Санан Исмаилов / ОЖИДАЮЩИЕ

Баку, Издательство ГАНУН, 2019, 280 стр., тираж 200

Подписано к печати: 11.03.2019 г.

Книга отпечатана в издательстве Ганун

Баку, AZ 1102, пр. Тбилиси, 76

Тел: (+994 12) 431-16-62; 431-38-18

Моб: (+994 55) 212 42 37

e-mail: info@qanun.az

www.qanun.az

www.fb.com/Qanunpublishing

www.instagram.com/Qanunpublishing

ISBN 978-9952-36-642-6

© Санан Исмаилов, 2019

© Издательство Ганун, 2019

Аннотация

Исмаилов Санан Даяндур оглы родился и вырос в маленьком городе Шуша, Азербайджан. По профессии он налоговый специалист и является автором книг о налогообложении. 

В книгу «Ожидающие» в основном включены рассказы и новеллы в жанре фантастики или даже социальной фантастики. Однако, автор смеет заверить читателя, что его героев волнуют извечные вопросы бытия и сосуществования индивидуума с другими членами общества. Жанр фантастики служит всего лишь удобным форматом, с помощью которого автор поднимает вопросы, занимающие умы людей во все времена.

«Люди рожали все меньше и меньше детей — себе подобных. Возник парадокс — с одной стороны, человек посредством созданных им роботов делал свою жизнь комфортнее и удобнее и мог направлять свои знания и время в другие области, а с другой стороны, количество людей, использующих средства для комфорта, все уменьшалось и уменьшалось. Возникает вопрос: для кого же тогда человек собрал роботов, как не для себя? Не выходит ли так, что роботы были собраны для самих же роботов? — При этих словах некоторые из роботов пожали плечами, явно выражая свое недопонимание целей людей». (Отрывок из рассказа «Японский сон».)

Рассказы

Груз

Тутмак хоть и являлся искусственным спутником Земли, созданным человеком, больше походил на очень маленькую планету со своим твердым грунтом, впадинами и возвышенностями на поверхности. Спутник мог находиться в движении в течение многих лет без какого-либо управления с Земли, и такое движение происходило по неизменной траектории своей орбиты, что еще больше усиливало впечатление о нем как о естественном объекте планетарной системы. Единственное, что на Тутмаке напоминало о том, что это все-таки творение рук человеческих, была станция Центра по Избежанию Столкновений с Внеземными Цивилизациями и Объектами с ее сложнейшим оборудованием. Иногда на Тутмак прибывала команда с Земли для проверки и наладки приборов и оборудования, которые должны были быть использованы для предотвращения столкновения Земли с группами комет. К тому же на спутнике на постоянной основе дежурили два человека, которые сменялись другой парой через каждые две недели.

Перемещение в пространстве множества комет, которые когда-то представляли опасность для Земли, уже было взято под контроль, и вся траектория их движения держалась под наблюдением с помощью приборов, управляемых как с Земли, так и со станции на Тутмаке. Эти кометы вращались вокруг Земли только на безопасном от планеты расстоянии. Однако количество этих комет было достаточно высоким, и по мнению некоторых специалистов, их движение могло выйти из-под контроля, что привело бы к катастрофическим последствиям для землян. Однажды, в целях эксперимента, было решено перенаправить одну из комет подальше от земной орбиты, но данная затея не увенчалась успехом, и с большой трудностью удалось избежать столкновения данной кометы с Землей. С другой стороны, по достоверной информации, к Земле направлялась еще одна группа комет, которая представляла еще большую опасность, чем столкновение – радиационную.

По замыслам ученых, посредством оборудования, установленного на Тутмаке, можно было не только взять под контроль радиационные кометы, направляющиеся к Земле, но также уничтожить их одновременно с теми кометами, которые уже долгое время находились под контролем ученых. Планировалось, что уничтожение комет произойдет на таком расстоянии от искусственного спутника, что Тутмак сохранит свою целостность и продолжит двигаться по своей обычной орбите, однако вся радиационная пыль от комет, уничтоженных в непосредственной близости от Тутмака, должна быть собрана для дальнейшей обработки. При этом все прекрасно понимали, что даже после удачного завершения проекта все оборудование, находящееся на искусственном спутнике, на создание которого было потрачено немало лет труда множества ученых, придет в непригодное состояние. По планам, во время уничтожения комет никто не должен был находиться на Тутмаке по причине неминуемой гибели от радиации. Приборы, находящиеся на Земле, были в состоянии дублировать некоторые функции станции на спутнике, и поэтому командование Центра по Избежанию Столкновений с Внеземными Цивилизациями и Объектами не видело необходимости нахождения кого-либо на Тутмаке во время уничтожения комет. Неудача проекта была чревата большой опасностью для всей Земли, и хотя, сам проект широко освещался в средствах массовой информации, ученые намеренно умалчивали о возможных рисках. Однако люди уже были наслышаны из неофициальных источников об опасности и с беспокойством ждали начала проекта.

Режим постоянного дежурства был введен командованием Центра по Избежанию Столкновений с Внеземными Цивилизациями и Объектами несколько лет назад. В обязанность дежуривших на станции людей входило много задач, дублирующих роли коллег на Земле. Они также должны были докладывать о состоянии приборов на спутнике и сотрудничать с командой инженеров-наладчиков, прибывавших на Тутмак для проверки работы оборудований. И вот несколько дней спустя, после того как очередная команда наладчиков отбыла на Землю, поступило экстренное сообщение, что в течение нескольких дней группа радиационных комет подойдет так близко, что возникнет необходимость в их уничтожении с Тутмака. На момент поступления этого сообщения на спутнике находилось два человека: Даяк и его помощник Юкланан. Их связывала не только работа – они были друзьями более двадцати лет, а иногда даже им самим казалось, что они являются братьями. Получив сообщение, они подумали, что им предстоит срочное отбытие со спутника, так как вся работа по уничтожению комет будет организованна с Земли. Однако вопреки ожиданиям, с Земли поступил приказ, что один из находящихся на Тутмаке людей должен остаться на спутнике даже во время уничтожения комет. Это было необходимо во избежание возможных рисков сбоя в работе оборудования, находящегося на спутнике, несмотря на то, что весь проект по уничтожению комет контролировался с Земли. Быть может, командование с самого начала работ по планированию разрушения комет приняло решение оставить на спутнике одного человека на случай неполадки оборудования, но об этом намеренно умалчивало. В приказе не упоминалось имя конкретного человека, который должен быль остаться на Тутмаке: на Земле знали, что Даяк и Юкланан были больше чем друзьями, и само командование решило не выбирать между ними. При этом никто из членов командования Центра не сомневался, что на Тутмаке останется Даяк, и Юкланану придется просто подчиниться своему старшему другу.

Главным, что отличало Даяка, человека лет около тридцати пяти, от других, было то, что каждый, познакомившись с ним, незамедлительно отмечал в нем благородность, и казалось, на его снисходительность даже мог рассчитывать его самый злейший враг. К тому же он был прекрасным инженером, а также любителем литературы. Юкланану было около двадцати пяти лет – трудолюбивый молодой человек, он еще не полностью определился с целями в жизни. На эту работу, связанную с воздушными объектами, он устроился не потому, что имел инженерное образование, а потому, что удостоился чести и возможности работать рядом со своим другом, талантливым инженером, на которого всегда мог рассчитывать.

– Как будем выбирать, кто из нас останется? – робко, дрожащим голосом спросил Юкланан.

– Не будем выбирать. Ты завтра отбудешь на Землю, – коротко и уверенно ответил Даяк.

Юкланан даже не решился возразить ему. Он был сосредоточен на том, чтобы подавить в себе всякое проявление печали по поводу неминуемой потери друга. После нескольких минут, просидев друг напротив друга, не смея посмотреть друг другу в глаза, Юкланан спросил, подняв голову:

– Что же будет с твоим грузом?

Даяк поднял голову и ничего не ответил. Кажется, первый раз в жизни Юкланан видел глаза своего друга, человека благородного, мужественного и гордого, таковыми – полными слез и мольбы.

Груз представлял собой две одинаковые подвески, которые земляне перекидывали через плечо. Они были сделаны из прочного гибкого материла, и этот материал прикрывал собой толстые, тяжелые диски. На эти диски записывались мельчайшие детали о жизни и состоянии человека, несущего груз, его деяниях и достижениях: картина появления на свет и первое кормление, падения во время игр во дворе, огорчение по поводу проступков, данные о крови и хромосомах, размеры внутренних органов. Очевидно, чем старше становился человек, тем большее число дисков было необходимо, и тем тяжелее становился его груз. Чем большего успеха добивался человек, и чем больше достижений у него появлялось, тем больше становился груз, что было также немаловажно. Поэтому иногда можно было увидеть пожилого человека с небольшим грузом, а молодого человека с большим грузом. Последним, вероятнее всего, мог быть человек, который, несмотря на молодой возраст, за короткое время преуспел во многом достижениями на работе, мужественными поступками, открытиями в своей области, положительными качествами семьянина. Даяк был именно таким, и его груз был слишком тяжелым по сравнению с большинством людей его возраста. Каждое утро он перекидывал через плечо тяжелые подвески, которые прикрывали бесконечное количество дисков. Диски сохраняли записи всех деталей жизни при любых обстоятельствах и обеспечивали будущность его обладателя.

На следующее утро Даяк проводил своего друга к небольшому космическому кораблю, на котором Юкланану предстоял полет на Землю. Они обнялись, и после Юкланан снял груз с плеч своего друга и вместе с ним вошел в корабль.

Как и коллеги по работе, Юкланан наблюдал за уничтожением кометы с Земли через Центр по Избежанию Столкновений с Внеземными Цивилизациями и Объектами. Последнее, что они увидели на экране, был яркий взрыв комет, проходящих вблизи Тутмака. Оборудование, предусмотренное для уничтожения комет, сработало превосходно, не возникло никаких чрезвычайных ситуаций, и весьма вероятно, Даяку пришлось всего лишь наблюдать за процессом, находясь на спутнике, что делали и его коллеги, находясь на Земле. Руководитель командования встал со своего места и направился к сидящему Юкланану:

– Мне очень жаль вашего друга. Иногда мне, думаю, и не только мне, казалось, что вы братья. Еще больше мне жаль, что уничтожен его груз, он лишился будущности. Диски, они очень стойкие ко всем превратностям жизни, которые нам известны, однако мы даже сейчас все еще не способны противостоять космическим радиациям некоторых комет. Он был слишком благородным и гордым и не хотел обременять вас своим грузом. Он сильно вас любил как младшего брата и хотел, чтобы вы несли свой груз. Быть может, он считал, что со временем ваш собственный груз станет намного тяжелее. Хотя получи вы его груз, мы бы помогли вам его нести. Иногда я думаю, что книги, которые когда-то назвали священными, указывали правильный путь. Излишняя гордость – ведь она действительно никчемна и губительна.

Спустя несколько дней после уничтожения комет к Тутмаку были направлены приборы, которые оповестили о высоком радиационном фоне спутника, и тем самым не осталось никаких сомнений, что Даяк погиб, и скорее всего его труп превратился в пыль, осевшую на Тутмаке. Еще несколько дней спустя население Земли был оповещено о положительном исходе уничтожения комет. В будущем, после того как справятся с уменьшением радиационного фона на Тутмаке, спутник будет оснащен новым оборудованием для обнаружения и уничтожения комет, которые будут представлять опасность для Земли.

Люди, знавшие Юкланана, заметили, что после прибытия с Тутмака, где бы он не появлялся, он всегда носил на спине рюкзак. Он даже начал сутулиться под тяжестью рюкзака. Некоторые начали подшучивать над ним: «Тренируешься в надежде, что со временем заработаешь больше дисков, и потому тебе предстоит носить груз потяжелее? Хотя, наверное, сам видел немало стариков, которые, несмотря на возраст, не заработали много достижений и потому носят небольшой груз». Или же: «Ремни твоего рюкзака такие широкие, что они перекрывают твои небольшие подвески. Кажется, ты стесняешься своего легкого груза. Не падай духом, может еще заработаешь в будущем какие-то достижения».

