Муса Джафар / Маска

Баку, Издательство ГАНУН, 2023, 288 стр.

Формат: 130x200mm

Обложка: мягкая

Подписано к печати: 17.05.2023

Корректор: Ругия Мамедова

Компьютерная верстка: Севиль Рафаилова

Оформление обложки: Рафаэль Гасым

Иллюстрация: Даниэлла Перера

Издательство Ганун

Победитель Стамбул Copyright Awards

Баку, Азербайджан, AZ1102, прос. Тбилиси, 76

Тел.: (+994 12) 431-16-62; 431-38-18

Моб: (+994 55) 212-42-37

e-mail: info@qanun.az

www.qanun.az

www.fb.com/Qanunpublishing

www.instagram.com/Qanunpublishing

ISBN 978-9952-38-642-4

© Муса Джафар, 2023

© Издательство Ганун, 2023

Аннотация

Подросток, предоставленный самому себе, не нужный особенно никому, внезапно, отчаянно влюбляется. Это та самая первая, безнадежная, эгоистичная любовь, что рождает стихи, лишает дара речи, и толкает на самые безумные поступки. Что будет дальше? Странно, но больше всего об этом знает старая африканская маска, что годами пылилась в темном углу, и большой несуразный дом, который покорно ждет развязки.

Друзья, сбежавшие с уроков, переживают массу приключений, проходят вместе, переворачивают всю свою нелепую эпоху и возвращаются обратно, слегка заглянув в будущее, но не имея никакой возможности его изменить.

Что скрывает заброшенный колодец на дачном участке? Что забывается, закрывается, уходит от внимания, но, в то же время, определяет поступки, довлеет над текущим, отнимает будущее?

Маска

Маска

Она умирала. Медленно.

Неотвратимо.

Задыхалась. Увядала.

Одинокая. Забытая.

Чужая.

Неуместная.

Странная.

Много лет прошло с тех пор, как впитались в нее в последний раз капли горячей крови. С тех пор, как из отверстого рта в последний раз вырвался победоносный клич ее хозяина. С тех пор, как она, озаряемая огнями костров, поднималась и спускалась в такт его движениям, в ритме опьяняющего танца. С тех пор, как стих грохот барабанов и удары копий о щиты, обтянутые шкурой бегемота.

Она пережила их всех.

Потеряла.

Всех, кто когда-либо одевал ее.

Победителей. Воинов. Вождей.

И тем более, их врагов.

Она переходила из рук в руки.

Из поколения в поколение.

Пока не осталась одна.

Им повезло больше.

Они отведали свою долю славы.

Ей суждено было другое.

Забвение. Отчуждение.

Она застыла во времени.

Заброшенная невеждами в мутный тоскливый край.

Слишком мягкий. Бесстрастный. Однотонный.

Как длинный, скучный день.

Впаялась в смолу своих воспоминаний. Ушла в себя, выпивая память по глоткам.

Чаша пустела. Ей не оставалось ничего.

Она слишком долго ждала. Чтобы вновь взглянуть в глаза врага, насладиться его страхом, болью.

Напиться досыта.

Ожидание растянулось на годы.

Здесь было слишком пусто. Слишком тихо.

Она покрылась трещинами и пылью.

Она уходила в прошлое.

Дэн

Его звали Дэн. Удобное имя. Короткое. Как удар гонга. Как звук упавшего медного кувшина. Пустого.

Не его. Совсем. Чужое. Живущее своей жизнью.

Прилепленное на скорую руку. Бьющее по ушам.

Слишком шумное. Вызывающее. С претензией.

Он не любил его. Любое другое, только не это.

Настоящий Дэн должен быть другим. Не похожим на него.

Четким, суровым, решительным.

Напористым. Уверенным.

Он не такой. Тем более заметна разница. Несоответствие.

Как будто он его присвоил.

Пытался выдать себя за кого-то еще. Бесполезно.

Он бы хотел быть похожим на свое имя. Хоть немного.

Иногда. Когда это так нужно.

Разорвать рубашку на груди. Показать миру большую букву D на синем спандексе.

Пока же он предпочел бы что-то другое.

Проще.

Что-то незаметное, незапоминающееся. Не бросающееся в глаза.

Не звучное. Серое.

Броское имя – слишком много внимания. Заявка.

Это как заорать в кинотеатре во время сеанса.

Много внимания – много слов. Ненужных, ненастоящих.

Обидных. Бьющих. По лицу. По затылку.

Хлестко. Наотмашь.

Всегда. Потоками.

Рифмы. Издевки.

Ведь оно так и напрашивается.

Одинаковые шутки. Замыленные.

Попадающие в цель. Тем не менее.

Имя на три буквы! Эй, ты, на три буквы, иди сюда! А давайте вообще заменим это слово его именем! Клево же будет! Учителя точно не врубятся. Кодовое название.

Эй, трудовик. Пошел ты на Дэн!

Да пошла эта школа на его имя! И он туда же.

А давай мы спереди еще три буквы поставим. Ну, пипец!

Дэн, а что ты делал целый дэн?!

А может ты из Китая? Или родители твои оттуда. Там любят имена на три буквы.

А твоя фамилия как же? А папа? Папа Дэн? И мама? Мама Дэн?

У вас там все такие?!

Он много раз придумывал ответ. Он проигрывал эти ответы про себя.

Он был остроумен, находчив. У себя в голове.

Ничего похожего на реальность.

На деле он молчал. Отвечал односложно. Смотрел в пол. Руки в карманах. Сутулился.

Каждый удар был стремительным, внезапным, неожиданным.

Шутка, прикол, издевка, насмешка, прозвище.

Слева, справа, под дых, по почкам, под коленки, в переносицу.

Со спины. Со всех сторон.

Удобная мишень. Безотказная.

Он слишком неповоротлив, слишком долго думает.

Он оглушен.

Мяч пролетает мимо, пока он только делает замах ракеткой.

Где твоя реакция, мальчик? Совсем тупой, да?

Ну, да пошел ты на свои три буквы, если тупой! Вот ржач!

Если бы ему только дали время. Отойти, подумать, собрать слова воедино.

Так, как они звучали у него в голове.

Так, как они собирались в его стихах.

Они приходили к нему ночью, когда его голова могла немного отдохнуть.

Когда можно было отключиться. Забыть.

Почувствовать себя по-другому.

Свободно, легко.

Когда темнота закрывала его беззащитное тело. Крепкой раковиной глубоководного моллюска.

Когда он не так бросался в глаза. Когда он мог дышать. Когда большинство врагов расползались по своим норам. Глупых, надменных, скорых на удачное словцо.

Чтобы отдохнуть, прежде, чем наброситься на него завтра. И послезавтра. И каждый последующий день.

Он же всегда под рукой.

Стихи, в отличие от его устной речи, лились без труда. Они складывались сами собой. Нужные формы приходили прямо из ночной тишины, из тайны, что растекалась вокруг. Из ожидания любви, что шептала ему – скоро, очень скоро, вот-вот, подожди немного. Она совсем рядом. Она тебя слышит.

Он говорил с ожидавшей его любовью словами ночи. Он ловил их, пока они кружили светлячками над его головой. Они не принадлежали ему, но он знал, как их приманить, собрать. Он знал, в каком порядке их нужно записать. Это было его время.

Путешествия в ночи. Прогулки под луной.

Магия, заключенная в рамках письменного стола.

Все проходило с наступлением утра. Ступор, яркий слепящий свет, неуклюжесть движений, нескладность Пиноккио.

Глубоководная рыба, вытащенная на берег.

Задыхающаяся посреди океана воздуха.

Дорога на эшафот.

Отбывание срока.

Школа. Стая. Умершее время.

Он понимал, что они считают его отсталым, глупым, никчемным.

Непохожим на других.

Смешным. Идеальным вариантом для того, чтобы отличиться. Перед девчонками. Перед другими одноклассниками. Перед самими собой.

Груша для битья. Пиньята.

Спущенный футбольный мяч, что уже не катится, но прекрасно ложится под удар.

В прошлом месяце ему исполнилось четырнадцать лет. Жизнь толкала его в спину, выдирая из спасительного детства.

Засиделся. Пора и честь знать.

Четырнадцать – это не так много, но возраст уже обязывает. Пока он привыкает к этой цифре, все вокруг продолжает меняться. Быстрее него. Разгоняться, как колесо, пущенное под гору.

Он, как всегда, не успевает. Слишком погружен в себя.

Смотрит на мир через толстое стекло.

С морского дна.

Капитан Немо персонального микрокосмоса.

Он во многом еще не разобрался. Но кто его будет ждать?

Ты смеешься?

Бери по верхам, мальчик.

Не тормози! Во дает!

Давай, проходи! Чего встал?

Тормоз, блин! Как пень торчит. Ни туда, ни сюда!

Удобнее общаться с теми, кто помладше. Они его уважают, смотрят как на взрослого. Это он делает украдкой, чтобы не вызвать насмешек одноклассников.

Хотя они все равно найдут повод, чтобы налететь. Повозить по полу. Попинать.

Большой стаей.

Как бродячие собаки, чувствующие его страх.

Подбадривающие друг друга.

Это неизбежно.

Они живут вдвоем с мамой в огромном городе. Растянутом на многие километры. Как и те слова, которые он пытается собрать.

Таких, как он, здесь не мало. И тех, кто собирается стаей, тоже.

Нет, этих гораздо больше. В разы.

Как зерен в кукурузе.

Принцип рычага. Длинное плечо всегда побеждает.

Во дворах, в подземках, в подъездах.

Конечно, в школах. Таких, как его школа.

Подрастают. Набираются сил. Тренируются на ему подобных.

Отрабатывают приемы.

Что он может сделать один?

Против целого города. Где так мало светлых пятен.

И намного больше темных.

Только мечтать в ночи.

И стараться быть незаметным днем.

Прятаться под маской. Безликой.

Родители Дэна в разводе. Отец остался далеко на юге.

У него там дом, бизнес. Свобода. На девять месяцев в году.

Своя жизнь.

Как космонавт на орбите. Капитан дальнего плавания.

Дипломат. Разведчик.

Своя легенда. Свое задание. Другое.

Мало связанное с ним. С сыном.

Он звонит очень редко. По делу. При крайней необходимости.

Не теряет времени даром.

С Дэном он расправляется быстро.

Все ок? В школе проблем нет? Ну, ладно. Передай маме.

Дэн приезжает к нему на летние каникулы.

Так заведено.

Весь его год делится на школу и лето. Принцип рычага. Длинное плечо, короткое плечо. На большое темное пятно и другое, чуть посветлее. Чуть поменьше.

Остальное мало примечательно.

Родители играют в волейбол.

