Василина Жидких
Я хочу его

Пролог

– Ты в порядке? – спрашивает Прасковья, смотря на меня пьяным взглядом.

Вопрос – формальность, мне нет нужды отвечать честно.

– В полном, – лгу я, оглядывая алкоголь на барной стойке. – Возвращайся к парню,– подруга встретила меня на улице и проводила в дом, попутно объясняя что здесь есть и кто пришел из наших знакомых. – Андрей тебя заждался, – он стоял у дверей и вежливо улыбался, наблюдая за Пашкой.

– Как я тебя одну оставлю? Я так не могу, – растерянно проговорила она, оглянувшись назад.

Прасковья сама ответила на свой вопрос, но этого не поняла. Разница между «я не могу» и «я не хочу» существенная. Она не хочет, а я не стану ее заставлять.

– Все в порядке, – уверяю я, широко улыбаясь, – развлекайся.

– Точно?

– Да, – улыбка трещит по швам, но я держусь. Надо подтолкнуть ее к выходу, пока у меня щеки не лопнули. – Я осмотрюсь и найду тебя, хорошо? – предлагаю я, снова поглядывая на бутылки дорогого алкоголя. Мы однозначно у кого-то из наших мажоров.

– Жду тебя на улице, – кричит она и звонко чмокает меня в щеку, липкими губами от которых пахло конфетами. – Петра, – Пашка внезапно наклонилась ко мне, понизив голос, – тут полно академских, будь на чеку.

– Буду держать ухо в остро, – отвечаю я, снова улыбнувшись девушке. Сжав полные губы, она кивает с серьезным выражением лица и все таки уходит к Андрею, взяв его под руку. Тот кричит, что весь смак на заднем дворе и уводит девушку с собой.

Оставшись одна, я чувствую, как натянутая улыбка тает на моих губах и поддавшись черному мраку, я потянулась за знакомой бутылкой текилы. Осмотревшись, я не нашла чистую стопку. На барной стойке я увидела использованные пластиковые шоты, но рядом с бутылками их не было.

Пей так, какая разница?

Открутив крышку, я губами приложилась к стеклянному горлышку и сделала два жадных глотка. Горечь обожгла язык, но это не так страшно, ведь сегодня я иду до конца. Плевать, если сгорю.

Оставив бутылку на столе, я спиной оперлась о стену и прикрыла глаза, позволяя дурману овладеть мыслями.

Я не хочу слышать себя.

Чувствуя, как скоро тяжелеет голова, я слабо улыбаюсь.

«Хоть что-то идет по плану»,– думаю я, но этого мало, рано радоваться.

Открыв глаза, я тянусь к бутылке и снова жадно пью. Сегодня я заполню пустоту своей души, чтобы не чувствовать неприятный сквозняк в груди. Пусть и алкоголем, какая разница? Не сквозит и хорошо.

Лучше совсем ни о чем не думать, чем позволять мыслям съедать себя изнутри.

– Привет,– я отрываюсь от бутылки и смотрю на подошедшего парня. Оглядываю его, отмечаю неплохую фигуру, которую он туго обтянул белой футболкой и молча киваю. Я вообще не хочу разговаривать. – Ты одна?

Рот изгибается в колкой усмешке, а с губ срывает глухой смешок.

– Как видишь, – нехотя отвечаю я, снова делая глоток из бутылки. Я стою одна у барной стойки с пачатой бутылкой текилы. В доме полно людей, но я стою в одиночестве. Логично ведь, что я одна. – Я не хочу знакомиться, – предупреждаю я, смотря на него снизу вверх.

– Мы можем и не знакомиться, – он подходит ближе.

Я молча продолжаю пить. Незнакомец сально улыбается и рассматривает меня.

Я вновь проглатываю жгучую текилу, как немое отрицание мрачной действительности. Мне не надо иметь способность читать мысли, чтобы знать о чем он думает. Красивая пьяная девушка – легкая добыча, с такой не придется долго договариваться, чтобы уединиться в одной из комнат.

– Уйди, – прошу я, – иначе эта бутылка окажется у тебя в заднице.

Я так устала.

Чувствуя, как желаемое тепло, спешно разливается по моему телу, я расслабляюсь и мне уже не так страшно. Теперь можно отдохнуть.

Ведомая желанием залить пустоту в своей груди хоть чем-нибудь и побыстрее, я жадно пила текилу.

– Может потанцуем, – продолжает настаивать незнакомец, соблазнительно улыбаясь, – и ты передумаешь?

«Я уже передумала», – проносится в моих мыслях, когда вспоминаю чужие стоны, тонущие в пьяном поцелуе.

Я знаю, чего хочу. Мне не нужны танцы, мне хватает их в жизни. И пустые разговоры тоже мне не интересны.

Оттолкнув надоедливого незнакомца, я оставляю бутылку на столе и выхожу в коридор, чтобы найти его. Пробираясь сквозь толпу, я взглядом ищу того, кто должен быть здесь.

Я знаю, кого хочу.

Я ищу того, кто обязан быть здесь. Ян обязан и Ян здесь.

Назаров сидит в центре гостиной в черном большом кресле. Он сдержанно улыбается и неспешно потягивает виски. В тяжелом стеклянном бокале, поблескивают охлаждающие черные камни. Ян, словно чувствуя на себе чужой взгляд, поднимает голову и глазами скоро находит меня.

К нему обращаются, но внимание парня приковано ко мне. Его настроение меняется, Ян прожигает меня пылким взглядом, пока другие пытаются вовлечь его в разговор.

Поздно, он мой.

Я оглядываюсь, взглядом нахожу укромный уголок и мельком взглянув на Яна, скрываюсь там. Он знает правила нашей игры – никто не должен видеть нас вместе.

Прижавшись спиной к холодному камню, я жду, когда Ян найдет меня. Слышу, как он говорит, что скоро вернется и улыбаюсь, потому что знаю, ни хрена он не вернется.

Сегодня слетают все маски.

Я слышу знакомые шаги и вскоре Ян появляется передо мной. Он медлит, не спешит подходить, неужели ждет моего разрешения? Склонив голову на бок, я оглядываю его и поднимаю взгляд выше, снова встречаясь глазами.

Хороший мальчик.

Я отталкиваюсь от стены и делаю шаг в пропасть навстречу Яну. Взгляд парня падает на мой рот и кончиком языка он облизнул свои губы. Играючи и вызывающе.

– Облизываешься, как кот, – ощутив легкий трепет возбуждения, я с трудом подавила желание немедленно забраться к нему под воротник футболки.

– Не могу устоять перед лакомством, – с чарующей улыбкой отвечает он, отрывая взгляд от моих губ. – Я…, – не даю ему договорить, целуя желанные губы. Он пылко откликается на невинное касание и перехватив мои руки, уверенно укладывает себе на плечи. Я веду ладони вверх до чувствительной шеи и притягиваю его ближе, углубляя поцелуй. Между нами воздух, а это лишнее.

Ян нетерпеливо толкает меня к стене и я поддаюсь его рукам, когда чувствую, как проворные пальцы пробираются под вырез платья. Огладив бархатную кожу бедра, он ладонью ловко пробирается к моему белью. Я чувствую, как сбивается наше дыхание, стоит его пальцам забраться под черное кружево и коснуться нежной кожи.

«Я хочу его», – осознаю я, чувствуя протяжный стон охмелевшего парня на своих губах. Он хочет меня не меньше, чем я его. Я воспламеняюсь от одной лишь фантазии, в которой Ян сладко стонет мне в губы.

Ян касается клитора и ведет рукой вниз, размазывая смазку на своих пальцах и я резко хватаю его за запястье, когда мне слышатся чужие шаги.

– Прости, – шепчет он, скоро убирая руку.

– Давай уйдем, – шепотом предлагаю я, любуясь очаровательным видом Яна Назарова, который возбужден до предела.

Соблазнительные губы раскраснелись, легкий румянец покрыл щеки, а невероятные голубо-карие глаза, пылающие страстью сильнее распаляли пожар между нами. Я тянусь к его пшеничным волосам и пропускаю шелковые пряди меж пальцев, а он подставляется под ласку, блаженно прикрывая глаза. Ян перехватывает мою руку и нежно целует запястье, а в груди сердце ухает в пятки от столь интимного поцелуя. Он тянет на себя и жадно целует в губы, продолжая крепко держать за руку. Его губы прокладывают дорожку к шее и я вздрагиваю всем телом, собираясь его оттолкнуть. Мне не нравится когда трогают шею, но я теряюсь в своих ощущениях от его незатейливых ласк. Чаще всего это щекотно и неприятно, но черт возьми, когда Ян проводит по чувствительной коже языком, у меня ноги подкашиваются и я невольно сильнее прижимаюсь к нему, крепче обнимая. Он снова целует меня в шею, медленно поднимаясь к подбородку и кажется в этот момент я начинаю терять рассудок. – Пошли, – снова прошу я, не понимая, почему Ян медлит. – Или у тебя коварный план довести меня до исступления у лестницы чужого дома?

– Черт, – отвечает Назаров, улыбаясь мне в шею, – как догадалась? – он мажет языком, и бездумно я впиваюсь ногтями в его плечи, чтобы устоять на ногах.

– Я тебя ненавижу, – выдавливаю я, когда он продолжает ласку.

– Не правда, ты меня хочешь.

– А ты кажется нет, – я не понимаю, почему мы еще заживаемся в углу, когда я ему прямым текстом говорю, что я готова к сексу. – Неужели не хочешь трахнуть меня?

Ян оставляет легкий укус на ключице и выровнявшись во весь рост, наклонился к моему лицу, смотря на меня жгучим взглядом:

– Я не трахаюсь, – отвечает Ян, снова жадно облизываясь – Я занимаюсь любовью, Петра.

Я хочу ответить, но слова застревают в горле, когда Ян подхватывает меня на руки и перекидывает через плечо. Оказавшись вниз головой, я негромко засмеялась, пытаясь ухватиться за парня, чтобы не упасть.

– Так быстрее, – пояснил он, смеясь со мной в унисон.

Миновав широкую лестница, Ян не опустил меня, а уверенно направился дальше по коридору. Мы зашли в комнату и после того, как он закрыл дверь изнутри, меня опустили на ноги.

Наши губы сливаются в поцелуе и я бездумно зарываюсь пальцами в его волосы, чуть сжимая их в кулаке. Увлекшись, мы не заметили, как упали на кровать. Оказавшись сверху, я приподняла юбку атласного платья и сняв его через голову, отбросила в сторону, обнажая грудь.

Ян шумно сглотнул и стянув свою футболку поло, нежно прикоснулся к моему животу. Обжигая, ладонь поднималась вверх к груди.

– Ты прекрасна, – шепчет он, смотря мне в глаза.

– Ян, – зову я парня и завладев его рукой, кладу себе на грудь. – Я не фарфоровая, – меня можно и нужно трогать.

– Мираж, – невнятно бормочет он, осторожно сжимая грудь в своей ладони.

Я двигаю бедрами, чувствуя, как член Назарова сильно выпирает. Руки парня оказываются на моей заднице и притягивают ближе. Я наклоняюсь к нему и прижавшись грудью к торсу, даю ему фору сменить позиции. Он воспользовался ситуацией и оказавшись сверху, снял свои штаны, отбросив их в сторону.

Вернувшись ко мне, он прижался губами к моей груди, жадно вбирая ее в горячий рот. Изогнувшись в спине, я не сдержала стона под лаской Яна Назарова. Оторвавшись от груди, он проложил дорожку поцелуев до белья и сжав зубами тонкую резинку кружевных стрингов, стянул ее вниз, не отрывая взгляда.

Глава 1: Я кремень, я скала, и я переспала

Ночь выдалась прохладной, и чувствуя, что замерзаю, я сквозь сон машинально потянулась рукой до мягкого пледа, который всегда был рядом. Но пальцы касались лишь прохладной простыни. Не чувствуя пледа, я сонно открыла глаза и тут же напряглась – я не дома.

–Твою мать, – хрипло воскликнула я и приподнявшись на локте, огляделась.

Полумрак комнаты, едва освещенный первыми лучами утреннего солнца, был совершенно чужим.

Я закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Все стало на свои места. Сердце бешено колотилось, пока воспоминания прошлой ночи медленно возвращались: как я звонила Пашке, как оказалась на вечеринке, как провела ночь с Яном Назаровым.

Страх сменился раздражением. Почему я позволила себе остаться? Мне стоило уйти сразу.

–Сука, – пробормотала я себе под нос, сердито откидывая темные волосы с лица. – Как ты могла уснуть в чужом доме, Петра?! – возмутилась я, щипая себя за переносицу.

Я не имею понятия чей это дом, а уснуть у незнакомцев безумно даже для чокнутой меня. Но почему я не уехала? Я помню, как поднялась с кровати, чтобы одеться, но чужие руки остановили меня и уложили обратно.

– Не уходи, – попросил Ян, укрывая нас легким покрывалом.

– Ты же знаешь, что я не останусь, – говорю я, укладывая голову на его груди. – Подожду, когда ты уснешь и уйду, – предупредила я, Ян невнятно что-то промычал и крепко обняв меня, зарылся рукой в мои волосы.

Я прикрыла глаза, растворяясь в тепле его рук и видимо тогда уснула.

– Почему Ян так спокойно спал в чужом доме, – подумала я и догадка возникшая в мыслях, обухом ударила по голове. Я оглянулась и обратив внимание на письменный стол, стоящий в углу, осела на кровать, увидев фотографии.– Вот дерьмо, – тихо ругнулась я, отворачиваясь.

Ян спал, как дома, потому что он и был дома! Я никогда не была на вечеринке, которую устраивал Ян и я никогда не видела его дом. Он везде и всегда был приглашенной «звездой», а я часто заглядывала на вечеринки к незнакомцам за развлечением, совсем не заботясь о том, как зовут зачинщика домашнего веселья. Меня устраивало, что я никого не знаю, и никто не знает меня.

Прошлая ночь исключением не стала. Я хотела сбежать из дома и мне было все равно куда идти.

Мне никто не сказал, что это дом Яна Назарова!

– Но это ничего бы не изменило, – тихо проговорила я, одеваясь в платье, валяющееся на полу. – Я должна была уйти сразу, а не слушать его.

Я ненавижу неловкие встречи по утрам после секса на один раз.

Чтобы затащить девушку в койку, парни милы и обходительны, а на утро просыпаются моралистами, возомнившими о себе невесть что. Мне противно смотреть в их стыдливые глаза, поэтому я всегда ухожу сразу и не остаюсь на ночь.