Никто не пытался разузнать у Юкланана о том, что он носил в своем рюкзаке, если бы даже его об этом и спросили, он бы не ответил. Груз Даяка, который Юкланан носил у себя в рюкзаке, был очень тяжелым, и он иногда удивлялся тому, как же его друг носил свой груз. В первые годы после гибели друга он, возвращаясь домой после изнурительного дня, снимал с себя тяжелый рюкзак и свой груз, и улегшись на кровать, вспоминал прошлое, в котором большое место было отведено Даяку. С годами тяжесть груза друга все больше и больше давала о себе знать: он слишком уставал, а иногда казалось, что он вот-вот упадет. Под давлением таких обстоятельств иногда вечерами к нему в голову закрадывалась крамольная мысль: «Что труднее: погибнуть в течение нескольких минут, выполняя свой долг, и потом прославиться и стать героем, или всю жизнь наряду со своим грузом таскать тяжелый груз другого, пусть даже родного человека? Может ли быть так, что Даяк все это рассчитал? Что если бы я не взял его груз? Он наверняка даже не попросил бы меня об этом. Он бы погиб, имея при себе свой груз, и тем самым лишил бы себя будущности». Проснувшись утром, он стыдился своих вчерашних мыслей: «Ведь он подарил мне жизнь. Даяк готов был пожертвовать не только своей жизнью – он готов был жертвовать большим, чем сама жизнь. Своей будущностью. Он даже не решился просить меня забрать его груз, его выдавали лишь просящие глаза. Я сам вызвался взять его груз. Его груз, наверное, является большей частью моего груза, даже если мне это не добавляет дисков в подвесках».

Спустя семь лет после уничтожения комет с Тутмака было объявлено, что радиационный фон на спутнике взят под контроль, и пора задуматься о разработке и установке нового оборудования для спасения от возможных комет в будущем. Командование Центра по Избежанию Столкновений с Внеземными Цивилизациями и Объектами организовало полет на Тутмак, и Юкланану руководителем командования было предложено войти в состав команды, которой предстояло посетить спутник: «Отдашь дань памяти своему другу».

От станции, на которой трудился Юкланан, да и от всех предметов на спутнике остались только металлические конструкции, которые, как и вся поверхность на Тутмаке, были покрыты пылью. Уже находясь на месте бывшей станции, улучив момент, Юкланан отделился от всей команды, вытащил из своего рюкзака две подвески Даяка и уложил их рядом с металлическими конструкциями стульев, на который когда-то сидели работники станции. Накрыв подвески пылью, он удалился и примкнул к товарищам. Позже один из молодых членов команды, обнаружив подвески, закричал:

– Я обнаружил груз Даяка! – и, стряхнув с них пыль, передал руководителю командования.

Тот в свою очередь также продолжил стряхивать пыль с подвесок и заговорил:

– Удивительно, что материал подвесок остался невредимым. Я понимаю, что диски должны были сохраниться как куски сплавов без всякой информации, но сам материал подвесок…

– А что если информация жизни Даяка не стерлась с дисков? Если информация сохранилась, значит будущность нашего героя обеспечена! – бойко заговорил тот, кто обнаружил подвески.

– Ну если вы такой наивный и верите в чудеса, проверьте диски, и заодно наберетесь небольшого практического опыта – вам учиться и учиться, – предложил руководитель командования и вернул подвески молодому человеку. – К нашему общему сожалению, диски будут пустыми.

Получив подвески, член команды, обнаруживший подвески, быстро зашел в воздушный корабль. Другие члены команды, не ожидая никаких сюрпризов, продолжили бродить по бывшей станции. Они были просто ошарашены, услышав слова своего товарища, который только спустился с корабля:

– Все диски целы! Вся детали жизни Даяка сохранены! Будущность Даяка сохранена!

Команда продолжала торжествовать, уже находясь на борту космического корабля, направляющегося на Землю. Все, включая Юкланана, смеялись и выражали безмерную радость, и только руководитель командования, сидевший рядом с капитаном корабля во время всего полета, выглядел задумчивым. Это было замечено Юклананом. По прибытии корабля на Землю Юкланан привстал, чтобы пройти к выходу, и тут он заметил, как руководитель командования, повернув голову, поймал его взгляд и улыбнулся.

Писатель на суде. Стена

Язмак, немолодой писатель, продолжал пребывать в недоумении: он не понимал суть обвинений, выдвинутых против него. На дворе двадцать пятый век, и, кажется, уже не существует тем, которые не может затрагивать писатель, а писательство – это то, чем он занимался еще с юности. Эта деятельность не приносила баснословных доходов, но, тем не менее, обеспечивала ему и его семье безбедное существование. Он любил свое дело и часто утверждал: «Нельзя не любить дело, которому посвятил десятки лет своей жизни. Если дело представляется нелюбимым, то надо прекращать им заниматься». Сейчас же, выслушав на суде вопросы обвинителя, он просто был озадачен и отвечал на вопросы так, как если бы его спросили о каких-то невинных затеях, но при этом в силу своего характера сильно беспокоясь о судейском приговоре:

– В свой роман, который вы издали в начале этого года, вы включили короткий рассказ, «Низкая изгородь», сочиненный господином Язмаком в 2346-м году, то есть семьдесят пять лет назад. Вы подтверждаете это? – это был первый вопрос обвинителя.

Язмаку стало смешно от услышанного вопроса, но чувство беспокойства, вызванное присутствием в суде, не давало ему расслабиться:

– Что значит рассказ, сочиненный «господином Язмаком» в вашем вопросе? У нас в семье все носят фамилию Язмак, но я единственный, кто занимается писательством, и никто из членов моей семьи не стал бы претендовать на авторство рассказа, название которого вы только озвучили.

– Господин Язмак, вы, кажется, не поняли вопроса или стараетесь увильнуть от ответа на него. Повторяю свой вопрос, но, пожалуйста, дайте ответ «да» или «нет». Включили ли вы в свой роман рассказ, сочиненный господином Язмаком несколько десятков лет назад, является ли он частью самого романа? – спросил заново обвинитель.

– Ну этот господин Язмак, которого вы упомянули, стоит перед вами. Этот человек я и есть, – Язмак хотел было пуститься в более подробные объяснения, но был прерван обвинителем.

– Да или нет? – был озвучен короткий вопрос обвинителя.

– Да, – тут же последовал короткий ответ Язмака. Выдав этот ответ, он почувствовал облегчение и постарался позволить себе сделать небольшую передышку, перед тем как услышать нелепые вопросы, которых, казалось, было уже не избежать.

– Хорошо. Спасибо за достаточно ясный ответ, господин Язмак. Значит вы, господин Язмак, использовали в своем романе результат интеллектуального труда, который некий господин Язмак создал много лет назад, – воодушевившись ответом обвиняемого, продолжал свою речь обвинитель, но теперь он был прерван Язмаком.

– Позвольте. Кого вы имеете в виду под «неким господином Язмаком»? Я и есть тот господин Язмак, который сочинил короткий рассказ под названием «Низкая изгородь» семьдесят пять лет назад – вставил свою ремарку писатель, и сразу же легкий смех прошелся по залу суда.

– Не знаю, поняли ли вы причину смеха в зале. Я так полагаю, – придав многозначительность своим словам, продолжил речь обвинитель, – людям стало весело от утверждения, что вы и есть тот молодой человек, сочинивший короткий рассказ семьдесят пять лет назад.

Писатель почувствовал себя крайне неуютно как от смеха в зале, так и от последних слов обвинителя:

– Нет, конечно, я уже не молодой. Мне уже девяносто три года. За эти годы много чего изменилось во мне. Изменились мои мировоззрения. Да и физически я уже не тот. Я даже успел заменить обе почки маленькими искусственными штучками. Иногда их даже вытаскивают и прочищают или заменяют новыми. У меня также есть искусственные суставы. Однако полагаю, что я все тот же человек, сочинивший упомянутый рассказ.

– Господин Язмак, как же вы можете утверждать, что вы являетесь тем человеком, который сочинил рассказ семьдесят пять лет назад, если вы подтверждаете, что вы уже не тот господин Язмак ни в плане физического состояния, ни в плане мировоззренческих восприятий? В госпитале, где вы проходили операцию по замене еще не изношенных почек искусственными машинами, «штучками», как вы их называете, сохранились кадры, где вы, радуясь, заявляете окружающим вам людям, что заново родились. Иными словами, вы начали представлять себя в новом свете. Вы стали другим человеком, – продолжил обвинитель.

– Ну так обычно говорят, когда люди избавляются от проблем, отягчающих жизнь, – последовал ответ писателя.

– Не только отягчающих жизнь. Те проблемы, от которых вы избавились, могли вызвать внезапную смерть, а избавление от них открывает возможности новой жизни. Однако оставим ваши почки там, где они находятся, в прошлом. И спрошу у вас: какова средняя продолжительность жизни в нашем обществе?

– Полагаю, сто двадцать-сто тридцать лет, – быстро ответил обвиняемый.

– Достаточно низкий показатель по сравнению с другими обществами. Оставим статистику в стороне, и ответьте на вопрос, пожалуйста: можно ли утверждать, что человек, которому сто двадцать лет, является тем же молодым человеком, которому когда-то было восемнадцать? – спросил обвинитель.

– Полагаю, что да. Ведь, чтобы человеку было сто двадцать лет, ему когда-то должно было быть и восемнадцать, – ответил писатель.

– Удивительно, что такой писатель, как вы, с большим опытом, приходит к такому заключению. Следуя такой же логике, можно утверждать, что для того чтобы существовало сегодняшнее поколение, была необходимость в существовании прошлых поколений, через смену которых прошло человечество. Однако разные поколения не есть одни и те же люди. Точно так же человек, возраст которого сто двадцать лет, не есть человек, которому когда-то было восемнадцать. Что касается вас, человек в возрасте девяноста трех лет не есть тот человек, которому когда-то было восемнадцать. Вы не являетесь тем человеком. Вы согласны? – громко спросил обвинитель.

– Я, кажется, начинаю терять нить дискуссии, – робко ответил писатель.

– Мы находимся в зале суда, а не в студенческой аудитории по занятиям психологии или юриспруденции, где проводят дискуссии. Здесь приходится отвечать на поставленные вопросы, – поправил его судья. Казалось, писатель в первый раз слышал голос именно судьи.

– Так вы согласны, господин Язмак, что вы не являетесь господином Язмаком, который сочинил короткий рассказ под названием «Низкая изгородь» семьдесят пять лет назад? – переспросил обвинитель.

– Находясь под явным давлением, мне приходится соглашаться, что я, господин Язмак, не являюсь тем господином Язмаком, который сочинил рассказ под названием «Низкая изгородь», – ответил с некоторым облегчением писатель.

– Господин Язмак, здесь на вас никто не давит. Кажется, вы первый раз в жизни присутствуете на суде. Отвечайте на поставленный обвинителем вопрос, – кажется, судья решил еще жестче направлять ход процесса.

– Я согласен с утверждением господина обвинителя, что я, Язмак – писатель девяноста трех лет, не являюсь человеком, сочинившим короткий рассказ под названием «Низкая изгородь» семьдесят пять лет назад, – с полным облегчением ответил писатель.

– Прошу занести в протокол признание обвиняемого, – быстро заговорил обвинитель после слов писателя.

Кажется, только после этих слов обвинителя, адресованных секретарю, писатель осознал, в каком статусе он присутствовал на суде.

– Я есть обвиняемый? Так в чем же меня обвиняют? – беспокойство, которое чуть было исчезло с подтверждением того, что он не представляет собой человека, сочинившего короткий рассказ семьдесят пять лет назад, опять обуяло его.