Раньше они были в одной команде. Потом разделились. Встали по разные стороны сетки.

Из-за него.

Он – мяч. Ему суждено летать. Не приземляясь надолго.

Без привязки.

Мяч задерживается чуть дольше на стороне матери.

Потом перелетает к отцу. На три месяца.

Растянутых, как белье на веревке.

Так было обговорено ими после развода. Стало традицией.

Заплаткой на колесе, что обязательно возвращается, сделав круг.

Лето начинается с рейса на юг и заканчивается рейсом на север, сразу после которого он включается в игру на выживание. Длиной в девять месяцев.

Новый раунд.

Дэн! Удар гонга. Пора на ринг. Держись!

Ты кричал? Тогда не обижайся.

Матч регби. Давка в метро в час пик. Толпа на стадионе во время концерта. Жернова мельницы. Перемалывание, пережевывание, тычки, подножки, подзатыльники, порванная одежда, следы чьих-то ног на спине, разбитая губа.

Клево день прошел!

Выжил? Ну, умничка.

Отдохни пока. Не расслабляйся.

Продолжение следует.

Он ныряет в эти девять месяцев, зажмурившись. Задержав дыхание. У него двойная жизнь. Тройная. Многослойная. Обман. Мимикрия.

Он тоже шпион. У него тоже задание. Свое. Вынужденное.

С самого рождения.

Мяч. Примерный сын. Серый ученик. Статист в транспорте.

Он прячется у всех на виду с утра до вечера.

Одевает свои маски. Тасует. Как профи.

Их у него несколько. Он меняет их при необходимости. Даже не задумываясь.

Рефлекс. Отработанная привычка.

Маска для школы. Он подбирал ее долго. Путем экспериментов, проб и ошибок. Предыдущие разбились. Не выдержали испытаний. Точных ударов.

Эта маска самая молчаливая. Не бросающаяся в глаза. Сливающаяся с окружающей местностью. Не запоминающаяся.

Другая для транспорта. Изнуряющего, давящего, обволакивающего. Лапающего, прижимающегося, бьющего острыми углами, наступающего на ноги. Шарящего по карманам. Потного, издающего все запахи мира, кроме приятных. Дышащего в шею голодным смрадом.

Лицо болит в конце дня от не сходящей с него гримасы. Намечаются ранние морщины.

Иссеченные контуры маски.

Постепенно прирастает. Слипается. Сливается.

Еще одна маска для общения с родственниками.

Изысканная. Утонченная. Одухотворенная. Припорошенная нужными мыслями.

Маска вежливого подростка. Прилежного.

Соглашающегося.

Принимающего. Заранее виноватого.

За то, что он подросток. За то, что он такой, какой есть.

За то, что он что-то скрывает.

Опять же, немногословная.

Больше кивающая. Поддакивающая.

Помогает с трудом.

Родственники. Близкие. Семья.

Обязанности по наследству. Долг перед людьми, которых он даже не помнит.

Обозначенные какими-то условными связями.

Зафиксированными на бумагах. В метриках, паспортах, реестрах.

Старых фотографиях.

Для него это просто звук. Оболочка без начинки.

Пустые калории. Ожирение без насыщения.

К своим четырнадцати годам он крепко усвоил главное.

Никому нельзя рассказывать всего. Этим еще меньше, чем остальным.

Намного. Необходимый минимум.

Лучше отмалчиваться. Тупить.

Они думают, что знают его. Они уверены, что могут судить.

Безапелляционно. Наобум. Наотмашь.

Должны судить. Это их обязанность.

Долг. Выражение заботы. Любви.

Тяжелая необходимость.

Вырастешь, спасибо скажешь!

Они устают, после того, как отдают ей дань.

Как же с тобой непросто!

Удивляются простым вещам. Они удивляются ему. Они никогда не были такими.

Нескладными подростками. Задумывающимися. Неуверенными.

Они сразу стали толстыми, приземистыми, с несуразными волосами, с некрашеными корнями.

Разведенными, пьющими, матерящимися.

Проскочили все тычки и падения.

Все прыщи и фурункулы.

Мокрые ладони. Волосы, разбросанные клочьями по телу. Потливость.

Запахи созревающего тела.

Постоянную неудовлетворенность. Непроизвольную эрекцию. Поллюции.

Ожидание любви.

Первый поцелуй. Жар на кончиках пальцев.

Прикосновение упругих грудей через тонкую рубашку.

Они все прошли и прожили в свои первые пять лет жизни.

В детском саду. Приняли и расписались в получении.

Ну, это все понятно! Что дальше-то?

Чепуха все это! А жить-то на что будешь? Пора взрослеть!

Выросли. Заматерели.

Разобрались оперативно. Быстро поняли, что к чему.

Освоились. Прижились.

Усвоили правила. Стали своими.

Длинным плечом. Темными пятнами.

Количеством.

Они из тех, кто бегает стаей. Наполняют все углы гудящего злобой города.

Роятся.

Они наваливаются на него своим непониманием, осуждением, неприятием.

Они шепчут за его спиной или горланят, не скрываясь, на кухне, под конец посиделок.

Все от большой любви. Хорошего отношения.

Всепоглощающей заботы о ближнем.

Иди сюда. Присядь. Послушай, что скажу. Не благодари. Я ж тебе, как родному. Как своему. Запомни. Заруби на носу.

Семья – это важно. Семья – это навсегда.

Держись ее. Она не подведет.

Надо помнить, знать, навещать, поздравлять.

Кто ты без нее? Кому нужен?

Не откалывайся от семьи, мальчик.

Одному ох, как тяжело в жизни!

Попомни мои слова!

Тяжело без отца, говорят они. Все проблемы оттуда. Дикушей растет. Мой тоже такой. Неразговорчивый. Весь себе на уме. Со странностями. Пока не наорешь, ничего не добьешься. Да и ремнем охаживаем. Как же иначе?

Ты, мать, ему спуску не давай! Не дрейфь.

Чуть что, по мозгам.

Как и нас. Когда детьми были. Выросли-то вроде ничего. Все есть. Все на месте. Значит, поделом лупили. Для нас же старались.

А то отобьется от рук. Ох, отобьется. Потом ищи-свищи!

Обязательно проверяй карманы, ящики шкафов, книги. Между страниц.

Я знаю, что говорю.

Рюкзак, туфли, шапки. Везде смотри. Ни о чем не думай! Не обидится. Да хоть бы и обиделся! Что, маленький что ли? Что за глупости?

Для его же блага. Вырастет, спасибо скажет!

Лучше знать, чем проворонить. Упустишь – костей не соберешь.

Как говорится, предупрежден – значит, вооружен. Они еще те сюрпризы преподносят. Эти подростки. У них одно на уме.

Да-да, уже не дети. Посмотри, как вымахали. Лбы! А все равно в голове ветер.

Свяжутся с плохой компанией, и пиши пропало. В школу вызывают? Нет? Все равно, не спускай глаз. Явно вызовут. Или уж лучше самой наведаться. Еще не факт, что все в порядке. Они умеют следы заметать. Мозги работают. Правда, не в ту сторону.

Самый опасный возраст. Прямо чересчур! Говорю тебе!

Главное, проскочить. Прорваться. Потом станет лучше.

Если что, мой суженый зайдет к вам после работы. Хоть и дурак, но сможет с ним поговорить как мужик с мужиком. Хоть какая польза от него будет. Только дай знать. Побеседует по душам. Прочистит мозги. Проведет воспитательную работу. Уверена? Ну, смотри. Все равно, поговорю с ним. Предупрежу. Мало ли. Завтра надумаешь. Чтобы был готов. Мы здесь все свои, не переживай. Поможем, если что. Ты только помни – глаз да глаз.

Ох, бедная моя! За что нам все это? Нет мужиков, не осталось совсем. Вот раньше, мать рассказывала... А сейчас что? Одна мелочь. Порядочные все вымерли. А нам за них отдуваться. Ну, что ты с этим поделаешь? Терпи, держись! Вытянем как-нибудь. Нету у нас с тобой других вариантов! Нету!

Родила, мать, теперь терпи. Теперь только так!

Да ничего. Сдюжим.

Давай-ка еще по одной. Твое здоровье, дорогая!

Собираясь уходить, смотрят, как на малолетнего преступника. Все грехи, что показывают на каналах новостей. Все налицо. Они его просвечивают, как рентгеном.

Знают как облупленного. Даже больше него самого. И что сделал, и что еще сделает.

Бывалые. Опытные. Видавшие виды.

Они-то все знают. Чуют беду.

Ведуньи.

Все эти сгорбленные темные фигурки, выставленные в ряд, лицом к стене. Те, что по телевизору. Они же все похожи на него. Да и он такой же. Чем лучше-то? И у знакомых такая же беда.

И в подъезде только эти подростки и бесятся. Сходят с ума. Нюхают, курят, пьют. Бьют окна, лампочки, рисуют на стенах. Мочатся у самых дверей. Совсем распустились.

Все молчит и в пол смотрит.

Странный, одно слово.

Отец-то далеко. Да и тот, по правде, был не подарок.

Я тебе скажу: это гены. Они же всегда пробиваются, дают о себе знать. Как он тебя, бедняжку, мучил. Кровь пил. Как сейчас помню. Прямо дрожь разбирает.

Помнишь, ты ко мне прибежала? Вся в слезах. Не хотела возвращаться. От хорошей жизни, что ли? Уговорил он тебя потом, сукин сын. В ногах валялся.

Умел забалтывать.

Что? Ладно, не буду говорить, не буду. Давай о хорошем. Налей-ка мне еще, поднимем за нас. Горемык!

Они затирают его в прихожей. Он чувствует тяжесть вины. Не может избавиться от стыда, хотя не до конца понимает, за что.

Не просто так говорит тетка. Да и мама, хоть и молчит, наверняка, думает так же.

Соглашается.

Терпит. Страдает. За него. Ради него.

А он что же?

Когда он, наконец, повзрослеет?

Подводит мать. Не растет таким, как хотелось бы. Мог бы делать лучше. Учиться по-другому. Стать мужчиной в доме. Помогать. А он что?

Странный.

Он еще помнит лицо тетки, когда на ее вопрос о друзьях ответил, что у него их нет. Она посмотрела на него, как на больного.

Нет друзей? Такого быть не может! У каждого они должны быть.

Надо завести друзей, обязательно. Не ходи белой вороной. Будь общительнее. Проще. Доступнее. А дальше что делать будешь?

Нет, ты слышала, что он здесь говорит? Ты в курсе вообще?

Это же ненормально!

Надо учесть для этой маски.

Добавить еще один штрих, специально для родственников.

Друзья есть. Он пользуется популярностью. Общительный.

Все в порядке. Всем доволен.