Хер с ним, что осталась, это лишь последствие, вопрос в том, почему я вчера поступила вопреки своим словам?

Когда-то я дала себе зарок, что никогда и ни при каких обстоятельствах не пересплю с Яном. Даже если мы останемся вдвоем на всей планете и продолжение человеческого рода будет зависеть от нас – я никогда не лягу с ним в кровать.

Я кремень, я скала и я переспала.

Меня беспокоит, что я не знаю, чего ожидать от Яна. Жалеет ли он о прошлой ночи, считает ли это ошибкой или как хороший мальчик, ждет от меня большего – не имею понятия.

– Будь что будет, – подумала я и медленно приоткрыла дверь.

Прислушавшись к едва уловимым звукам на первом этаже, я осторожно вышла из комнаты. Оглядываясь по сторонам, я тихо прошла к широкой каменной лестнице. Как Ян вчера тащил меня по ней на своем плече? Утром она не внушает доверия, а ночью это было забавно.

Тряхнув головой, я прислушалась и вновь притаилась.

Может сбежать?

Услышав голос Яна, мое сердце замерло и я почувствовала себя преступницей, сбегающей с места преступления.

– Нет, у меня дела, – его голос звучал хрипло.– Да, важные. – Ян усмехается, а я не знаю, куда себя деть. Так не хочется с ним пересекаться. – Чувак, ты видел, во что эти челяди превратили мой дом, пока я был … – он замолчал на секунду, и я молилась всем Богам, чтобы он не сказал с кем провел ночь. – Пока я был занят. – Облегченно выдохнув, я спустилась на пару ступенек ниже и снова замерла, когда Ян заговорил где-то рядом. – Ты видел? Нет? А я вижу, и эту херню мне надо убрать до того, как отдохнувшее семейство вернется домой. Иди на хрен, Андрей!

Сжав перила лестницы, я чуть пригнулась и присмотрелась к Яну, который стоял ко мне спиной.

Мне давно было интересно, всегда ли идеален наш «сын маминой подруги» Ян Назаров? Теперь знаю, всегда. Каюсь, где-то в глубине души я искренне надеялась, что уж дома мальчик и не золотой вовсе, но ошиблась. Как и в академии, дома он также одет с иголочки – серая свободная рубашка, идеально выглаженные легкие брюки и аккуратная укладка на голове.

Я отвлекаюсь от созерцания домашнего Яна, когда он задумчиво запускает руку под свою рубашку и я замечаю красные полосы на его чуть загорелой коже. Отводя взгляд, я неожиданно почувствовала, как кровь приливает к лицу.

Во-первых, давно ли я стала стесняться? А, во-вторых, я не хочу, чтобы Ян видел меня смущенной. Он не должен думать, что мне стыдно, потому что это не так. Мне не стыдно.

Не понятно – да, но не стыдно. И так же я не считаю проведенную ночь ошибкой, я просто не понимаю для чего она была.

Когда Ян закончил говорить с Андреем и зашел в гостиную, я спустилась еще ниже, думая, что делать дальше, пока ничего не подозревающий Назаров собирал мусор в черный пакет.

Я бы могла рискнуть и выскочить из дома прямо по коридору, пока он в гостиной, но не стала. Сбитая столку необычными ощущениями, я не знала, как поступить.

Мне лучше уйти, но так хочется остаться. Почему?

Почему я что-то чувствую из-за Яна Назарова?

– Не понимаю,– едва слышно прошептала я, силясь отвести взгляд от парня. Сама не поняла, как оказалась на пороге гостиной.

Я определенно испытывала какие-то давно забытые эмоции. Исчезли фантомное чувство утраты и привычная всепоглощающая пустота, это прекрасно, но что я чувствую на самом деле?

Если это не привычная мне хрень, то что тогда?

– Петра,– парень неожиданно зовет меня и я поднимаю растерянный взгляд на Яна.

Его глаза противоречивы так же, как и их цвет.

У Яна гетерохромия. Один глаз небесно-голубой, второй преисподне темный. Правым глазом на тебя смотрит ангел, а левым глазом за тобой следит дьявол.

Он тяжело вздыхает, явно сбитый столку моим нелепым молчанием. Не знаю, чего Ян ожидал от меня, но кажется, что-то должно было быть иначе.

– Доброе утро?– спрашивает он, пытаясь принять привычное выражение лица. Самоуверенная звезда с голивудской улыбкой, сейчас явно в себе не уверен.

Ночью было иначе.

Я невольно опустила взгляд на его губы и вспомнила их на себе. Вспомнила губы, которые за ночь были везде.

– Доброе, – ответила я, без особого желания проходя в гостиную.

Что делать дальше? Вести себя как обычно или сказать: это было круто и спасибо? Или что? Я не знаю.

– Мы дома одни, я не стал тебя будить. Ты крепко спала и я надеялся, что ты выспишься хотя бы здесь. Или это я тебя разбудил, пока, – он оглядывается и недовольно сжимает пухлые губы, – наводил порядок?

– Нет, я сама проснулась, – когда испугалась, что уснула в незнакомом месте. – Спасибо, что дал выспаться, – неуверенно ответила я, отводя взгляд.

– Я рассчитывал закончить, пока ты отсыпаешься и потом позавтракать, но кажется у тебя другие планы. Ты хотела уйти не попрощавшись? – догадался Ян, разочарованно смотря на меня.

Мне не стоило давать ему шанс думать обо мне хорошо, пусть разочаруется во мне. Я должна признаться: «да, я хотела сбежать». Я должнабыть с ним честной, но кажется не в этот раз, потому что не хочу.

– Я слышала твой разговор, могу помочь с уборкой, если хочешь.

– Буду благодарен, – парень быстро соглашается, а его взгляд смягчается. – Хочешь сначала позавтракать или душ принять?

– Сперва душ, потом завтрак, – если я задерживаюсь здесь, значит придется мыться целиком.

– В душ и без меня? – Ян подмигивает и когда щипаю его за бок, он лишь смеется и идет к лестнице. – Или все-таки со мной? – он останавливается на ступеньках и обернувшись в пол оборота, смотрит на меня сверху вниз.

– Без тебя, – с улыбкой отвечаю я, наблюдая, как наигранно он строит грустную моську.

– Ты совершаешь ужасную ошибку, Петра Град, – продолжает Назаров, пока ведет меня к своей комнате. – Потер бы тебе спинку. Зря смеешься, я хорош в этом.

– Даже не сомневаюсь. Золотые мальчики, хороши во всем, – отвечаю я, на что Ян сдержанно улыбается и открывает дверь в свою комнату.

– Моя ванная здесь. Полотенца найдешь в белом комоде, одежду я оставлю на кровати, – он быстро проводит инструктаж и остановившись рядом, тянется к моим волосам, заправляя непослушные пряди за ухо. – Спасибо, что не сбежала.

– Не благодари меня, Ян, – тихо прошу я, делая шаг назад. Назаров прячет руку в карман брюк и снова улыбается. – А где гель для душа?

За прозрачными перегородками полочки были пусты – ни шампуня, ни геля.

– Ах да,– он обходит меня и открывает нижний ящик туалетной тумбы. – Гель для душа, сладкий или цитрусовый?

– Dior, – тихо читаю я одну из этикеток, усмехаясь. У него гель для душа от Dior и Jo Malone. Что я тут вообще забыла?

– Я тебя не тороплю, выбери сама, чем хочешь пахнуть, – предлагает он, протягивая мне шампунь и бальзам для волос.

– Они все парфюмированные? Я не думаю, что мне подойдет мужской аромат.

– У меня нет таких, – отвечает Ян поднимаясь на ноги. Он протягивает мне черную банку и уходит из ванной. – Этот мой любимый, – говорит он прежде, чем закрыть за собой дверь.

Я откручиваю дозатор и носом втягиваю знакомый аромат терпкой вишни. Не соврал, это его аромат.

***

Когда я вышла из ванной спустя недолгое время, укутанная в синее полотенце, на идеально заправленной кровати я нашла сменную одежду о которой говорил Ян.

Не торопясь, я переоделась в белую футболку с длинным рукавом и черные штаны, затягивая поясь на талии. Хорошенько отжав влажные волосы полотенцем, я бросила его в корзину в ванной комнате и спустилась на первый этаж, где застала Яна на пути в столовую.

Сев за длинный стол, я неожиданно ощутила голод, увидев перед собой ассорти из горячих тостов. И с джемом, и с овощами и с ветчиной. Ян поставил передо мной чашку зеленого чая и опустился на стул рядом. Я сидела с краю, а он сев во главе стола, был в поле моего зрения.

Он ничего не сказал, но я обратила внимание, как Ян глубоко вдохнул и уловив ноты вишни, едва заметно улыбнулся.

Завтрак мы начали в молчании. Каждый был занят своими мыслями, пока набивали пустые желудки бутербродами с чаем.

– Я не думал, что ты придешь, – внезапно заговорил Ян, отвлекая меня от расследования в своих чертогах разума.

– Поэтому не пригласил? – спросила я не подумав о том, что я бы не приняла его приглашение, как и всегда.

– Честно? Да. Я несколько раз приглашал тебя к себе, но ты каждый раз отвечала категорическим отказом, – и в этот раз он даже не попытался. Хотя, возможно именно вчера, я бы и согласилась.

– Я не знала, что мы у тебя дома, – призналась я. – Прасковья скинула адрес и все.

Проторчав в танцевальном зале около пяти часов, практически без перерывов, я так сильно устала, что мечтала доползти до дома, закрыться изнутри и никуда не выходить ближайшие два дня, но планы резко изменились, когда на пороге квартиры я споткнулась о разбросанную кучу незнакомой обуви.

– Снова,– пробормотала я себе под нос, разглядывая обувь.

Школьные подруги Станиславы живут в этом доме и сестра порой приезжает сюда, чтобы с ними встретиться. Они могут собраться где угодно, но старшая назло мне собирает всех здесь. Ей нужна причина, чтобы приехать в эту квартиру.

Я бесшумно разулась и набрала Пашке, пока шла в свою комнату. Днем она предлагала встретиться после репетиций, я отказалась. После тяжелой репетиции у меня не было сил, но уже будучи дома – я передумала. Узнав адрес, я привела себя в порядок, собралась, заказала такси и довольно скоро оказалась дома у Яна, не зная, что я дома у Яна.

В тот вечер, я бежала не от шумной компании сестры, а от того, что творилось у меня в голове из-за Станиславы. У меня выработался рефлекс «самозащиты от старшей сестры», я не могу расслабиться и не обращать на нее внимание, когда нас разделяет тонкая стена. Головой понимаю, что я не боюсь ее, но сердце все равно ухает в пятки, когда рядом кто-то шумит. Страха вроде бы и нет, а вроде бы и есть.

Словно я сама стала этим страхом.

Тряхнув головой, прогоняя тяжелые мысли, я попыталась сосредоточиться на разговоре с Яном.

Даже сейчас мысли о старшей сестре были лишними.

– Тебя можно было так легко заманить? – он разразился ярким смехом, откинувшись на спинку стула.– Петра, ты не перестаешь меня удивлять, – заключил он, лучезарно мне улыбаясь, подперев голову рукой.

– Почему ты медлил? – я не думала, что он столь нерешительный.

– Боялся тебя спугнуть,– на его губах заиграла загадочная улыбка, а глаза смотрели на меня со смехом, – а теперь не боюсь, – Ян скользит по мне горячим взглядом и улыбается.– В следующий раз…

– Ничего не будет, – уверенно ответила я, не дав его договорить.

– Однажды ты так уже говорила, но вот мы завтракаем вместе после чудесной ночи.

– Прекрати.

– Сдается мне, я твое исключение. Ты так же уверяла, что никогда не будешь спать с кем-то из академии, но мы все еще помним прошлую ночь, поэтому не зарекайся.

– Следующего раза не будет.

– Посмотрим, – коротко говорит Назаров, хитро улыбнувшись.– Петра, я могу задать один вопрос?

– Если это не касается секса, то валяй, – что такого он может спросить, что я не отвечу?

– У Алекс пошли осложнения с ногой?

– С чего ты взял? – невозмутимо спросила я.

Ян резко сменил тему, причем довольно неожиданно заговорил про Алекс. Какое ему дело до травмы моей подруги?

– Я знаю, что Алекс интересовалась участвует ли Андрей в гала.

– Она что-то предлагала ему? – большинство студентов заняты в отчетном гала-концерте: кто-то больше, кто-то меньше. Однако, когда есть шанс захватить «больше», начинаются бои. – Что он ответил?

Андрей последний человек с кем бы я хотела танцевать, но если Алекс все-таки выберет его, то я приму ее решение.

– Она правда ищет тебе партнера? – заинтересованно спрашивает Ян, чуть поддавшись вперед.

Чтобы не лишить нас шанса на участие в гала-концерте, Алекс держала в секрете, что не будет учавствовать. Видимо она уже начала искать мне партнера, только почему я не знала, что это уже не секрет?

– Правда, – нескоро отвечаю я. – Ты не сказал, какой был ответ Андрея.

– Обещал подумать, – значит я могу расслабиться, потому что «Андрей» и «думать» это две несовместимые вещи. – Я уверен, он откажется. У тебя на лице написано – «ненавижу Андрея», – Ян осторожно указывает на меня, – а Дрон не идиот, как ты думаешь.

– Лучше прекрати, – я не сдержалась и громко рассмеялась. – Не надо его оправдывать, он гавнюк, Ян.

– Я и не собирался, – он замолкает и задумчиво отводит взгляд в сторону. На секунду мне показалось, что Ян избегает моего взгляда. Он точно не просто так спрашивает, но зачем? – Так что с Алекс?

– А сам как считаешь?

– Я думаю, что все не очень хорошо, но я рад, что Алекс нашла в себе силы отказаться от выступления.

Если бы он со мной в зале в тот день, когда Алекс упала и Ян бы узнал, что ничего радостного в этом нет и у нее не было иного выбора. Последствия, о которых ее предупреждали в больнице, когда Алекс слишком быстро выскочила на сцену после тяжелой травмы, случились раньше, чем прогнозировали.

Две недели назад, во время нашей репетиции, Алекс танцуя свою часть танца, внезапно вскрикнула и с тяжелым грохотом свалилась на пол. Тяжело сев, она с трудом выпрямила некогда травмированную ногу и тут же начала ее массировать. Схватив полотенце, висевшее на брусьях, я выбежала в туалет и смочив ткань в ледяной воде, вернулась в зал, сразу прикладывая компресс на ногу подруги.