– Смотрите, пожалуйста, на экран. Здесь вы видите текст закона «Об унаследовании лицами собственного интеллектуального имущества после достижения ими определенного критического возраста». Вы как писатель весьма известны, и о вас отзываются как о человеке с большим творческим воображением. Я даже добавлю от себя – вы один из тех редких людей в современном мире, которые способны к сопереживанию. Вы всегда заглядывали вперед, и в своих произведениях старались оповещать людей о возможных опасностях в будущем. Однако такие качества сыграли с вами злую шутку и воспитали в вас чувство пренебрежения к формальностям настоящего, которые регулируют сегодняшнюю жизнь общества. Вы даже не удостоились нанять себе адвоката, чувствуя себя непогрешимым. Я думаю, что даже если бы вы и решили нанять себе адвоката, то не смогли бы найти опытного юриста, который взялся бы защищать вас. Дело в том, что нарушение закона с вашей стороны носит явный характер, – продолжал свою речь обвинитель.

– Так объясните мне, пожалуйста, в чем заключается нарушение с моей стороны? – с явным волнением в голосе спросил писатель.

– Я уже упомянул закон, текст которого можно видеть на экране. Как известно, благодаря многочисленным научным и технологическим достижениям в течение последних десятилетий человечество меняется с такой скоростью, что человек после определенных возрастных границ и под воздействием новшеств перестает быть тем, кем был в прошлом. Поэтому и был разработан закон, согласно которому человек, достигший сорока лет, решает передать или не передавать себе... – При последнем слове обвинитель остановился и виноватым голосом продолжил, – Вы уж извините, господин Язмак, может быть, как юрист я не должен был произносить слово «себе», так как в нашем веке, а также по вышеупомянутому закону, человек после сорока лет перестает быть тем, кем был до сорока. Я произнес это слово, чтобы вам была понятна суть закона. С другой стороны, данный закон предусматривает годовой период после достижения человеком сорокалетнего рубежа, в течение которого этот человек сохраняет за собой право быть тем, кем был до сорока лет, иными словами, в течение года по достижении сорока лет человек остается самим собой. Так вот, после достижения сорокалетнего возраста и в течение года после, каждый человек, обладающий каким-либо интеллектуальным имуществом, будь это музыкальное сочинение, химическая формула или же литературное произведение, должен решить участь этого имущества. А именно – переписать на себя право на такое имущество, и уже право на это имущество в будущем будет сохранено за человеком, который уже старше сорока лет, или оставить право на интеллектуальное имущество за человеком, которым он был до сорока лет. Я понимаю, что язык юриспруденции может быть иногда сложным для понимания, однако, надеюсь, что как человек, занимающийся писательством, вы меня поняли. Чуть не забыл, передача прав на имущество другому человеку, достигшему сорока лет, должна быть юридически оформлена. При отсутствии формальностей, право на имущество остается за тем человеком, коим он был до достижения сорока лет.

– Выходит, что каждый творческий человек раз в жизни должен будет обратиться к самому себе, хочет ли он, перенести с собой в будущее результаты своих стараний, – заключил неуверенно писатель.

– Нет, господин Язмак, не один раз. По вышеназванному закону, человек, достигший пятидесяти лет, должен проходить данную процедуру каждые десять лет. После того как человеку исполнится девяносто лет, он должен повторять процедуру каждые пять лет. Вы же понимаете, чем старше человек, тем он слабее перед наступающей технологией. Он просто теряет себя, частично или даже полностью, и все чаще и чаще предстает другим человеком. Конечно же, человек может решить игнорировать закон, однако, как вы понимаете, он тогда не сможет сохранить права. Хотя, как я полагаю, это может быть иногда на пользу. Ведь порой люди создают такие неуклюжие произведения, от которых отказались бы с большой радостью, – продолжал свою речь обвинитель.

– Вы правы, господин обвинитель. Я сам в молодости сочинял стихи и рассказы, и скажу, я признателен этому закону, – вмешался судья, и после его слов по залу прокатился смех, который был прерван писателем:

– Стена, опять стена.

– Вы о чем? – спросил писателя обвинитель.

– Я о стене, которую выстраивает данный закон. Однако эта стена намного хуже тех, которые выстроены между соседями, странами, и вообще между людьми. Это стена внутри одного и того же человека, между его молодостью и зрелым возрастом, между его детством и старостью. Я всю жизнь боялся барьеров, но всю жизнь своим творчеством боролся с ними, – в запале заговорил писатель.

– Как писателю, я, судья, вам разрешаю провести некоторый литературный экскурс для присутствующих в зале людей. Можете описать вкратце сюжет рассказа «Низкая изгородь», написанного господином Язмаком семьдесят пять лет назад, и также можете очень коротко пройтись по вашему роману, опубликованному в начале этого года. Это может быть забавно, а то мы скучаем, рассматривая ваше дело, – почувствовав запал писателя, любезно предложил судья.

– События в рассказе «Низкая изгородь» происходят в те давние времена, когда сын в знак уважения и почтения вставал, едва отец переступал порог дома, – начал было писатель свой пересказ, но был прерван судьей:

– Если мой отец сейчас зайдет в этот зал, я тоже тотчас встану – от изумления, неужели он воскрес? – зал опять охватил смех, который был прерван самим же судьей, подавшим затем знак смущенному писателю, чтобы тот продолжил свое повествование.

– Так вот, рассказ «Низкая изгородь» касается темы возведения очень низких, на первый взгляд незначительных стен между добрыми и дружелюбными соседями. Эти стены представлены как предшественники больших и непреодолимых барьеров, существующих сегодня между странами и обществами, или внутри тех стран и обществ. Соседи, которые при виде друг друга широко улыбались, поднимали высокие заборы вокруг своих домов. Страны, чтобы защитить себя от притока людей, возводили стены, к которым были подведены электрические провода, пропускавшие заряды, способные превратить в пепел любого человека, коснувшегося стены. На какие только ухищрения не шли при воздвижении стен. Одни объявляли себя защитниками животных – частота электрического тока, подведенного к стенам, сооруженным этими обществами, могла убить человека, но оставить в живых представителей фауны. Некоторые страны, в которых наблюдался резкий упадок численности населения, ставили стены с многочисленными щелями, через которые могли пролезть дети, но не могли взрослые и даже подростки. Вы представьте, родители приносят своих маленьких детей к стенам, стоящим на границах между странами, и через щели позволяют им вступить на чужие земли в надежде уберечь своих отпрысков от участи, которую сами испытали на родной земле. Страна, принимающая детей, увеличивает приток населения и тем самым гарантирует свою будущность, и этой стране невдомек, что она создает барьеры между членами одной семьи. Что мы наблюдаем сейчас? Вы больше не увидите высоких каменных заборов, но незримые стены существуют везде, и их намного больше, чем когда-либо. Самое главное, они кажутся неприступными. Они есть между странами и внутри стран, между коллегами на работе и членами одной и той же семьи. Эти стены сейчас в форме законов и инструкций, в форме электронных волн и сигнализаций. Человек, находясь в прозрачном пространстве, чувствует себя окруженным стенами со всех сторон. Он может видеть другого человека, но не воспринимать его как находящегося рядом, и если того человека вдруг не станет, то это не поменяет абсолютно ничего. Вот с чем я боролся всю свою жизнь и старался предупреждать людей в своих произведениях. Об этом и предупреждал тот господин Язмак в своем коротком рассказе «Низкая изгородь» семьдесят пять лет назад, и об этом же я писал в своем романе, – заключил писатель.

– Понятно, – с краткого комментария начал судья. – Все-таки хорошо, что я не стал поэтом или писателем, – это высказывание судьи стало причиной еще одной волны легкого смеха, прокатившегося по залу.

– Сейчас же хочу огласить вердикт суда, – тут же прервал смех сам судья, – господин Язмак, вы считаетесь человеком, нарушившим закон о защите прав интеллектуальной собственности, включив в свой роман рассказ господина Язмака, написанный им семьдесят пять лет назад. Суд предупреждает вас, чтобы впредь вы воздерживались от пользования чужим имуществом без согласия собственника...

Его перебил писатель:

– Что если я сам как человек, написавший рассказ «Низкая изгородь» семьдесят пять лет назад, разрешу самому себе включить данный рассказ в свой же роман, опубликованный в начале этого года?

Последовал резкий ответ судьи:

– Господин Язмак, прошу вас не прерывать оглашение вердикта. Господин обвинитель ясно и доходчиво объяснил, что в природе нет того господина Язмака, который сочинил рассказ под названием «Низкая изгородь», и поэтому вы не можете получить его разрешения. Более того, суд лишает вас как человека, нарушившего авторские права господина Язмака, авторских прав на роман, опубликованный вами в начале этого года. Книги с данным романом будут изъяты из обращения, а уже приобретенные будут возвращены покупателями в соответствующие учреждения. Вы имеете право обжаловать решение настоящего суда в высших инстанциях.

– Может быть, я так и сделаю, – проговорил писатель.

– Я бы на вашем месте не торопился с этой затеей. По вашему делу судьей высших инстанций буду я, – безапелляционно заявил судья.

– Выходит, что я как человек не могу представлять самого себя, которым когда-то был в молодости, и между отрезками моей жизни выстроены непреодолимые барьеры. Вы же одновременно можете выступать в разных ролях, – вполголоса отреагировал писатель. Его уже никто не слышал.

Вышел он из здания суда абсолютно подавленным, и, даже не подумав о том, что пеший маршрут домой может быть довольно продолжительным, побрел в сторону своего жилья. Особо не замечая ни редко попадающихся навстречу пешеходов, ни многочисленных одноместных беспилотных воздушных такси, писатель дошел до своего жилья спустя четыре часа. Жены не было уже четыре дня, она отправилась навестить детей и их семьи. Она была твердо намерена сопровождать своего мужа в суд, однако, писатель, не ожидая никаких сложностей в ходе судебного процесса, настоял на отъезде супруги. Зайдя в свое небольшое жилье, он разделся и лег на кровать – он не был голоден, ему даже не хотелось пить. Казалось, что он растерял все свои идеи и ценности, которых придерживался десятки лет. Заснул быстро, и приснился ему страшный сон, будто он потерял возможность вспомнить все, что происходило до этого дня. Он направился в госпиталь, где ему лет тридцать назад установили чип для Сохранения и Расширения Человеческой Памяти. В госпитале вынули чип из его височной части и в течение некоторого времени исследовали его. Затем подошел работник госпиталя и сухо произнес:

– Сожалею, но у вас стерлась вся память, и мы не в силах восстановить ее.

Писатель тут же поник и робко спросил:

– А как же насчет той части моей жизни, которую я прожил до установки чипа? Должен же я сохранить это в памяти.

– Нет, – резко ответил работник госпиталя. – Когда вам устанавливали чип, на него была переписана история вашей жизни до установки. Вы, конечно же, можете не помнить этого, но вы тогда не изъявили желания унаследовать историю вашей жизни до установки чипа и поэтому та чась вашей жизни стерлась с вашей собственной памяти. Пoэтому после установки чипа вы стали совершенно другим человеком. Мы же, исходя из лучших побуждений, переписали историю вашей предыдущей жизни на чип, однако, к сожалению, чип пришел в негодность. Не только люди подводят.

– Что же мне тогда делать? – по-прежнему неуверенно спросил писатель.

– У нас такое случается нередко. В таких случаях мы предлагаем своим пациентам представить себе неприступную стену, за которой по ту сторону ничего нет, а с этой стороны предстоит новая жизнь, – уже мягче заговорил работник госпиталя.

– Стена! Опять стена! – почти отчаянно прокричал писатель и быстро направился к себе домой.

