом у всех на глазах в книжечку записывал – не надо придираться к деталям, это, вообще-то, повесть, художественный вымысел)... Следующим в записную книжку попал покупатель в дорогом магазине верхней одежды, который на вопрос продавца, зачем ему рубашка на два размера больше, ответил, что хочет чувствовать себя посвободнее. Ризван призадумался и высказывание на всякий случай записал, а чтоб уж совсем наверняка – решил проследить, где живет и чем занимается этот свободолюбивый любитель рубашек, что размером побольше, да зазевался, и упустил момент, когда тот в дорогую машину нырнул. Ризван, конечно, заметался, задергался, да куда там...только и осталось утешаться тем, что слова записаны, да надеяться, что при встрече узнает... Номер машины записывать не стал, опасаясь, что его же искать и заставят, а потом плюнул с досады и вообще,зарекся по брендовым магазинам шпионить, ну их подальше, все эти «Козюлли» и «Шакалли» с их посетителями, сами на кого хочешь напишут, мигнут постовому – тот честь отдаст – оглянуться не успеешь, как в КПЗ окажешься, и будешь там подвывать слезно: ау, ау, где же ты, счастье? А счастье где-то задержится. Не до тебя счастью будет, не до тебя... Agilliol! (головой думай!)...

...Парки прядут, и у них достаточно времени... Нона с Децимой как всегда, при делах, и только Морта дремлет до поры, до времени...

...работа с людьми имеет как плюсы, так и минусы, тут, порой, и воздух не помогает, не радует... бегает Ризван весь день с высунутым языком, вслушивается, запоминает, тяжело ему, осунулся, отожраться не получается, всё ищет, вынюхивает... опасайтесь его люди, опасайтесь, не ровен час, и вас подслушает, он ведь в любом месте оказаться может, и соседом по подъезду, и в автобусе рядом стоящим, и в ресторане за соседним столиком... что происходило за соседними столиками, Ризвану вообще было любопытнее всего, потому что самое интересное о человеке, который только что там сидел, ты обычно узнаешь от его приятелей, как только он уйдет… и чего только ты о нем не услышишьи не узнаешь... сначала беседовавших было трое, и разговаривали они о самых обыденных вещах, ничего интересного и настораживающего... но как только один из собеседников ушел, сославшись на срочные дела, тут-то всё и началось, только запоминать успевай...в ресторанчике вкусно пахло луковой подливой, но Ризван, ограничившись салатом, чечевичным супом и минералкой, навострил уши... со стороны поглядеть, так они у него разве что ходуном не ходили...

– Кстати, при нем говорить не хотел, ты в курсе, что он на котах неплохие деньги делает?

– Слушай, ты допьешься рано или поздно. Какие коты? Какие деньги? Зафар мне до сих пор 300 манат должен.

– Это он просто возвращать не хочет, с детства ж такой.

– Так ведь плачется постоянно, ой, на то не хватает, на это не хватило, вот, смотри, поел-попил, десят манат оставил и ушел. Гнида ведь, хоть и друг, не?

– Друг, хоть и гнида. Ты сюда смотри. Он кота завел. Породистого.

– И что?

– Как и что? Он тебе сколько должен? Триста?

– Да. Не считая мелочей, как сегодня. Хотя, к чему считаться, друзья всё-таки.

– Верно, друзья (хрустя огурцом). Всё-таки. А мне около пятисот задолжал. Итого – только нам восемьсот. А хороший кот или кошка, да с документами, под несколько тысяч стóить может.

– Да ну?!

– А ты думал? Это же золотое дно для некоторых. Купят, потом сводят, а как котята пойдут – с их продажи долю имеют. Или за разовую случку, это уже как между собой договорятся.

– Кот с кошкой?!

– Тьфу, дурак. Хозяева, заводчики. Живут не горюют, всего делов-то.

– С котят живут?!

– С котят. И неплохо живут, кстати. Мои знакомые так почти со всеми кредитами расплатились.

– А почему тогда Зафар мои триста манат не отдает?

– Ну, я о своих пятистах помалкиваю, хотя надо бы при случае напомнить.

– Слушай, а может, и нам к такому делу подключиться?

– Я уже думал, но там головной боли хватает, и раз на раз не приходится. Ты в курсе, что у Зафара неприятности были?

– Даже не слышал, какие?

– Было дело (со стороны, конечно, история может показаться полным бредом, но в нашей ли реальности на высокую температуру жаловаться?)

КОРОТКАЯ ИСТОРИЯ О ЗАФАРЕ, КОТОРЫЙ ТОРГОВАЛ ВСЯКИМИ ЗВЕРИКАМИ И СТАРАЛСЯ ПОЛУЧИТЬ ОТ ЭТОГО СПРАВЕДЛИВУЮ ПОЛЬЗУ...

Зафар серьезно зверюшками занимался. В последний раз прикупил партию попугаев, начал учить их говорить, чтобы потом продать с выгодой, и так бился, и эдак – нет, не говорят, и всё тут. Ему, оказывается, не ту породу подсунули, обманули, говорить они не умеют, а только клекочут противно. Ну, он к продавцу с претензиями, продавец его вместе с претензиями послал матерно, Зафар в драку полез и выбил ему два зуба. Тот после потери зубов материться перестал, стал шепелявить. Шепелявит, а денег не отдает, ссылается на неимение. Зафар, видя такое дело, решил, чего, мол, двумя зубами-то ограничиваться, и выбил еще штуки три или четыре. Денег, правда, обратно не получил, зато хоть душу отвел, а это, что б ты там ни говорил, многого стóит. Потерял не смертельно много, но хоть над продавцом покуражился, тот и заявлять на Зафара не стал, побоялся, мало ли, ведь у нас и правого и виноватого, обоих сперва на всякий случай в ухо стелят, а только потом спрашивают, когда оба размякнут, да и случай такой, что ни говори – а мошенничество (вообще-то, продавец в ходе потасовки поначалу сам надеялся, что Зафар стукнет его по морде, и даже намеренно подставлял для этого лицо, чтобы после снять следы побоев и пройти медицинское освидетельствование, вещь крайне нужную для составления протокола). А ты же знаешь Зафара, он человек на редкость несдержанный, недальновидный, и желание продавца насчет побоев исполнил. А тому не оставалось делать ничего, кроме как крепко вцепиться в зафаров пиджак, и визжать на весь квартал «держи, держи его, убью же!»)... В общем, денег Зафар назад не получил, так и остался при попугаях и глубоком моральном удовлетворении. Часть попугаев знакомым раздарил (тем, кто взять согласился), оставшихся – не торгуясь, сдал в другой зоомагазин.

– А чего продавец всё же заявлять не стал? Побои есть, зубов нет, самое время.

– Да понял, что и ему не отвертеться, мошенничество же… Кидалово, и с него сдерут.

– Ну да, верно.

– Зафара, правда, потаскали чуть-чуть, но дела заводить не стали, он же у нас не последняя сирота, есть у него кое-где родственники, вот и обошлось без последствий.

– Родственники, да, понимаю.

– Ну да ладно, нехорошо за спиной болтать, разливай давай.