Она еще ничего не сказала, но по ее искаженному от боли лицу и навернувшимся слезам, я поняла – дело дрянь.

– Все плохо? – тихо спросила я.

Алекс легла на спину и закрыв голубые глаза рукой, дала волю слезам. Я держала ее за руку, пока она рыдала навзрыд.

– Да, – нескоро ответила она, сквозь слезы. Отняв руку от лица и посмотрев на меня покрасневшими глазами, я содрогнулась, испугавшись его жуткого взгляда обреченного человека. – Но насколько плохо, я узнаю только в только в пятницу.

Снова скрывает. Снова тайны. Меня раздражает, что Алекс скрывает многое, чему она не придает значения. Или придает, но уперто не договаривает. Так никто до сих пор не знает, что делала Алекс на заброшенному промышленном заводе в день, когда получила травму.

– Нога уже давно болит? – я перевернула полотенце на ее лодыжке и легла рядом.

– Давно, – она ненавидит свою слабость. Для Алекс тяжело признать, что ей тяжело. Меня за это ругает, а сама такая же! – Изначально я ставила хореографию для себя, но поняла, что самостоятельно не вытяну. Боль становилась ощутимее и я стала задумываться, что пора отказаться от выступления, но это тяжело. Трудно отказаться от номера в гала-концерте.

Нас учат тому, что для танцора важно запомниться и выделиться, поэтому Алекс фанатично предана делу, но не телу. Выступить на гала-концерте могут не все студенты, большинство выходят на сцену только из-за групповых номеров. Шанс дают каждому, хоть первому курсу, хоть последнему, главное, чтобы номер был превосходным – задумка, исполнения, сложность. Все должно быть идеально и тогда ты получишь свое место под солнцем.

Так как выступить могут не все, борьба за эти места жесточайшая. Хоть решает комиссия, кто войдет в программу, некоторые места можно получить за «безвозмездную» помощь для академии. Алекс карандашом есть в списке участников и если раньше времени прознают, что она «сливает» сезон, то богатеи посуетятся и даже план «В» не случится. О плане «В» я узнала в тот же день, когда Алекс упала.

– В понедельник я была у Дмитрия Владимировича, и он настоятельно рекомендовал пропустить этот сезон, если в будущем я вообще хочу выйти на сцену, – а ведь сказала, что не знает насколько плохи дела. Хотя, мы не знаем, сможет ли она вообще танцевать.

– Времени осталось не так много, но думаю, на наше место найдутся желающие, – ответила я тогда, уже думая, что смогу вернуться к работе в студии от которой я отказалась, когда Алекс попросила станцевать с ней в дуэте.

А в концерте я планирую выступать с одногруппницами, для меня этого достаточно. Не планирую, а точно выступаю. Мы пройдем смотр и попадем в программу.

– С ума сошла? – громко воскликнул она, резко сев. – Если я не выйду на сцену, значит выйдешь ты и защитишь мою честь хореографа-постановщика. Это не обсуждается, Петра. Я все придумала, – стянув мокрое полотенце, Алекс бросила его рядом и приблизилась ко мне, взяв за руку. – Ты права, времени не так много, но этого достаточно, чтобы найти тебе партнера. Я вернусь к изначальной хореографии и вы произведете фурор! – радостно заверила она, заразно улыбаясь, и я, слушая этот бред сумасшедшего, старалась не улыбаться в ответ, потому что эта чертова фанатичка сведет всех с ума. Такое поведение поощрять нельзя. – Это пока нужно сохранить в секрете. Я знаю, что Караре придерживает для меня место в программе…

– Смотра еще не было, с чего ты взяла? – так я и узнала, что карандашом она есть в программе.

– Просто знаю, – она отмахнулась, не желая тратить усилия на объяснения.– Пока хореография не будет готова, никто не должен знать, что я не участвую. Договорились?

– Да, – мне в целом без разницы, я бы и так никому не рассказала.

***

Я не хотела омрачать то светлое, что осталось на душе после дня проведенного с Яном. Но темнота протянула свои щупальца, когда войдя в квартиру, я на пороге споткнулась о мешок с мусором, который оставила Станислава.

– Мусор выносит мусор,– всегда говорила она, вручая мне полный мусорный пакет.

Я вынесла пакет на лестничную площадку. Решила, что за ночь с ним ничего не случится. Может быть поругается кто-нибудь из соседей, но меня это мало волнует.

«Не так важно, чтобы придавать значение»,– убедила я себя, переодеваясь в своей комнате.

Сменив атласное платье на свободную футболку с Леди Баг с надписью «Princess», я задумчивым взглядом окинула свою обширную личную библиотеку.

Книги для меня как щит. Пока читаю – все нахуй отваливает: и боль одиночества, и шум собственных демонов.

Сегодня взяла роман Салли Торн «Мой любимый враг». Вообще-то это книга Яна. Он отдал ее мне после одной переписки: Назаров рассказал про роман, который только что закончил, я сказала, что тоже бы такое прочитала, а на следующий день его книга уже была у меня в руках. С тех пор прошло месяцев шесть, если не больше, и этот томик перекочевал на мою книжную полку.

Удобно устроившись в гостиной на кресле, я успела прочитать первые главы и почти поверила, что страницы перекроют шум в голове. Но скрюченные черные пальцы сомкнулись вокруг моей шеи, когда зазвонил телефон.

«Мамзель»,– прочитала я, чувствуя как ноют фантомные рубцы на сердце.

Свежи были воспоминания нашего с ней разговора, который случился пару недель назад. Я позвонила ей в отчаянии, тяжело дыша от волнения, и жаждала услышать слова любви, слова поддержки, которые могли бы смягчить боль. Но мои ужасы оказались встречены холодной стеной равнодушия. Мое сердце, давно изуродованное разочарованием, разорвали в клочья.

– Не занимайся дуростью, и в конце концов, возьми себя в руки, Петра!

– Если я умру, ты хоть тогда вспомнишь обо мне? – спросила я, глотая слезы.

Спроси, как у меня дела. Выслушай меня, пожалуйста.

– Не неси чепухи.

– Я серьезно, мама. Если меня не станет, ты хоть немного будешь сожалеть?

– Нет, зачем мне жалеть слабого и безответственного ребенка?

Я не просила ее жалеть меня, мне было интересно будет ли она сожалеть о прошлом, когда не была рядом со мной. Стала бы она винить себя, что не уберегла или не помогла мне? Она вообще стала бы обо мне думать чуть дольше, чем пишет короткое сообщение?

Нет, не станет. Помнишь, что она тебе ответила?

– Встретимся на похоронах, – прошептала я, убирая телефон подальше, чувствуя, как бешено бьется сердце.

С раннего детства как-то в голове сложилось, что переживаниями не стоит делиться. Как-то само собой пришла мысль, что не нужно никого обременять.

Я редко жаловалась и никогда не беспокоила ее по пустякам, только однажды вопреки всему, я настойчиво пыталась до нее дозвониться, когда в свой день рождения не получила поздравления от мамы. Я хотела доказать сестре, что мама занята на работе, но она помнит про меня.

– Петра, мне некогда! – кричала она в трубку, когда я несколько раз пыталась до нее дозвониться. – Если что-то срочное свяжись с моим секретарем, понятно? Я сама тебя наберу, когда ты мне понадобишься. Я имею ввиду, когда у меня будет свободное время, – поправилась она, тяжело выдохнув.

– Прости, не буду отвлекать, – сказала я, с тяжелым сердцем вслушиваясь в гудки.

– Я была права, – Станислава едко улыбнулась. – Она забыла про тебя, Петя, – смеясь, сестра залезла пальцем в мой праздничный торт и слизав крем, оставила еще одну бороздку.

– Вкусно? – спросила я, кивнув на ее липкие пальцы.

– Да, – ответила она, демонстративно окуная палец в нежный крем. – Ой прости, кажется я его подпортила, но ничего страшного, – Станислава ударила меня по плечу грязной рукой, – ты ведь одна, никто не увидит, какой торт ты съешь.

– Тогда сожри его сама, – я взяла торт и залепила его в лицо ничего не подозревающей Станиславе, которая упиваясь своим триумфом надо мной, не заметила, как я подкралась сзади.

Скверные чувства были свежи и я до боли стиснула челюсти, когда услышала:

– Привет, доченька. У меня немного времени, я быстро.

– Привет, – не хотя отвечаю я, прикрывая книгу. – Я слушаю.

Перезванивала ли мама после сложного разговора? Нет, она даже не написала. Мама жила в мире, в котором умалчивание приравнивалось к решению. Зачем звонить на следующей день после странного разговора и спрашивать, что это было, если можно позвонить намного позже и вообще сделать вид, что разговора и не было?

– Пожалуйста оставь ключи у Веры Степановны, – вторые ключи от квартиры у меня, мама никогда их не забирает.

– Зачем? У Дани же есть свои,– я не собиралась встречать ее а аэропорту, за трансфер отвечает муж сестры.

– Я не знаю, когда приеду. Разве я не говорила, что у меня поставили командировку? – она тяжело вздыхает, когда я молчу. – Теперь сказала.

– Хорошо, это все? – с надеждой спрашиваю я и ненавижу себя за это. Я готова простить многое, лишь бы немного побыть в паутине любви.

– Да, – не скоро отвечает мама, затаившись на той стороне. – А ты ничего не хочешь сказать?

Хочу!

– Нет.

– Как дела в академии? – спрашивает мама, переборов себя. – Ты участвуешь в гала?

– Если утвердят, значит участвую, – я не хочу говорить про учебу.

– Что значит «если»? Хорошенько потрудись Петра, чтобы утвердили. Ты прекратила давать уроки? Достаточно времени уделяешь репетициям?

– Да, мы с Алекс постоянно в классах торчим.

– Я не услышала ответа про уроки, – мама не унималась. – Ты ушла из студии?

– Ушла, но вернусь, когда сессия закончится, – сидеть на шее у матери мне не нравилось.

Мне претила мысль зависеть от нее, поэтому со второго курса мы с Алекс работаем в танцевальной студии «Ритм». Преподаем и ставим хореографии для разных мероприятий. Денег получаем не очень много, но достаточно, а учитывая, что мне не надо платить за жилье, средств на жизнь хватает.

– Ерундой страдаешь, лучше бы в театр устроилась. Тебе ведь предлагали.

– Мам, не начинай. В театре неудобный график, – в очередной раз говорю я. – Я не хочу пропускать пары за копейки.

– За то служила бы искусству, а не крутила жопой перед богачами, – недовольно бросила она, цокнув языком.

– Это было один раз.

В танцевальной студии, где мы с Алекс работаем, есть свой коммерческий коллектив «Феникс». Они работают на мероприятиях. Я с ними выступала всего один раз, и то как замена. Мама об этом узнала случайно и по сей день попрекает.

– Упертая, никогда меня не слушаешь.

– Я слушаю, – только ты ничего не говоришь, мама, только упрекаешь.

– Ладно. Не отлынивай от репетиций, Петра.

– Я не отлыниваю.

– Значит недостаточноработаешь, раз тебя еще не утвердили.

– Мама, я постоянно в академии, – выдавливаю я из себя, чувствуя, как начинает закипать гнев на дне промозглой ямы.

– Петра, если ты до сих пор не утверждена, значит, ты недостаточнозанимаешься в академии, и твои репетиции недостаточнопомогают,– добавила она безразлично. – Я все сказала. Пока.

Мама быстро отключилась, не дав мне возможности ответить. Как всегда – для нее это был очередной разговор в тягость, который нужно было закончить как можно скорее.

Ее «пока» прозвучало как, захлопнувшаяся перед носом дверь. Ей неинтересно меня слушать. А может, даже страшно: вдруг я я снова начну «давить»на нее своей «дешевой манипуляцией».

– Недостаточно…– повторила я за ней, и будто в груди вдруг стало тесно. Дыхание сбилось, сердце зашлось в панике. Оно било в ребра так, что я ощущала каждый тяжелый удар в кость.

Я недостаточно работаю. Я делаю недостаточно.

– Да что она вообще знает?! – срываюсь я, вскакивая на ноги, роняя книгу на пол.

Паника накрывает тело. Я чувствую, как огромный вал накатывается на меня. Мое дыхание сбивается, воздуха не хватает – будто легкие сжали в тиски.

На ватных ногах плетусь в ванную, хватаюсь за раковину и роняю голову вниз, не в силах удержать ее на своей тонкой шее. Я пытаюсь сделать вдох, но захлебываюсь, будто глотаю огня.

Включаю ледяную воду, хочу сделать глоток, но меня выворачивает, едва капли касаются разбухшего языка.

Закрываю глаза, стараюсь сосредоточиться на дыхании, но место этого чувствую только агонию, рвущую изнутри. Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

Это случилось снова.

– Нет, нет, нет, – прошептала я сама себе, дрожащим голосом. – Это не должно так быть. Я не должна чувствовать себя так. Я не должна…, – слова застряли в горле.

Резко поднимаю голову и встречаю в зеркале свой страх. Я испуганно отшатываюсь назад, когда вижу, что отражение пытается мне что-то сказать. Оно шевелит губами. Меня пробирает до сильной дрожи, ведь я молчу.

Я молчу. Зеркало говорит.

Но я ничего не слышу. Меня предупреждают, а я не слышу.

Настал час теней. Час одиночества.

С этой неумолимой тьмой я сноваосталась одна.

Глава 2: Выхода нет

Погрязнув в своих мыслях, я не сразу заметила подсевших ко мне на скамейку Альберту и Прасковью. Подметив, что Леры с ними нет, я хотела было спросить у них, куда она снова делась и долго ли еще эта девчонка будет от нас бегать, но не стала: Пашка в хорошем настроении, а если я заговорю о Лере, она может принять это на свой счет.

– Опять ничего не ешь? – сходу спрашивает Прасковья.

– Забыла приготовить обед, – вру я в ответ, натягивая рукава толстовки до самых костяшек.

Девочки думают, что я на строгой диете, а я каждый раз придумываю оправдания, чтобы не беспокоить их. Хотя было бы чем. Подумаешь, в холодильнике еды нет, с кем не бывает? Скорее всего с ними, да и пофиг.

– Уроды, – громко и внезапно ругается Аля, пугая Пашку, которая от неожиданности чуть не перевернула свой контейнер с едой. Паша укоризненно глянула на Алю, но та этого не заметила, во все глаза уставившись в свой смартфон, лежащий у нее на коленке.