Дома он начал рыться в своих рабочих бумагах, но, к удивлению, эти бумаги, все скомканные после многочисленных прочтений, были пустыми. Он шагнул в сторону письма, последнего письма, написанного от руки и висевшего на стене у самого окна в стеклянной рамке. В этом письме, адресованном своим детям, он описывал своих мать и отца и рассказывал о том, как сильно скучал по давно умершим родителям. В письме он выражал любовь и привязанность к своему маленькому горному городку, описывая его старые улицы и небольшие каменные сооружения с кранами, из-под которых пила воду игравшая вокруг детвора. Письмо, написанное от руки, так и не было послано, поскольку найти почтовую службу, которая бы взялась отослать письмо, помещенное в конверт старого образца с печатью, было нелегко. И каждый раз, когда в гости приходили дети, все члены семьи подходили к письму и смеялись над затеей послать его устаревшим способом. Подходя к письму, писатель заметил, что лист пуст, и единственным, что осталось на нем, была его подпись. Ему стало еще страшнее, и писатель начал рыдать во сне. Проснулся он от собственного плача. Так и не поняв, плакал ли он на самом деле или нет, он быстро встал с постели и шагнул в сторону своего письма. Оно было таким же, как всегда, с его неразборчивым почерком и многочисленными исправлениями. Писателю стало спокойно на душе, он вполголоса промолвил: «Хороший знак. Божий знак».

Он оделся и вышел на улицу, чтобы где-нибудь поесть. К писателю вернулась уверенность, что здравый рассудок все-таки преобладает над удручающими умозаключениями, и если было бы иначе, то человеческий род не дожил бы до двадцать пятого века.

Старая улица

Улица эта была очень старой, и мощена она была булыжниками. Они, булыжники, были разных цветов и из разных каменных пород. Однако самым главным было то, что они были разной толщины. Поэтому зачастую немалое количество булыжников возвышались над общей поверхностью, и о них спотыкались и люди, и лошади с повозками и без повозок, и колеса велосипедистов. Некоторые же камни, привезенные в прошлом для мощения улицы людьми, имеющими, вероятно, трудности с расчетом, были такими большими, что использовать их попросту было невозможно. Они валялись прямо посреди улицы – их старались не только обходить люди, объезжать лошади и велосипедисты, но также и большие грузовики. В некоторых частях мощеной дороги отсутствовали булыжники, и в этих достаточно больших углублениях накапливалась грязь, в которую иногда угождали прохожие. Некоторые углубления уже стали ямами, и угодивший туда человек падал на дорогу, теряя равновесие и упершись руками в камни. В основном, свидетелями таких картин были люди, шедшие вдоль зданий по краю улицы или проживающие в этих трехэтажных зданиях. Давно было замечено, что обычно свидетели таких картин не смеялись – они вообще не проявляли какой-либо реакции.

Улица находилось в той части света, где шли частые дожди. И даже несильные дожди вызывали небольшой потоп. Возле одного дома, под железным навесом, заплатанным много раз, сидел на деревянном стуле со сломанной спинкой человек лет около шестидесяти, в старом черном пальто и резиновых сапогах. Он не покидал своего места под навесом даже во время сильных дождей. Люди его прозвали Наш Позитивный. Единственным временем суток, когда он покидал свое место была ночь, и тогда он уединялся в своей маленькой комнатке на первом этаже старого трехэтажного дома. Его комнатка была лишена всех удобств, в ней стояла единственная небольшая кровать, на которой ночью спал Наш Позитивный, укрываясь старым одеялом, сшитым из разных лоскутов ткани. Часто, когда он сидел под навесом, около него можно было видеть несколько человек, с которыми он вел беседу. Люди с подчеркнутым почтением относились к нему и слушали его внимательно, иногда одобрительно кивая головами. Он обедал из металлической миски, в которую иногда капало из щели в навесе или брызгало из-под ног людей, коней или же из-под колес машин, движущихся по улице. Еду ему, в основном, приносили люди, проживающие на той же улице. Во время сильных дождей Наш Позитивный выходил из-под навеса, шел на самый конец улицы и кричал, сотрясая кулаками в воздухе:

– У нас на улице не должно быть такого дождя! Ты понимаешь? У нас не должно быть такого дождя! У нас после каждого, пусть даже слабого, дождя потоп, и вся улица покрывается грязью. Мы эту грязь также заносим к себе в квартиры и разносим по комнатам! Мы не хотим дождя!

К кому он обращался, никто не знал, но поскольку говорил правильные вещи, его лицо излучало свет и выражало целеустремленность. Говорил, или даже кричал он о том, что действительно беспокоило людей, проживающих на улице. По возвращении под навес его встречали одобрительные и сочувствующие взгляды людей с его улицы, и ему подавали горячий напиток или же суп, который был бы весьма кстати для большинства в такую погоду. Ведь действительно, дождь заливал большинство квартир, находящихся на первых этажах зданий, а ступеньки на лестницах в самих зданиях оказывались в грязи до третьего этажа. При очень сильном дожде канализацию прорывало, и в течение нескольких дней улицу окутывала нестерпимая вонь, а люди, находившиеся на улице, промокали до нитки и оказывались все в разноцветных пятнах от грязи брызгавших из-под колес машин, попадавших в ямы. Промокал и сам Наш Позитивный. Резиновые сапоги, подаренные ему кем-то, продырявились во многих местах, и его ноги даже в сапогах оказывались полностью в воде.

Улица всегда была полна шума: грохочущие машины, сигналы автомобилей, пронзительные людские крики, ржание лошадей. Шум не исчезал даже ночью, его становилось просто меньше, и он делался более однообразным. Ходили даже слухи, что в будущем по улице пустят автомобили с дистанционным управлением без участия водителя.

В комнату, находящуюся на третьем этаже одного из домов, недавно переехал неразговорчивый и неприветливый человек лет шестидесяти. Жителям улицы он не понравился с первого же дня, и его прозвали Не Наш. Большую часть времени он проводил в своей комнате и редко появлялся на улице. Иногда его можно было видеть сидящим на балконе своей комнаты и наблюдающим за улицей. В один из обычных шумных дней, спускаясь по лестнице своего подъезда, он увидел поднимающего наверх по лестнице худощавого соседа с пакетами в руках, и тогда Не Наш приказным тоном сказал:

– Идем со мной!

– Что? – робко спросил худощавый, но, уложив осторожно пакеты на ступеньках, последовал за Не Нашим.

Спускаясь ко второму этажу, тем же приказным тоном обратился к худощавому соседу:

– Позови соседа, дверь которого справа!

После стука дверь отворил сам сосед – крупный мужчина в длинных шортах и домашней майке.

– Пойдем с нами, – с волнением в голосе обратился к нему худощавый человек.

– Что? – начал было сердито возражать сосед с крупным телом.

– Идешь с нами, и не надо переодеваться, – все тем же приказным тоном повторил обращение худощавого соседа Не Наш. Подчиняясь словам последнего, он, как и худощавый сосед, последовал за Не Нашим.

Когда все трое оказались на улице Не Наш приказал своим соседям по зданию:

– Останавливайте всех лошадей, с повозками или без.

Остановив пару лошадей и удерживая их за вожжи, соседи добились того, что все движение на улице приостановилось. Шума стало еще больше, и в нем уже слышалась агрессия. Всадники и люди, сойдя с лошадей и повозок, начали подходить к худощавому и крупному соседям Не Нашего. А Не Наш тем же приказным, но более повышенным тоном обратился ко всей улице:

– Отныне по этой улице не будет движения лошадей!

– Что значит не будет? – последовал злой ответ всадников и людей с повозок.

Не Наш, подойдя к каждому водителю, выталкивал их из автомашин и приказывал:

– По этой улице не будет движения лошадей, без повозок или с повозками. Они должны будут двигаться по другой улице. А вы, водители, гоните лошадей с улицы.

Водители, подчиняясь словам Не Нашего, так быстро справились с заданием, что через десять минут на улице не было видно ни одной лошади или повозки. Даже двум соседям не пришлось вмешиваться в этот процесс.

После того как прогнали с улицы лошадей, Не Наш в раздумье постоял на ней около пяти минут в компании худощавого и крупного соседей, затем потребовал от них принести несмываемую краску. После того как была доставлена краска, Не Наш заставил начертить линии по всей улице, тем самым обозначая полосы для машин, велосипедистов и пешеходов. Задача эта была выполнена в тот же день, но линии получились кривыми и прерывистыми вследствие разной толщины булыжников. Соседи выдвинули идею о перекладке булыжников, чтобы получить правильные линии, но Не Наш не одобрил ее.

Наш Позитивный и некоторые люди, по обыкновению собравшиеся вокруг него, наблюдали за происходящим с недоумением, однако, не решались вмешаться.

После того как лошади и повозки начали ходить по другой улице, и были проведены полосы для машин, велосипедистов и пешеходов, звука на улице стало непомерно мало. Однако это не избавило улицу от грязи и потопа во время дождей.

В один из дней Не Наш приказал худощавому и крупному соседям вынести с собой кирки, лопаты и лом на улицу. После того как были доставлены эти инструменты, начали разбирать улицу по отдельным булыжникам. Как только началась разборка улицы, толпа людей во главе с Нашим Позитивным, которая сохраняла до этого молчание, постаралась помешать соседям Не Нашего. Старания толпы сопровождались речью Нашего Позитивного:

– Эти булыжники доставлялись сюда веками нашими отцами, дедами, прадедами, прапрадедами и их отцами с далеких гор. Мы не можем позволить разрушать наше историческое наследие. Не будет булыжников – не будет и нас!

Слова Нашего Позитивного не возымели действия на решительность Не Нашего, и он, сперва обращаясь к своим соседям, приказал:

– Продолжайте разбирать улицу. Ее разбирать-то особо и не надо. Булыжники сами выскакивают при постукивании лопатой.

Потом, повернувшись, обратился к толпе:

– Ваши булыжники не уничтожат и не выбросят.

За два дня улица была разобрана, и булыжники уложены у подножия одного холма недалеко от самой улицы и примыкающей к ней.

В следующие две недели на улице был уложен асфальт и проведены водоотводные каналы, чтобы избавить улицу от потопа во время дождей.

Говорят, что иногда некоторые всадники, проезжая мимо старой улицы, останавливаются ненадолго, почесывая затылок, задумываются на секунду о проезде верхом через саму улицу, но, всматриваясь в окна третьего этажа одного из зданий, передумывают и продолжают двигаться дальше.

Не Наш по-прежнему редко выходит на улицу, и иногда его можно видеть сидящим на своем балконе. Люди по-прежнему его недолюбливают.

Наш Позитивный же продолжает проводить свое время под тем же навесом, уже отремонтированным, и в окружении подростков рассказывает историю своей улицы тех времен, когда она еще была красивее, и жить на ней было веселее.

Кладбище

Он был одним из первых, прибывших в зал ожидания. Большинство людей, прибывших до него, были старше. «У них осталось немного дел, вот они и стараются всячески занять свое время. Видимо, будучи людьми еще старшего, Земного, поколения, им не чуждо в последний раз повидать могилы своих родных», – решил для себя Оклан, который пришел проститься со своими родителями, точнее, с их могилами. Зал ожидания – это круглый воздушный корабль с плоским дном и куполообразным верхом, к тому же абсолютно прозрачный. Стены купола были толстыми, в составе материала, из которого они были изготовлены, помимо стекла, известного многим жителям Земли, использовался сплав металлов, добываемых на других планетах. Оклан давно уже не помнил ни названия планет, на которых добывались эти металлы, ни названия самих металлов, и было совершенно естественно, что он также не помнил названия сплавов. Они были слишком сложными для запоминания простым обладателям редкой и непочетной профессии литератора, коим являлся Оклан. Одно время даже сплавам стали давать обычные и знакомые имена, такие как «хрусталь» или «фарфор», но боясь, что эти названия в будущем могут подменять собою понятия о настоящих материалах, используемых долгое время на Земле, было решено использовать научные имена. Их трудно было не только запомнить, но даже и произносить. В некоторых местах прозрачной стены зала ожидания были включены экраны, по ним, в основном, вещали передачи об освоении новых колоний, куда приглашались люди с Земли или старых, давно освоенных колоний в обмен на лучшие условия жизни. Несколько женщин уставились в экран, где показывали старый сериал, который некоторое время назад транслировали по разным каналам на Земле. Шел знакомый Оклану эпизод из сериала – собравшиеся вокруг стола люди в униформах закидывали капитана какого-то космического корабля вопросами, как тот увернулся от столкновения с другим летающим объектом:

– По всем законам аэродинамики твой корабль должен был столкнуться с другим кораблем. Как же ты смог избежать столкновения?