Сначала эта история Ризвана заинтересовала, нельзя ли из этой истории о человеке с котом хоть что-нибудь выжать? Нарушение найти... под статью подвести... Незаконная предпринимательская деятельность – вроде бы не подходит... Хотя... тут можно подумать... Мошенничество – точно нет... Вот! Вовлечение в занятия проституцией! Ну и что же, что всего лишь кота? Ну и что, что самец? Какая разница? Половой акт был? Был. Деньги брал? Брал. И что с того, что не кот взял, а хозяин? Хозяин и виноват, самое то! А владельцу кошки... Нуууууу... мммм... Организация, либо содержание притонов, или систематическое предоставление помещений – это, знаете ли, идея. Потом и в уклонении от налогов можно обвинить. Тут ведь всё просто: одно дело на ниточке за собой другое тащит, потом третье, и так далее, далее, далее, хоть одно в итоге на срок да потянет. Всё это читатель, ты не хуже меня знаешь, лучше героя нашего оцени... Какая поразительная настойчивость, какая богатая фантазия! И всё это счастье ограничено исключительно отсутствием ресурсов, ведь ни должности особой у человечка, ни денег... Ты лучше того момента бойся, когда он всем эти обзаведется... В общем, все это лирика, а тем временем Ризван расплатился и вышел на улицу прогуляться, подумать да обдумать... дело с Зафаром представлялось ему интересным, весьма перспективным, но очень и очень хлопотным, в любом случае, с таким скорым на расправу гражданином Ризван связываться не хотел, зная, что иногда доносчиков даже бьют, причем больно и скоро, а на помощь могут и не успеть, как оно часто случается, потому, скрипнув зубами от досады, удалил Зафара из списка... постоял, подумал, пошмыгал от огорчения носом и вдруг еле слышно разразился одним их тех длинных и бессмысленных ругательств, когда и не поймешь, кого именно материт ругающийся, то ли начальство, то ли эту собачью жизнь, то ли целиком все мироздание... терпи, Ризван, терпи, тяжело, понимаю, но при таких способностях и прилежании твое «светлое завтра» практически гарантировано... Правда, никаких обещаний насчет того, что это «завтра» не будет серым и унылым, тебе не давали...

ИСТОРИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ. ПРОСТО В ГОЛОВУ ПРИШЛО, ЧТО-ТО Я В ПОСЛЕДНЕЕ ВРЕМЯ ДУРИТЬ И БЕЗОБРАЗНИЧАТЬ НАЧИНАЮ.

(Париж, 1924 год, кабинет председателя «Всеевропейского Человеколюбивого Общества Вспомоществования Жертвам Большевизма», в кабинете двое, председатель и посетитель).

Председатель: – Вы, собственно, кто?

Посетитель: – (вытягиваясь и прикладывая руку к помятому котелку) Штабс-капитан Дудушбеков, состоял при конвое блаженной памяти его величества Николая Второго, потом был в чинах при АДР. Временно работаю таксистом в Париже. Могу отвести к девочкам за скромные комиссионные.

Председатель: – Так, так, так... (минутное раздумье) Выведите его отсюда.

От необдуманной лихости – и проблемы, и везение, это уж как получится, только вот получилось из рук вон плохо, спустили с лестницы, даром, что общество человеколюбия, хорошо хоть бить не стали... не там, вы, видимо, лихость проявляли, господин штабс-капитан... всем последующим поколениям – вперед наука: пока вы прыгали на концерте, Каспий вышел из берегов, затопил центральные улицы, и пошел выше... а кто там пел – то дело последнее, сами, все сами... вот досада, даже обвинить некого... а Ризван бы в таком случае совершенно не к месту подумал бы: нет, всё-таки хорошо быть, например, французом, он даже у себя во Франции француз...

Как и было обговорено, Ризван в назначенное время явился с докладом к Сахибу. Докладывать было что, потому он почти и не нервничал…

– Так – сказал Сахиб, не здороваясь – времени мало, за неимением, и по причине громкого, общенародного отторжения чего-либо хорошего – и ты сойдешь, потому что почти состоялся... иди, Ризван, попозже я соберу дипломированных, дело есть. А сейчас тебя Фаиг-муаллим ждет. (Ризван аж скривился. Он вообще терпеть не мог умных, вечно они говорят что-то обидное или непонятное, или и то и другое одновременно, да так говорят, что и не придерешься. А обида непонятно на что делает тебя еще глупее в глазах умного, говорящего обидное и непонятное).

– А никак нельзя без дипломированных на этот раз?

– Никак. Не ты же умные слова в предложения складывать будешь. Или будешь?

– Нет, не буду, не обучен пока.

– Вот видишь, не обучен. А они учились и могут, несмотря на свою гражданскую принципиальность. А чтоб их принипиальность контролировать – тут твоя бдительность как нельзя кстати. Дело знакомое, слушай, одергивай, если что, чтобы не отклонялись.

– (Ризван совершенно запутался в попытках понять умные слова, но и виду не подал, просто кивнул головой, готов, сделаю, не сомневайтесь).

– Слушай, Ризван, ты даже кивать как-то по-другому начал. Солиднее, что ли. Пообтерся, получается?

– Стараюсь, учусь у старших по должности.

– Ясно. Все спросить хотел, а чего ты боишься больше всего на свете?

– Вас подвести и доверия не оправдать (сразу выпалил, без раздумий).

– Врешь, конечно, но мне этот задор в тебе нравится. Ты, конечно, и дальше ври, но смотри у меня... Не люблю, когда подчиненный умнее меня быть пытается.

– Что вы! Как можно! Я же для вас... из-за вас... ради вас... на любую подлость... на всякую глупость!

– Это меня и настораживает, что на любую подлость… Если из-за меня – то и против меня способен. Так ведь? Признайся, сколько раз к Фаиг-муаллиму без моего ведома ходил?

– Нет-нет, ни разу, что вы, меня же к нему просто так не пустят (экая оплошность, брякнул не подумав).

– Воооот оно что! Просто потому что не пустят?

– Нет, я же совсем не то имел в виду, что вы!

– Дааа... А вот если я тебя за ухо дерну?

– За... зачем за ухо? За что?

– Проверить реакцию. И, может быть, в качестве наказания... пинками по кабинету погоняю, как вариант... или знаешь... я дам тебе выбор и ни к чему принуждать не буду, прошли те времена, прошли безвозвратно.

– Какие времена?

– Когда принуждали. В общем... выбор у тебя небольшой: или десять пинков, или тридцать раз больно дергаю за уши, или ты получаешь пять ударов ремнем по оголенному заду. В случае отказа ты со мной больше не работаешь. Ну, как тебе расклад?

Ризван сперва слегка опешил, а потом, призвав на помощь арифметику, пришел к выводу, что пять ударов ремнем всё же лучше, чем десять пинков или тридцать раз за уши, и, признавая за собой какую-то вину, только спросил, можно ли, мол, получить пять ударов ремнем через штаны, чтобы совсем стыдно и больно не было, на что Сахиб милостиво согласился… Ризван принял взыскание с надлежащим смирением, понимая, что где-то провинился, но совершенно не понимая, где именно... что, читатель, мерзко читать? Неприятно? Извини, но если один человек чином выше другого – это уже приглашение к веселому времяпровождению (в соответствии с представлениями вышестоящего о веселом времяпровождении и о рае вообще)... Шучу, шучу, вымысел всё это...