– Кто? – спрашиваю я, чуть поддавшись вперед.

– Инквизиция, – ответила она, недовольно цокнув языком. Я не понимаю, как они тебя нашли. Мы даже подписаться не успели – возмутилась она, передавая мне телефон свободной рукой.

– Значит кто-то из вас шпион, – в шутку говорю я, но девочки не отшучиваются, а молча хмурятся.

– Может в полицию заявление написать?

– Очень смешно, – ответила я, перехватывая телефон в руки. Оказывается Лера скинула Але пост, где отметили мой новый аккаунт.

С одной стороны, хорошо, что девочки общаются, с другой стороны плохо, что их общение ограничивается пересылкой мемов и постов с моим именем.

«Охота на ведьм» – это паблик возомнивший себя сплетницей, стал витриной местных «шкур» для общественного порицания, а их владельцы именуют себя инквизицией и никак иначе. На мой взгляд слишком пафосное название для паблика со сплетнями, но кого мое мнение волнует? Никого.

Мнение мое может и не волнует, а вот моя личная жизнь – очень. Мне даже прозвище дали – чокнутая ведьма. Я их главная «ведьма», спасибо, что не верховная.

Какое-то ебанутство, и меня поражает, что сотни тысяч людей следят за этим бредом. Они меня ни интересовали, я просто знала, что где-то существует эта «инквизиция» устраивающая порку точками и запятыми. Обратила я внимание на этих охотников почти семь месяцев назад, когда получила первое уведомление с отметкой моего аккаунта. Я открыла публикацию, прочитала название страницы, не поверила ни фото, ни своим глазам и отправила жалобу.

«Ошибка», – подумала я не узнав себя на фото девушки в паблике.

Я не придала этому значения до нового уведомления. Во второй раз инквизиторы нашли мое реальное фото на одной из студенческих вечеринок, но опубликовали уже в другой социальной сети.

Почувствовала ли я что-то? Скорее нет, чем да. Я игнорировала их присутствие в своей жизни, будучи в сети это гораздо проще, чем в реалиях. Обо мне шептались, косо смотрели и снимали исподтишка, что доставляло неудобства.

Я закрыла все свои аккаунты, чтобы они мне не писали комментарии и гнусные сообщения с предложением потрахаться, но сдалась и все удалила.

Будучи танцором я активно вела свои странички еще со школы и у меня собралась аудитория, которая как я думала на моей стороне.

Ошибка думать за других.

Я сидела в очереди в банке, когда получила сообщение от старого знакомого с которым мы познакомились на одном из фестивалей, где я выступала с ансамблем. Общались редко и всегда говорили только про танцы. Он знал, что я учусь в Санкт-Петербургской академии хореографии и музыки им. М. Мусоргского*, хотел перевестись к нам и задавал много вопросов про свой уровень. Присылал много видео со своих концертов и спрашивал, каковы его шансы. Не имею понятия с чего вдруг он решил, что я эксперт, но мне было не сложно посмотреть и сказать, что все в порядке, пробуй переводиться.

И вот приходит от него сообщение с видео, без задней мысли я включаю его и не сразу понимаю, что на экране его монитора, что мелькает в кадре – открыта последняя публикация из этого паблика с моим видео.

«Зачем?», – думала я, игнорируя подозрительные звуки шуршания на фоне. – «Хочет показать, что там публикации со мной? Беспокоится, что меня я стала их главной чокнутой ведьмой?»

Разумеется, он беспокоился. Нет.

Это было видео с дрочкой на то самое видео со мной. Он ничего не говорил, были слышно лишь тихие стоны тонувшие в хлюпающих звуках, а когда в кадре появился член в мужской руке, я выронила телефон.

«Конченый ублюдок!», – кричала я у себя в голове.

Чувствуя, что меня сейчас стошнит, я выбежала на улицу, успев схватить только сумку. Остановившись у фонарного столба, я склонилась над урной, когда меня затошнило и опустилась на корточки, когда меня вырвало. Судорожно втягивая воздух горящими легкими, я испуганно вздрогнула, когда ко мне подошла женщина в красном пальто.

– Вы в порядке? – обеспокоено спросила женщина, помогая мне подняться. – Возьмите, – она протянула мне влажную салфетку и телефон, который остался на полу.

– Спасибо, – прохрипела я, вытирая рот салфеткой. – Наверное съела что-то не то. – С тяжелым сердцем я забрала телефон и сунула в сумку, чувствуя, что меня снова мутит.

– Может скорую вызвать или позвонить кому?

– Нет, не нужно, я посижу немного и все пройдет, – ответила я, утирая слезы. – Все в порядке, спасибо.

– Пейте побольше воды, – сказала она напоследок, после того, как помогла мне добраться до скамейки. Женщина дала мне еще одну салфетку и только потом ушла.

[14:10] Ваня:*видео*

[14:40] Петра: тебе пиздец

[14:41] Петра: ты проебался

Я хотела переслать видео инквизиции, но сделала бы для них инфоповод, поэтому обошлась малой кровью. Видео снятое для меня получили и его мама, и его девушка и даже его руководитель ансамбля. Я без особых усилий нашла нужных мне людей в отметках на его странице и отправив видео-открытку, удалилась со всех площадок.

Если бы удаление аккаунтов приносило нам освобождение, мир мог бы вздохнуть с облегчением. Но это не так. Даже удалившись, мы все равно вновь оказываемся в этой социальной паутине – через собственные профили или чужие.

Выхода нет.

А я оказалась в паутине социальных сетей, из которой невозможно выбраться.

– Где они это берут? – возмутилась Паша, нависнув надо мной. – Или может нейронка*? Девушка уж сильно похожа, тебе не кажется?

– Похожа, но, – Альберта задумчиво нахмурилась, – это возможно? Может…

– Эта девушка не я, если ты намекаешь, – резко отрезала я, не дав договорить. – Я не знаю, искусственный это интеллект или кто-то сильно заморочился поисками моей внебрачной сестры, мне знать не хочется.

На видео – сидящая между двух парней девушка, страстно целуясь с одним, свободной рукой удовлетворяла другого парня, активно работая в его штанах, пока тот запустив руку под ее одежду, грубо сжимал грудь.

– У тебя есть сводная сестра?

– Конечно, это разве не у всех? – я смотрю на Альберту, та хлопает глазами и поглядывает на Пашку, которая смотрит на нее в упор с мыслями: ты серьезно или прикидываешься?

– Она шутит, Аля, – сказала Пашка вслух.

– Это сарказм, нет у меня никакой тайной сестры, – мне хватает тех, что есть. – Может мне сделать табличку с надписью «сарказм»?

Пашка улыбнулась, а Аля шлепнула меня по ноге, недовольно качая головой.

– Почему тебя не волнует «Охота на ведьм»? – снова спросила Альберта, забирая свой телефон. – Тебе определенно кто-то мстит.

– Мне все равно.

– Не верю.

«Я тоже», – хотелось мне ответить, но я промолчала. Большую часть времени я не думаю о травле. Я смирилась и привыкла, что это есть в моей жизни.

Подруги озабочены тем, что вокруг меня появились различные слухи из-за «инквизиции», но те, кто чешут языками за моей спиной, не видят разницы между фото со мной и фото с девушкой, сильной похожей на меня.

О чем мне беспокоиться?

– Альберта, мне правда не интересно и я не хочу об этом говорить. У нас есть более важные вещи для обсуждений и размышлений.

– Какого цвета сделать маникюр? – невинно предположила Аля, игриво хлопая глазками, вводя нас в тупик. – Кажется табличка теперь нужна мне. Так о чем ты?

– Вот кукла, – недовольно буркнула Пашка, качая головой. – Я кажется знаю, что тебя беспокоит. Видела утром, как Вах-Вах поймала тебя у кабинета. Что она хотела?

– Как обычно, – запугивала. – Напомнила, что у нас скоро смотр. Если хореография окажется сырой, Виктор не включит нас в программу гала-концерта.

– Вот догадывалась, что она от тебя хотела, но услышав – все равно расстроилась, – Паша со злостью бросила вилку. – Что с ней не так?

– Кажется я знаю, – заговорщики поделилась Аля шепотом.– Случайно узнала от Кати, что Вахнина из-за Ирки зацепилась с Караре.

– Она не прошла отбор?

– Да и теперь Татьяна Николаевна беспокоится, что из ее группы никто не выступит на гала.

– Может из группы ее любимчиков? – уточнила я.

– Тоже вариант, в любом случае нам надо поднажать, – согласилась Пашка, дохрумкав свой салат из свежей зелени.

– Мы можем остаться сегодня вечером после пар, если хотите.

– А разве у тебя нет репетиции с Алекс?

– Не уверена, – сказала я. – Сегодня у нас знакомство с новым партнером. – Я все еще надеюсь, что это не Андрей. Я согласна танцевать со Славой, но не с этим выродком. – Даже если и будет, то недолго, – на первых репетициях я им не нужна. Пусть сначала обучит его своей части хореографии, а потом уже будем отрабатывать в паре со мной. – Или вы заняты?

– Ну, у меня были планы с Андреем, – тихо проговорила Паша. Она встретила укоризненный взгляд Али и тяжело вздохнула. – Мы не виделись уже две недели, но я могу отменить наши планы, если нам удастся собраться всем вместе.

– Вот и прекрасно. А теперь вернемся к тебе, – я почувствовала облегчение, думая, что все уже закончено, но, кажется, зря. – Петра, солнышко, ты хочешь нам что-нибудь рассказать?

– Нет, а должна? – на мгновение я даже задумалась, что возможно мне действительно было нужно о чем-то рассказать.

– Должна, Петра, должна, – настаивала Прасковья, хитро прищурив глаза. – В пятницу ты пришла на вечеринку к Яну, но потом я не видела ни тебя, ни этого парня. Вы были вместе?

– Бред, – громко рассмеялась Аля, привлекая внимание проходящих студентов. Я не сказала ничего в ответ и молча продолжила есть бутерброд, которым со мной любезно поделились. – Или нет? Петра, ты серьезно спала с Яном?

– Нет, я сделала это шутя, – девушки не оценили мой юморной порыв и уставились на меня с недоумением. – Мы правда будем об этом говорить? Было и было, с кем не бывает?

– С тобой не бывает, – сдержанно отметила Паша, намекая на мои принципы. – Ты не спишь с парнями из нашей академии.

– Я знаю, – до сих пор не понимаю почему пошла вопреки своим правилам.

– Впрочем, не важно. Ты уже большая девочка, и знаешь, что делаешь.

Я должна остаться довольной, что мы плавно съехали с табуированной темы, но особо удовольствия я не испытала.

А ты можешь?

– Тебе еще не известно, кого Алекс нашла на свое место? – неожиданно спросила Альберта, явно пытаясь замять паузу в разговоре. – Я знаю, что Андрей отказался.

– Нет, я еще не имею понятия кто это, – радостно ответила я. – Если Дрон отказался, – ура, – то это либо Слава, либо Денис.

И тут до меня дошло, чем могут быть опасны для нас слова Татьяны Николаевны. Если Караре в этом году ужесточил правила отбора, то сейчас все заняты своими номерами и никто не станет рисковать своим местом ради танца Алекс.

– Выступление с бывшим, это сюр, Петра, – засмеялась Прасковья, отвлекая меня от мыслей. – С чего ты взяла, что это будет Слава? С Денисом понятно, он участвует только в групповом танце.

– Алекс интересовалась нет ли у меня чувств к Славе, которые могут нам помешать, – она спросила об этом в воскресенье днем, и, когда я задала встречный вопрос, а зачем ей это, она нагло промолчала. – Хотя, лучше бы это был Денис, он быстрее учит хореографию. Славе нужно больше времени. А почему Андрей отказался?

– Сказал, что слишком сложно. Он показал мне отрывок и это в стиле Алекс: красиво, но очень сложно.

Алекс подготовила целую историю с тонкой эмоциональной нитью, связывающей нас со зрителем. Наш танец сложен не только с технически, но и эмоционально.

Если ты не сможешь передать нужные эмоции, то никто не поймет сути, насколько бы красиво ты не танцевал.

Я не смогла и Алекс вытаскивала меня со дна эмоционального оцепенения. Без Алекс никто не сможет помочь мне выбраться оттуда, особенно Андрей.

Хоть я должна быть профессионалом и уметь танцевать с кем-угодно, я хочу выбирать пока у меня есть эта возможность.

– Алекс на самом деле гениальна, – восхитилась Паша, двигаясь в сторону. – Я как-то подглядела за вами, иначе и не узнать, чем вы заняты.

Почувствовав легкую вибрацию в кармане, я достала телефон и, увидев сообщение от Алекс, быстро пробежала глазами по тексту и не отвечая подруге, принялась собираться.

[12:20] Алекс: Я нашла тебе партнера

[12:21] Алекс:Если интересно кто этот несчастный, приходи в 301

[12:23] Алекс: БЕГОМ!!!

– Мне надо бежать, – сообщила я, спрятав телефон в карман куртки. – Если что, скажите, что меня вызвал Караре, хорошо?

Девушки согласно кивнули, и я вернулась в академию.

Поднявшись на третий этаж, я направилась к залам, где Алекс должна была встретить меня с новым партнером. Она не сказала кто это, но после того, как Альберта сообщила, что Андрей отказался, мне уже все равно, кто бы это мог быть.

Отсутствие выбора не позволяет.

Заметив Алекс, я помахала ей, мол прибежала. Та вытянула большой палец вверх и отошла в сторону класса, а я пораженно замерла, когда увидела Яна Назарова, прислонившегося к стене.

Какого хрена?

– Удивлена? – спросил Ян, когда я, миновав студентов у окна, подошла к ним. – Поверь мне, я не менее удивлен.

– Удивлена-удивлена, – спешно ответила я, догоняя Алекс, уже вошедшую в пустой класс. – Скажи, что он здесь для того, чтобы помочь с музыкой.

– Он здесь не за этим, – сказала Алекс, обернувшись ко мне. – Я думала тебе все равно с кем танцевать.

– Андрей отказался потому что хореография сложная, и ты привела вокалиста? Где логика, Алекс? – спросила я, недоумевая.

– Если бы я изначально знала, что Ян свободен, с Андреем я бы даже не разговаривала, – Алекс недовольно поджала губы и обиженно отвернулась. Подруга расстроилась, что я не доверилась ей. – Мало кто знает, но Ян изначально поступал на хореографический факультет.

– Серьезно? – удивленно спросила я, оборачиваясь к парню. Ян снял бежевый джемпер и глянул на меня через плечо, согласно кивнув. – Что помешало?