Все отлично.

Проходите дальше.

Другая тетка без спроса заглянула в его тетрадь со стихами.

Заляпала пальцами. Влезла длинным носом. Засыпала стружкой крашеных волос.

Чуть не принюхалась. Прочла вслух.

Поморщилась, словно крысу увидела. Только не сплюнула через плечо.

Ты это для кого пишешь? Для девочки?

Он сказал да, потому что так было проще. Чем объяснять, что любит ту, кого еще не встретил. Она бы не поняла. Такого не бывает. Блаженный что ли? Не от мира сего?

Ну, и кто она? Как звать? Из одного класса? Мама знает? Ты ее провожаешь? А родители кто?

Фото есть? Ты, если что, со мной советуйся. Я тебя направлю. Подскажу. Все будет путем!

Она сказала, что так женщинам писать не следует.

Никогда не извиняйся перед женщинами! Они любят сильных мужчин. Спроси у своей тети. Она знает.

Делай, что делаешь, и пусть они это принимают. Или катятся куда подальше.

Иначе подумают, что ты слабак.

Я бы не смогла быть с таким мужчиной. Что им, пол вытирать что ли?

Он за целый месяц не написал ни строчки. Его преследовала тень тетки.

Вороны, размером со слона. Заполнила собой ночь.

Его ночь. Его пространство.

Его время.

Нависала. Качала головой. Поджимала губы. Оглушала запахом духов и нафталина.

Стало пусто. Слова оставались невысказанными. Они появлялись в нем, жили недолго, и увядали, сменяясь другими. Стирались. Оставались неразборчивые каракули, как на плохо вытертой школьной доске.

Три летних месяца в южном городе. Еще более долгие, чем остальные девять. Одинокие. Мама далеко. Он ее не ощущает. Связь с ней провисает, как провод между телефонных столбов.

Он называет себя в душе маменькиным сынком. Ругает за мягкотелость. Привязанность. Висит у нее на шее.

Требует внимания. Тащит свои проблемы. Перекладывает на нее. Никак не повзрослеет.

Его злит эта необходимость в ней. Он сравнивает себя с другими. Он уверен, что им было бы проще на его месте. И ей тоже.

Но без мамы приходит пустота.

И ночи здесь совсем не такие, как дома. Они глухие. Мертвые. Молчат.

Большой дом. Задумчивый. Книги. Маски. Пустота. Вакуум.

Маме, конечно, можно позвонить, но это совсем не то. Он не может говорить с ней по мобильному. Это не похоже на разговор по душам вечером на кухне, после ужина и чая с пирогом. Мамин голос звучит в трубке незнакомо. Как-будто кто-то пытается отвечать вместо нее. Кто-то из ее подруг.

Мама явно отдыхает. Без него.

Не пили. Не вклинивайся. Дай ей расслабиться. Она же все для тебя делает. С утра до вечера на работе. Бегает, как заведенная. У нее тоже заслуженный отпуск. Вернешься домой, ей опять впрягаться. Не беспокой ее.

Разговор ограничивается повторяющимся набором вопросов и ответов. Как ритуал. Формула. Распорядок. Галочка в списке дел на текущий день.

Да, все в порядке. Ты как? Здесь ветрено, а у тебя? Отец в порядке. Да, ужинали. Завтра, наверное, на море. Сегодня ходил в кино. Ты смотрела? Пойдем потом вместе? Когда будет время? Конечно. Передавай привет. Обязательно. Не волнуйся. Все будет хорошо. Целую.

В такие моменты Дэну еще острее кажется, что он никому не нужен. Что родители сами не знают, зачем они его завели. Ни у кого из них нет подходящего ответа.

Мы тебя любим. Ты у нас единственный.

Первенец.

Любят, потому что единственный? Потому что свой? Потому что он есть? Звезды сошлись?

Потому что родился, когда они были вместе?

Или несмотря на это?

А он их любит? Так же или по-другому? Или они ему просто нужны?

Нужны. Больше, чем любимы?

Говорили же тетки, что он эгоист. Потребитель.

Они были единой семьей всего год. О том периоде он ничего не помнит.

Чужое время. Оторванное от него.

Амнезия. Детское беспамятство. Чья-то незнакомая история.

Только рассказы матери. Только нетрезвые тосты отца. Только те фотографии, которые не успела порвать мама. Ему порой не верится, что это они, его родители. Что это их семья. Большая, со множеством родственников. Все улыбаются, радуются. Тетки еще худые. Без целлюлита. Нескладные, как и он сейчас. Без косметики.

Почему он этого не видел? Куда все ушло?

А когда было все остальное? Когда оно успело произойти? Грянуть, разразиться?

Из-за него?

Что осталось за рамками фотографий, рассказов и тостов? Когда случилось то, что он ловил краем уха. То, о чем говорили тетки? О чем упоминали друзья отца?

Ночные разборки, крикливые ссоры, измены и слезы.

Синяки. Располосованное ногтями лицо.

Разбитая посуда, сломанная мебель.

Разбуженные соседи.

Где он был в это время? Почему не помнит, как его рвали друг у друга из рук родители?

Не видит даже в самых глубоких снах.

Почему они были вместе? Что у них было общего?

Он пытается представить их втроем и не может.

Или еще раньше. Отец дарит ей цветы.

Они сидят в кафе. Мама смеется его шуткам.

Он пишет ей стихи. Провожает.

Стоит под балконом.

Нет. Это не могли быть они. Вранье. Как и все остальное.

Что они сделали друг с другом?

С самими собой.

С ним…

Опять он о себе. Эгоист.

Они же стараются. Держат его в воздухе. Не дают упасть.

Перебрасывают через сетку. Длинное плечо, короткое.

Мать и отец почти не общаются. Свели к необходимому минимуму.

Неизбежное зло.

Когда нужно решить что-то, имеющее отношение к нему. К его учебе, одежде, билетам на самолет.

Делают же. Скажи спасибо. У других и этого нет. Даже половины этого.

Что они еще должны сделать? Не гневи Бога.

Дэн не понимает своего отца. Он для него чужой. Из другой жизни. Другого города. Других отношений. Других воспоминаний.

Почти как все остальные того же возраста.

Слишком большой контраст. Слишком много незнакомого мужчины. Власти. Воли.

В его личном пространстве. Совсем близко. В одном доме.

Ореол. Незнакомой уверенности. Непререкаемой. Тяжелой.

Чуть получше ночью. Легче. За дверью спальни. Закрытой. Когда он один.

Когда можно дышать.

Когда наступает тишина. И пустота.

Когда Дэн был маленький, отцу с ним было проще. Им обоим было проще. И отец был моложе. Не заморачивался.

Можно было отделаться мелочами. Простыми и понятными.

Мороженое, мультфильмы, игрушки.

Эффективно заполнял время.

Как в Тетрисе. Когда сначала идут самые простые блоки.

Замануха.

Теперь все по-другому. С каждым летом Дэн становится старше. Ростом с отца. Серьезные глаза. На одном уровне. Сложно отвернуться.

В них вопросы. Свое мнение. Иное. Чаще всего.

Он больше в себе. Говорит мало. Не хочет попасть впросак. Подорваться на мине.

Зачем?

Ответить не так, как надо. Вызвать ненужные вопросы. Поделиться лишней информацией. Он не знает, как говорить с отцом. О чем?

Трудно начинать после долгого перерыва. Многое проходит мимо.

За девять месяцев. И еще раз. И еще.

Адаптация дается тяжелее.

Каждый раз с чистого листа. Как будто с другим человеком.

Лето. Под одной крышей. За одним столом.

В одной машине. В одном пространстве.

Брошенные реплики не возвращаются. Словно камни, брошенные в воду.

Он ничего не знает о его работе. О том, что его интересует. Или интересовало раньше. Теперь этот пробел закрашен. Черной краской. Слепое окно. Забитая дверь.

Все, что иногда доносится до него, слишком разрозненно. Он не может сложить единую картину. Он не знает, кто этот человек. Его отец.

Отец. Чужое на языке слово. А у других как?

Хотя знать, наверное, надо. Или нет? Это же может подождать. Или вообще никогда не понадобится.

Отец проводит с ним не так много времени. Почти нисколько. Непосредственно с ним. Один на один. Как отец. Самый близкий. Тот самый, который ему нужен. Прямо сейчас. В эту минуту. Вчера. Все четырнадцать лет.

Возможно ли это, в принципе? Говорят отцы со своими сыновьями? Даже с теми, что из стаи. Длинное плечо. Количество. С теми, для которых он – это ходячий прикол. Имя на три буквы. Или это выдумки? Контакт невозможен? Немыслим?

Сидели такие же, как он. Романтики. Мечтатели.

Слюнтяи.

И сочиняли себе. Отцов. Образцовых. Строгих, но справедливых.

Для книг. Для кино. Чтобы ты хотел жить там, а не здесь. Не отлипал.

А может, все проще?

Не получается. Ну, никак.

И все. Как-то так. Прозаично.

Много дел. Хоть ты тресни. График не позволяет. Завал, брат. Ничего не попишешь.

У тебя же все есть! Верно? А для этого надо работать. Надо. Упорно и долго. Так ты уж выбирай. Или то, или другое. Тебе, собственно, кто нужен? Нянька или батя? То-то же. Думай, что говоришь.

Вернее, думай, что думаешь.

Можно понять, наверное. Конечно, можно.

А сам бы как поступил? Поживи еще с мое.

Но...

Если совсем честно.

Ему неуютно с мальчиком. Как в пальто с чужого плеча. На два размера больше.

С повзрослевшим сыном.

Мальчик уже не любит мороженое. Мультики закончились.

Он поручает водителю возить Дэна в кино, на море, по магазинам, в парк аттракционов. В последние годы чаще. Так удобнее. И время проходит порядочно.

Создает расстояние между полюсами. Снижает напряжение. Заодно долг выполняет. Старается. Прямо видно. Делает все, что в его силах.

Отец часто в отлучке. Встречи. Совещания.

По вечерам он устраивает посиделки со своими друзьями. Надо же и на себя время находить. После трудов. Отыгранных матчей. Тяжких дум.

Нескольких рюмок позволяют расслабиться.

Он обнимает сына. Гордится тем, что тот уже большой. Неплохо учится. Читает. Занимается музыкой.

Тосты. Долгие, не совсем связные. По мнению Дэна, притянутые за уши. Душещипательные. В которые невозможно верить.

Если ты не выпил столько, сколько они.

За здоровье отца. Он тебя любит. Скучает без тебя. Думает о тебе. Смотри, как все организовал. На уровне. Готовился. Чтобы все было по высшему разряду. Он у тебя настоящий мужик! Что надо! Можешь с полным правом гордиться. С таким отцом не пропадешь!