– Возьмем это за правило.

– Что возьмем?

– Телесные наказания. В люди выйдешь – благодарить будешь.

– Спасибо, большое спасибо, а можно выйти в люди без этого самого, ну, без ремня?

– Нет, нет и еще раз нет. Того никак не можно...

– А вас... простите... тоже ремнем?

– Тебе этого знать не по чину, ну да ладно, чего уж там. Меня до сих пор иногда... ремнем... старшие товарищи, в целях восстановления партийной дисциплины. Но это строго между нами. В общем, считай, что ты почти вступил в Нашу Организацию. Только в следующий раз во время наказания, ты должен сохранять на лице почтительное выражение, это особенно ценится вышестоящими и даёт +5 к Способности к Регенерации. А теперь иди, Фаиг-муаллим ждет.

На душе у Ризвана спокойно не было... На заду – после порки – тоже… ни душе, ни попе, в общем... вперед наука – не ложись с собаками, блохастым проснешься, никакого покоя, сплошное смятение чувств и помятие брюк, а тут еще к еще БОЛЕЕ вышестоящему начальству идти... а ну как там простой поркой не обойдется, а еще чего похуже будет? С них станется, придумают… И вообще, друг, нужна тебе эта служба чиновная, ведь работал же ты когда-то парковщиком... должность, конечно, требовала железных нервов и несгибаемого характера, а так, в жизни никого, кроме участкового и водителей дорогих авто, не боялся... как таксистов гонял, как владельцам «Жигулей» кулаком грозил, а? эх... а сейчас – словно не кровь в жилах, а молоко, да еще такое молоко, что вот-вот свернется... колени подгибаются, за каждое слово и жест думать приходится, неврастения, повышенная потливость и половая дисфункция, а счастья как не было – так и не предвидится... да и в деньгах особой прибыли нет, за каждую купюру отчитайся да чек предъяви, хорошо хоть за поездки на такси не спрашивают, на то и живешь, не считая зарплаты… плюс что начальство по настрению побросит или не подбросит... ну разве это жизнь? Эх… так, ты уже возле двери Фаиг-муаллима, быстро сгорбился, голову в плечи втянул, и про голос, про голос не забывай, побольше заискивающих интонаций, благодарных ноток и самоуничижительного тона, чем выше начальник, тем больше он это ценит, потому что и самому иногда приходится... эээ, ты не забывайся, стучи боязливо, с робостью… тьфу ты, опять эта игра слов...

– Здравствуйте, Фаиг-муаллим (нотки, нотки, голову втягивать не забывай).

– Ааааа, Ризван. Заходи, заходи.

– Я это... вы вызывали.

– Да, вызывал. Ну как жизнь? Как работа? Как ладишь с Сахибом?

– С Сахиб-муаллимом лажу, работа хорошо, идет, большое вам спасибо (Ризван подумал было, а не стукануть ли на Сахиба, но ПОКА стучать было совершенно не на что, потому и решил повременить, справедливо рассудив, что всему свое время).

– Думаю вот, не засиделся ли ты на улицах Баку? Не замылился ли глаз? Может быть, обстановку сменить пора? На время, конечно.

– Как скажете.

– Конечно, как скажу, так и будет, а ты думал?

– Нет, я не думаю, я следую.

– Молодец, молодец! Верность и честь – это то, что ни при какой девальвации не девальвируется!

– Да, Фаиг-муаллим, совершенно с вами согласен (учись, читатель, вникай, молодежь, ведь ничего у человека нет, кроме зарплатной карточки, а как реагирует!)

– Да, хм, верность. Вот о верности и поговорим. Вот что. Сахиб тебе говорил насчет «есть дело и надо собрать дипломированных»?

– Говорил, Фаиг-муаллим.

– Забудь. Мне вообще Сахиб в последнее время не нравится, навязали его на мою голову, а отказать не мог. Ты с ним вообще поаккуратнее. Опасный человек, да и силу набирать начал. Теснить они нас начинают... Нас, старую гвардию, которая еще с семидесятых... вот так вот как-то...

– Что с семидесятых, Фаиг-муаллим?

– Что надо было, то и с семидесятых.

– Понимаю. Я очень хочу, чтобы тоже… по прошествии времени мог бы сказать, что равнялся на вас и был в старой гвардии... в гвардии конца десятых годов двадцать первого века.

– А ты молодец, пообтерся? Читаешь?

– Учусь, Фаиг-муаллим, учусь у старших, их примером живу и всегда держу перед глазами светлый образ.

– Какой образ?

– Ваш образ. Вашего поколения. Но ваш в особенности.

– Лестно, конечно, но ты только никому не говори, что образ именно мой, неприятности буду.

– Никому не скажу, но держать не перестану.

– Это хорошо, что не перестанешь. Кстати. Поедешь в командировку? В то самое Брно, если помнишь?

– Конечно, поеду, если позволите.

– Как вернешься, забываться не станешь? Не обнаглеешь?

– Что вы, как так можно, после всего того, что вы для меня сделали!

– Ну смотри. А то всякое бывает, знаешь ли... Насмотрятся, наслушаются, зажрутся... фрукты экзотические распробуют, яблоками брезгуют, вместо «Салам Алейкум» «гуд морнинг» говорить начинают.

– Нет, не буду, честное слово (то ли от смущения, то ли от избытка хитрости, плечо Ризвана поднялось чуть ли не к уху).

– А то смотри у меня, отправлю тебя в провинцию. Культурой, например, заведовать, вам обоим на горе. Замучаешь там население воспоминаниями и стихами... про патриотизм и верность избранному курсу...

– Нет, не надо, пожалуйста, культурой заведовать я потом хочу. Мне бы в Брно сначала...

– В Брно... Хм... а что ты вообще про Европу знаешь?

– Немного. И часто путаю сквош с керлингом... По незнанию...

– Научишься. Я вот в свое время тоже думал, что хоккей и есть хоккей, только позже узнал, что он и на траве тоже бывает. Да... В наше время все было по-другому...

– Конечно, Фаиг-муаллим. Мое поколение так, мелочь на фоне этих… как их...

– Ты хотел сказать – титанов?

– Да. Титанов. Именно.

Нет, Ризван, заносит тебя иногда. Зря ты так сразу, очертя голову сторону выбираешь. Ты осмотрись, где сытнее, прибыльнее и безопаснее... А может быть, ты еще и не определился вовсе, а хитришь, время тянешь, примеряешься, на чью сторону встать? Ну молодец, если так... Нет, не продается наш герой, а вот в аренду взять – можно попробовать... Ну ты не зевай, взвешивай, благо, есть кого и с чем сравнивать.

– После загранкомандировки, если получится, конечно, у меня на тебя еще кое-какие виды есть. Да, есть. Думаю вот, сайт новостной открыть. Или несколько сразу, по-умному. Один, например, чтобы только за нашу линию, за генеральную. Второй, скажем, для того чтобы покритиковать в разумных рамках или похвалить не фальцетом и без завываний. Или если на кого из наших компромат слить. Ну а третий будет играть роль непримиримой оппозиции и ругать нас по-всякому.