– Оказалось, я пою лучше, чем танцую, – Назаров нагло улыбнулся, убрав руки в карманы светлых брюк.

– Петра, он шутит, – сразу вмешалась Алекс, заметив мое возмущение. – Ян отлично танцует, и ты сама скоро убедишься в этом. Вы начнете совместные репетиции на следующей неделе.

– А если серьезно?

– Поздно заметили, что курс заполнен, – ответил он, подходя к нам. – Я слишком хорош, чтобы от меня отказываться, поэтому мне предложили пройти прослушивание на вокальное направление с возможностью заниматься танцами, как дополнительно направление.

– Ян универсальный артист, Петра.

– Караре в курсе?

На мгновение мне пришла мысль , что художественный руководитель вернет Алекс с небес на землю, потому что очень рискованно брать Яна, который когда-то там должен был поступать на хореографическое направление, вместо того, чтобы взять танцора, который уже поступил и проходит обучение.

Даже если Ян талантлив, уровень его подготовки отличается от остальных, и этим нельзя пренебрегать. Но чем думает Алекс?

– В курсе, – она снова обернулась ко мне. – Ты мне доверяешь?

– Да, – коротко, лаконично и я правда ей доверяю, но возможно после этого стану чуть меньше.

– Хорошо, – Алекс расслабленно улыбается, будто прошла рубеж, который ее сильно беспокоил. Я не хочу, чтобы она из-за меня беспокоилась. – Я отпросилась у Татьяны Николаевны с пары, поэтому давай быстро расскажем ему суть и ты можешь бежать обратно.

– А меня почему не отпросила?

– Не зли ее лучше, пожалуйста. Ян, ты посмотрел, что я тебе скинула?

– Я успел послушать, но видео еще не посмотрел. На каком языке они поют? – спрашивает Ян, подключая телефон к аппаратуре, чтобы включить музыку.

– На корейском. Надеюсь, у тебя нет с этим проблем, как были у Петры?

– Вот, что ты стрелки переводишь? Иногда люди ошибаются и заметь, я признаю, что была неправа.

Лера до сих пор не может простить мне, что я, когда-то на первом курсе, нелестно высказалась о творчестве южнокорейских исполнителей. Алекс никак не отреагировала, потому что она знает меня – пока я сама не передумаю, переубедить меня невозможно. Она не переубеждает, просто ждет подходящего момента осознание и потом подъебывает: «а помнишь?»

Но Лера, не понимая этого, старалась убедить меня в том, что я не права. Ничего путного не вышло и мы разошлись на том, что каждый остался при своем мнении. Так оно и продолжалось до одного случая.

У Альберты бабушка живет за городом, и она предложила на Новый год приехать отдохнуть к ней. Нас должна была отвезти старшая сестра Али и она попросила в общий чат скинуть музыку, чтобы составить общий плейлист. Я отправила пару песен и благополучно забыла о том, что скидывала каждая из нас, пока сидя в машине не стала напевать – do you, do you.

– Тебе нравится? – ехидно поинтересовалась Лера.

– Ага, – ответила я, продолжая отбивать ритм ногой, не ожидая подвоха. – Будь собой, мне нравится. Кто это?

– Позже узнаешь, – ответила она, хитро улыбаясь.

Так я познакомилась с RM, и остальными участниками BTS. В принципе и с другими южнокорейскими группами.

– О чем вы рассказываете в танце? – спросил Ян. Я кивнула в сторону Алекс и посмотрела на подругу, которая явно размышляла о том, как объяснить словами то, что Ян должен показать. – Про любовь?

– Да, – ответила Алекс, неопределенно махнув рукой. – В хореографии я задумывала два смысла: порочная любовь и больная любовь, – она смотрит на меня, а я делаю вид, что не понимаю о чем она говорит. – Хореография состоит из трех частей. В первой части зритель видит танец молодого человека Хорхе, расстроенного расставанием с любимой Сильвией.

– Ты им дала именам? – усмехнулся я, радостно смотря на Алекс.

– Конечно, это же персонажи. Имена – это часть их истории. Итак, продолжаем – во второй части, самой продолжительной, мы показываем историю влюбленных Хорхе и Сильвии, которые разошлись.

– У разбитого тебя, ясно. А третья часть – это откровение Сильвии?

– Верно мыслишь, – Алекс положила руку на плечо Яна и покосилась на меня, мол смотри, я ведь была права. – Изначально, был только дуэт и не было сольных частей, но Петра начала задавать вопросы, которые вдохновили на продолжение.

Я слушала песню, которую выбрала Алекс, смотрела на ее прошлую хореографию и думала, а почему Сильвия играла с Хорхе? И 3ли на самом деле разбит?

Что у них произошло?

Задав эти вопросы Алекс, я поставила ее в тупик. Она, так же как и я, не знала ответов. Озадаченная моими вопросами, Алекс молчала, пока в комнате фоном звучала основная композиция номера.

– Может у нее были причины уйти? – предположила я, пытаясь помочь подруге найти ответы.

– Сильвия не играла? Петра, я не знаю, все может быть, но в тексте песни ясно говорится, что для нее это была игра.

– Это всего лишь слова, – тихо ответила я, думая, что зазря загоняюсь ненужными вопросами. – Но знаешь, было бы не плохо, если бы мы показали чуть больше, чтобы было интереснее и более чувственней. У тебя потрясающий язык тела и если ты попробуешь добавить драмы или что-то подобного, представляешь, какой будет реакция?

– От тебя то слова не дождешься, то не заткнуть. Петра, с чего вдруг тебя понесло?

– Ни с чего, просто за каждым словом стоит причина и иногда она отличается от той, о которой мы говорим вслух. – Мы расстались со Славой, потому что он решил, что я изменила ему. – Что если игра о которой Сильвия ему говорит, это лишь слова, что должны отвернуть Хорхе от нее? Что если эта игра спасательный круг?

– Для нее?

– Нет, для Хорхе. Что если Сильвия начала сходить с ума?

– Или может поняла, что портит ему жизнь?

Алекс понимала, откуда растут ноги, но ее фантазия разыгралась и от правды не осталось ничего.

Когда решение было принято, то дело оставалось за малым – подобрать музыку для сольных частей Сильвии и Хорхе, которая хотя бы отдаленно подходила лирикой.

И как-то так легли карты, что я вдохновилась песней одного из участников BTS. Это была вторая песня, которая зацепила меня после того, как я стала знакомиться с таким неоднозначным направлением, как к-pop.

У нее было говорящее название – Lie, и я без задней мысли предложила ее Алекс, которая в противовес предложила – Evil Meets Boy. С натяжкой, но лирика все-таки немного подходила к той истории, которую мы придумали, поэтому выбор остановили на песнях Чимина и Хосока.

– Это любовная история наоборот. – Ян должен понять нашу идею с Алекс. – В самом начале номера мы видим конец их любовной истории, потом наблюдаем середину и в самом конце видим их начало.

– У меня вопрос, – воодушевленный Ян, задумчиво потер затылок, бросая неоднозначные взгляды на Алекс. – Почему ты танцевала мужскую партию?

– Я думала, он про имена спросит.

– Это был второй вопрос. Ты меня опередила, Петра.

– Что касается партии, – задумчиво проговорила Алекс, закусив нижнюю губу, – потому что я могу себе позволить? Не ищи тайного смысла, Ян, – спокойно ответила она, выдержав взгляд Назарова. – Мне просто стало интересно, смогу ли я отыграть мужского персонажа. Отсюда кстати и имя. Я придумывала персонажа, которого мне надо отыграть. Музыка изначально была другая, но я привыкла к этим именам, поэтому оставила их.

– И как? Ты смогла?

– Смогла, – она задорно подмигнула Яну, а тот широко улыбнулся ей в ответ.

– Прекрасно вошла в роль, – подтвердила я. – Ты же знаешь, что мы танцуем с завязанными глазами? – Ян тяжко вздыхает, но кивает.

– А чья была идея? – интересуется он.

– Ее, – Алекс гордо кладет руку мне на плечо.

Эту фишку с повязками мы хотели использовать с девочками, но после некоторых попыток поняли, что нас слишком много. Менять хореографию не было времени, проще было избавиться от задумки.

– Я могла и не приходить, – Алекс со всем справилась без меня. – Напиши мне вечером, как прошло.

***

Собрав растрепанный хвост заново, я села на коврик на полу и посмотрела на Альберту. Она упрямо продолжала танцевать свою часть хорегографии, пока все отдыхали.

Наблюдая за ней, я невольно вспомнила наш разговор с Алекс, когда она просила меня танцевать с ней в дуэте. Я была уверена, что Альберта лучше подойдет для роли партнерши. Я и сейчас, думаю, что она бы справилась лучше.

Если из моих танцев в последнее время исчезла душа, то в ее танцах, как не было, так и нет точных, правильно заученных движений. Мы, с девочками, не считаем эту «особенность» проблемой Альберты. Мы наоборот видим в этом ее индивидуальность. Преподаватели естественно с нами не согласны, и вечно пытаются загнать Алю в рамки, а потом удивляются, почему она стала танцевать хуже.

В руках Алекс, Альберта засияла бы так, как алмаз сияет в руках мастера. Алекс смогла бы раскрыть так, как еще никому не удавалось.

– Еще раз прогоним? – устало спросила Паша, встав рядом со мной.

– Давайте немного передохнем, а потом повторим, – Аля выключила музыку и отошла к своей сумке. – Петра, кажется, тебе звонят.

Вяло поднявшись на ноги, я подошла к сумке и вытащив оттуда телефон, молча вышла в коридор. Сев на скамейку, я ответила на звонок.

– Привет. Не отвлекаю? – спрашивает Даня, слегка запыхавшись.

– Привет. Нет, у нас перерыв.

– Ты все еще в академии? Так поздно?

– Да, скоро художественный руководитель будет смотреть подготовленные номера, все волнуются, – особенно те, чьи номера грозятся убрать. Например, мы.

– Если бы я знал, что ты допоздна, я бы заехал за тобой, – я слышу, как хлопает дверца холодильника. – Вы всегда так поздно заканчиваете? Домой потом не опасно одной возвращаться?

– Спасибо за заботу, но мама одногруппницы развозит нас по домам, когда мы задерживаемся, – меня всегда поражало, почему Даню мои дела волнуют больше, чем мою сестру. Удивительно, как он от нее до сих пор не заразился ненавистью ко мне. – Как дела у Стаси?

– Все хорошо, спасибо, что спросила. На следующей неделе она уже ложится на сохранение, – о том, что моя сестра беременна и я скоро стану тетей, я узнала от Дани, а она не удосужилась даже сраное сообщение написать. – Я позвоню тебе, когда закончится операция. Ты придешь на выписку?

– Если не буду занята в академии, то обязательно приду, – соврала я в ответ, не зная, что еще сказать. Станислава меня не ждет. – Вы уже выбрали имя?

– Нет, Стася хочет сперва познакомиться с малышом. Мы же переезжать планируем, хотим более европейское имя, чтобы не выделялось.

– Вы уже точно решили? – о переезде в Чехию, я так же узнала от Дани.

– Да, точно. Мы начнем готовить документы, когда малыш немного подрастет. Ты расстроилась?

– Совру, если скажу нет. Я больше расстроена из-за того, что не смогу видеться с племяшкой, – я всегда хотела младшего братика или сестренку, но развод родителей не дал желанию сбыться, и в какой-то степени я рада этому. Вдруг из меня бы получилась вторая Станислава? – Здесь у меня был бы шанс хотя бы изредка видеться, а если вы уедете, то думаю, знать он меня будет, как Бабу-Ягу из сказок.

– Не утрируй, пожалуйста.

– Кстати передай сестре, что мама не приедет, – его просьба осталась без внимания, потому что я не утрирую.

– Я знаю, но Стасе пока не говорил, хотя она вроде и не ждет ее. Петра, ты овощи тушеные или жареные любишь? – неожиданно спросил Даня.

– Без разницы, – особенно учитывая, что я уже давно нормально не питаюсь, а ем все, что плохо лежит. – А что? Только не говори, что ты сейчас на моей кухне.

– У тебя холодильник пустой. Ты чем питаешься? У тебя денег нет?

– Ем то, что найду, и у меня все есть, – просто я забываю ходить за продуктами. – Мне надо возвращаться.

– Когда ты закончишь?

– Минут через двадцать где-то, – ответила я, возвращаясь в класс, откуда уже выглядывала Паша. – Если хочешь, можешь подождать меня, поужинаем вместе.

– Я подожду, аккуратней там.

– Буду, – сбросив звонок, я положила телефон на спортивную сумку, и встала на свою позицию за Лерой. – В последний раз? – с надеждой спрашиваю я, потому что устала.

– Ага, – ответила Паша, включая музыку. – Кто звонил?

– Муж сестры, – ответила я, тут же погружаясь в музыку.

Танец – это не моя жизнь, это мой личный дневник.

Глава 3: Он отказался из-за тебя

Устав сидеть на одном месте в ожидании Алекс, я оставила спортивную сумку на скамейке и, от скуки, пошла изучать плакаты на информационных стендах.

Сегодня я с Алекс в больнице, потому что она не хотела идти одна. Разумеется, я не смогла бросить подругу и пошла за компанию. Правда, мы рассчитывали, что прием не займет больше часа, но ее начали гонять по врачам.

Все бы ничего, но с каждой открываемой дверью лицо подруги становилось все бледнее. Она не успела толком ничего мне объяснить, пока мы бегали с одного этажа на другой, от одного кабинета к другому.

Возможно, я ошибаюсь, но, кажется, ничего хорошего ей не сказали. Иначе, как объяснить, что сейчас мы в психотерапевтическом отделении? Явно не просто так решили заглянуть на огонек. Причина то, что с ней случилось.

Таинственное происшествие, чуть не разделившее жизнь Алекс на «до» и «после», до сих пор тянется за ней серой тенью. Как за ней, так и за ее врачом, Дмитрием Владимировичем. Он тот самый врач, у которого сердце еще не окаменело и все еще способно болеть за своих пациентов.

То, что случилось прошлым летом повергло всех в шок. Алекс не щадит себя на репетициях, но в обычной жизни, она аккуратна так же, как фанатично скрупулезна в танце. Алекс знает, что такое получить травму. Знает, как незначительный перелом, может «сломать» карьеру.