– Божественная сила помогла, – отвечал капитан.

– Ты в каком веке-то живешь? В двадцать первом веке что ли? Божественной силы уже давно не существует, – громко недоумевали собравшиеся вокруг стола. А капитан, показывая, что не понимает собеседников, пожимал плечами.

Стулья, скамейки, на которых сидели люди, и столы, на которых стояли стаканы с водой, были из такого же прозрачного материала. Оклан, пожалуй, как и все, находящиеся в зале ожидания и прибывшие сюда с Земли, легко мог отличить землян, от жителей других планет или же искусственных спутников Земли. Он не ждал своего брата, который вот уже двадцать три года живет на спутнике Земли XYZ, они договорились, что провожать своих родителей Оклан прибудет один. Официальное название спутника было другое, что-то из сферы, полученной путем комбинации физики, математики и химии. Оклан, который испытывал трудности при его произношении, решился дать спутнику свое название «XYZ», обозначение осей координат трехмерного пространства – единственное, что он помнил со школы в отношении технических наук. Изначально XYZ была кометой, достаточно большой. Усилиями ученых на Земле удалось изменить траекторию кометы, и сейчас XYZ ведет себя подобно любому спутнику земли. Некоторые ученые настаивали на том, что XYZ является искусственным спутником, так как бывшая комета, намеревавшаяся двигаться мимо Земли, только благодаря стараниям землян сейчас двигается вокруг нее. Другие же ученые утверждают, что XYZ является естественным спутником Земли или даже планетой. Она является не каким-то собранным руками человека летательным аппаратом, а состоит из материала, обладающего характеристикой неземного грунта.

Оклан мог также различить среди прибывших людей с XYZ. На XYZ земляне организовали свою первую колонию, и его брат переселился на спутник, оставив троих детей на попечение жены и ее родителей. Тогда, двадцать три года назад, ученые вплотную приблизились к внедрению идеи о создании людской колонии за пределами Земли. Колония должна была быть организована на планете XYZ, не полностью изученной, но считавшейся пригодной для человеческого существования хотя бы в течение некоторого времени. Для этого велась активная агитация по всем странам. Люди, выразившие согласие переселиться на другую планету, понимали, что они могут и не долететь до XYZ. А если долетят, то вероятнее всего, это будет вояж в одну сторону, и они не смогут вернуться обратно. Наверное, именно по этой причине колонисты, несмотря на некоторые потери в первое время, преуспели в освоении новой планеты. Им ничего не оставалось, кроме как выжить. Естественно, что некоторых из них иногда тянуло обратно, но принимая существующую реальность, они больше старались наладить беспрерывную связь с Землей, нежели строить планы по возвращению. Это сейчас, на исходе более чем двадцати лет, на XYZ уже существуют современные средства и возможности для путешествий, а тогда, в ранние годы колонизации, их просто не могло быть. Оклан держал связь со своим братом по межпланетарному средству связи. Он мог запросто наблюдать все, что происходит на XYZ, сидя у себя дома на Земле и глядя на экран. По происшествии многих лет, земляне создали немало колоний, и жизнь в них отличается от той, которая существует на XYZ – жизнь в новых колониях более комфортна, и люди не подвергаются особым рискам. Родным первых колонистов XYZ, остающимся на Земле, была предоставлена беспечная жизнь, независимо от исхода событий по колонизации. Брат Оклана уцепился за эту возможность, видя в ней спасение для себя именно в те годы, когда его дела шли не очень хорошо. Сейчас он мог бы вернуться на Землю или переселиться в другую, более молодую колонию, но он этого больше не хотел, так как очень привык к условиям жизни на XYZ.

Оклан видел немало колонистов XYZ через экран, когда общался со своим братом, и тот нередко организовывал для него дистанционные экскурсии по бывшей комете. В зале ожидания было несколько колонистов, прибывших с XYZ, и Оклан мог их отличить по тому, как они ходили: гравитация на планете не была сильной, и людям с Земли, изначально трудно было ходить – они буквально подпрыгивали при каждом шаге. Однако сама планета обладала особым магнитным полем, и на основании этого ученым Земли удалось разработать специально для колонистов намагниченные обручи, надеваемые у самих ступней. Они помогали людям в полной мере достичь привычного им ощущения земного притяжения. Оклан видел такие обручи на ногах жителей XYZ на экране, когда общался с братом посредством межпланетарной связи. Находясь сейчас в зале ожидания, он видел, как некоторые люди ходят, как бы отталкиваясь ступнями от пола, это были те самые люди, снявшие обручи с ног. Кожа этих людей имела странный оттенок смеси зеленого и коричневого и блестела так, что Оклану казалось, он видит роботов, которыми пользуются на Земле уже несколько десятков лет.

Среди посетителей был один, по-видимому, раввин – так можно было судить по его одежде. Он сидел вдали от всех и, наверное, читал свою молитвенную книгу, качая туловищем взад-вперед и иногда всматриваясь туда, куда смотрели через прозрачную стену зала ожидания большинство посетителей – недалеко от прозрачного воздушного корабля, буквально висело в воздухе что-то, напоминающее земляной или же грунтовый островок. Островок этот был круглым по контуру, толщиной, наверное, три-четыре метра, и на нем возвышались макеты синагоги, христианской церкви и мечети, а вокруг многочисленные надгробные плиты. Островок был кладбищем, какие можно было встретить когда-то на Земле, он в буквальном смысле висел в воздухе и был лишен всякой растительности. Последние годы уже никого и не хоронили на этом кладбище в силу отсутствия мест и изменения отношения к погребальным процедурам по всей планетарной системе. В законодательном порядке было навязано не только людям на Земле, но и колонистам на других планетах и спутниках Земли не хоронить усопших. И здесь дело было не только в отсутствии достаточных площадей, но и в воздействии разлагавшихся тел на окружающую среду. В некоторых колониях процесс разложения был таким медленным, что приходилось использовать специальные препараты, ускорявшие процесс. Чтоб упорядочить погребальный процесс на Земле и его спутниках и не занимать большие площади, так необходимые населению, под кладбище было решено отводить отдельные спутники – островки с земляным грунтом, где и должны быть похоронены усопшие. Людям, близким покойников, позволялось посещать кладбища-спутники посредством прозрачных воздушных кораблей. По заданным графикам эти корабли подлетали к воздушным кладбищам, приближаясь к ним на такое расстояние, чтобы люди, находящееся внутри корабля, могли лицезреть само кладбище и, возможно, увидеть могилу своих близких. Наряду с погребением на кладбищах-спутниках, существовала согласованная форма прощания с телами усопших – специальными воздушными транспортами покойники доставлялись далеко от орбит Земли или же мест проживания колонистов, где они уничтожались посредством специальных реакций в открытом воздушном пространстве с минимальными элементами какого бы то ни было выброса в атмосферу. Тем самым человечество, проживающее не только на Земле, но и на других планетах-колониях, предотвращало загрязнение пространства. Однако прошло немного времени, и правила погребения ужесточились еще больше, и единственной его разрешенной формой стало разложение тел усопших на открытом воздухе. Даже людям на Земле, где больше склонялись к традиционному погребению, приходилось принимать условия новой процедуры, им не разрешалось хоронить своих близких. К этому времени количество кладбищ-спутников резко увеличилось, и управление ими отнимало много времени и средств. Это также мешало воздушному движению, и поэтому со временем пришлось разработать специальные директивы по уже существующим кладбищам-спутникам, согласно которым они подлежали уничтожению. Также стало труднее организовывать посещение этих кладбищ родными покойников на прозрачных воздушных кораблях – залах ожидания, в одном из которых находился Оклан и другие посетители, смотрящие через прозрачные стены на кладбище. Это было последним из множества когда-то существующих воздушных кладбищ, которое также должно быть подвергнуто исчезновению согласно плану властей. Родные покоившихся здесь людей старались как можно дольше оттянуть разрушение. Однако все они, включая Оклана, понимали, что ликвидация кладбища – дело времени. Несколько месяцев назад было распространено обращение к родным усопших о предстоящей ликвидации кладбища, и власти обязались организовать для желающих последнее посещение.

Оклан не стал брать с собой детей в этот вояж, да и сами они тоже не горели особым желанием прощаться с могилами родичей. Жена же будет наблюдать за процессом через экран, находясь у себя дома на Земле.

Диктор объявил по громкоговорителю, что через несколько минут произойдет уничтожение кладбища, и те, кто желают прочитать молитвы по усопшим, могут это делать сейчас, так как сам процесс ликвидации может казаться зрелищным и отвлечь человека от молитвы. После слов диктора раввин, или же человек в одежде раввина, стал еще быстрее качать туловищем, читая при этом свою молитвенную книгу.

Неожиданно возникший огненный шар на большой скорости направился в самый центр кладбища, и в течение нескольких секунд оно превратилось в огненную и очень густую жидкую массу, которая поглотила все, что там находилось – и все это происходило беззвучно. Огненная масса сохранилась в тех же контурах, в которых несколько мгновений назад находилось само кладбище. Спустя еще несколько секунд огненная масса полетела куда-то вдаль, превращаясь в маленькую яркую точку.

Не было никаких воплей или испуга от происходящего, и раввин, или же человек, походящий на него, уселся рядом с другими и с покоем в лице смотрел туда, где несколько минут назад находилось воздушное кладбище. Оклану казалось, что он избавился от большого груза – он мог, насколько это возможно, сохранять покой усопших и посещать могилы предков, подобно тому, как делали его родители, почитая своих предков на Земле. Ему также было спокойнее от того, что его детям будет намного легче прощаться с ним, когда придет его черед.

Предательство

–Так выходит, известный путешественник по планетам, капитан Алкайык, и есть ваш отец? – с изумлением спросил молодой человек у невысокой девушки с жесткими вьющимися волосами.

– Вы, кажется, восхищены, узнав это. Только не пойму, вы восхищаетесь мною или путешественником, который приходится мне отцом? – явно не без хитрости спросила молодая девушка.

– Весь мир восхищается вашим отцом, и я не исключение. Меня также восхищает то, что он, будучи постоянно в путешествиях, сумел вырастить такую прекрасную дочь, – ответил молодой человек.

– Вы, кажется, посещали курсы словесности, как делали герои старых книг, – продолжила девушка.

– Вообще-то, я в начале пути, которого придерживается ваш отец. Я заканчиваю колледж по подготовке пилотов межпланетарных воздушных судов, – не без гордости ответил молодой человек

– Это не удивительно. Кажется, все помешались на других планетах и только и думают переехать на какую-нибудь планету, колонизированную теми же людьми с Земли, – продолжила девушка.

– Вам легко говорить, я не сомневаюсь, что вы посещали немало планет с вашим отцом. У других таких возможностей было не много, – отреагировал молодой человек.

– Может быть. Однако, чем больше я посещала другие планеты, тем больше я становилась привязанной к Земле. Не случайно же на других планетах отсутствовала жизнь, пока туда не ступала нога человека, – заключила девушка.

– Кто знает, может я буду одним из первых, кто ступит на планету, где существует жизнь другая – нечеловеческая, – ответил молодой человек, и, не дав задуматься молодой девушке над его амбициозным ответом, продолжил. – Кстати, меня зовут Йоларан, а вас?

– Луна, – последовал короткий ответ девушки.

– Луна? – искренне удивился Йоларан. – Видите, ваш отец даже вас назвал в честь небольшой планеты, которая давно уже служит всего лишь промежуточной станцией для путешествий на другие, действительно дальние планеты.