– А зачем третий нужен? Не хватит ли двух?

– Нужен. Чтобы слить, когда надо будет. А все вокруг подумают, что оппозиция у нас же на зарплате сидит. Прикормленная.

– Гениально.

– (со злобной грустью) Да. Только вот идея не моя, а Сахиба. И наверху об этом уже знают. Он мне уже не первый день поперек горла.

(не зевай, Ризван, не зевай, может, это и есть твой звездный час).

– И мне с ним сложно. Тяжело очень (с приличествующим моменту вздохом).

– Таааак. Докладывай, да поподробнее.

– Да в общем-то не о чем. Строгий он очень и не всегда по делу (зудящие ягодицы не давали забыть о проявленной строгости), и выспрашивает вечно, не хожу ли я к вам без его разрешения.

– Под меня, тварь, копает. О, Господи, пригрел я змею на груди волосатой. Ты вот что. Всё запоминай, решительно всё, до последнего слова, что говорит, с каким выражением лица. Если случайно услышишь, что с кем-то по телефону говорит – постарайся выяснить. Если глухо – сам провоцируй, на разговор вытаскивай, так, мол, и так, старый стал Фаиг-муаллим, хватка не та, об этом уже подчиненные шепчутся, а в руководстве новые силы нужны, готов поддержать... Понимаешь?

– Конечно. Провоцировать.

– Да. И не бойся, я много таких пережил, ногами топтал да под стол пинками загонял. Не одного, не двух, много, много больше. В общем. Я тебе помощницу дам на всякий случай, она вот-вот подойти должна. А я пока подумаю, и насчет командировки твоей, и насчет сайтов новостных. Будешь у меня оппозиционера играть, хе-хе. Сытный кусок я тебе обещаю, мы своих никогда не забываем.

У Ризвана от таких перспектив аж во рту пересохло! Как ему хотелось стать прикормленным оппозиционером или хотя бы сытым журналистом! Совсем не обязательно оппозиционером или журналистом, но обязательно прикормленным и сытым! Как он желал обладать ценнейшим качеством: ничего не понимая, например, в сельском хозяйстве, писать отзывы и кропать репортажи про посевы и удои! И вообще, в широком смысле слова, восхвалять и клеймить, благодарить и поносить, радоваться и негодовать, требовать, когда можно! Оооо, это фрондирование в рамках дозволенного, ооо, эти частые заграничные командировки, ооо, эти бесплатные перелеты, оооо, эти ни к чему не обязывающие предложения и лозунги, оооо, эти рауты в посольствах, если пригласят, и женщины в открытых вечерних платьях, оооо, эти звуки классической музыки, которую никто не понимает, но все восторгаются! Оооо, добротные костюмы и шелковые галстуки! Ооо, эти канапе, паштет и бесплатная выпивка! Ооооо, весь этот джаз! Стоп, если рауты в посольствах – то это уже слегка другая кормушка, Ризван, ты не перепутай и не жадничай, сразу из всех корыт хлебать не получится, хозяина того или иного корыта при случае ведь и сдать придется, а это чревато,в одном из корыт и утопить могут, особенно, если не того и не вовремя сдавать начнешь... Что? Ты заранее на всё-всё-всё согласен? Сам вижу… Азеф выискался... вот ведь Евно доморощенное... ему еще и помощницу выделили... а вот и в дверь постучали... без особой робости, но и не нагло...

– Разрешите, Фаиг-муаллим?

– Заходи, заходи. Вот, знакомьтесь. Ризван, это Лала. Лала, это Ризван.

– Очень приятно.

– Да, здравствуйте, Лала.

Ты, читатель, не подумай, Ризван не потерял дар речи, не опешил и не был наповал сражен красотой. Обычная, отличавшаяся тем типом внешности, который со временем позволит сказать о ней, уже о сорокалетней, что-то вроде «в молодости она была довольно привлекательна», разве что коленки интересные, круглые, белые, без угловатостей, а такие, каким красивым женским коленям и полагается быть. Обычная биография, обычная семья, детсад, школа, институт, в который поступила со второго раза, потом работа в небольшой местной компании, потом в иностранной, в общем, все как у людей. Выпихнуть замуж ее, правда, не удалось, так как белизну девичьих одежд и имидж девочки из хорошей семьи, слегка пачкала известная половине города (другого города, равно как и другой его половины, у меня для вас нет, простите за полу-плагиат) мимолетная связь с бывшим начальником, англичанином, а точнее, с краснолицым шотландцем, который так и не захотел на ней жениться… семья, посовещавшись и увидев в глазах дочери желание оправдать возложенные на нее надежды, мобилизовала наличные деньги, включая заработанные самой девочкой, и задействовав всех знакомых и родственников, устроила ее в Учреждение… ой, вот только не надо мне сейчас воплей «врешь, паршивец»... Ну вот и ладненько... возвращаемся в кабинет к Фаик-муаллиму и тихо прячемся за шторами...

– Вот... поработаете в связке... Нужна молодая кровь, очень нужна, чтобы по уму...

– Надеюсь, мы сработаемся, Ризван (она чуть задумалась, и решила обойтись без уважительного муаллимканья, невелика птица, во всяком случае, пока, а дальше видно будет).

– И я надеюсь.

Лала еле заметно для присутствующих облизала губы языком, что не ускользнуло от внимания Ризвана. Ну, кони в возрасте тоже овес едят, не отказываются, так что нечему удивляться, что у Ризвана аж подошвы друг о дружку стукнули, хоть он и сдерживался изо всех сил.

– Кстати, Лала владеет двумя языками, помимо азербайджанского и русского. Английский, а второй какой?

– Корейский, Фаиг-муаллим (а здесь без подчеркнутой уважительности никак, потому что уже видно).

– Корейский, хм... Хорошо, хорошо, нужное дело. Ведь верно же сказано: «Сколько языков ты знаешь, столько раз ты и человек». Верно, Ризван?

– Конечно, очень правильно сказано. Особенно, если корейский.

– Что корейский? Человек?

– Не, язык. Редкость же.

– Не такая уж и редкость – вмешалась Лала. – В ИнЯзе есть факультет корейского языка с середины 90-х.

– Вот как? Я и не знал, молодцы, если есть. Ну что, Ризван, понимаешь теперь, насколько это нужная вещь – образование?

Ризван внимательно пригляделся к Фаиг-муаллиму, и поймал себя на мысли, что только что заметил, как плохо тот выглядит... отечный вид, будто заспанный или, наоборот,невыспавшийся, синяки под глазами мешками висят, нижняя губа дергается. «Да, сдает старик, сдает» – подумал Ризван. «Тут думать и думать надо, на чьей стороне быть. С одной стороны, Фаиг-муаллим может в любой момент того... от него уже поминальным пловом пахнет, а с другой стороны – возле старого котла много новых кувшинов вдребезги разбивается. Ладно, лучше подожду, а там – как Бог даст».

– Конечно, понимаю.