В свое время Алекс, увлеченная профессиональным спортом, и танцами, отдала предпочтение искусству. Но совсем бросить спорт подруга не смогла, все так же продолжила заниматься кикбоксингом, только уже как любитель. Алекс знала, когда стоит остановиться, чтобы не покалечиться.

Я думала, что она знает.

Прошлым летом я уехала к дедушке с бабушкой в Москву, не подозревая, что уже тогда с Алекс что-то было не так. Неладное я заподозрила, когда общение внезапно сошло на нет. Естественно я пыталась узнать, в чем дело, но она все отмахивалась загруженностью в танцевальной студии. Мол взяла еще младшую группу, поэтому нет свободного времени.

Пиздеж!

Я верила подруге, пока однажды мне не позвонила ее сестра и не сообщила, что Алекс в больнице. Аня стала расспрашивать, ввязалась ли Алекс во что-то опасное? Были ли у нее враги? Был ли кто-то, кто мог навредить ее младшей сестре? Мне нечего было сказать Анне. Я ничего не знала.

Тем же вечером, Аня прислала фото девушки, в которой я едва сумела узнать свою подругу, так сильно она была избита.

– Что произошло? Известно хоть что-то? – допытывалась я, нервно расхаживая из угла в угол.

– Немного, считай ничего, – Аня резко выдохнула. – Алекс вызвала такси и в комментариях написала, вызвать скорую помощь, если она не сядет в машину.

– Она не села? – догадалась я.

– Не села. Скорую вызвал таксист. Петра, я не понимаю, что Алекс могла делать в заброшенном, промышленном, Богом забытом, районе! – отчаянно кричала она в трубку.

Именно там ее и нашли: избитую, с открытым переломом ноги.

Открытый перелом был получен после падения с лестницы, что сама Алекс и подтвердила, когда вышла из комы.

Дедушка, узнав, что случилось с его подопечной, поменял билеты и отправил меня домой. Не мог видеть, как я мучаюсь, не зная как там Алекс.

Она моя единственная и лучшая подруга, еще со времен детского сада. И мне было тошно от того, что она скрыла от меня.

Скрыла что-то, из-за чего потом пострадала.

Алекс пролежала в коме больше двух недель. Я приходила каждый день и постоянно разговаривала с ней. Обо всем, лишь бы не сидеть в тишине.

Пока Алекс не пришла в себя, Дмитрий Владимирович предупредил ее родителей, что велика вероятность того, что их дочь не сможет танцевать как прежде. Плохо стало всем; увидев реакцию семьи, поплохело и самому врачу. Аня рассказывала, что, увидев панику родителей, врач побледнел сам.

Танцы – ее смысл жизни.

Семья Алекс, я, Дмитрий Владимирович – все ждали, когда очнется подруга и все мы понимали, какой будет ее первый вопрос: «Смогу ли я танцевать?»

Так все и произошло. Алекс очнулась и не буквально сразу, но вскоре она задала вопрос и врач, чтобы не шокировать своего пациента плохими новостями, мягко закрыл тему. Позже Алекс все-таки получила «воодушевляющий» ответ, что она сможет танцевать, однако с предупреждением – тяжелая травма, случившаяся с ней, бесследно не исчезнет и, возможно, как раньше уже не будет.

Как только Алекс дали желанную команду «можно», она не щадя себя танцевала, танцевала и танцевала. Она убеждала всех и саму себя, что так сможет быстрее восстановиться, но я видела в ней лишь жутко напуганного человека.

Алекс танцевала не ради быстрого восстановления, а чтобы убить в себе страх. Для Дмитрия Владимировича угнетенное состояние пациентки не осталось незамеченным, он беспокоился за Алекс и выписал ей направление к психологу, а теперь отправил к психотерапевту.

Почувствовав вибрацию в кармане, я отвлеклась от тяжелых мыслей и достала телефон. Не глядя на экран, я ответила на звонок и перешла к другому плакату, когда дочитала все положительные стороны групповой психотерапии.

«Люди Х» считаются групповой психотерапией?

– Привет.

– Ян? – удивилась я и засомневавшись, все-таки глянула на экран. Мне не показалось, звонил Назаров. – Привет.

– Не отвлекаю?

– Нет, – отвечаю я, переходя к следующему плакату. – Пока нет.

– Ты с Алекс? Я ей пишу, она меня игнорирует. На звонки тоже не отвечает.

– Она не предупреждала тебя? – не похоже на нее. – Мы в больнице.

– Предупреждала, но вы должны были вернуться до двух, – я посмотрела на наручные часы и тихо ругнулась себе под нос. – Я бы не стал беспокоить, понимаю, что сегодня не до репетиций, но, – он резко замолчал, тяжело выдохнув.

– Но, что?

– Я только что вышел из кабинета Виктора, и у меня плохая новость.

– Твою мать,– не сдержалась я, – он хочет устроить смотр?

– Да, он хотел уже в эту пятницу, но я смог уговорить его на следующую субботу.

– А может и хорошо, что ты сейчас в нашей команде, – промямлила я, думая, как быть дальше. Я понимала, что у нас немного времени для подготовки, но сейчас выходит так, что его в разы меньше, чем я рассчитывала. – Я надеялась, что зная ситуацию Алекс, Виктор пойдет на некоторые уступки.

Нам нужно чуть больше времени. Времени, которого, как всегда, нет.

– Мы были не одни в кабинете, – тихо поделился он, словно боялся, что его может кто-то подслушать. – Ваш куратор тоже была.

– Я не удивлена, – этого следовало ожидать от Татьяны Николаевны. – Ее любимчики не прошли отбор, – пояснила я, – и видимо Вахнина пытается их вытащить. Если оставшиеся заявленные номера не пройдут цензор Виктора, то у нее получится пропихнуть своих.

– Я думаю ты права, – конечно права, я не первый год знаю своего куратора. – Она постоянно перебивала меня и не давала Виктору поддаться на мои уговоры. А я старался! – расстроено протянул он.

– Хреновые новости, – Ян согласно мычит в ответ. – Я сама скажу об этом Алекс.

– Очень тебе за это благодарен, а то я не люблю сообщать плохие новости, – с его губ сорвался грустный смешок.

– Мне же сообщил.

Он негромко смеется в ответ:

– Петра, это…, – но не договаривает.

– Что?

– Неважно, – он тяжело вздыхает, и между нами возникает тревожная тишина. Я слушаю, как размеренно дышит Ян, а на заднем фоне слышно как бегают и кричат студенты младшего звена.– Я все равно не понимаю, – Назаров сменил тему, а я не стала настаивать. Мне все равно. – Мы ведь только в понедельник начали репетиции. Я конечно способный парень, – привычно бахвальствует он, – но даже для меня странно, что уже требуют результат.

Я не хотела говорить, что это странно и для меня. У меня вдруг закралась мысль, что дело в Яне. Алекс говорила, что Караре дал добро, но было ли что-то еще? Может ли Виктор сомневаться в своем решении? Или Алекс снова недоговаривает мне?

– Бывает и хуже. Нас хотя бы предупредили, а так Караре может в любой момент спокойно снять кого-то с пар, вытащить бедолагу на сцену и заставить танцевать. Раз ты теперь с нами в одной команде, то будь готов ко всему. Трико и обувь носи с собой каждый день, а лучше вообще в академии оставь. Тебе еще понадобится обезболивающая мазь и эластичный бинт.

– Лучше два, – вставила Алекс, неожиданно появившаяся за моей спиной. – Скажи, что я скоро буду. Пусть дождется меня.

– Слышал? – спросила я у Яна, идя за Алекс к скамейке.

– Слышал-слышал, – ответил тот. – Буду ждать, столько, сколько надо. Аккуратнее на дороге.

Сбросив звонок, я убрала телефон в карман и остановилась напротив Алекс. Отвернувшись от меня, она закрыла лицо руками и тяжело выдохнула. Сгорбившись, она смотрела в пол.

«Надо уходить», – подумала я и забрав наши вещи со скамейки, аккуратно взялась за ладонь подруги и повела Громову к лестнице.

– Прости, ты долго прождала, – она забирает свой рюкзак и набросив его на плечи, уходит вперед, пряча глаза. До сих пор скрывает слезы. – Если бы я знала, что все затянется, пошла бы сама, – тихо говорит Алекс, когда мы вышли на улицу. Держась впереди, она и дрожащие руки прятала, засунув их в тесные карманы джинс.

– Ничего страшного. – Как сказал Ян, я прожду столько, сколько потребуется. – Что тебе сказали?

– Ну-у, все не так плохо, как я думала, – Алекс смотрит на меня повернувшись в пол-оборота и нервно покусывает губу. Вижу увлажнившиеся голубые глаза подруги и невольно сжимаю кулаки. – Я смогу танцевать, а остальное меня не волнует. – Кривая улыбка трогает ее губы и я понимаю, что Громова снова умалчивает. – Ты сейчас домой?

– Нет, я иду с тобой. – Ян не любит сообщать плохие новости, а я прям обожаю! Мне так нравится смотреть, как на мои глазах люди теряют обладание и расстраиваются. Сплю и вижу, как кому-нибудь испортить настроение. – Виктор хочет, чтобы на следующей неделе мы показали ему номер. Вы хорошо продвинулись?

– Нормально, – тихо отвечает она, продолжая пожевывать нижнюю губу. – Не могу сказать, что хорошо или плохо, просто «нормально».

– Жалеешь, что уговорила Яна?

– Петра, – цедит сквозь зубы Алекс, – если ты ждешь, что я скажу: «да, ты была права», то не дождешься, потому что правой окажусь я, – резко говорит Алекс, останавливаясь.

– А ты чего от меня ждала?! – разозлено спрашиваю я, встав рядом. – Ты не умолкая говоришь, как для тебя важен этот концерт, а потом выбираешь вместо себя того, кто, когда-то там, собирался поступать на хореографическое. Андрей отказался…

– Он отказался из-за тебя, а не из-за сложной хореографии! – кричит она, выпучив от злости глаза. – Я уже жалею, что связалась с тобой!

– Ого, – протянула я, ошарашенная внезапным криком подруги.

Острые слова осколками попали в то, что называется сердцем. Часто заморгав, я смахнула внезапно выступившие слезы обиды.

Алекс ставила хореографию для себя, и когда последствия травмы настигли ее врасплох, у нее было два варианта: пропустить этот концерт или организовать дуэт, чтобы облегчить себе партию и не нагружать ногу.

Александра Громова решилась на дуэт, а при выборе партнера ее голубой глаз упал на меня, что стало неожиданностью.

– Почему я, Алекс?

Я знала, какую хорягу она ставит и я точно знала, что танцор утративший страсть, не подходит ей.

Я остыла.

– Потому что это тыи мне не нужны другие причины, Петра, – тихо, но уверенно проговорила она, смотря мне в глаза.

Ее слов было достаточно, чтобы я согласилась. Я бы и так согласилась, чтобы поддержать дорогого для меня человека, но вашу мать, я же предупреждала.

– Алекс, я изначально предлагала вместо себя Альберту, или кого-нибудь еще, но ты уперто упрашивала меня, а теперь обвиняешь?

– Петра, – тихо проговорила она, будто только осознала, что наговорила мне. – Прости пожалуйста, я погорячилась.

– Да, – я соглашаюсь с ней, – ты погорячилась, но я не прощу тебя.

Алекс смотрит на меня, я вижу, как слезы собираются в уголках ее глаз, но они меня не трогают и сейчас мне за это не стыдно.

Осколки канули в забытие.

Она знает, что я боюсь ее подставить. Алекс, знает, как я не хочу ей мешать, а теперь я камень преткновения. Не надо перекладывать ответственность за свои неудачные решения на меня.

– Петра…

– Иди домой, сегодня мы справимся без тебя.

***

Поставив две чашки чая на низкий столик, я села на диван рядом с Лерой и дотянувшись до пульта, сделала на телевизоре звук тише. Он не мешал, а наоборот создавал некое подобие уюта и наполненности.

– Ты снова удалила аккаунт в IG? – спросила она, взяв чашку в руки.

– Я и не собиралась надолго его оставлять, – проводила эксперимент, как быстро меня найдут.

– Я думала тебе все равно, или уже нет?

– Все так же, но Прасковья и Альберта слишком резко реагируют, – смотря на них, я не понимаю, почему не чувствую, хотя бы сотую часть той злости. В публикациях инквизиции мои имя и лицо, но Пашку и Алю это злит больше, чем меня. – Долго ты будешь избегать Прасковью?

– Не знаю, – я не сомневаюсь, что Лера говорит честно. – Но мне так надоела эта драма, – она грустно улыбается. – Я правда стараюсь об этом не думать и вроде бы отпускаю обиду, а потом вижу довольную улыбку этого мудака, когда он с Пашкой и так руки чешутся взять кирпич, да выбить ему зуб, чтобы не лыбился.

– Ну, благо после ремонта, найти кирпич рядом с академией вообще не проблема, – усмехаюсь я, а Лера тихо смеется. Она аккуратно отпивает чай, все еще не смотря на меня. – Он тебе все еще нравится?

– А ты все еще любишь Славу? – ловко парирует Лера. – Петра, ты вообще его любила?

– Когда-то давно, – до того, как все изменилось. – Сейчас уже ничего нет.

– Тоже самое, – она задумывается. – В голове до сих пор не укладывается.

– Понимаю.

– Паша, которая первая бросалась на Дрона с кулаками, теперь встречается с ним. – Я киваю, соглашаясь с ней. – Не подумай, я не завидую ей, – знаю, что это не зависть. – Я волнуюсь за нее, она ведь такая наивная, а что если он разобьет ей сердце?

– Лер, ты сама была влюблена в него…

– Не правда, я была очарована, – резко возмутилась она, снова поправляя меня. – Да и сердце он все равно разбил, приятного мало.

– Я не хочу, чтобы какой-то чмошник мешал нашей дружбе. В жизни ничего не вечно, так зачем позволять какому-то Андрею рушить то, что и так недолговечно?

– Ты права, мне надо взять себя в руки.

– Или себя в руки, или кирпич, что-то из этого определенно должно решить нашу проблему, – я снова пытаюсь развеселить загрустившую подругу и, когда та внезапно прыскает со смеху, мне становится чуть легче.

– Определенно, – она ласково улыбнулась. – Петра, мне кажется, или, когда ты звонила мне, я слышала голос Яна Назарова?

И я понимаю, что не рассказала девочкам, что Ян внезапно стал моим партнером вместо бунтарки Алекс. Наверное, я до последнего надеялась, что она передумает и выберет кого-нибудь другого, поэтому не спешила делиться «радостными» новостями.