– Когда я родилась, отец находился на Земле, в перерыве между путешествиями по разным планетам. Он тогда вышел на улицу и кричал от счастья, что у него родилась дочка. Счастливый, он бродил по городку весь день. Вечером же, вернувшись домой, он вышел в наш сад около дома и просто улегся на траву. Луна была такой яркой, и казалось, она сама была источником света, а не планетой, которая всего лишь освещается другим светилом. И было настолько светло и ярко, что казалось, Землю освещают тысячи Лун. Отец никогда не видел Луну такой, и он лежал, радуясь моему рождению и восхищаясь ночной картиной. Отец всегда говорит, такую картину можно наблюдать только с Земли. Кстати, и этот зеленый парк, в котором мы сейчас находимся, назван в честь меня – Лунный Парк. Люди об этом не догадываются, они думают, что отец, будучи путешественником, назвал парк, разбитый им же, в честь первой планеты, на которую он совершил путешествие.

– Если я был бы на месте вашего отца, я бы назвал вас другим именем, а позже дал бы одной из планет, открытой им же, ваше имя, – уверенно ответил молодой человек.

– Вы думаете, что все на свете можно планировать? Вы на самом деле не оставляете места чувствам, и что, сентиментализм остался в прошлых веках? Ведь не все поддается расчету человека, – без возмущения заметила Луна.

– Нет, только вы не выставляйте меня этаким злодеем, которому чужды чувства, – отреагировал Йоларан.

Позже молодые люди часто встречались в Лунном парке. Приходя в парк, они всегда садились на скамейку рядом с большим кустом сирени, который посадила Луна, еще будучи ребенком.

Однажды Луна познакомила Йоларана со своим отцом. Опытному капитану межпланетного корабля понравился молодой, амбициозный человек, обучавшийся на пилота. Вскоре Йоларан присоединился к команде Алкайыка и в составе экипажа воздушного корабля начал совершать путешествия между разными планетами. Каждый раз после завершения путешествия на какую-нибудь планету, возвратившись на Землю, он встречался с Луной в том самом Лунном Парке. Усевшись на скамейку возле куста сирени, он пылко рассказывал о разных планетах, о сложных костюмах, которые приходилось ему надевать, находясь на каком-нибудь особом небесном теле, о колониях, которые люди организовали на некоторых планетах. Луне нравилось, как молодой человек раскрывал детали своих полетов, и она была рада тому, что он удостоился работы, которой ему хотелось посвятить свою жизнь. Йоларан все чаще и чаще начал поговаривать о возможности открытия планеты, на которой существует жизнь. По рекомендации Алкайыка, он был включен в состав команды корабля, задачей которой являлось изучение галактики с целью обнаружения жизни на других планетах. Условия такой работы не позволяли ему находиться на Земле долгое время, и молодым людям приходилось видеться и общаться в эфире сеансов межпланетной связи.

Йоларан верил, что команде, частью которой он является, удастся обнаружить планету с существующей на ней жизнью. Он так уверенно говорил об этой возможности, что казалось, обнаружение планеты с жизнью неизбежно, и это лишь дело времени. И действительно, не прошло и трех лет после того как Йоларан присоединился к команде поиска жизни на других планетах, поступила ошеломляющая новость – была обнаружена планета Узай, на которой существовала жизнь – нечеловеческая. По информации, поступающей с воздушного корабля Йоларана, особи, живущие на Узае, знаками давали понять землянам, что дружелюбно к ним относятся. По возвращении команды Йоларана на Землю их встречали как настоящих героев. Они посещали разные уголки Земли, рассказывая о новой планете и показывая видеозаписи жизни на Узае. Йоларану, весьма занятому в этот период, с трудом пришлось выкрасть время для встречи с Луной. Молодой человек снова заговорил с воодушевлением о том, что обычные путешествия на другие планеты, в которых организованы людские колонии, представляются неинтересным занятием, и ему больше по душе заниматься изучением Узая и построением связей между внеземной цивилизацией, существующей на этой планете, и землянами.

Команда Йоларана вместе с учеными на Земле, а также особями, живущими на Узае, начали работу над созданием прибора-переводчика, посредством которого земляне могли бы общаться с новоявленными представителями другой планеты. Прибор переводил не только звуковые сигналы, но также интерпретировал движения частей тела и взгляды. Работа над прибором была весьма сложной, и Йоларану приходилось совершать несколько полетов на Узай, что очень было ему по душе. При поездках на Узай команда Йоларана брала собой образцы земной почвы и воздуха в особых контейнерах. Однажды перед очередной поездкой на Узай Йоларан встретился с Луной в Лунном Парке. При расставании Луна сорвала веточку сирени почти у самого корня куста и протянула Йоларану:

– Попробуй посадить это на Узае. Вдруг получится.

Это предложение чуть не вывело молодого парня из себя, но он уже привык к странностям недалекой девушки, и, решив, что не стоит придавать этому особое значение, Йоларан взял ветку с намерением избавиться от нее позже.

«Какой же порой странной бывает судьба. Луна, дочь известного межпланетного путешественника и ученого, а застряла на Земле. К тому же недалекая – не может понять простой истины, в осознании которой не нужны особые знания. Неужели она могла подумать, что какая-то веточка, сорванная с Земли, приживется на другой планете, с другой биологией и химией?»

Однако позже поразмыслив о том, что перед поездкой на Узай ему придется докладывать командованию, в состав которого входил и отец Луны, обо всем, что он собирается взять с собой в путешествие, Йоларан попросил поместить веточку в контейнер для отправки на Узай.

По прибытии на Узай Йоларан передал представителям этой планеты контейнеры с образцами земного воздуха и почвы для их дальнейшего исследования на новой планете.

С помощью прибора-переводчика представители Узая спросили про контейнер с веточкой внутри.

– Это случайно попало внутрь корабля. Ее не должно было быть на корабле вообще. Вы просто можете выбросить ее – ответил Йоларан, чувствуя себя так, как будто его пристыдили за отсутствие элементарных знаний.

Впоследствии во время одного из телеэфиров Луна спросила Йоларан об участи веточки сирени.

– Она засохла в течение нескольких минут, после того как вытащили ее из контейнера здесь, на Узае. Здесь даже посмеялись, посчитав это глупой затеей, – раздраженно ответил Йоларан.

Прошло два года, шла подготовка к поездке представителя Узая на Землю в сопровождении самого Йоларана. Первым представителем Узая, ступившим на Землю, будет житель этой планеты, с которым Йоларан особо сблизился в течение совместной работы. Йоларан назвал его Первым Узайцем. Время для поездки было выбрано не случайно – по всей Земле отмечали День Земли. Земляне все больше и больше странствовали по разным планетам, и немало людей обосновались в колониях на других небесных телах. Для того чтобы подчеркнуть общность и поддерживать отношения с землянами, обосновавшимися на других планетах, и был учрежден этот трехдневный праздник. На праздник съезжались люди со всех планет, и представители различных колоний иногда отличались так сильно, что с трудом верилось, что они имели общих предков – землян. Сейчас же праздник будет иметь еще более отличительный характер – впервые на Землю вступит особь с другой планеты. Сопровождать инопланетянина будет сам Йоларан.

Йоларан и Первый Узаец вошли в воздушный корабль, который через несколько минут должен начать полет в сторону Земли. Благо прибор-переводчик работал безошибочно и ясно отражал волнение как Первого Узайца, который первым среди своих соплеменников вступит на Землю, так и Йоларана, предвкушающего встречу его землянами как героя, сопровождающего первого инопланетянина. Первый Узаец, указывая на разные контейнеры, уже который раз повторял названия предметов и образцов, которые он брал с собой на Землю.

– А что в этом контейнере? – спросил Йоларан, указывая на контейнер, который, как ему показалось, отличался от других.

– Об этом я тебе не хотел бы говорить. Хотел, чтобы это было для тебя сюрпризом, как и для всех землян. Отвечу, однако, раз ты спросил. Помнишь, ты по ошибке привез нам на Узай веточку вашего растения? Мы решили посадить эту веточку в вашу почву, образцы которой вы доставили с Земли, и содержать в окружении воздуха, вашего воздуха. К тому же мы смогли воспроизвести земной воздух и почву в некотором количестве. Хотя трудно в это поверить, но это хрупкое растение смогло прижиться у нас даже без вашего воздуха и почвы. Наши ученые работают над этим парадоксом, и кажется, у них есть первые обоснованные заключения.

Впоследствии Йоларану самому было трудно найти слова, чтобы описать свое состояние после услышанного. Он просто замер на несколько минут. Молчание нарушил Первый Узаец:

– Хочешь, мы на Земле скажем, что это ты был инициатором идеи по культивации этого растения на нашей планете? Тогда ты вообще будешь в почете.

– Так значит, сирень прижилась у вас на планете? – продолжая находиться в недоумении, произнес Йоларан.

– Я знаю, вы называете это растение «сирень». У нас нет такого растения, и поэтому прибор-переводчик не смог бы перевести его название. Произносить слово «сирень» мы не можем и решили назвать растение таким словом, которое связало бы это растение с Землей и которое мы можем произносить. Мы назвали это растение Луной, именем одной из планет вашей планетарной системы. Мы понимали, что Луна не есть Земля, но она непосредственно связана к ней, – с большим энтузиазмом выговорил Первый Узаец, как если бы сильно желал угодить самому близкому другу.

Люди радовались трехдневному празднику, и тем более были рады видеть первого инопланетянина на Земле. Их особо изумил небольшой кустик сирени, выращенный на Узае. Ссылаясь на недомогание, Йоларан не стал участвовать в торжествах. Он пустился по улицам городка, в котором жила Луна, и у кого бы он не спрашивал о ее местонахождении, ему отвечали, что ее только что видели, радостно праздновавшую день Земли. Так он провел праздничные дни в поисках Луны, и, в конце концов, пришел в Лунный Парк в надежде встретить девушку там. Подойдя к скамейке, где они проводили время вместе, заметил, что большой куст сирени, посаженный здесь Луной в детстве и вовсю расцветавший всего лишь несколько лет назад, увял.

Самая умная обезьяна

Это был не зоопарк – приматы, находящиеся в клетках об этом догадались спустя несколько дней, после того, как их привезли на новое место. Кроме приматов, вокруг не было никаких зверей. Клетки разместили по периметру небольшой площади так, что пустовало лишь маленькое пространство в середине. Вдоль клеток на маленькой от них высоте опять же по периметру, тянулась какая-то металлическая конструкция. Казалось здесь, находились все виды приматов: орангутанг, горилла, гиббон, макака, бабуин. Каждый вид приматов содержался в отдельной от других видов клеток.

В начале некоторые приматы были даже рады, что собраны не в зоопарке и вокруг отсутствуют другие звери. Они всегда считали себя умнее остальных обитателей животного мира и лишь иногда с тоской взирали на людей, посещающих зоопарк, принимая их за единственный вид существ, которому приматы уступают по интеллекту. Однако спустя некоторое время, приматы осознали, что зоопарк имеет особенное преимущество – люди-посетители могли подбросить еду животным, находящимся в клетках. Некоторые из приматов, долгое время жившие в зоопарках, даже сформировали свое умозаключение или сравнение и сделали соответствующий вывод: если человек– существо с умственными возможностями превосходящее приматов -может позволить себе кормить обезьян, то любое существо, обеспечивающее пищей другое существо, является особью умнее, чем тот кого оно кормит.

На новом месте приматы оставались без всякой пищи всего полтора дня и за это время с большим желанием жаждали увидеть человека или же услышать его, это был бы явным признаком того, что их накормят. И вдруг однажды утром они услышали грубый мужской крик, после которого сразу же последовал звук движущихся металлических частей. Не прошло и несколько минут, как металлический объем, напоминающий ковш, с большим количеством еды, приблизившись к клетке с четырьмя макаками, одним из которых был Мунмей, остановился.

Увидев еду, голодные приматы начали издавать громкие и веселые знаки, но некоторых из них озадачивало то, что при этом вокруг не было видно человека, по чьей воле обычно предоставлялась еда животным в клетках. Мунмей, макака, содержащаяся в одной клетке с тремя другими макаками, был также напуган. Пугливость была обычным его состоянием, он боялся не только обезьян больших размеров, но и других макак, в числе которых были его соседи по клетке.