– Корейский язык! Это тебе не школьная программа! Помню вот, когда я работал в восьмидесятых заместителем директора фабрики мягкой игрушки, на всем предприятии никого, кто бы корейский язык знал, не было. А сейчас...

– Да, наверное, это очень сложный язык, Фаиг-муаллим. И редкий. (для справки: на корейском языке говорит более 80 млн. человек).

– Там совершенно другая система письма, но очень логичная грамматика – вставила Лала.

– Вот! Грамматика! Сегодня без неё – никуда! (совсем старик заговариваться стал – подумал было Ризван, но и виду не подал, что думает, а, наоборот, преданно выкатив глаза, смотрел на Фаиг-муаллима. На начальника в любом случае надо глядеть с уважением на грани подобострастия, слегка приоткрыв рот и наклонив корпус чуть-чуть вперед. А если уж провинился – придавай лицу выражение виноватой дебильности, может, и пронесет при известной доле везения: сам, мол, всё понимаю, и вина моя огромна, больше моей же глупости, обе, обе на хребет и затылок давят, но очень надеюсь на ваше снисхождение). А многие, Ризван, не понимают грамматики нашего общества, и плохо видят направление, в котором мы движемся. Ведь наша цель – процветание, растущее благосостояние всего народа, всех до единого. Так я говорю?

– Конечно, именно так, и никак иначе (Лала и Ризван одновременно, на выдохе).

– А процветание – это дорога, это тяжелая дорога. И оно, процветание, похоже на дождь, который на лес проливается. Ведь сначала вода попадает на верхушки деревьев, потом постепенно, капля за каплей, по веточкам, спускается всё ниже и ниже, и так до самой земли. Ускорять его ни в коем случае нельзя. Это может сломать всю систему наших нравственных и социальных ценностей! Все понятно?

– Да! (снова на выдохе, почти синхронно, и с явным уважением в голосе, хотя совершенно не понимали, как рост благосостояния может что-то разрушить, в чем именно заключается система именно наших нравственных ценностей, и чем она отличается от системы тех же ценностей, например, в Испании или Казахстане. Про социальные ценности старались просто не думать. Но как Фаиг-муаллим заворачивает, а? Восторг категорически не хотел проходить).

– Ладно, пока всё. Идите, пройдитесь по городу, может что новое услышите. Я позвоню.

(Ризван и Лала исчезают).

...Парки прядут, и у них достаточно времени... Нона с Децимой как всегда, при делах, и только Морта дремлет до поры, до времени...

...почему в середине рабочего дня на улицах Баку не протолкнуться –большой секрет, тайна неразгаданная и, может быть, даже государственная... большой город всегда остается большим городом, и с этим ничего не поделаешь, иди сквозь толпу, толкаясь и извиняясь настолько часто, насколько воспитание позволяет... ... Ризван молча шел рядом с Лалой и думал, с чего же разговор начать? Ничего толком в голову не приходило. Ну да, есть, конечно, старая, опробованная схема: приветствие, комплимент, а потом что-нибудь смешное, потому что если ты сумел заставить девушку смеяться – ты ее почти завоевал, а как раз вот с этим у Ризвана всегда были проблемы. С шутками, в смысле, и как следствие, с завоеваниями. Хоть комплимент бы сделал, «ты ароматна, подобно долме, красива, как пахлава, и элегантна, словно бута», или что там тебе еще в лысеющую и со лба и с затылка голову прийти может…

К дерьму

И то почтенья больше! Гад Дживола

Предаст нас после первой неудачи.

Зато при первой же удаче...

Б. Брехт «Карьера Артуро Уи,

которой могло не быть»

Когда страна прикажет быть героем... ээээ, то есть, когда начальство приказало пройтись по городу с целью услышать что-нибудь новое, прощупать настроения широких народных масс – деваться некуда, приходится ходить. Терять моему герою кроме премии или работы, всё равно нечего, ловить, кроме взысканий, выговоров да подзатыльников, впрочем, тоже. И раз он даже простенького комплимента из себя выдавить не в состоянии – пусть говорит с девушкой на отвлеченные темы, и чем отвлеченнее, тем лучше. Оглядел толпу прохожих, чуть-чуть задерживая взгляд на женщинах (взгляд, во избежание возможных вопросов и последующего мордобития, был скользящим, равнодушным, и без долгой фиксации), вздохнул и выдал что-то вроде «как же много сегодня туристов в Старом Городе»

– Конечно. Это же сейчас основной тренд – привлечь в страну как можно больше туристов.

– Да, тренд именно такой (важно кивнул Ризван, да так кивнул, что со стороны могло бы показаться, что тренды в стране разрабатывает именно он. Конечно, кому как не тебе тренды доверить, вывози, брат, на тебя вся надежда).

– Знаешь, почему?

– Конечно. Туристы тут деньги тратят.

– Не только. Они потом у себя в странах о нас рассказывают, и про нас начинают узнавать во всем мире!

– И что с того, например, лично мне? (торгашескому началу сложно отказать в логике)

– Отложим в сторону вопрос прибыли. Или, хотя... Например, Франклин. В наших краях никогда не бывал,а его все равно знают, уважают сверх меры и всегда рады видеть. Вот ты, например, его знаешь?

– Нет, не знаю.

– Знаешь, знаешь. Он на стодолларовой купюре нарисован.

– Ааааа.

– Вот тебе и «ааааа» (после чего бросила на него взгляд уставшей дрессировщицы, которой почти надоело). А представь себе, что было бы, если б он знал об Азербайджане, и рассказал бы о нас, например, Вашингтону и Джефферсону?

– А они на чем нарисованы?

– (вздыхая) Джефферсон еще и отчеканен, но ты хоть понимаешь, о чем я? Туризм – это ведь дело государственное (слово «государственное» она произесла чуть ли не по слогам).

Спорить Ризван не стал, потому что на ум приходило все, что угодно, кроме мало-мальски разумных контраргументов. «Раз государственное – то лучше держаться от этой темы подальше» и просто понимающе на неё посмотрел. Протискиваясь сквозь толпу, Ризван нечаянно задел плечом пару корейских (!) туристов, и пошел себе дальше, увлекая за собой Лалу.

– Какая невоспитанность! – зло бросила пожилая кореянка.

– Успокойся, дорогая, ну что эти белые варвары понимают в этикете, какое у них воспитание? – вальяжно, не напрягаясь, откликнулся её супруг, фотографировавший ворота крепости.

– Они назвали тебя белым, Ризван, – коварно даже для женщины, прошептала Лала на ухо Ризвану, обдав его горячим дыханием с запахом мятной жевательной резинки.

Ризван от удовольствия аж плечи расправил. А как же! Не каждый день такое случается, чтобы прям на улице тебя приняли за белого человека. Он, наш герой, вообще здóрово за последнее время изменился, хотя бы потому, что самым спокойным образом начал искать смысл в действиях любого человека, а не найдя – не огорчался, пожимал плечами и думал: а зачем ему это нужно? Ну, обходят с повышением или премией – принимал это с напускным смирением, прекрасно понимая, что не так важно попасть в список кандидатов на поощрение, как стать тем, кто этот список составляет, а еще лучше – подписывает... и просто ждал своего часа... ты только вперед-то не особо лезь, когда дерьмом кормить начнут – мелкому, тому, что в самом низу страницы – меньше всех достается. Прошло часа два. Как ни вслушивались, куда ни ходили, как ни вглядывались – ну ничего интересного, никакой крамолы, такое ощущение, что вымерла не только оппозиция, но и все недовольные вообще. Ну, нет так нет, одним грехом меньше.