– Не показалось, – отвечаю я, неловко улыбаясь. – Я забыла сказать, что Ян будет танцевать вместо Алекс.

– Может ты забыла, но Назаров не забыл и об этом уже все знают. Он публиковал у себя фото с Алекс и видео с репетиции, – делится Лера, внезапно хитро улыбаясь. – И какого это танцевать с Яном?

– Точно ли ты про танцы хочешь узнать?

– Конечно, – та кивает и подгибает под себя ноги. – Я не стану пытать тебя вопросами про вашу ночь, это не мое дело, – за это Лера мне и нравится. Она четко видит грань. – Если хочешь, можем и обсудить, я всегда тебя выслушаю, ты же знаешь.

– Знаю, но не хочу, – я сама стараюсь не думать о той ночи, но это дается с трудом. Виной тому тесный контакт на репетициях.

Танцевать с Яном Назаровым также приятно, как и заниматься любовью. Он все тот же обходительный и чувственный партнер.

– Я начала понимать, почему Алекс выбрала его. Ян такой же эмоциональный, как сама Алекс.

– Он вытягивает тебя?– она не договаривает, но я понимаю о чем она спрашивает. Я на дне эмоциональной яме, из которой меня тянет Алекс. Если во время исполнения номера, я играю в чувства Сильвии, то Громова проживала жизнь Хорхе. Ян такой же. Он пытается прожить чувства Хорхе.

– Пока да, но он не танцор.

– Это все, что тебя смущает? Петра, ты переживаешь за качество его техники или завидуешь? Я не понимаю.

– Причем тут зависть?

– Ян Назаров – Золотой мальчик, он упал в чан с талантом сразу после рождения. Он универсальный артист и лучший во всем, за что только берется. Пение, музыка, танцы. В то время, как мы только занимаемся одним направлением. – Я не отвечаю, задумавшись над ее словами. – Ты завидуешь, что «не танцор» тянет с тобой сложную корягу Алекс? Ты задумалась.

Я поддеваю Назаров в академии, но я никогда не задумывалась, завидую ли я Золотому мальчику?

– Кое-кто услужливо подкинул пищу для размышления, – буркнула я, не желая признавать, что меня поставил в тупик вопрос Леры.

– Не благодари, – Лера гаденько улыбается и легко смеется. – А если серьезно, Ян берет факультативы. Ты ведь знаешь, что изначально он был зачислен в нашу группе? – я согласно киваю, немного удивленная что и она об этом знает. Может от Андрея? – Он выбрал себе направление и за счет академии занимается еще по нашей программе, – а про это я услышала впервые. – Ян невероятно талантливый.

– Он целеустремленный и упорный. Таланты без усердной работы, сами по себе ничего не значат. Мало упасть в чан, – я не хочу, чтобы чужой труд обесценивался дурацким прозвищем. Назаров лучший, потому что добивается результатов потом и кровью. – И я не знала, что у него дополнительные курсы, – хотя стоило догадаться. Не скажу, что техника идеальная, но он прекрасно справляется.

– Ты про многое не знаешь, Петра. Ты погружена в свой мир и не замечаешь, что происходит вокруг.

– Разве это плохо?

– Я не знаю.

***

[Люди Х]

[23:10] Х 78: Сегодня в метро рядом со мной сел парень и я не пересела

[23:10] Х 67: О, молодец!

[23:13] Петра:Супер

[23:14] Х 82: Это большой шаг, Кира. Так держать!

Глава 4: Любовь обид не терпит

Услышав знакомые голоса, я обернулась, думая, что мне показалось, но нет, мне не показалось. Не далеко от меня стояли Ян и Женя, напряженно о чем-то разговаривая. Понимая, что я могу случайно их подслушать, я закрыла книгу и поднялась, чтобы уйти в другое место. Сквер не маленький, найду себе другую лавочку и дочитаю книжку.

К сожалению, Ян увидел меня и его глаза, растерянно заметались. Заметила это и Женя, а, когда обернулась и застала меня за своей спиной, она выпустила из своих пальцев руку Яна и прижав к себе спортивную сумку, убежала, оставив Назарова еще в большей растерянности.

– Я ничего не слышала, – сказала я, посчитав, что ему стоит об этом знать.

– Прекрасно, – Ян криво усмехнулся и глянул в сторону беглянки, тяжко вздыхая. – Ты читала? – спросил он, опустив взгляд на книгу в моих руках.

– Да.

– О, «Мой любимый враг»? Я думал, ты давно ее прочла.

– Я начинала, – ответила я, убирая наушники, – а потом забыла про нее. Ты сказал, что она тебе больше не нужна, я и не торопилась.

– Понятно, – я не знаю, о чем они говорили, но выглядел парень крайне потеряно. – Я сказал Жене, что не заинтересован в отношениях с ней.

– Грустно, но зачем ты мне это говоришь?

– Чтобы ты не думала, что я с кем-то встречаюсь, – Ян невесело улыбнулся и закусив щеку изнутри, развернулся, чтобы уйти. – До завтра, Петра, – махнув рукой на прощание, он ушел.

Я поняла, к чему он это сказал, но не поняла, почему он сказал об этом сейчас, когда в прошлую пятницу мы уже все выяснили?

Убрав книгу в рюкзак, я решила, что дочитаю в кофейне неподалеку от академии и пошла на выход из парка, замечая Женю, которая оказывается не далеко убежала. Они с Яном разбежались в противоположные стороны.

Я не знала эту девушку и не планировала с ней знакомиться, но так сложилось, что после ссоры с Алекс в академию я приехала одна в очень дерьмовом настроении. В классе, я нашла Яна в компании незнакомой для меня девушки. Увидев недовольную меня, она подорвалась на ноги, уронив свою толстовку на пол.

Оставив их без внимания, я молча прошла к столу, положила сумку и опустилась на стул, чтобы переобуться.

– Привет, – тихо говорит девушка, встав напротив меня. Поставив обувь на пол, я подняла голову и выразительно посмотрела на нее, проглатывая ядовитые колючки грубых слов. Она тупая или да? Неужели не поняла, что подходить ко мне, пока я буквально давлюсь ядом не самая лучшая идея в этом мире?– Я Женя.

– Петра, – неохотно ответила я, вновь глотая шипы с языка. Я держалась, чтобы не нагрубить девчонке, иначе выглядела бы не лучше Алекс с ее праведной тирадой, какая я хуевая. – Ты уже разогрелся? – переобувшись в мягкую балетную обувь, я поднимаюсь и иду к станку, проходя мимо поникшей девушки.

– Я разогрелся, – нескоро ответил Ян, смотря мне в спину. Через отражение в зеркале я видела его обеспокоенный взгляд обращенный ко мне.

– Алекс сегодня не будет, – сказала я, когда мы с ним встретились глазами. Он нахмурился и повернулся к Жене.

– Спасибо, что составила компанию, – Ян поднял толстовку с пола и накинул на плечи девушки. Она ему улыбнулась, что-то тихо сказала в ответ и обернувшись ко мне, увидела на себе тяжелый взгляд. Покрываясь стыдливым румянцем девчонка торопливо собирала сумку. Растерянный Ян подавал вещи, которые падали из ее рук.

Я наблюдала за ними не чувствуя стыда. Мне было все равно.

Посрать.

– Пока, – девушка на прощание машет Яну и слабо кивнув мне, выбежала из зала, тихо закрыв за собой дверь.

На этом наше с ней общение закончилось, девушку я теперь видели лишь издалека и исключительно в компании Яна Назарова до или после наших репетиций. Он носил ее спортивную сумку, поправлял на ней одежду и в целом издалека, они походили на парочку.

Нехорошие мысли лезли в голову, но я отмахивалась от них, напоминая себе, что это не мое дело. Но когда Женя вновь появилась на горизонте ближе, чем пять метром, отмахиваться было сложнее.

В прошлую пятницу, когда мы заканчивали репетицию, я заметила, что за дверью кто-то стоит.

Я шла включать музыку, когда почувствовала на себе чужой взгляд. Сначала я решила, что это подглядывает Алекс и уже думала, как буду оправдываться за открытую дверь.

Хореографию для концерта Алекс держит в секрете, поэтому мы занимаемся только под замком. Пока репетиции проходили без подруги, я следовала ее требованию и деверь всегда была закрытой. Только в тот день, в зале стало очень душно, включить кондиционер я не разрешила, а старое окно заклинило. Кроме двери, у нас не было другого варианта.

Приготовившись к словесному бою с Алекс, я немного расстроилась, когда маньяком оказалось Женя.

– Я не буду вам мешать, – девчушка бросила кроткий взгляд на Яна, когда тот напомнил ей, что на репетиции оставаться нельзя. – Подожду снаружи.

– Мы скоро закончим, – я включая музыку и смотрю ей в глаза. – Пару раз прогоним и он весь твой.

А твой ли он?

Ничего не ответив, девушка лишь улыбнулась и вышла в коридор, как на зло, закрыв за собой дверь.

«Ты хочешь, чтобы мы задохнулись, мелочь?!»,– подумала я, вперив взгляд в светлую дверь, но открывать не стала. Если Женя была в академии, нас мог увидеть кто-то еще. И на этом вопрос мог быть закрыт, но я не могла отвести глаз от двери.

– Просто спроси, – Ян подошел ко мне сзади и положил голову на мое плечо, развернул к зеркалу, встречаясь со мной взглядом. – Просто задай этот, чертов, вопрос, Петра.

– Вы встречаетесь?

– Ты против? – с усмешкой спросил он, чуть склонив голову, обжигая мою кожу своим дыханием.

– Я правда надеюсь на то, что она не твоя девушка и ты не изменял ей со мной, потому что это звучит куда хуже, чем ты себе можешь представить, – Ян ничего не говорил, продолжая все так же молча сверлить меня взглядом через зеркало. – Скажи, что вы не встречаетесь, – требовала я.

Он молчал.

Одно дело, когда я вру об измене, а другое дело стать той самой изменой.

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что это важно.

– Для тебя?

– Нет, – я убрала его голову со своего плеча и развернулась к нему лицом, чтобы смотреть в глаза напрямую, а не через призму серебра. – Это не важно ни для меня, ни для тебя, но это важно для нее, – я может и бесчувственная тварь, только не слепая. Влюбленный взгляд девчонки сложно не заметить. – Вы встречаетесь?

– Ты ошибаешься, Петра, – серьезно говорит Ян, смотря на меня сверху вниз. – Это важно для меня и я не стал бы изменять своей девушке, даже если не люблю ее, – сказал он, убрав руки за спину. – Женя моя подруга, мы не встречаемся. Я обещал подвезти ее, поэтому она здесь.

– Слепой дурак, – прошептала я, приняв позицию из танцевальной связки.

Но кажется Ян меня услышал, а может и наш разговор натолкнул его к тому, чтобы расставить точки, вместо запятых? Нет, меня их любовная драма не касается.

«Не хочу знать», – подумала я и хотела пройти мимо, но увидев Женю, утирающую в одиночестве слезы, остановилась.

Не смогла пройти, потому что в ней, я увидела себя.

– Он тебе рассказал? – спросила она, когда я аккуратно села рядом. Я кивнула, а девушка громко всхлипнула. – Чувствую себя дурой.

– Почему?

– Мое признание было отчаянием – сейчас или никогда, – значит девушка призналась сама. – Было ли это вовремя? – она поднимает на меня заплаканные темно-зеленые глаза и внимательно смотрит. – Нет, я опоздала, Я веду себя, как дура, да? Веду себя странно из-за парня, с которым не встречалась? Возомнила себе черт знает что, – Женя тараторил какую-то бессмыслицу, утирая слезы тыльной стороной дрожащей ладони. Я ее слушала, но не слышала и не понимала, что говорит девушка.

«Ей нужно выговориться, просто послушаю и уйду», – решила я.

– Нет, ты не ведешь себя странно. Встречались вы или нет, если твои чувства настоящие, то когда они не взаимны, боль тоже настоящая.

– Я для него только сестра друга детства. Он никогда не увидит во мне девушку. Ян никогда не захочет меня.

– Разве это плохо? – Женя удивленно хлопает глазами, и я невольно усмехаюсь. – Ты отличаешься от таких, как я, потому что нас с ним связывает только секс.

– Вы спали с ним? – неожиданно спрашивает она и я вижу, как слезы собираются в уголках глаз.

– Да, – ответила я, не видя причин лгать. Беречь ее чувства не моя ответственность. – Любовь обид не терпит, – говорю я Жене, собираясь уходить. – Скоро все пройдет. Любовь просто задохнется. – И неважно, был ли этот любимый человек твоей сестрой или парнем, который к тебе хорошо относился. Отказ всегда ранит, хочешь ты этого или нет. Обида неизбежна, и никаких правильных слов не существует. – Скоро ты убедишься в этом сама.

Вытащив из сумки шоколадку, которую мне утром подсунула Алекс, я молча положила ее в рюкзак девушки и пока Женя не видела, я ушла.

Оставив девушку, я пошла в сторону кофейни, когда мне пришло сообщение от матери.

[17:20] Мамзель:Мама дома. Ты когда освободишься?

Она здесь. Мама приехала. Зачем?

***

Отложив вилку в сторону, я выпила немного красного вина, что привезла мама и мысленно вернулась к ней, понимая, что она уже долго мне о чем-то рассказывает, но я отвлеклась и все прослушала. Кажется, она рассказывала о своей жизни между Прагой и Брно. Мама, приезжающая как легкий ветерок и превращающая свое появление в праздник радостно вещала о своей жизни.

Ничего не изменилось.

– Ты должна приехать ко мне летом, – заявляет она, тыча мне в нос смартфоном с фотографиями чего-то там. Мягко улыбнувшись счастливой матери, я утопила тяжелую ухмылку в бокале вина. Все счастливы, а я… Я знаю, что это ненадолго. – Милая, я так соскучилась, – я невольно вздрагиваю, когда ее маленькая ладонь ложится поверх моей. – Все в порядке? Ты какая-то молчаливая.

– Все хорошо, – беззастенчиво вру я, отвечая ей широкой улыбкой. Я не собираюсь делиться с ней тем, что она посчитает дуростью. – Устала немного.

– Ты всегда так поздно приходишь? – настороженно спросила она, украдкой смотря на часы за моей спиной. – Седьмой час.

– Сегодня еще рано, обычно мы занимаемся до закрытия. Классы в академии открыты до десяти, – иногда можно остаться до одиннадцати, но это смотря какой охранник вышел на дежурство.