Тосты за его мать, успехи в школе, за то, чтобы он был счастлив. Вырос. Был здоров. Стал достойным человеком. Отец говорит, что они с его мамой очень разные, но он ее уважает. Она молодец. Повела себя правильно.

Они оба были слишком молоды. Не готовы для семейной жизни. Но любили друг друга. Сильно. Он благодарен ей, что вырастила ему хорошего сына. Иногда, когда выпито прилично, он набирает ее номер, будит и благодарит еще раз. По телефону. Передает привет от всех присутствующих. Дает трубку сыну. Сует в руку. Надо. Ну, что ты!

Скажи ей спасибо. Такой маме надо говорить спасибо. Столько, сколько сможешь. За все. Все делает ради тебя. Цени, люби, дорожи.

Спасибо, мама!

Скажи еще раз. Скажи!

Спасибо, мама!

Все бывают тронуты.

У Дэна болит голова. Он хочет спать. Его мутит от сигаретного дыма. Он не может есть. Ему подкладывают. Потому что с пустой тарелкой нельзя. Не принято. Не по-товарищески. Тяжелые пьяные руки на его плечах. Давят, прижимают к столу. Взмокшие ладони бьют по спине.

Береги отца! Ты хороший сын. Молодец! Дай, я тебя обниму.

Он не знает, что означает «хороший сын». Он не знает, почему его хвалят друзья отца. Он знает эти выражения лиц.

Они похожи на тех, из школы. Из транспорта. Из его снов.

Дэна коробит эта фальшь. Словно кто-то хватил гитарой об стену.

Разнобой. Диссонанс.

Он все ждет, что кто-то рассмеется и скажет, что все это шутка. Он не понимает, как можно так врать. Сидеть лицом к лицу и говорить ерунду. Улыбаться. Принимать за чистую монету. Заливаться слезами умиления. Клясться в вечной дружбе.

Ты больше, чем друг. Ты мой брат. Ты же знаешь!

В любое время позвони, постучи в мою дверь. Для тебя все, что угодно!

Родному отцу откажу, а для тебя ничего не пожалею. Запомни!

Говорить одно и то же, одно и то же. Каждый раз. Каждый год. Любить друг друга прямо здесь. За этим столом. Любить мокрыми глазами и мокрыми ртами.

Его маска истончается. Деформируется. Выдерживает с трудом. Кривится до предела. Как в театре пантомимы. Маска печали. Трагедии. Скорби.

Давление. Многотонное. Со всех сторон.

Он не любит сидеть допоздна. После таких вечеринок у него беспокойные сны. Отнятая ночь. Он просыпается разбитый.

Отец наутро ничего не помнит. У него пустые глаза.

Он другой. Дневной. После пьянки.

Опять незнакомый. Чуть более натуральный. Похожий на человека, которого он знает.

Дэн жалуется матери. Как ребенок. Которым был еще недавно.

Когда приезжает домой. Начинает девятимесячный заплыв.

Когда они сидят вечерами. Вдвоем, на кухне. После длинного промозглого дня. За чаем и куском маминого пирога.

Пирог на скорую руку. Импровизация. Самый лучший на свете. Повод задержаться. Вытянуть ноги.

Забыть про время. Растянуть. Поболтать.

Он открывается. Снимает маски. Старые и новые. Одну за другой. Наслоения. Румянец улыбки, покорность взгляда. Лицо отдыхает. Скованность проходит.

Здесь можно.

Он говорит ей, что думает. Почти все. Он же почти взрослый.

Говорит, что не хочет быть с отцом в такие моменты. В такие особенно. Другие – чуть более терпимы.

Ему не нравятся друзья отца, его компания, все эти речи. И вообще, он бы хотел остаться летом с ней, поехать куда-нибудь вдвоем.

Мать отвечает, что это единственная возможность для него побыть с отцом. Почти пятнадцать. Отец нужен. Он мужчина. Может дать ему то, что не может она.

Что дать? Я не понимаю.

Он тебя любит. Я знаю, что говорю. И ты должен знать. Ему тоже сложно найти общий язык. Ты должен понять. Он тебя мало видит. Слишком много времени проходит между вашими встречами. И по телефону вы не разговариваете. Потерпи. Не бери в голову.

У меня много дел, сыночек. Вряд ли мы смогли бы нормально провести лето. Урывками. Кое-как. Ты больше был бы один. Без меня. Я бы за тебя беспокоилась. Переживала.

И чем бы занимался? Так хоть загораешь. Плаваешь. Набираешься сил. Отдыхаешь. Ездишь на море.

Папа – неплохой человек. Неважно, что у нас было. Как мы расстались. Это не должно тебя касаться. Не думай об этом. Там твой дом. Такой же дом, как и здесь. Он – твой близкий человек. Родной. Помни об этом.

Он начитанный, интересный. И ему хорошо, что ты с ним. Он ценит эти моменты. Поверь мне.

Дэн почему-то этого не видит. Он не понимает, почему мать говорит ему все это. Он опять чувствует вину. Эгоист?

Почему она не может увидеть все его глазами. Может быть, она хочет отделаться от него?

Он ей помогает. Чем может. По домашним делам. Но и только. Наверное, надо делать больше. Не болтаться впустую. От тебя всегда ждут больше. Не забывай. Не сиди сиднем. Приноси пользу. Посмотри на других.

Он думает, что можно сделать еще. Доводит себя до головной боли. Излишняя суета дома тоже не приветствуется. Мама начинает напрягаться.

Говорит, оставь, как есть. Не трогай. Все в порядке. Меня все устраивает.

Дела заканчиваются.

Летом будет торчать дома. Мозолить глаза.

Ей тоже надо отдохнуть. Все верно. Это самое малое, что он может сделать. Так он думает. Три месяца. Не так много. Можно потерпеть.

Он считает дни. Летом они бесконечны. Солнцу словно не сидится за горизонтом.

Дэн встает позже, чем обычно. Отламывает часы от суток.

Отвлекается на книги, видеоигры, фильмы. Гитару. Заполняет свой досуг.

В доме все есть. Иногда они выезжают по утрам на море.

Чаще с водителем. Тот сидит в машине и ждет, пока Дэн поплавает и вернется.

Он слушает музыку в наушниках. Разбирает ноты. Подбирает песни. Пытается петь. Учит испанский.

El verano esta aburrido. Siempre estoy solo.

Отец купил ему дорогую гитару. Gibson. Это уже вторая. Первая, Fender, висит на стене в гостиной. Ее Дэн освоил год назад.

Отцу нравится делать дорогие подарки. Нравится, что он это может. Нравится говорить об этом своим друзьям. Они должны увидеть гитару. Послушать предысторию покупки. Тоже традиция. Как и летние каникулы.

Дэну приходится играть для них. Ну, давай. Не ломайся!

Он сидит на кухне с гитарой. Они пьют за столом. Он ждет, когда ему можно будет уйти. Гитара давит на бедро. Иногда они хотят, чтобы он сыграл им блатняк. Он ненавидит эти песни. Он не понимает, как их можно слушать.

Маска трещит. Покрывается новыми морщинами.

Отец дает ему карманные деньги. Больше, чем ему нужно. Отцу нравится быть щедрым. Ему нравится нравиться самому себе. Он крутой. Он может организовать досуг сына. Так, как считает нужным.

Одевать его в брендовых магазинах.

У других и половины нет. И четверти.

Не ломайся.

Странный.

Дэн возвращается домой с деньгами в кармане. Он не знает, что с ними делать. Тратит на пустяки. Покупает маме цветы. Новую оправу для очков. Себе – книги. Наушники.

Маска

Она уходила.

Погружалась в бездонную пучину. Марианскую впадину времени.

Бесконечный спуск. В темноту.

Все дальше от жизни.

От звуков. Движения.

Воздуха.

Они не знали ее. Совсем.

Для чего она была создана. Для чего служила.

Что скрывала.

Что означали знаки на лбу и щеках.

Как появились шрамы и въевшиеся пятна.

Они ее не боялись. Не понимали.

Для них она была странной. Не более того.

Привычным предметом. В этом самом месте.

В этом углу. На этой стене.

Часть обстановки. Деталь интерьера.

Принадлежность дома. То, на что падает свет из окна.

То, что отбрасывает косую тень.

Уродливый кусок дерева. Смешной. Непонятный.

Неживой. Ненужный.

Пока висит. Руки не доходили. Потом можно и выкинуть.

После ремонта. Вместе с остальным хламом.

Время затягивало ее. Поглощало.

Уничтожало. Тянуло на дно.

Давило беспощадной массой забвения.

Отнимало память. Иссушало.

Превращало в пыль. Строительный материал для чего-то иного.

Нового.

Дом

Дом был старым, но добротным. Построенным на совесть.

Без спешки. Как строили раньше.

Для себя.

Со светлыми комнатами и широкой верандой.

Покатой крышей и водосточными трубами.

Тяжелыми ставнями и деревянными полами.

Он нес на себе отметины трех поколений. Культурные слои.

Будущий мусор, что покупали вчера, чтобы использовать сегодня.

От мальчика – гитары, магнитофон, колонки, книги, наушники, фотографии. Несколько рисунков.

От его отца – картины, пепельницы, сигары, барная стойка с калейдоскопом бутылок, карты, покерные фишки, глобус на подставке, с марочным виски и бокалами внутри, стационарная вешалка для костюмов с отделением для запонок.

От дедушки – картины в тяжелых рамах, коллекция трубок, пыльные гантели, табакерки, статуэтки, пластинки, подписные издания, напольные вазы, маски.

Дом-музей. Дом-отель.

Дом менял все, что проникало в пределы его границ. Сплавлял в единую массу.

Переваривал. Делал своим.

Даже воздух. С легкими нотками тлена. Старости.

Зрелости, ушедшей в себя.

Дом поглощал звуки. Музыку. Смех.

Ему больше по душе была тишина. Свист ветра на чердаке.

Они были только гостями. Странниками во времени.

Он был самим временем. Переправой.

Он был до них. Он будет потом.

Он есть сейчас.

Сценой. Подмостками. Ареной.

Зрителем. Безучастным. Принимающим все.

Потому что все пройдет.

Что бы они ни дали. От зарождения жизни до ее завершения.

От восторга и до смертельной боли.

Они протягивали струны из угла в угол, как пауки.

Они вибрировали, дрожали, волновались.

Они исчезали и появлялись снова.

Одинаковые.

Быстротечные.

Дэн

Лето в этом году будет таким же.

Как и в прошлом. Как и раньше.

Четырнадцать лет. Каникулы в южном городе.

Много моря, фруктов, солнца.