– Ты проголодалась?

– Не очень, но перекусила бы.

– Я знаю одно место. Вкусно, чистенко, никто не помешает.

– Чему не помешает?

– Ну... общению... там лангеты куриные размером с мой ботинок (чуть закатил глаза и зацокал языком).

– Заманчиво. А далеко это?

– Не очень, пешком минут десять, ну, пятнадцать.

– Давай, перекусим перед тем, как на работу вернемся.

... Ризван не соврал, и ровно через десять минут они очутились в кабинете небольшого ресторанчика. И насчет качества еды не обманул, и лангет был хорош, и салат, который заказала Лала, удался. Живи, жуй да радуйся. Ризван заказал бутылку вина (одну на двоих – особо не закосеешь, все-таки обратно на работу надо, но сидеть веселее будет) и плитку шоколада к чаю. Молчаливый официант принес чай и исчез, после чего Ризван аккуратно, ступая чуть ли не на цыпочках, встал из-за стола и подошел к Лале. Ты неверятно проницателен, дорогой читатель, да, он её облапал и попытался поцеловать. Поцелуй вышел чуть слюнявым, но Лала не отстранилась, а ответила на поцелуй практически сухими губами, потом отвела руку предприимчивого Ризвана от своей груди, и еле слышно сказала: «Потом, не сейчас». Чай допили молча, Ризвану было неловко, а Лала была совершенно спокойна, что должно было его насторожить... но... человек всегда задним умом крепок, а будь Ризван немного повнимательнее, он бы задумался, почему она такая отрешенно спокойная... По дороге в Учреждение Ризван то и дело бросал на Лалу ласковые взгляды, полные надежды на скорую и полноценную половую жизнь... А вдруг? Нет, ну на самом деле, почему бы и нет? К Фаиг-муаллиму заходить не стали, незачем беспокоить пожилого человека, если нет никаких результатов, а Сахиба на месте не было. Ну, Ризван и затащил Лалу в пустой кабинет. А что там было потом, за закрытыми дверями? Ничего особенного, между нимивообще, легкий и мало к чему обязывающий флирт, а были за дверями поцелуи и обжимания, плюс петтинг средней степени тяжести (скользящий без проникновения палец, не более того). Может быть, было бы и продолжение, но... Лала вдруг легонько оттолкнула Ризвана и вышла из кабинета со словами: «Только не надо вот этого, рано еще»...

Вернувшись домой, Ризван долго размышлял, как бы ему изловчиться, да начать выглядеть попредставительнее... Или мужественнее, что ли, чтоб больше не отталкивали... С полчаса перед зеркалом вертелся, отмахиваясь от домочадцев. Увиденным остался крайне недоволен: грудь впалая, плечи узкие, пузико выпяченное. Додумался и обрил голову наголо, лезвием, сам... Брутальности это не прибавило, зато во всё лицо лысина появилась... Мда... когда голова налысо выбрита, уши кажутся вдвое больше, опять ты промашку дал, ну что с тобой делать-то? А ты, читатель, не ной да на детали не сетуй, скажи спасибо, что не во времена соцреализма живем, а то б я тебя тут до истерики б довел девушками с веслами и пионерами с горнами. Всякому времени – свой символ, а всякой формации – свой герой, прояви смирение с уважением, и запомни: если Бог наградил тебя вызывающе оттопыренными ушами, никогда и ни при каких обстоятельствах не брей голову налысо. Домашним осталось только руками всплеснуть, но он сердито цыкнул и, чтобы избежать расспросов, наспех, невкусно поужинал, и лег спать, растянувшись прямо на диване...

...Парки прядут, и у них достаточно времени... Нона с Децимой как всегда, при делах, и только Морта дремлет до поры, до времени...

И приснилось ему, что получил он должность. Да не просто должность, а я бы даже сказал – пост, с просторным кабинетом, аквариумом с рыбками (о них чуть позже), двадцатью, или нет, двадцатью пятью подчиненными, тремя телефонами, и всего десятью начальниками выше него уровнем. Во сне прошел целый год, за который он отъелся, да так, что щеки чуть ли не на плечи легли, спина прямая, взгляд строгий, и от большого ума аж голова больше стала. Заматерел, стал молчалив, не по квалификации усердия больше не выказывал, а держал для советов с пяток толковых человечков, которым шла зарплата из Вневедомственного Фонда Учреждения. Казалось бы, живи себе, руководи, да в день по три кило мяса уминай. Но нет! Должность вещь беспокойная, ведь кругом завистники, конкуренты, от заместителей до тех самых толковых на зарплате, и никому, никому верить нельзя! Ни улыбкам, ни лести, ни предупредительности. Выход один – постоянно бдить, работать над собой, развивать интуицию, чтобы носом чуять, когда и при ком что сказать можно, а когда лучше заткнуться. Настроение вышестоящего начальства нужно угадывать, ведь промахнешься, скажешь чего невпопад или смолчишь, когда кричать требуется – в немилость попадешь. Вот тогда быть беде, всё отберут, все загашники вычистят, из штанов вытряхнут, сверху бульдозером пройдутся, а после даже рыбок из того самого аквариума изнасилуют (Тут Ризван начал беспокойно ворочаться во сне. Ты поосторожнее там, так и с дивана упасть можно). А дальше снилось, что группа трудящихся подарила его Ведомству ковер, с вытканным на нем Самым Самым Главным. Ковер был принят с приличествующей подарку торжественностью, с прессой, с телевидением, с благодарностью, с рукопожатиями и последующим фуршетом. Выпивали со вкусом, закусывали обильно, громко высказывали дельные и благонадежные мысли, пока кто-то из начальников отдела не задал резонный, хотя и совершенно несвоевременный вопрос: как же его чистить, ковер, в смысле. Ковровыбивалкой?! Разумеется, никто не осмелился произнести это страшное слово вслух, но по тому, как на лбах собравшихся внезапно выступил нездоровый пот и непроизвольно подогнулись колени, было ясно, что все подумали именно о ней. Переглянулись, кашлянули, скрывая испуг и смущение, мысленно возблагодарив Аллаха за то, что коллеги, равные, нижестоящие и начальствующие, а также присутствующие вообще, не умеют читать мысли. Идея насчет ковровыбивалки буквально витала в воздухе, но так никем и не была высказана. Потом кто-то заметил, что если подует ветер (подумать только, какая неожиданность), изображение волей-неволей исказится, и злонамеренные граждане могут подумать, что Самый Самый Самый то ли хмурится, то ли подмигивает, народ-то нынче вредный пошел, ему только повод дай, позубоскалить да в соцсетях покритиковать, а собравшимся – отвечать. И вообще, все прекрасно понимали, что ждет тех, кто относится к... к... ну, вы поняли, без должного уважения... что ж делать-то, что ж делать, крайне идеологически невыдержанная ситуация, по лезвию ножа ходим... ладно, зовите умников... доцентов с кандидатами... но настоящих, а не с купленными дипломами... настоящие нашлись (каждому человеку – свое место, и каждый человек на своем месте, некоторые даже с зарплатой из Вневедомственного Фонда Учреждения)... они некоторое время шушукались, качали головами, имитировали мыслительный процесс и кусали губы, пока самый умный не выдавил: надо поместить подарок под стекло... стекло вытирать ежедневно, а все щели герметично замазать.Ризван хотел было дать умнику оплеуху, от души разамахнулся и, очень даже может быть, что сбил бы плюгавца с ног, но замах произошел во сне, и Ризван, перевернувшись набок, открыл глаза уже на полу. Потный, перепуганный и тяжело дышащий. Страсти-то какие, приснится же – подумал он, вытирая ладонью вспотевшую лысину и собираясь на работу... давай, не задерживайся, скоро тебе особым указом по Учреждению бронзовый значок для ношения в петлице выдадут «Много Лет На Побегушках»... бабу толком завалить не в состоянии, а туда же, сны про должность смотрит… уууу, морда твоя несытая, ненасытная, неумелая...