Скоро чувство голода взяло верх над недоумением, вызванным отсутствием человека, и первым, подавший знак для действий, был самый большой из орангутангов. Принимая орангутанга в качестве одного из умнейших среди обезьян, а также испугавшись его внушительного размера, даже несмотря на клетки, отделяющие приматов разных видов, макаки начали действовать. Цепляясь за решетки клетки, они пытались достать еду из ковша. Однако старания всех трех макак, содержащихся вместе с Мунмей, были тщетны, достать еду им не удавалось, невзирая на всякие ухищрения. Иногда приходилось одной макаке вставать на плечи другой и подпрыгивать что есть силы, но решетки металлической клетки были неумолимы – они просто не давали лапам макак достать до пищи, если даже всего лишь несколько сантиметров отделяло пальцы обезьян от всеми желаемого банана. Все эти старания, продолжающиеся несколько часов, происходили под громкие и злобные крики приматов в других клетках.

Мунмей держался в стороне от попыток достать еду, и даже другие три макаки не принимали его в качестве помощника, заслуживающего внимания. Мунмей боялся всех вокруг, как макак себе подобных, так и обезьян больших размеров. Оснований для чувства боязливости, было несколько: родители всегда ему в качестве примера указывали на более рослых приматов, которые не только отличались внушительными размерами, но также считались существом, обладающим большим интеллектом, чем маленькие обезьяны и те же родители ссылались на исследования людей – самых умных из всех примат. Родичи Мунмея укоряли себя, что они не обладают качествами орангутангов или же шимпанзе и жалели своего отпрыска, что он тоже будет всего лишь небольшой обезьяной, да к тому же не обладающей сообразительностью. Ко всему прочему, у Мунмея одна из лап была кривой. Года три назад при транспортировке из одного зоопарка в другой, клетка одной гориллы опрокинулась на его небольшую клетку и в результате этого происшествия правая лапа Мунмея, которая, к несчастью, оказалась вне клетки, сломалась под тяжестью металла. С тех пор испуг и тревога макаки еще больше усилилась. Как бы ни старался ветеринар, лапу Мунмея не удалось вернуть в прежнее состояние, и хотя сломанная кость срослась, лапа стала кривой и самое странное она выглядела длиннее, чем левая лапа. Родителям Мунмея долго пришлось успокаивать своего детеныша и даже обнадеживать его: «смотри, правая лапа стала длиннее, чем была. Это может быть даже к удаче». Остальные же обезьяны издевались над Мунмеем, указывая на его кривую правую лапу. Однако сейчас, когда три соседа по клетке старались достать еду из ковша, а приматы в других клетках были заняты тем, что злобно кричали по причине того, что макакам не достает всего лишь нескольких сантиметров до заветного ковша с едой, Мунмей забился в угол своей клетки и выглядел очень довольным тем, что помыслы всех вокруг заняты едой и до него никому нет дела. Казалось, Мунмей согласился бы остаться голодным еще несколько дней, чем быть униженным другими приматами, как обычно происходило изо дня в день. Вдруг среди всех этих криков и визжаний раздался крик такой силы, что все приматы замолкли вмиг. Кричала огромнейшая горилла, содержащаяся одна в большой клетке. Она, в отличие от других, до сих пор не только не издавала злобные звуки, а только и делала, что продолжала задумчиво сидеть. А сейчас кричала так, что каждому примату показалось, что горилла кричит именно на него. Мунмею, как и всем другим животным, показалось, что огромная горилла кричит именно на него, а не на кого-то другого. Спустя секунды все поняли, что горилла в действительности кричит именно на Мунмея. Мунмей привстал на ноги и был весьма озадачен, как, впрочем, и все остальные приматы: горилла была слишком громадной, чтобы издеваться над маленькой обезьяной. В то же время приматы недоумевали, зачем же громадной горилле среди бушующих страстей голодных животных кричать именно на Мунмея. Горилла продолжала кричать и указывать на макаку, и, несмотря на отсутствие явной возможности гориллы хоть каким-то образом применять свою недюжинную силу к Мунмею, тот вошел в полное подчинение великану. По требованию гориллы, Мунмей, подпрыгнув, удержался за верхнюю решетку клетки и постарался дотянуться до ковша, в котором находилось еда. Вопреки ожиданиям большинства приматов, он правой лапой достал до ковша. Но он смог забрать не всю еду, а только лишь немного бананов, которые выбросил на пол клетки. Приматы начали отмечать удачу, издавая веселые звуки и при этом благодарили гориллу, Мунмей же почувствовав неловкость забился обратно в свой угол. Соседи Мунмея по клетке начали раздавать бананы всем остальным приматам. Еды не хватило, чтобы насытить всех животных, но ее было достаточно, чтобы хоть как-то заглушить голод. Мунмей в тот день, как и предыдущие несколько дней ничего не поел, однако он был доволен тем, что над ним не издевались и оставили в покое.

На следующее утро ковш с большим остатком еды, которую не удалось достать Мунмею, пришел в движение и исчез из поля зрения примат. От увиденного они впали в уныние. Некоторые из примат даже выдвинули идею о том, что люди проводят очередные опыты над обезьянами. Однако не прошло и двадцати минут как металлические части пришли в движения и ковш как и вчера двинувшись остановился возле клетки макак. Ковш был полон еды и обрадованные его появлению приматы обратили свои взоры на гориллу. Не успела горилла дать указания Мунмею, как тот, ухватившись за верхние решетки клетки, достал до ковша с едой. Как и вчера, макаке удалось достать только до небольшой части еды, что и было распределено между животными. Однако в отличие от вчерашнего дня по указанию гориллы, Мунмею дали съесть несколько бананов, но как и вчера еды было достаточно для того чтобы утолить голод и приматы предпочли бы иметь намного больше еды.

Так продолжалось несколько дней, и приматы получали еды достаточно, чтобы не погибнуть от голода, и они безустанно выражали благодарность горилле. Сама же горилла продолжала смотреть в сторону ковша, полного еды, до которой Мунмей не смог дотянуться. Горилла выглядела задумчивой, словно хотела оправдать характеристику, данной ей человеком, как самому умному из человекообразных приматов. Вдруг на четвертый день после того как Мунмей достал еду из ковша и сам съел несколько бананов, раздался тот самый крик гориллы. Крик был таким сильным, что от испуга Мунмей уронил банан, но, тем не менее, сообразил, что горилла кричит именно на него. По указанию гориллы, Мунмей взобрался до потолка своей клетки и правой лапой достал до маленькой защелки на ковше. Вдруг легкая дверца отворилась и вся еда вывалилась на клетку макак. Все приматы ликовали и в знак благодарности поклонялись горилле. Еды было настолько много, что животные устроили пир и даже дали Мунмею десяток бананов.

Все последующие дни приматы пребывали в праздничном настроении и были даже рады, что не находятся в зоопарке. Тихо радовался и Мунмей, который как всегда забился в угол, чтобы избежать возможных издевок со стороны других приматов. Однажды, забившись в угол своей клетки, он вспомнил слова родителей о том, что правая рука, которая казалось длиннее после лечения ее ветеринаром, может оказать услугу Мунмею. «Ведь так и вышло. Среди четырех макак в клетке только я могу достать до ковша с едой. И это благодаря моей кривой правой лапе. Она длиннее левой и достает до еды», – с улыбкой вспоминал Мунмей своих родителей. Однако его мысли не остановились на признании благодарности правой руке, и он начал задаваться вопросами: «Еду нам, в каком бы зоопарке мы не содержались, всегда доставлял человек. Человек – существо с большей сообразительностью, чем мы человекообразные приматы. Если человек не был бы умным или же сообразительным, то он и не догадался бы дать нам еды. Значит тот, кто доставляет еду, умнее и сообразительнее тех, кому эта еда доставляется. Выходит, что я умнее всех приматов, которые здесь находятся. Значит, неспроста ковш с едой останавливается рядом с моей клеткой. Значит, неспроста другие три макаки не могут достать до ковша с едой. Значит, неспроста я есть то единственное существо, которое способно обеспечить едой всех находящихся здесь – даже гориллу, которую почитают как самого умного и сильного».

На следующее утро приматы проснулись в ожидании того, что Мунмей достанет еду из ковша, как он обычно делал в последние дни. Однако макака, казалось, продолжал спать, улегшись в углу своей клетки. Мунмей не только не реагировал на замечания своих соседей по клетке, он кажется, даже не слышал визжания и крики других приматов. Как и ожидалось, вдруг раздался страшный крик гориллы, от которого стихли все приматы. Но и он также был игнорирован Мунмеем. При виде такого развития событий горилла потребовала, чтобы соседи Мунмея били его и заставили достать до ковша. Однако вопреки ожиданиям, Мунмей отважно отбивался, при этом указывая на свою правую лапу, в которой он утверждал, было больше силы, чем вся сила гориллы. Испугавшись, что в процессе драки может быть нанесена рана правой лапе Мунмея, что в последующем сделает невозможным достать еду из ковша, соседи Мунмея остановили борьбу. Тем временем, горилла возобновила свой ужасный крик на Мунмея, и в какой-то момент другим приматам показалось, что крик возымел свое действие: Мунмей взобравшись до верхней решетки клетки, достал до ковша. Однако, вместо того, чтобы отворить дверцу ковша и тем самым позволить всей еде вывалиться на клетку, Мунмей взял из ковша один банан и с ним спустился на пол своей клетки. Горилла опять начала кричать на макаку и в этот момент, вопреки самым отважным фантазиям, Мунмей со всей своей силы швырнул банан в сторону решетки, за которой находилась горилла. Банан с силой угодил в рожу гориллы и та сразу замолкла. Воцарилась абсолютная тишина. Мунмей обратился к другим приматам с вопросом:

– До сегодняшнего дня вы благодарили гориллу за еду. Кого же на самом деле вы должны благодарить?

Приматы по обыкновению посмотрели в сторону гориллы, а та, отпустив голову молчала.

– Кого же вы должны благодарить за еду? – переспросил Мунмей.

– Тебя. Конечно же, тебя! – в один голос начали повторять все приматы.

– Нам, приматам, еду в зоопарках доставляли люди, которые умнее и сообразительнее нас. Только умному существу по плечу обеспечить едой других, менее умных и сообразительных, что я и делаю. Значит я умнее всех вас. Я умнее даже гориллы, – продолжил Мунмей.

При последних словах приматы опять повернули головы в сторону гориллы и, заметив ее сникшую рожу, выразили свое согласие с утверждением Мунмея. Тот же продолжал:

– Это же надо было, чтобы ковш с едой остановился рядом с моей клеткой! Это же надо было, чтобы я и только я среди четырех макак, находящихся в этой клетке, смог достать до ковша с едой! Это надо было случиться, чтобы у меня сломалась правая лапа три года назад, которая после лечения стала длиннее, чем левая! Все это не случайно и все это служило одной цели – достать вам еду! Потому что только самый умный среди нас способен совершить это! И этим умным являюсь я!

После этого выступления все приматы начали аплодировать Мунмею. Не аплодировала только горилла, но и она после того, как все приматы злобно взглянули на нее, примкнула к остальным.

Все последующие дни начинались с того, что Мунмей открывал дверцу ковша и груда еды вываливалась в клетку. Еду раздавали, а точнее бросали в клетки других приматов. После утренней трапезы Мунмей, лежа на полу, отдыхал все дни напролет. Иногда по требованию Мунмея приматы пели песни, в которых восхваляли нашего героя, и больше всех в восхвалении макаки усердствовала самая крупная горилла. Приняв восхваление в свой адрес как должное, Мунмей все более и более уверовал в то, что он представляет самого умного примата на свете. Последние дни он вовсю начал сравнивать себя с самим человеком: «Я готов доказать, что мои умственные способности не ниже человеческих, а может даже превосходят».