Мальчик ростом уже с отца. Многие назвали бы его симпатичным.

Если бы не выражение глаз. Если бы не взгляд.

Странный.

Дикуша.

Он ненавидит себя за то, что он такой.

Что его впихнули в эту форму. Несуразную. С чужим именем.

Не похожий на других. Молчаливый. Запинающийся.

Застрявший в детстве.

В параллельной вселенной. Где время течет по-другому.

Без пяти минут взрослый. Только не в душе.

Не находчивый. Замкнутый.

Без друзей. Без подружки.

Некому написать. Позвонить. Отправить селфи.

Если бы тетки узнали, потеряли бы дар речи.

Не слезли бы. С него. С матери.

Один? Совсем никого?

Кудахтали бы без конца. Давили бы своими толстыми животами, расплывшимися грудями, убогими словами.

Что с тобой не так, мальчик? Может, лучше с врачом поговорить?

Прямо сегодня.

С психологом, психиатром, консультантом, педиатром?

Мозгоправом. Спецом. По таким, как ты.

Куда тебя направить? Как исправить то, что надо исправить?

Нельзя терять времени. Совсем запустили ситуацию. Так мы и знали. Говорили же.

Примите меры. Немедленно.

Мужика нет в доме.

Мужика нет. А где они, мужики?

А в зеркало смотреться не пробовали? Может, задавили всех мужиков во сне?

Или проглотили случайно? Или они просто разбежались от вида таких туш?

Испугались.

Живут в других городах. С другими людьми. В других обличьях.

Сто золотых за мужика! Вынь да положь.

Дэну было смешно. Он представлял своих теток раздутыми куклами, вроде зефирного человека. Или бабы на самоваре. Он слышал их голоса у себя в голове. Он мог говорить за них. Заткнуть уши, смотреть на их губы-шлепанцы и озвучивать.

Они живут своей жизнью. Они живут.

Такие, какие они есть. Без проблем.

Длинное плечо побеждает. Количеством

Настойчивостью.

Без головной боли. Самоанализа.

У них дети, работа. Друзья. Знакомые.

Банда. Связи.

Группы. Стаи.

Полный набор. Икебана.

Задача выполнена. Очки набраны.

Давай еще по одной, мать!

Даже с их отвисшими задами и красными, как перезрелые помидоры, губами.

Даже с их ненужными советами. Прелым запахом. Редкими волосами.

Логотипом «Семья» на футболках и дутиковых куртках.

У него ничего нет. Даже половины. Даже четверти.

Только замкнутая кривая. Из начала в конец. Из конца в начало.

Север-юг, юг-север.

Мама. Книги. Стихи. Музыка.

Три четверти дома здесь и одна четверть – там.

Они тебя любят. А ты – эгоист!

Заядлый. Неисправимый.

Ничего, жизнь еще тебе задаст. Мало не покажется.

Он не знает, что будет дальше.

Только то, что ему исполнится пятнадцать.

Прибежит день рождения. Плюхнется, запыхавшись, на колени. Будет скалиться. Скулить от счастья. Радость-то какая!

И все останется таким же, как сейчас.

Если он не взорвется. Не сгорит.

Не попадет под машину.

Не поскользнется на самой верхней ступеньке.

Не выпадет из окна. Не поменяет маршрут.

Эту вынужденную гармонию. Удобную для всех.

Кроме него.

Он стесняется говорить с девчонками из своего класса.

Вдруг. Хотя и раньше получалось не очень. А с этого года... Вообще никак. Все. Приехали.

Как это было в начальных классах? Когда появилась эта стена? Он не понимает.

Те совсем не похожи на самих себя, прошлогодних. Они одевают лифчики, красят губы. Напоминают его теток.

Только помоложе.

Он слышит новые нотки в их голосах.

Глубокие. Чувственные.

Двигаются по-другому. Словно прошли обряд посвящения. Выпили эликсир. Примкнули к рядам. Все разом. Всем потоком.

Они знают все. Они говорят обо всем. Они громко смеются.

Их встречают из школы ребята постарше.

Они прикалываются над учителями. Учителя отбывают повинность.

Они отрабатывают. Отсиживают время. Включают нужную запись и повторяют зазубренный текст. Закрывают глаза. Не хотят видеть пустые лица. Смеющиеся над ними. Лица с такими же закрытыми глазами. Лица их детей, которых они увидят после трудового дня. Лица из автобусов и метро. Лица их директоров и бухгалтеров.

У учителей подагра и артрит. У них плохие зубы. Разбитые морщинами веки и щеки.

Дряблые губы.

Они говорят то, что написано в учебнике. Один в один. Без импровизаций.

Доживают до пенсии. Завершают марафон.

И работают дальше. Сколько могут.

До победных фанфар. И пышных венков.

От любящих учеников! Незабвенной...

Шепот и гогот становятся громче во время урока.

Пальцы скачут по клавиатуре телефонов. Картинки, приколы, дурацкие кадры.

Жизнь бьет ключом.

Воздух в классе насыщен феромонами. Мальчики краснеют от возбуждения. Девочки краснеют от их реакции. Им это нравится.

В коридорах не протолкнуться.

Повышенный градус общения. Столкновение тел высекает искры.

Ему не с кем посоветоваться. Любое слово вызывает ржание.

Ну, ты убил! Нет, ты его послушай! Чувак, ты отстой!

Вали лучше отсюда!

Молчание надежнее.

Он не знает, как познакомиться с девочкой. Слов не остается. Только потуги. Заикание.

Жар. Горящие щеки.

Кто такое вынесет? Кому это надо?

Много «мужских» вопросов остается без ответа. Об отце он не вспоминает.

Смысл?

Как уроки? Хорошо? Отлично, передай маме.

Одноклассники хвастаются, что уже переспали, и не раз. Кто с соседкой, кто с девчонкой из другой школы, кто с проституткой. Вот фото. Смотри. А то!

Это как раз плюнуть. Легко. Без напряга. Они обсуждают подробности. Детали. Сочно. Возбуждаются от своих баек. Подзуживают друг друга. Скрывают ложь за гоготом и гримасами.

Хвастают количеством, качеством и размерами.

Они не заморачиваются в разговоре с девочками.

Быстро находят нужную шутку. Гримасничают. Закатываются.

Дэну рассказывать нечего, а врать он не хочет. У него все равно не получится. Он будет врать так, что все сразу поймут, что он врет. Даже если он будет говорить правду, ему все равно не поверят. Будут ржать как только он откроет рот.

Не отработал этот прием. Не довел до совершенства. До автоматизма. Как они.

Да и кто бы согласился с ним переспать? Где? Когда?

Ребята делали это в подвале школы. На чердаке. В квартире соседки. В кинотеатре. В машине друзей. В туалете кафе. В парке. На вечеринке у знакомых. При всех. На кухне, там же. С одной. С двумя. По очереди. Сразу. Двое с одной. Пара на пару. Как угодно. Легко. На раз.

Я тебе сейчас расскажу. Иди сюда! Слушай, короче...

Он не делал. Даже не пробовал.

Нельзя сказать, чтобы не хотел. Не хочет.

Он молчит.

У него был всего один поцелуй. Непонятный. Неуклюжий. Лучше бы и не было.

С девочкой из параллельного класса. Оказалось, что они живут по соседству. Решил проводить до дома. В подъезде долго прощались. Тянули время. Ждали друг друга. Потом, не сговариваясь, ткнулись сухими застывшими губами. Парализованными. Словно две птицы стукнулись клювами. Конфуз. И разошлись. Разбежались. Больше не встречались и не пробовали продолжить.

Скажешь кому об этом – засмеют. Будут смеяться еще месяц. Пустят слух по школе. Будут рисовать на партах. Имя на три буквы. Недотепа! Лопух!

Я в подъезде, знаешь, что делал?! Пока ты целовался!

Так и помрешь девственником!

Он томится весь день. Впитывает всей своей поверхностью. Переживает. Горит.

Ближе к ночи он умирает. Задыхается. Все тело жаждет любви. Дрожит в ожидании ласки. Поцелуев. Прикосновений.

Он прижимается лбом к оконному стеклу. Смотрит в ночь с надеждой.

Там. Где-то...

Стихи заполняются метафорами, ненасытным желанием, горячечным бредом. Шифрованным посланием. Неизвестному адресату.

Он изнывает. Не может уснуть часами. Встает с тяжелой головой. Спит на ходу. Плывет сквозь день. Иссушенная пустыня. Одинокий остров. Маяк в ночи.

Он видит их, как под увеличительным стеклом. Проплывают на экране его личного кинотеатра. Что внутри него. Гостьи с другой планеты…

Девчонок, девушек, женщин. Каре, боб, пикси, хвост. Светлые, темные, каштановые. Прямые, волнистые, кудрявые. Высокие, чуть пониже. Полненькие, стройные, худощавые.

Он видел всех. Он видел каждую. Прозрел. Вдруг проснулся и понял, что они есть. Существуют. В его мире. Загадочные, необычные, незнакомые. Рядом. Вокруг. Окруженные стенами, электрическими полями, стеклами, словами, движениями.

Неприступные.

Он собирал их у себя в голове. По частям. Выбирал самое запоминающееся. Западающее. Притягивающее.

Полумесяц уха со звездой серьги, под черным локоном. Восхитительная упругость бедра, округляющегося к вырезу юбки. Влажные губы, прячущие розовый кончик языка. Шея, покрытая светлым пушком, перехваченная тонкой полоской цепочки.

Голоса. Глубокие, проникновенные, звонкие. От Ми нижней октавы и выше. Выше. Чистые, как гитарное соло.

Походки. Ритмичные, твердые, волнующиеся.

Запахи. Цветочные. Терпкие. Тяжелые. Пряные. Многослойные. С ароматом кожи. В знойный день. Шампуня. Крема. Дезодоранта. Помады.

Пальцы. Длинные. Тонкие. С острыми ногтями. Розовым лаком. Красным. Оранжевым. Черным.

Татуировки. Пирсинг. Сигареты. Очки. Шарфики. Сумочки. Каблуки. Чулки.

Он закрывал глаза и видел. Учительница из его школы. С ним. Близко. Еще ближе. Частое дыхание. Контакт. Короткое замыкание. Остановка пульса.

Практикантка с маминой работы. Девушка в автобусе. Актриса из кинофильма.

Певица с рекламного постера.

Мама много работает. Иногда она приводит его к себе на работу. Там много женщин. Они относятся к нему как к ребенку. Они помнят его с детства. Как же может быть по-другому?

Обнимают. Целуют в щеку. Приглаживают волосы. Хвалят. Как и в детстве. Материнский инстинкт.

Он еще маленький. Малыш. Свой. При нем можно говорить о чем угодно.