Проходя дворами до автобусной остановки, Ризван наткнулся то ли на небольшую толпу, то ли на большое и шумное сборище. Зевак, как водится, было бóльше, чем лиц действующих, а действовало на этот раз сразу шесть человек: две почтенные женщины почтенного возраста и столь же почтенного телосложения, три священнослужителя и один покойник. Шумели все акторы, за исключением покойного: почтенные женщины, одна из которой являлась законной женой усопшего, а вторая – любовницей, на повышенных тонах и мало стесняясь в выражениях, спорили о том, кому именно и почему должен достаться относительно новый автомобиль «КИА» (обещание вырвать тощие и короткие ноги из жирной и низкопосаженной задницы было самым приличным из озвученного), священнослужители (двое в гражданском и барашковых папахах, третий в длиннополом халате и чалме) спорили, кто именно станет читать молитву над покойным (победил гражданин в чалме, сразивший оппонентов наличием лицензии из Духовного Управления, и пригрозившего им привлечением к ответственности за незаконную предпринимательскую деятельность). Соседи, родственники, участковый и просто проходившие мимо граждане, прекрасно понимая логику происходящего, охали, цокали, всплескивали руками или тяжело вздыхали, создавая своеобразный шумовой и эмоциональный фон. Ризван подумал, что неплохо бы вернуться сюда, когда всё уляжется, чтобы задешево сторговать машину. Хоть «КИА», но своя. Правда, оценив громкость вопля одной из предполагаемых хозяек машины, пришел к выводу, что дешево тут не купишь, а потому лучше подумать о чем-нибудь другом. Много он в последнее время о Европе думал, особенно после известия о предполагаемой командировке в то самое Брно... Хорошо там, наверное, даже выражение лиц у европейцев, другое, воспитанное, образованное, куда там нашему убожеству. И фигуры женские, не тумбообразные, когда плечи заду равны, а ладненькие: сперва плечей покатость, потом чуть ниже округлость, после заужение, и снова расширение... да и вообще, народ ласковый, покладистый, не то что наши – только повод дай друг другу в волосы вцепиться, вопросы, например, с машинами, решаются там не горлом, а в суде или через нотариуса, у нас же – сплошное бескультурье, бесконечная гоморра, заплеванный асфальт, обшарпанные стены и выкрученные лампочки, – подумал Ризван и, аж плюнув на землю от возмущения, направился в сторону ближайшей станции метро. В вагонной толчее он по привычке прислушивался к тому, о чем говорят окружающие, но граждане больше жаловались на дороговизну, чем на процессы и чиновников, хотя краем уха один интересный диалог Ризван всё-таки услышал:

– Ты через неделю на парламентские выборы пойдешь?

– Нет, никак не могу, не успеваю.

– А чего так?

– Детей в цирк отвести обещал, а это как раз нерабочий день.

– Да, там интересно.

– Конечно. Клоуны, фокусники, дрессированные зверюшки.

Ризван даже на внешность говорившего внимания обращать не стал, что что, а такие настроения были всем прекрасно известны, это даже считалось в некотором роде полезным. Бог с ними, короче, махнул рукой, и вышел на нужной ему станции. Вот и оно, родное здание, вход, лестница, кабинет, который Ризван делит с коллегами. В своем углу, почти над самой головой, он даже приладил книжную полку с соответствующей литературой, причем подобранной не абы как, а по цвету переплета. Порой он даже пыль с книжек тряпочкой стирал. Нежно, любовно так, чтобы всякий начальствующий, заметив, обязательно бы похвалил. Книжки-то правильные, идеологически выдержанные, никакой крамолы, а наоборот, сплошная благонамеренность и гражданская сознательность в переплете. Вошел, поздоровался с коллегами за руку и, включив компьютер, сел на свое место. Да-да, под те самые книжки. Коллеги солидно, вполголоса, но так, чтобы всем в комнате было слышно, говорили о текущих делах, цокали языками и хвалили внутреннюю и внешнюю политику. Ризван, прекрасно понимая, что в таких случаях молчать нельзя, потому что это все услышат,и присоединился к разговору, да так присоединился,что ни у кого и мысли не возникло задать ему вопрос: «А где уважение в глазах?». У Ризвана были не глаза, а какое-то округлившееся уважение, поддержка и полное согласие. Когда разговор близился к завершению, он как раз думал, какой бы смс Лале послать. Желательно, чтоб за душу брало и за версту романтикой пахло. Ну и послал: «Ты такая красивая и очаровательная», после чего аж облизнулся, словно кот, вспомнивший недоеденную накануне сметану. Коллеги Ризвана уже слегка побаивались, но не сторонились, завидовали, что называется, в непосредственной близости, а всё потому, что с радостью оказались бы на его месте. Шутка ли, человек и Фаиг-муаллиму и Сахибудоносит, силища-то какая! В оба кабинета вхож! Доносит, конечно, доносит и сообщает – шептались коллеги, а у самих аж зубы от зависти сводило, так хотелось на его место, а его самого – живьем соржать, чтоб только пуговицы на зубах захрустели. Ну, прям какой-то НИИ в эпоху Заката Советской Власти, склочное такое место, с запахом прокисшего супа, хоть сейчас садись за диссертацию на тему «Побочные эффекты всеобщего образования»...

В отличие от России, где в каждом более-менее образованном человеке подозревают еврея, у нас почти каждого, отличающегося хоть каким-то инакомыслием или оригинальностью мышления, считают выпускником зарубежного ВУЗа, или, как минимум, МГУ, и относятся с настороженным и подозрительным уважением. Сахиба на инакомыслии не ловили, но в уме отказать ему было сложно. Да, учился за рубежом, да, был на хорошем счету, да, удачно женился, вот коллеги-друзья-знакомые и завидовали, как его стремительной карьере, так и наличию тестя, вхожего во многие кабинеты. Или даже так: «во Многие Кабинеты». Не то чтобы двери туда левой ногой открывал, но стук находил отклик, а это всегда и во все времена многого стóит. Потому, когда Сахиб позвонил Ризвану с просьбой зайти к нему в кабинет, тот аж согнулся, разговаривая по телефону, и только отвечал, глотая согласные: да, Саиб-муаллим, хорошо, Саиб-муаллим, хо’ошо, без «муаллима», конечно, сейчас зайду, Саиб. Откладывать нельзя, начальство зовет.