Однажды утром до приматов дошел тот самый грубый мужской голос, который они услышали несколько недель назад и который предшествовал первому появлению ковша с едой:

– Ты на какую кнопку-то нажимал? На красную или же на белую?

– На белую кнопку. Я и сейчас сделал тоже самое – нажал на белую кнопку – последовал голос молодого человека

– Я же тебе говорил, что надо было нажать на красную кнопку. Нажав на белую, ты всего лишь наполнял едой ковш, который довозил еду только до одной клетки, да и то пришлось бы открыть дверцу ковша, чтобы достать еду – какая же обезьяна додумается открыть дверцу? Нажав же на красную кнопку, конвейер доставил бы еду до всех клеток, и еда сама вывалилась бы внутрь. Пойдем посмотрим, наверное, приматы погибли от голода – последовал сердитый упрек взрослого мужчины.

Подойдя к клеткам, оба мужчины застали Мунмея, открывающего дверцу ковша, и после того как еда вывалилась в клетку, соседи-макаки начали раздавать ее всем приматам.

– Повезло же другим приматам. Кстати, тебе тоже, стажер. Им и тебе попалась умная обезьяна. Самая умная обезьяна из всех, что я видел – улыбаясь, взрослый мужчина указал на Мунмея.

В последующие дни еда раздавалась всем приматам посредством конвейера, который развозил ее и опрокидывал в каждую клетку. Мунмей и соседи по клетке остались не у дел. Приматы перестали произносить ежедневные хвалебные речи в адрес Мунмея, в то же время они не стали выдвигать какие-либо претензии против нашего героя. Крупная горилла вообще перестала с кем-либо общаться и все дни сидела, призадумавшись, иногда искоса поглядывая на Мунмея. Еще несколько дней спустя, клетки с приматами разобрали по разным частям света.

Усталая гора

Эта гора по-прежнему была самой большой в мире, несмотря на то, что она уменьшалась в размерах на протяжении тысячелетий. Да, она по-прежнему самая большая – она выстояла. Кажется, ее видно со всех стран мира, хотя найдутся образованные люди, которые будут утверждать, что такого не может быть. Тем не менее, ее видно с разных сторон света, с самого востока и запада, с самого севера и юга. Те народы, с чьих территорий ее не видно, утверждают, что когда-то гора была такой большой, что и их предки ее видели. В языках всех народов мира есть слова, обозначающие именно эту гору, и в переводе на русский со всех языков название горы звучит так – Усталая Гора. Никто вам точно не скажет, когда в первый раз гора была названа именно усталой, но все народы будут утверждать, что именно их предки впервые применили это определение, описывая гору. Поэтому у всех народов существуют мифы, доказывающие принадлежность названия горы именно им. Эти мифы в основном похожи. Согласно одному широко распространенному мифу, в начале человеческой эры люди, увидев, высокую гору старались взобраться на нее, чтобы определиться с более благоприятными местами обитания. Им казалось, что с высоты можно разглядеть все вокруг. Немало людей в их попытках подняться все выше и выше падали вниз или умирали от голода и морозов. Племена, не довольные тем, что имели, посылали своих представителей на гору, при этом подвергая их риску, и обрекая себя на потерю соплеменников. Увидев, как много людей погибают, стараясь взобраться на нее, гора начала чахнуть от такого большого количества потерянных жизней – она начала уставать от печали. Вот тогда-то начали называть гору усталой. Несмотря на потери, количество людей, стремящихся взобраться на гору, увеличивалось из года в год: одни думали, что если было так много предшественников, посягавших на покорение горы, значит, на то была веская причина. Гора, видя такие потери, желала быть меньшей или хотела бы быть даже равниной, но все ее желания были неисполнимы – она была создана такой.

Шли годы, и некоторые из приходивших на Усталую Гору обнаружили в ней породы, из которых люди научились получать металлы. После таких находок количество походов людей на гору стало расти. Племена посылали не только своих отдельных представителей, как было раньше, – они теперь целыми группами на повозках старались переселиться на гору. Сперва они разрушали скалы у самого подножия, чтобы разбить для себя лагеря. Потом, разбредаясь по горе как можно дальше, насколько это было возможно, выискивали именно те скалы, состоящие из пород для получения различных металлов. Куски скал большими камнями скатывались вниз по горе, а там, на равнине, люди начинали процесс получения металлов. Из полученных металлов люди научились делать разные инструменты, посредством которых добывать породы из горы стало легче. Людей становилось все больше и больше, и все они пользовались разнообразными инструментами. Гора наблюдала за маленькими существами, движущимися по ней и старающимися что-то отломать от нее – ей от этих обломков было не очень больно, но некоторые народы утверждают, что именно с той поры, когда начали рушить ее для получения металлов, она и начала уставать, и с тех пор, по другой легенде, ее называют Усталой Горой.

Чего только не видела Усталая Гора: люди ее делили между собою посредством ограждений, одни нападали на других среди ночи и передвигали ограждения все дальше и дальше, расширяя свои владения. Иногда отряды людей в одинаково одетых формах подходили к горе и, зазывая людей с горы вниз, объявляли, что они армейские представители какого-то правителя, и отныне Усталая Гора, или ее часть, принадлежит какой-то стране. Иногда целые армии отдельных стран воевали друг против друга. Даже одна далекая страна, впоследствии ставшая очень сильной, утверждала, что Усталая Гора видна с ее территории, и потому часть горы должна по праву принадлежать и ей. Соседние с Усталой Горой страны, будучи слабыми, не посмели возражать притязаниям более могучего государства. Некоторые же страны утверждали, что их родословная начинается с мест, примыкающих к Усталой Горе, и на этом основании эти страны имеют права на гору.

Гора помнит, как однажды из множества орудий, выстроенных перед ней, стреляли день и ночь по людям, разбившим здесь лагеря. Орудия были сделаны из металлов, полученных путем переработки руды, добытой когда-то в самой горе. Даже снаряды, которыми стреляли по горе, также были сделаны из ее пород. Осознав, что перебить всех, кто живет на горе, невозможно, нападавшие подожгли кустарники у подножья, и пожар распространился вверх по горе. Люди, прятавшиеся между скалами, задыхались от дыма, некоторые же сдавались на милость окруживших их врагов. После того как перебили всех людей, нападавшие посчитали, что они освободили гору – Усталая Гора никак не могла понять, как и от чего ее освободили. Уходя, нападавшие оставили некоторые орудия, и Усталая Гора подумала, что люди иногда по частям возвращают ей то, что у нее забрали.

Иногда Усталая Гора, уставшая от увиденного, желала землетрясения такой силы, которое смогло бы сравнять ее с землей, и тогда она потеряла бы большую часть своей значимости для людей, и может тогда они не стали бы убивать друг друга, как делали это на протяжении многих веков. Однако от своих мыслей Усталой Горе становилось еще хуже – случись землетрясение, все ее осколки угодят прямо в деревни и поселения, примыкающие к горе, и тогда погибнет множество людей.

Гора – очевидец многих событий на земле – понимала, что человек, отнимая что-то у другого, себе подобного, сам что-то теряет и никак не осознает потери в силу своей недальновидности. Как же быть человеку дальновидным, если он всего лишь проживает время, отведенное его поколению? Усталая Гора же пережила много человеческих поколений.

Когда-то люди обнаружили где-то у вершины Усталой Горы залежи камней, из которых можно было сделать дорогие изделия. Однако залежи эти находились в труднодоступной части горы, попытка добраться туда была очень рискованным занятием, так как достичь этих мест было практически невозможно. Осознав, что организовать добычу дорогих камней, находящихся у вершины, видимо, не удастся, люди еще более рьяно взялись за поиск таких же камней у подножия и в средних высотах горы. Извлекая все больше и больше дорогих камней, люди все сильнее и сильнее рушили и кромсали гору от подножия до середины. Однако после достижения определенного рубежа дорогих камней больше не оказалось, но люди продолжали рушить гору и кромсать ее даже с бóльшим ожесточением не в надежде, что выйдут к новому слою дорогих камней – они делали это из злости на то, что не могут достичь дорогих залежей у вершины. Люди готовы были разрушить всю гору, даже если они не добудут дорогих камней, но были бессильны, и гора выстояла. Усталая Гора стала больше выражать свою усталость – казалось, что морщины с ее лица вот-вот спустятся и покроют её шею.

В судьбе Усталой Горы одни трудные времена сменялись другими. Она помнит, как несколько десятков человек с большими усилиями поднялись на самую ее вершину и водрузили флаг своей страны, или племени. Несколько дней спустя на небе появились самолеты, которые сбрасывали бомбы прямо на вершину, стараясь угодить именно в площадку, где был водружен флаг. Большинство людей, чей флаг был водружен, погибли на вершине, а оставшиеся разбежались по укрытиям под разными скалами. Противная сторона, явно уверенная в том, что не все убиты, все продолжала свои авиа-бомбежки. От этих бомбежек Усталой Горе стало настолько плохо, что она даже не поняла, остался ли в живых кто-либо среди водрузивших флаг.

Последний десяток лет не стреляли ни по горе, ни около горы. Усталая Гора, несмотря на все разрушения – взрывы, раскопки, авиа-бомбежки – сохранила свои внушительные размеры, и как тысячелетний свидетель человеческой истории, с сожалением вспоминала все, что происходило, и никак не могла поверить в установившееся затишье. Она была права: вскоре по каким-то причинам, то ли в результате подстрекательств, а может и с какими-то намерениями, большие и сильные страны начали стрелять друг по другу. Большинство мелких стран мудро предпочло просто переждать и не занимать чью-либо сторону в войне сильных племен. Было также несколько мелких стран, племена которых всегда мечтали, чтобы о них день и ночь упоминали везде и всегда как о настоящих хозяевах Усталой Горы и начинателях истории человечества. Эти мелкие страны сильно радовались войнам между большими странами в надежде, что все остальные народы уничтожат друг друга, и тем самым только эти мелкие народы останутся выжившими. В течение долгого времени представители мелких племен находились рядом с вождями больших стран и, с большой долей вероятности, приложили немало усилий для разжигания войны между большими странами, тем самым считая себя истинными служителями своих народов. В своих неистовых желаниях уничтожить других, мелкие народы забыли, что если даже все остальные народы перебьют друг друга, то им некому будет показывать свое мнимое величие, и некому доказывать, что Усталая Гора принадлежит им. Хоть война и шла, в основном, между большими странами, оружие, используемое на этой войне, было такими ужасающим, что его использование вызывало разрушения, пожары и, наконец, потоп по всей планете. Люди бежали изо всех стран в поисках безопасного пристанища, где можно было бы просто спастись от смерти, но с каждым днем число таких убежищ уменьшалось, и люди обратили взор на Усталую Гору. Сотни тысяч людей толпами устремлялись в сторону горы, чтобы, взобравшись на возвышенность, пытаться спастись от потопа. Людям пришлось смириться с тем, что утеряна связь со знакомыми, близкими и что рядом с ними по дороге к горе могли идти люди из стран, с которыми воевали. Усталая Гора молча и устало принимала всех тех, кто искал в ней убежище. Иногда горой овладевало беспокойство: «Люди всю жизнь воевали друг с другом из-за меня. Может ли быть, что они, предвидя свое ужасное будущее, выстроенное ими же самими, всегда рассчитывали заручиться убежищем во мне в случаях опасности? Если у них хватило ума предвидеть будущее, даже подсознательно, то почему же они не могли обуздать свою неуемную жадность и высокомерие? Может ли быть, что каждая страна, племя, считая меня своей, надеялись, что я смогу помочь им выбраться из беды? Но я не умею выбирать между людьми. Может ли быть так, что если бы меня не было, то людям и незачем было бы враждовать друг с другом?» Усталой Горе становилось еще печальней от своих же вопросов, и она выглядела еще более уставшей.

Японский сон

Точного времени, когда приземлился в Токийском аэропорту,