О самых интимных деталях.

Просто. Без затей. Привычная болтовня. Перед уходом домой.

Коротая время.

Мама

К ним домой периодически заходят мужчины. Мамины знакомые. Они сидят на кухне, пьют вино. Реже чай. Слушают музыку. Они знакомятся с ним.

Ритуал.

Кстати, мой сын. Дэн. Сыночек, подойди, пожалуйста. Поздоровайся.

Вымахал! Выше меня.

Некоторые знакомятся мимоходом, вскользь. Другие делают вид, что им интересно. Усердно.

Культурные. Следуют правилам хорошего тона. Хотят произвести впечатление.

На нее.

Задают вопросы. Внимательно смотрят в глаза. В этот момент мама тоже смотрит на него. Он стоит, они смотрят. Он смотрит в пол. Ждет, когда можно будет уйти.

Отпустят.

Он не любит, когда его начинает хвалить мама. Перед другими. Перед этими мужчинами. Он вспоминает друзей отца. Знакомые нотки.

Зачем?

Им наплевать.

Когда-то он принимал это за чистую монету. Краснел. Жался.

Это давно прошло. Все итак будет как обычно. Ничего нового.

Да, учится нормально. Играет. Занимается. Читает. Спасибо. Спасибо. Рад познакомиться.

Имен он не запоминает.

Иногда мама просит его лечь спать пораньше. Она запирает дверь его комнаты. Плотно.

Не помогает. Стены тонкие. Он слышит, что происходит в доме. В маминой спальне. Или ему кажется, что он слышит. Или ему хочется думать, что ему кажется. Достаточно было услышать один раз.

Потом все примерно то же самое.

Он спит в наушниках. Не выходит из комнаты до утра. Он знает, что утром они снова будут в квартире вдвоем. Главное, не торопиться. Дать время.

Отлежаться. Отсидеться.

Умный мальчик. Почти взрослый.

Потом можно думать, что гость ушел еще с вечера.

Мама собирается на работу. Торопится.

Один раз он застал ее на кухне. С сигаретой в руках. В халате. С непричесанными волосами. Она никуда не спешила. Лицо было повернуто к окну. Цвета серого неба. Мокрого неба. Постаревшее.

Похожа на сломанную куклу. Забытую в холодном углу. Как будто одиночество просочилось в дом, пока он спал.

Дэну стало страшно. Он пришел домой поздно. В тот день.

Боялся встретить ее в той же позе.

Надо ей помогать. Быть мужчиной в доме.

Не тормози!

Он считает маму красивой. Ему стыдно, что в последнее время он смотрит на нее глазами мужчины. Подмечает то, что не замечал раньше. Ему попадается мамино белье, чулки. Четырнадцать лет. Скоро пятнадцать. Он гонит от себя ужасные мысли.

Он злится на мужчин, что приходят к ним в гости. Мама после них становится другой.

На время. Короткое или долгое. Но другой.

Как город после дождя.

Его пугают тени мужчин в их квартире. В глазах мамы.

В ее голосе.

Дэн боится ее потерять. Эгоист!

Он не хочет делить ее внимание с другими. Приходящими. Временными.

Он пишет об этом в своем дневнике. Но и там не все.

Ему не хочется уезжать на каникулы. Не хочется оставлять ее одну.

Через три месяца они могут не узнать друг друга.

Потерять что-то важное.

Она готова к этому? Она этого хочет?

Что дальше?

Когда ты повзрослеешь, наконец?

В аэропорту его встречает водитель. Отец, как обычно, занят.

Дэн может поездить по магазинам. Купить себе, что хочет.

Деньги есть. Потом домой.

Времени навалом. Ты же только прилетел. Все каникулы впереди. Пользуйся!

Мальчик не может думать о покупках. Он пишет маме, что долетел. Она отвечает коротко.

Отлично. Целую. Хорошего отдыха. Пиши.

Они уже не волнуются за него.

Взрослый. Четырнадцать лет. Мужик. Сам разберется, если что.

Все будет в порядке.

Он знает это и злится на себя.

А что ты еще хотел? Чтобы с тобой нянчились с утра до вечера? Распустил нюни. Размазня. Здесь у тебя такой же дом, как и там. Три отличных месяца. У многих нет такой возможности. Нет того, что есть у тебя. Ну и что, что они в разводе? Зато есть. Родители. Оба. Полный комплект. Ты у них один. В школе полно ребят, у которых только мать. Или только отец. Или вовсе живут с бабушкой и дедушкой. Или с кем-то одним из них. Они не ездят на юг.

Самому не противно ныть?

Он добивает себя всю дорогу. Мучает, копается. Получает удовольствие. Препарирует. Вытаскивает на свет божий все, что считает своими слабостями.

Их у него много. Он все рассовал по папкам. Пронумеровал. Расклеил ярлыки. Разложил по полочкам.

Кунсткамера уродцев. Спрятанных от посторонних взоров.

Висяки. Трупы.

Недостойные поступки. Гнусные мысли. Мерзкие фантазии.

Извращения. Грязь.

Явно ты такой один. С таким набором. Неудивительно, что ни с кем не общаешься. Как любой другой. Нормальный человек.

Наверное, это видно со стороны. По твоим глазам. Походке. Фигуре.

Все просвечивает. Проступает.

Словно мусор на дне пруда.

Сколько ни пытайся очистить, только хуже сделаешь. Поднимешь муть.

Лучше не трогать. Обойти стороной.

Да ну его! От греха подальше.

Выкинет еще что-то такое.

Странный…

Дом отца за городом. Ближе к морю.

Старый дом. Семейный.

Отец его обновил, но история осталась.

Ее больше. Она сильнее.

Проступает. В каждой детали.

Проявляется. Гнет свое.

Дорога долгая. С пробками не меньше часа.

Можно смотреть в окно и упиваться своим убожеством.

Нестандартностью. Аномалией. Неадекватом.

Мама уже занимается своими делами.

Его приезд еще не скоро. Она одна в квартире.

У нее все лето впереди.

Она одна в огромном городе. Разведенная женщина с отдельной квартирой.

Он напоминает о себе фотографиями на стенах.

И легким амбре подростка в его спальне.

И только. Свобода!

Почти взрослый. Самостоятельный.

Рядом с отцом.

У него все будет нормально.

Отдыхай, милая. Ты это заслужила.

Но день продолжается совсем не так, как он ожидал. Все меняется в корне. Ломается.

Словно обрывается дорога, и он падает в пропасть.

Внезапно. Даже в падении своем не понимая, что происходит.

Как обычно. Растерянность ему присуща. Второе «Я».

Удар! И ты уже на полпути в никуда.

И нет возможности остановиться, перевести дух. Собраться с мыслями.

Взять под контроль лицо. Найти нужную маску.

Про подходящие слова он даже не думает. Бесполезно.

Молчи. Так лучше.

Селин

В дверях стоит девушка. Совсем молодая. Тонкая, в простом легком платье до колен.

Настоящая.

Он не смог бы ее описать. Ни за что. Даже не знал бы, с чего начать.

Для этого надо смотреть. Не отрываясь. Хотя бы минуту. Запоминать детали, штрихи, линии.

Он бы и хотел. Если бы все отвернулись. Дали ему время.

Он не может этого сделать. Он отхватывает от нее кусочки. Отщипывает. Склевывает, как настырный воробьишка.

Украдкой. Незаметно. Быстро. Как вор-карманник.

Вместо цельного портрета – разрозненные зарисовки. Словно бы и не связанные друг с другом. Не могут принадлежать одному человеку. Живому. Который совсем рядом. Дэн запоминает и сразу же влюбляется в сгиб локтя, появившуюся и сразу пропавшую коленку, щелочки смеющихся глаз, нежные пальцы с короткими некрашеными ногтями, талию, которую можно обхватить одной рукой. Он боится посмотреть на нее в упор. Боится, что это будет слишком откровенно, нагло. И в то же время боится, что посмотрев в упор, обнаружит что-то некрасивое. Что-то, что сразу перечеркнет картину в его голове. Картину, которую он уже нарисовал. Давным-давно. Которая ожила только что. Ему страшно. А что, если это произойдет? Он увидит что-то, что больше похоже на истину. Что-то уродливое, лишнее. И все. Все окажется неправдой. Обманом. Ложью.

Он смотрит. Он крадет ее, собирает по частям. И не находит ничего. Ни единого изъяна.

И еще он думает, что этого просто не может быть. Не может быть прямо здесь, перед ним. Рядом с ним. Настолько просто.

Протягивает ему руку. Проходит по ладони электрическим разрядом. Здоровается.

Она говорит, что рада его видеть. Что она много слышала о нем от его отца. И что он, действительно, на него очень похож. В доме есть его фото. И что она тоже занималась музыкой и надеется, что при возможности он сыграет для нее. Или даже научит играть на гитаре. Хотя бы что-то коротенькое. И что она будет рада возможности говорить с ним на английском языке. Испанский она не изучала, но очень хотела бы. Может, в следующем году.

Она смотрит за этим домом. Проще говоря, домработница. В доме должна быть женщина. Даже не представляю, как вы здесь справлялись до этого. Мужчины. Холостяки. В своем логове. Но теперь все будет еще лучше. Вы занимайтесь своими делами, а я пригляжу за всем остальным.

И еще много чего, что просто не вмещается в его голове, и из-за чего он опять злится на самого себя. На свою бестолковость. За то, что его снова сразил столбняк. Что он такой нескладный, как проржавевший циркуль. Настолько нескладный, что ударяется головой о полку, набивает себе шишку, и от этого ему становится еще обиднее.

Она сейчас поймет, какой я деревянный. Не такой, каким она меня представляла.

Странный. Недоделанный. Тормознутый.

Да и каким она могла его себе представить? Это она из вежливости, конечно.

Культура общения. Церемония.

Он застревает в прихожей. Топчется, как слон в узком вольере.

Почти наступает ей на ноги. Заикается.

Не знает, куда деть руки, ноги. Тело. Голову.

Не успевает за ними. Их слишком много. Появились внезапно.

Незапланированно.

Машет, как мельница крыльями.

Куда спрятаться? Исчезнуть. Перевести дух. Прийти в себя.

Кто бы предупредил заранее…

Он тяжело соображает, что делать дальше.

Что он обычно делал, входя в этот дом?

Входя в любой дом. Какой там порядок действий?

Он же уже это делал. Много раз.

Вроде. Но сейчас позабыл.

Водитель ставит чемоданы и исчезает, не разрядив обстановки.

Становится еще более тесно. Между ног – чемоданы. Надо высоко поднимать колени. Ступать, как цапля.

Еще телефон. Наушники. Очки.

Из одной руки в другую. В карман. Из кармана.