– Заходи, Ризван. Ну, как дела? Как работа? Как отношения с коллегами?

– Всё слава Аллаху, всё хорошо. Как вы? То есть, ты?

– Тоже ничего. Вот, держи (протягивая толстую книгу). Садись в угол, читай.

– А… зачем?

– Книга умная, нужная. «Государь», Макиавелли написал. Слышал?

– Нет, никогда.

– Вот и почитаешь. Ты садись, садись. За час ты должен прочитать пятнадцать страниц минимум.

– Я... я... постараюсь.

– Не постараешься, а сделаешь.

– Хорошо, конечно (садясь на стул).

(примерно через час)

– Ну что, понял хоть что-то, Ризван? Пересказать сумеешь?

– Не...

– Даааа... Не годишься ты в интеллектуальную артиллерию.

– Не гожусь (чуть ли не со слезами в голосе).

– Ладно, ладно. Найдем тебе применение, не оставлю, не бойся. Будет у тебя и хлеб, и колбаса на нем. А книгу всё ж с собой возьми и читай.

– Обязательно буду. Если чего не пойму – можно у вас, то есть, у тебя спросить?

– Нет. В интернете поищи.

– Буду, понял.

– Иди. Если что – звони. Кстати, что у тебя там с Фаиг-муаллимом? Был?

– Нет (и не соврал ведь).

– И обо мне не спрашивал?

– Нет, но хвалил и восхищался (умный, зараза). Сожалел о своей молодости.

– Понятно. Ладно, пока иди.

– Есть (и чуть ли не по-военному развернулся через левое плечо).

...Парки прядут, и у них достаточно времени... Нона с Децимой как всегда, при делах, и только Морта дремлет до поры, до времени...

Почти до самого утра Ризван самоотверженно боролся с книгой, равно как и с врожденной нелюбовью к чтению. Сначала за столом, потом на диване, потом в уборной, снова на диване, пока его не сморил сон, оказавшийся сильнее как книги, так и читателя.Удивительно, как утомляют интеллектуальные усилия, спал, как младенец, только иногда бормотал еле слышно: «гуманность», «благоразумие» «снискать благосклонность» и «польза выше добродетели». Вечно тебе чертовщина какая-то снится, нет, чтобы увидеть во сне что-нибудь благородное, чтобы потом душой воспарить, или хотя бы бабу голую, чтобы поллюция случилась. Так нет же, польза для него, видите ли, выше добродетели. Кто бы сомневался... Невыспавшийся, но в хорошем расположении духа, Ризван поднялся минут через пять после того, как прозвонил будильник на мобильном телефоне. Он широко зевнул, потянулся, после чего шаркающей походкой поплелся в ванную. А после, ну только было собрался позватракать, как зазвонил мобильник:

– Алло?

– Салам, Ризван, это я, Кямиль. Узнал?

– Конечно, узнал. Как жизнь?

– Всё по-тихому, всё по-старому. Время есть?

– (чуть поморщившись) Немного. А что случилось?

– Встретиться надо, поговорить. Поверь, есть о чем. Но как можно скорее.

– Сегодня вряд ли, брат, дела.

– А ты их брось, дела эти. Дело, говорю важное. Но не по телефону.

– Нууу. Я даже не знаю. Работа, дела.

– В общем, я через час около тебя, в кябабной на углу буду. Жду полчаса, у самого дела. Не придешь – сам виноват, после не жалуйся, что я тебе заработать не дал. Долго не задержу, максимум минут пятнадцать-двадцать. Потом спасибо скажешь.

– Эмммм (замялся). Нууу...

– Ладно, давай, жду (отбой).

Опаздывать на работу, конечно, нехорошо, но если твоя работа состоит в подслушивании, подглядывании и последующем анализе,стóит ли говорить об увиденном и услышанном начальству – небольшое, в рамках разумного, опоздание всегда можно оправдать внезапно возникшей необходимостью дослушать и досмотреть, потому Ризван с легкостью решил задежаться, невелик, мол, и грех, по дороге на работу что-нибудь да придумаю. Кябабная так кябабная... Ах да, я же вам его собеседника не представил. Знакомьтесь. Кямиль, однокурсник Ризвана. Особенно близкими друзьями они не были, так, раз в два года пересекутся – и то много. С остальными однокурсниками Ризван вообще не общался, нет, ну как не общался, позвонил как-то раз один, сказал, собираемся, мол, с группой 15-тилетие со дня окончания отметить, но сказано это было таким тоном, каким обычно просят на мероприятии не появляться, вот Ризван и махнул рукой. А вот Кямиль... Кямиль был необычайно, чрезвычайно деятельным человеком. Раньше работал в Минсельхозе на небольшой должности, куда его устроили по протекции дальнего родственика. Работал... Ну, как работал... трудился в духе «К чему суетиться, это начальство вчера приказало, а к дню завтрашнему забудет, всё как-нибудь само собой обойдется», о поручениях часто забывал, на работу опаздывал, усердием не отличался, а его чрезвычайная деятельность заключалась в старании заработать. В любое дело посредником встревал, от продажи машины до установки мебели. Везде у него знакомые были: мастера, маклеры, покупающие, продающие, желающие и взыскующие, а самое главное – оформляющие и выдающие различные разрешения. Такие мечты и образ жизни предрасполагали к тому, что каждое третье его слово было если и не ложью, так преувеличением (или преуменьшением, если дело касалось года выпуска автомобиля или километража пробега). Всюду вмешивался и часто с того прибыль имел. Тут двадцатка, здесь сотня – чем не жизнь, если на жизнь хватает? Порой, правда, Кямилю надоедало врать, преуменьшать и преувеличивать. Почему надоедало? А потому что сам начинал в своё вранье верить, и Бог бы с тем, что сам начинал, так и окружающих заставить пытался. А почему из Минсельхоза ушел? А дело было так. Несколько лет назад, один сельский регион переживал нашествие вредителей. Я о сельскохозяйственных вредителях, всяких там мышах и жуках, а не о тех, о ком вы все подумали. С ними, разумеется, пытались бороться: население – методами дедовскими, вышестоящее начальство – методами еще более дедовскими: указами о борьбе с вредителями. Читать вредители не умели, начальства совершенно не уважали, страшно подумать, они не боялись не только главы исполнительной власти, но и к опрыскиванию мыльной водой и квасцами проявляли стойкость и равнодушие. Да что там главы, мыло и квасцы, они и чиновника, присланного из города с проверкой из министерства, в грош не ставили, так и продолжали жрать и вредить, невзирая на присутствие столь высокопоставленных особ. Вероятно, пир мышей и жуков продолжался бы до сих пор, если б кто-то из сельчан не высказался в духе: визиты с указами да квасцы, это, конечно, хорошо, но современные химикаты все