Кочуют. Перекладываются. Туда, где не помещаются. Торчат.

Падают из рук. Из того места, где должен быть карман. Был, но уже нет.

Пантомима школьника, пойманного за игрой в карты.

Но она, кажется, ничего не замечает. Ни его испуганного взгляда. Ни его потерянности.

Говорит. Дает тапочки. Исчезает на кухне.

Расслабься.

Может, это все только в его голове, появляется робкая мысль.

Он снова слышит ее голос. Возвращается в реальность.

Чувствует свои руки. Лицо.

Взмокший лоб.

Берет под контроль дыхание. Глупая попытка.

Она говорила все это время, пока он сидел внутри себя. За закрытой дверью.

Она уже накрыла на стол и ждала, когда он приедет. Она приходит утром и уходит под вечер. Иногда она задерживается, если отцу нужна ее помощь, если в доме гости.

Дэн слушает ее и пропускает все, без исключения, слова. Потом спохватывается, пытается вспомнить, что она сказала минуту назад и не слышит, что она говорит сейчас, в этот момент. В голове кавардак. Мешанина из ее слов. Как будто кто-то взял страницу из книги, разрезал на множество кусков, а потом склеил как попало. Он боится остановить ее. Ведь тогда наступит тишина. А ему нечего сказать. Он еще не придумал. Даже одного предложения. Первого слова.

Не готовился.

Надо понять, как себя вести, какую маску надеть. Для школы? Для семьи? Для транспорта? У него в наборе нет подходящей. Может ли он обойтись без маски? Ни в коем случае! Она сразу отвернется от него. Он потеряет ее голос. Ее улыбку.

Она сразу поймет, что он странный.

Лучше оттянуть этот момент.

Неприятного узнавания. Открытия.

Она велит ему помыть руки и садиться за стол. Он повинуется беспрекословно. Ему не надо думать. Он просто делает. Тянет время.

Пока он выполняет роль механического робота, в голове шумят мысли. Бьются беспокойным прибоем о скалы. Ему кажется, что даже она может услышать этот грохот. Верчение жерновов. Сход лавины.

Она ему сразу понравилась. Странное заключение.

Нет, не понравилась. Это не то слово. Опять не то слово. Где они, эти слова, когда они так нужны?

Понравиться может фильм, кафешка, песня. Да хоть колбаса. Что-то обыденное. Обиходное. В этом слове ничего нет. Ничего из того, что он чувствует.

А что тогда?

Он не хочет отходить от нее, терять из вида. Хочет стоять здесь или сидеть вот там, на кухне, и слушать. Какие у него дела? Никаких. И завтра, и еще три месяца. Неважно, что она говорит. То же самое могла говорить другая женщина. Любая другая. И он, вероятно, слышал бы эти ее слова и отвечал. Как в любое другое время. Только не сейчас. Он не слышит ее. В его чердак с трудом пробиваются только односложные команды – помой руки, сядь, возьми тарелку. Все остальное слишком сложно для его понимания. Он словно перешел на какой-то другой уровень восприятия вещей. Словно смотрит на рентгеновский снимок. Негатив. Тень на стене. Потерял одни чувства и нашел другие. Новые. Незнакомые. Он находится здесь только физически. Вот он – сидит и кивает чему-то, с чем-то соглашается, вежливо улыбается, что-то жует. Все, что должно быть внутри этой физической оболочки, витает где-то рядом. Подвешено на тонкой ниточке, как гелиевый шар. Он потерял всякую связь с реальностью. Ноги в метре от земли.

Он ужасно рад, что его тело соблюдает все правила этикета и не выдает его. Хоть что-то работает исправно. Как же он будет жить в этом доме с этого момента? Как он будет находиться с ней в одной комнате? Как продержаться все три месяца, если она – летний ветерок, а ты – пушинка, что поднимается в воздух все выше и не может опуститься?

Он вдруг вспоминает, что это, действительно, три месяца.

Всего три месяца. Девяносто дней. Именно дней. С утра до вечера. Если убрать вечера и ночи, остается меньше половины. А что дальше? Он же всегда их торопил. Но сейчас они ему кажутся короткими. Мимолетными. Первый день уже на исходе.

А если она вообще уйдет через месяц? Или завтра. Просто найдет другое место. Передумает. Не захочет быть с ним в одном доме. Вполне понятное желание.

И все.

Как он сможет вернуться к тому, что было до нее?

Она похожа на тех женщин, которых он видел в кино. Тех, в которых он был влюблен. Думал, что влюблен.

Нет, не похожа. Таких он не видел. Никогда. Разве такие женщины вообще существуют?

Это какая-то ошибка. Случайность. Недоразумение. Она сейчас повернется и уйдет. Извините, ошиблась домом, скажет она. Здесь не должно было быть таких каталептиков. Типа тебя. Прощай, мальчик!

Откуда она здесь?

Он ничего не сделал, чтобы эта встреча состоялась. Чтобы произошел их разговор. Подобие разговора.

Ее монолог и его мычание.

Он никогда не ощущал ничего подобного.

Может быть, у тебя помутнение? Что-то с глазами? Слишком много копался в себе. Вот он и не выдержал. Твой мозг. Выдал тебе с лихвой.

Устал после перелета. Глюки.

Четырнадцать лет. Гормоны. Неудовлетворенное желание. Круглосуточно.

Да, точно. Именно так. Она всегда существовала в твоей голове. Более нигде.

Ты сейчас говоришь с пустотой. Мычишь в нее.

Это наваждение. Иллюзия.

Ты представлял себе ее и никого больше.

Когда читал книги без иллюстраций. Когда писал свои стихи. Когда собирал образ так же, как сейчас. По кусочкам. По отдельным словам. У нее были только маленькие ступни и необычная походка. Точно, в ритме неслышной для него мелодии.

Или прямой нос над чуть вздернутой верхней губой. Слегка затянутая, округлая буква «Р» в ее голосе. И этот небольшой шрам на запястье. И россыпь мелких родинок на щеке. Словно песчинки. Или звезды. Далекие. Желанные.

На одном из многочисленных уровней восприятия, в гамме ощущений отдельной нотой звучит ее запах. Несомненно, земной. Притягательный. Вызывающий желание. Зависимость. И боль. От невозможности расставания. О нем он напишет отдельно. Обязательно напишет. Если найдет подходящие слова. Соберет их в нужном порядке. Сейчас он просто дышит. Ею.

Селин. Ее звали Селин.

Надо же, она ему сказала, но он все пропустил.

Спросил еще раз только через полчаса. Когда начал говорить.

Вспомнил, как это делается.

Селена, Селина, лунная, богиня ночи. Его богиня.

Звездный свет. Сияющий все ярче к закату солнца.

Видимый только тем, кто хочет видеть.

Разливающийся серебром челесты в темноте.

Воздушный. Быстротечный.

Богиня вдохновения. Которая знает настоящего его.

Которая видит его в ночи. Без маски. Без покровов.

Слышит его. Говорит с ним.

Дэн и Селин. Почти как день и ночь.

Две части единого целого.

Неразлучные. Следующие друг за другом.

Ты совсем сошел с ума! Знает тебя?

С каких это пор?

А ты себя знаешь?

Кто тебя вообще знает? Кому это надо?

Вы только познакомились.

Вы просто поддерживаете беседу.

Она поддерживает.

Ты тонешь. Твое привычное занятие.

Разве?

Она не может врать. Просто не может. Не способна.

Никаких сомнений. Это же так просто!

Верить. Шагнуть в пустоту. Знать, что ты не упадешь.

Потому что есть она.

Теперь его имя не казалось таким уж нелепым и неуместным.

Может, так и должно было быть. Дэн должен был встретить Селин? Он должен был пройти, прожить свои четырнадцать лет. Скоро будет пятнадцать. Скоро. Почти взрослый. Без пяти минут. Вот еще один день прошел.

Все к этому и шло.

Он должен был приезжать сюда каждое лето. Набирать их, нанизывать, выстригать из календаря.

Именно сюда, и никуда больше. Он ни в коем случае не мог остаться в своем городе. Ее там и не было никогда.

Поехать с мамой на отдых. Сделать что-то иное, кроме того, чтобы оказаться в этом доме в это время.

Все эти люди, что пинали его. Передавали пасы. Короткие, длинные. Чтобы забить в девятку. Положить его точно в цель. Сюда. В это время.

Ну и пусть. Если он здесь. Если все шло к этому.

Или все совсем наоборот. Ведь это то, о чем он так долго мечтал. Та, с которой говорил. Он притянул ее. Призвал. Из миллионов людей на Земле. Ее. Здесь и сейчас. Среди этих миллионов нет ее. Можешь искать до конца жизни. Большинство не находит никогда.

Ему обязательно надо взять себя в руки. Он не имеет права упустить это время. Он себе никогда не простит. Не забудет. Он будет не нужен самому себе. Кто он тогда?

Инвалид. Недоделок. Половина. День без ночи.

Что он будет делать потом, если не скажет ей самого главного? Если не объяснит ей все, что он чувствует. Если она его не услышит. Если он будет мяться, как всегда. Дрожать. Запинаться.

Только не в этот раз. Ни за что!

Пусть говорят тысячи теток. Все тетки мира. Их клоны. Пусть пытаются вдолбить в его голову свои понятия. Свое отношение к жизни. Разложить перед ним свои принципы. Вовлечь в свою религию. Сделать его таким, как они. Одноклассники, уставшие учителя, коматозные пассажиры метро. Нет!

Он не странный. Его правда здесь. Его дорога.

Вот, что он должен сделать. Вот она, судьба. Смотрит ему в лицо. Протягивает руку. Говорит с ним. Ждет от него поступка. Правильного. Самого важного.

Твой силуэт я на стекле

Туманном

Оставил, подарил себе.

Он будет здесь,

Во мраке рваном,

Что ты оставила во мне…

Отец пришел рано. Она как-то сразу попрощалась и ушла.

Не хочу мешать вашему общению, сказала она. Вы так долго не виделись. Посидите в мужской компании. Поговорите по душам. Я все приготовила. Побросайте потом посуду в раковину. Приду с утра, уберу. Хорошего вечера!

Какое общение? Если ты уходишь. Посмотри, как станет тихо. Посмотри, что случится.

Выйди за дверь и прислушайся. Все имеет смысл только, когда ты здесь.

Что мы будем делать в этом большом доме, когда ты уйдешь?

Остался лишь запах цветов в прихожей. Как эхо…

Она ушла туда, где была жизнь. Воздух. Смех.

Она унесла все. Больше, чем у него было. Выключила свет. Словно дом выдохнул и застыл. Со всеми своими атрибутами, мебелью, книгами и пластинками, масками и другими мужскими игрушками. Задышал старой холостяцкой машиной. Все наслоения трех поколений застыли и замерли. Почти нелепо. Как драгоценные камни на дряблой старушечьей шее.

Хотелось кричать. Включить музыку на полную громкость. Грохнуть вазой об пол. Сделать что-нибудь, чтобы прогнать эту тишину. Чтобы стены задрожали. Чтобы встряхнуть хоть ненадолго это ужасную кому. Это оцепенение. Эту потерянность.

Словно смотришь из окна на поднимающийся гриб ядерного взрыва и понимаешь, что бежать некуда. Нет смысла. Все и так решено. Потеряно. Перечеркнуто.

Лучше бы она и не появлялась вовсе, чем выстужать внутренности этой громадины. Одним своим отсутствием. Как будто старого пса бросили подыхать на пустыре. Не дали дожить свои последние дни на знакомом месте.

Неужели он будет умирать так каждый вечер? Зачем проходить через эту клиническую смерть? Возвращаться к жизни и снова пищать ровной линией.

Разговор с отцом не клеился.

Да, все ок. Прилетел без проблем. Да, встретил. Привез. С чемоданами помог.

Школу закончил неплохо. Мама в порядке.

Он и не ожидал ничего другого. Но сегодня было хуже, чем обычно.

Он получил надежду. И потерял.

Не удержал. Отпустил.

Опять чувствует себя виноватым.

Она тебе понравилась? Милая, правда? Хозяйственная, культурная. Отлично готовит. Мне не нравится присутствие посторонних в доме. Ты знаешь. Но она вписалась. Сразу. На сто процентов. Согласен? Своя. Путевая. Компанейская.

У папы по-другому не бывает. Все четко. С первого раза.

И красотка. Фигура что надо.

Верно?

Вот и все слова, чтобы рассказать о ней.

А ты? Думал. Подбирал. Сочинял.

Пацан.

Отец говорил, но он не слышал и половины. Дыхание упало камнем. Грудь сдавило ожиданием.

Все было потеряно. Нет ни завтрашнего дня, ни звездного неба за окном, ни мягкой южной ночи.

Я вижу, ты клюешь носом. Давай в душ и спать. Вещи разберешь завтра. Не к спеху сейчас. Селин тебе поможет. Я сказал ей, чтобы пришла пораньше.

Он только и услышал, что ее имя. И что она придет завтра. Пораньше. Утром.

Надо быстрее лечь спать, чтобы ночь закончилась.

Ночь. Его любимое время.

Нет. Уже не любимое. Если оно отделяет его от встречи с ней.

Темная река, которую надо переплыть.

Как можно быстрее. Ныряй, давай.

Он долго ворочается. Из лунного света со стены смотрит маска.

Черными глазницами. Ждет.

Знает что-то. Чего не знаешь ты. Твое завтра.

В голове складываются строки. Ломаются. Собираются заново.

Он думает о том, чтобы их записать и засыпает.

Сразу.

Маска

В окружающем ее пространстве что-то менялось.

Словно кто-то кричал сквозь толщу воды.

Мутно, приглушенно, неразборчиво.

Вибрация. Что-то знакомое.

Струны волнений человеческих.

Быстротечных, как стрекозы в душной ночи.

Искры от костра, что тают, пытаясь подняться к звездам.

Люди и звери, пожираемые временем.

Превращающиеся в одно – белые кости на желтом песке.

А потом и в сам песок. Стирающий все.

Чтобы начать заново.

Она их не видела. Они были ей не интересны.

Только страсти. Только боль. Ненасытное желание.

Сжигающее изнутри. Сильнее самого хозяина.

Исступление. Эйфория.

Ярость.

Что-то менялось. Рядом с ней.

Что-то знакомое.

Серым пеплом лунный свет

Укрывает

Город мертвый. Жатву лет

Собирает.

Он сотрет меня за миг

Краткий.

Не услышишь ты мой крик,

Растворившийся в любви

Без остатка.

Дэн видит себя в отражениях зеркал. В этом доме их немало. Смотрят отовсюду. Он никогда не смотрел на себя так часто. И никогда ему еще не было так ненавистно свое отражение.

Он высок и худ. Локти торчат, как коленки кузнечика. Волосы – кустарник. Он не придавал им особенного значения. До этого момента.

Он старался поддерживать себя в форме. Утренняя зарядка – обязательная процедура для него. Но в этих зеркалах все мышцы куда-то исчезли. Остались только тонкие руки и ноги, прямые, как вешалка, плечи, впалый живот. Суставы. Позвонки.

Скелет из кабинета биологии.

Дом отворачивается от него. Стыдится.

Портреты на стенах морщат носы. Маски скалятся, не понимая, что он такое.

Когда она приходит, он снова запинающийся, неуклюжий подросток. Голос ломается. Проходит все октавы снизу доверху. Никогда еще он не казался себе настолько жалким.

Слишком много света. Слишком мало тайны.

Она невероятно красива. Он...

Что она может в нем увидеть? Она улыбается только потому, что так надо. Этикет. А как же иначе?! Как можно смотреть на него и не пугаться? И как с ним разговаривать, если он запинается на каждом слове?

Но спустя час он отвлекается от самобичевания. Отец отвез их в парк развлечений. Она первая превратилась в непоседливого ребенка, и бежит впереди них от одной вывески к другой. Они в одной команде. Втроем. Шайка сорванцов. Они против автоматов. Объединены общей целью. Подзадоривают друг друга. Кто первый? Кто лучше? Кто больше? Так их, так! Они стреляют из водяных пистолетов в розовых уток, гоняют электрические машинки психоделических цветов, бросают баскетбольные мячи в гремящую цепями корзину, набивают синяки на кулаках, колотя по пластиковому грибу. Они усталые и счастливые. Все ненужное в нем пока спряталось. Все странное. Затаилось. Они едят мороженое и подсчитывают призовые талончики.

Потом сеанс кино. Этот фильм он уже смотрел, но ему все равно. Если она рядом, он готов посмотреть его еще несколько раз.

Хотя на экран он, конечно, не смотрит.

Она сидит между ним и отцом.

Она совсем близко. Он чувствует ее тепло. Ее руку на подлокотнике. В темноте кинозала он пожирает глазами ее профиль, словно лунным светом обведенный. Она смешно приоткрывает рот. Он умирает от желания поцеловать ее.

Губы. Шею. Мочку уха. Это место, под самыми волосами на затылке.

Прижаться к ней. Ощутить тепло. И замереть.

Отпустить одиночество. Дышать ею.

Они возвращаются под вечер. Уставшие. Разомлевшие.

Он сидит с ней на заднем сиденье машины.

Так хорошо, что здесь темно. Как и в кинотеатре.

Он может разглядывать ее, сколько хочет. Обводить глазами. Каждую линию. Закрывать их. Растворять моментальный снимок на внутренней стороне век. Открывать их снова.

Она смотрит в окно. На лице улыбка.

Уже по дороге Дэн переживает близкое расставание.

Стесненное дыхание. Одиночество. Ожидание его.

Второй день подошел к концу.

Он молчит, пока отец и Селин неторопливо обсуждают фильм и говорят о планах на завтра.

Кажется, они едут на море. Все вместе. С самого утра.

Лето в этом году несется вскачь.

Но утро подвело. Погода внесла свои коррективы.

Обойдетесь сегодня и без моря, решил кто-то.

Серость. Ветер. Дождь.

Сонный дом. Окна закрыты.

Тоскливо тараторит телевизор. Ни о чем.

Она гремит тарелками на кухне. Он что-то подбирает на гитаре. Фальшивит.

Пальцы деревянные.

Она в доме. Он прислушивается к ее движениям.

Отец сбежал в город. Будни его угнетают.

Идеи для развлечений исчерпаны.

Для порядочной выпивки еще рано.

Но Дэна ждет подарок. К которому он, как всегда, не готов.

Незаслуженный.

Кто бы мог подумать?

Хотя...

Рядом с ней многое становится возможным.

Ау! Привет. Я там все закончила. Делать больше нечего. Маюсь.

Ты чего засел? Куксишься? Грустишь. Созрел для уроков игры на гитаре? Я все никак не решусь. Боюсь такого строгого учителя. Вот какие у тебя глаза. Будешь недоволен. Начнешь ругать, если что не так.

Завтра. Завтра точно буду готова. Наверное. Или с понедельника. Идет?

У меня другая идея. Тебе понравится. Или нет. Не знаю. Сам смотри.

Давай-ка я тебя постригу. Серьезно. Абсолютно. А что? Я младшего брата стригу с детства. Ничего, пока не жаловался.

Не веришь? Тащи ножницы и доверься профессионалу.

Домашнего разлива.

Он не успел сообразить. Как обычно.

Ответить. Среагировать.

Пока шел за ножницами.

Что учитель он не строгий. Он вообще никогда еще не был учителем.

И с ней он не может быть строгим. Строгим? Он? Каким образом?

Когда она сидит рядом.

Когда он увидит, как ее пальцы перебирают струны.

Но стрижка – это еще лучше. Намного лучше.

Он готов стричься хоть каждый день. До самого последнего волоса.

И пусть у нее не получится с первого раза.

Так даже лучше.

Начинают.

Как в самом настоящем салоне. Атмосфера.

С одной только разницей.

Его опять отбрасывает на метры от земли. Срабатывает катапульта.

Ввысь. Нет гравитации. Нет веса. Ни грамма.

Управление потеряно. Отказало.

Он падает в небо.

Не верит своему счастью.

Сердце раздувается и опадает. Гигантским куполом.

Медным гонгом. Дэн!

Она сажает его на стул, закрывает простыней. Обходит. Оценивает фронт работ.

Все очень серьезно. Мастер за работой.

Он сидит ровно. Словно в корсете для осанки.

Она проводит руками по его волосам. Медленно. Ладони сходятся. Прикасаются к щекам. Так в фильмах притягивают лицо для поцелуя.

Зачем мы здесь? Что делаем?

Подходит близко.

Расстояние сокращается до сантиметров.

Ее лицо еще ближе.

Осторожно. Как стыковка в космосе.

Она смотрит на его волосы. Он смотрит на нее. Не может оторваться.

Понимает, что пора отвести взгляд. Слишком настойчиво. В упор.

Пока понимает. Пока не теряет слабую связь с реальностью.

Но ничего не может сделать. Плевать. Будь что будет.

Янтарные точки на поле цвета весеннего леса.

Вспышка сверхновой в рентгеновских лучах.

Золото заката в зеленой воде.

В них – вся она.

Ничего нет, кроме ее глаз. И дыхания. Касающегося самых губ.

Солнечным шелком.

В доме ни души.