Если Иван Петрович, то стоит бежать оттуда сразу после восьми, потому что он не даст нормально поработать. Будет заглядывать в зал через каждые двадцать минут, чтобы проверить, не занимаемся ли мы чем-нибудь непристойным. А если выпала смена деда Ахмада, то можно задержаться подольше. Мало того, что он не мешает, так еще и чаем угощает.

– А почему Слава тебя не провожает? – Удивленная ее словами, я поспешно выдернула руку. – Если он не занят, может сходим куда-нибудь пообедать в выходные?

Она шутит? Нет, мама говорит об этом серьезно и явно не догоняет, почему я в таком недоумении.

– Мам, мы расстались, – и причем уже давно.

– Точно, солнце, прости. Милая, прости, я забыла. Ты поэтому мне звонила тогда? – аккуратно спрашивает она, смотря на меня исподлобья. – Из-за этого была расстроена?

– Нет, не из-за этого. – Мама смотрит, хлопает глазками, как бездушная кукла и молчит. Обычно я суетилась и меняла тему, чтобы подольше быть в розовом облаке семейного счастья, но не сегодня. Я могла, но не стала спасать ее.

Каждый сам за себя, ведь так, мама?

Она первая заговорила про тот отчаянный звонок и сейчас мне интересно, как мама выпутается. Жизнь должна быть проще, всегда говорит мама, объясняя мне, что у нее нет времени на драмы.

– Даня сказал, что комната у малыша желтого цвета, – мама предсказуемо резко сменила тему, а я утопила горькую улыбку в бокале красного вина.

– Ты про шторы? – уточняю я, подыгрывая ей. – Я знаю, какие Станислава выбрала.

Я хотела что-то подарить сестре и своей будущей племяшке, Даня сначала отнекивался, мол ничего не надо и они все купят сами, а на прошлой неделе прислал фото штор, которые присмотрела сама сестра.

«Трусливая сучка», – подумала я и сохранила артикул, чтобы заказать.

Днем я уверено говорила Жене, что любовь обид не терпит, потому что я знаю о чем говорю. Я сама прошла через это со своей сестрой. С одной стороны, я сожалею, что узнала об этом рано, а с другой стороны, думаю что так было к лучшему. К чему жить в иллюзии и ждать чуда? Нет, лучше знать, когда ждать не стоит.

В наших отношениях были мимолетные мгновения, когда Станислава была ко мне добра. Моя ненужная любовь держалась лишь на этой иллюзии, но со временем обида вытеснила все хорошее.

– Если завтра ты не так занята, как сегодня, то может вместе их купим?

– Она выбрала на маркетплейсе, я уже заказала их, придут на неделе.

– Молодец, – мама коснулась моих волосы и быстро одернула руку. Я заметила толику грусти в ее взгляде. – Тогда может просто прогуляемся по магазинам?

– Давай, я не против, – Ян завтра не придет, репетиций с девочками нет, так что у меня нет причин отказываться от встреч с мамой пока я ей не в тягость. – Тогда встретимся в «Галерее» в три часа, хорошо?

– Я с утра поеду к маме, могу немного опоздать, – мама улыбается уже счастливее и я, сама того не понимая, улыбаюсь ей в ответ, чувствуя, как что-то теплое разливается в груди.

Приятно.

– Петра, тебе отец не звонил? – неожиданно спрашивает мама, поджимая губы накрашенные темно красной помадой. Такого поворота разговора я не ожидала.

– Мы говорили в последний раз на Новый год, больше я его не слышала – ответила я, догадываясь к чему она ведет. Папа все порывался приехать в Питер, чтобы проведать меня с сестрой, а учитывая, что его старшая дочь скоро рожает, то его желание увидеть внучку или внука вполне ожидаемо. – Отец хочет приехать?

– Да, думаю уже в конце месяца он будет здесь, – мама недовольно скривилась. – Давид спрашивал у меня разрешения пожить с тобой в этой квартире, а я сказала, что ты живешь не одна, а с одногруппницами.

– Зачем?

– Нечего ему тут ошиваться, – резко ответила она, громко цокая языком. Мама старалась казаться невозмутимой, но она заметно напряглась, когда сама заговорила об отце. – Попроси своих подружек переночевать тут несколько дней, пока он в городе. Этот хитрый пень точно придет проверять как поживает его квартира без него.

Отец если и приезжал, то всегда останавливался у Станиславы с Даней, интересно с чего вдруг он решил пожить со мной? Может он с Софи приедет? Надо не забыть спросить у нее. Я буду рада встречи с ней.

– Ты меня услышала, Петра? – резко спросила мама.

– Да, я поняла, попрошу кого-нибудь остаться, – делая глоток вина, я откидываюсь на спинку стула и задаю вопрос, который беспокоил меня с момента получения сообщения. – Ты надолго вернулась?

– Хотелось бы остаться до родов Станиславы, – не задумываясь ответила она, – а там, как получится.

– Хорошо, у меня тогда просьба будет, – я не уверена, но лучше перестраховаться. – Мам, если вдруг придут девочки, можешь не спрашивать у Леры про Андрея?

– Все плохо закончилась? – с интересом спросила она, делая глоток вина.

Мама была в городе, когда Андрей прилюдно унизил Леру, выставив ее на посмешище. Она заметила, что я была сама не своя, это раз, а два, у меня сильно покраснела рука в тот день. Удивительно, но у мамы появились ко мне вопросы. И на эмоциях я выдала все о чем потом пожалела, потому что не должна была рассказывать о том, что ее не касалось. А если ко мне придут девочки и при них она сморозит какую-нибудь глупость, как только что спросила про моего бывшего?

– С ним Паша сейчас встречается.

—С ним?

– Мы тоже удивились.

Даже не так – мы охуели. Грубо, но дед учил называть вещи своими именами, а дед херни не посоветует.

– Кошмар,– она качает головой и цокает языком.

Я была ошарашена, когда Паша созналась мне, что ей нравится Андрей. Если бы я знала, что она мне выдаст, то не стала бы у нее спрашивать, с кем подруга проводит свое свободное время. То, что девушка влюбилась было заметно даже для меня.

Читая сообщения, Паша чуть краснела, крутила волосы и подозрительно хихикала. И одним вечером, я резко спросила:

– Кто он?

Сначала побледнев, потом покраснев, она на выдохе выдала короткое имя ублюдка:

– Андрей. Только не говори никому пожалуйста, – она тут же бросилась меня уговаривать, а я даже не сообразила про какого именно Андрея она говорит.

– Дрон? – сипло уточнила я, когда поняла, какого Андрея имеет виду.

Прасковья первой порывалась дать ему в нос за то, что он обидел нашу подругу, а потом спустя пару месяцев сидела напротив меня и говорила, какой он хороший.

Выходит, получилось просто «дать»

Я слушала, не верила ее словам и боролась со своим внутренним желанием дать ей подзатыльник, чтобы она одумалась. Прасковья безуспешно пыталась убедить меня, что он не такой плохой, как мы о нем думаем.

– Он изменился!

– За три месяца? Очень сильно сомневаюсь, Паш.

– Петра, пожалуйста, – на ее глазах выступили слезы и я дала слово, что не расскажу девочкам.

Я наблюдала со стороны за тем, что происходит и мне страшно за те розовые очки, которые плотно сели на ее переносице с рук этого мудака. Я не знаю, что станет с Пашкой, когда розовые очки разобьются, а они всегда бьются стеклом внутрь. Я не хочу, чтобы моя подруга рыдала кровавыми слезами над осколками разбитого сердца.

– И как ты понимаешь, Лера, – продолжила я, но мама меня перебила, подняв бокал с вином.

– Она хорошая девочка, не думаю, что Лера против.

– Лера и не против, – она просто не понимает, что происходит в голове Прасковьи. Ей плевать на Андрея, как и меня, ее волнует, что станет с Пашкой. – Они практически не общаются, – наша компания из четырех человек медленно превращается в компанию из трех. – Если что, не спрашивай об этом, хорошо? Просто сделай вид, что ничего было.

Для всех так будет проще.

– Хорошо, – мама снова недовольно цокает, поднимаясь из-за стола. – Так, а теперь давай уберем лишнее, возьмем десерт и пойдем,– она не договорила, ее прервал звонок в дверь, и по выражению лица мамы я поняла, что она никого не ждала. Как и я впрочем. – Домофон все еще не работает?

– Ага, уже второй месяц обещают починить.

– Это к тебе?

– Не знаю, – ответила я, не понимая, кто мог припереться без предупреждения. – Я открою, – говорю, поднимаясь из-за стола, когда раздается громкий стук в дверь.

Так бесцеремонно ко мне может ломится только один человек. Я мельком глянула в глазок, крикнула маме, что пришли «свои» и открыла дверь, встречаясь взглядом с Алекс.

Днем она уже пыталась меня задобрить подкинув плитку моего любимого шоколада, как бы спрашивая: может поговорим? Позже я сама напомнила Алекс про нашу репетицию, как бы отвечая, что да, я готова. Я думала, что там все и закончится, но она пропустила репетицию.

– Прости, что не пришла, – извинилась она, виновато улыбаясь.

– Только за это? – я заметила, как ее плечи едва заметно напряглись.

– Сначала хотя бы за это, – ответила Алекс с легким вздохом, стараясь сохранить видимость спокойствия, – а потом за то, что я сказала в пятницу.

– Поговорим об этом позже, – я закрываю дверь за подругой и услышав шаги из кухни, не успеваю ничего сказать, как раздается голос мамы:

– Петра, так кто пришел? Ах, Алекс! – увидев ее, мама расплылась в довольной улыбке и мягко отодвинув меня в сторону, крепко обняла мою удивленную подругу, оставляя на ее щеке красны след. – Как я тебя давно не видела, – я ловлю внезапно виноватый взгляд подруги и с усилием сдерживаюсь от усмешки.

– Точно, давно не виделись. Не знала, что Вы приехали.

– Сюрприз, – ответила я, с сожалением отметив, облегчение в глазах матери.

– Девчонки, я поставлю чайник, жду на кухне, – мама взъерошивает светлые волосы Алекс и смеется. – Так коротко подстриглась, молодец.

Я отвожу взгляд в сторону, стараясь не смеяться. Алекс с десятого класса ходит с короткой стрижкой и сейчас у нее более «длинный волос» по сравнению с тем, что было обычно.

Зачем придираешься?

Поймав себя на мысли, что я придираюсь к мелочам, внезапно ощутила озноб медленно ползущий по спине. Ну какая к черту разница, знает мама про новую стрижку Алекс или нет? Она ведь не обязана запоминать такие детали.

В действительности, меня больше расстроило то, что мама так явно почувствовала облегчение, когда поняла, что не одна со мной в квартире. И эта злость – не на нее, а на себя.

Я злюсь за то, что ее реакция меня так задела.

– Что там? – спрашиваю я, когда мама скрылась на кухне.

– Мирное соглашение, – Алекс аккуратно ставит рюкзак на полку и приоткрыв молнию, дала заглянуть внутрь. – Красное полусладкое, твое любимое.

– А ты подготовилась.

– Я знала куда шла.

***

Спустя два часа бурных разговоров за чашкой горячего черного чая, я наконец оказалась в своей кровати. Алекс зашла следом за мной и закрыв дверь, упала на кровать рядом.

– Так хочется спать, – тихо говорю я, утыкаясь носом в мягкую подушку. Привыкнув к бессоннице, я уже почти забыла, что значит по-настоящему спать. Крепко, спокойно, без постоянных пробуждений и тревожных мыслей. – Почему ты не пришла сегодня на репетицию? – негромко спросила я у Алекс.

– Встречалась с Ваней, – устало отвечает она, закрыв глаза рукой. – Следовало сделать это раньше, но хватило духу только сегодня. Я долго оттягивала разговор, а сегодня наконец-то поставила точку.

– Надеюсь, окончательную? – многоточие убивает.

– Да, – Алекс вздыхает и поворачивает голову ко мне. – Мы расстались. Все кончено, – ее голос дрожит и я лишь молча протягиваю руку, стараясь помочь хоть как-то. – Я пыталась перебороть себя, знаешь? Иногда даже получалось. Но каждый раз, когда чувствую боль в ноге, я не могу не думать о том, что это все из-за него. Это ужасно. Бороться с собой, это невыносимо. Петра, я никогда не была так морально разбита, как сейчас.

Я вижу ее боль, но внутри меня – пустота. Я знаю, что Алекс тяжело, понимаю, что в такие моменты от друга ждут поддержки, но не могу собрать в себе даже крупицы тех чувств, что должны быть. Просто держу ее за руку и молчу. Я только вижу ее эмоции, но не понимаю, как с ними быть.

– Если тебе станет легче, то я так же себя чувствовала, когда мы расстались со Славой.

– Не думаю, что это одно и тоже. Ты не любила Славу. В момент расставания ты его уже не любила, – поправилась она, крепче сжимая мою руку. – Если ты его любила конечно.

Почему все сомневаются в том, что я его любила? Или этого было не видно со стороны или все сейчас пересматривают сложное понятие этой любви.

– Думаю любила, – тихо сказала, прижимаясь к подруге. – В пятнадцать мне казалось, что у нас настоящая любовь, а в двадцать я выясняю, что любовь бывает разная. Может и у тебя сейчас не настоящая любовь?

– А что тогда?

– Не знаю, может влюбленность? Или интерес? Симпатия? А может вообще вас только секс связывал? Ну знаешь, мы молодые и горячие, нам кажется, что мы способны горы свернуть, а на самом деле мы дети с разбушевавшимися гормонами.

– Я не думаю так, как ты, Петра. В моем мире любовь или есть, или ее нет. Не усложняй себе жизнь из-за Славы, пожалуйста.

– Как я устала это слышать, – я резко сажусь и оборачиваюсь к ней. – Чтобы я с не сделала, все постоянно говорят: «Это из-за Славы!»

– Я ведь ничего такого не сказала.

– Так я и не про тебя, – я сажусь по турецки и упираюсь руками в матрас – Я в целом устала от этого имени. Мы расстались, но имя бывшего преследует меня повсюду.

Кажется, что я никогда не выберусь из тени своего парня. Чтобы я ни сделала или не сказала, я всегда буду слышать это имя.

Ничего себе, Петра стала много пить! Это точно из-за расставания со Славой. Боже мой, Петра стала спать с парнями! Она точно не может его забыть. Видели? Петра игнорирует Славу! У нее еще остались к нему чувства.

Как же заебли

Все, что у меня осталось, это чувство вины за ненависть, которую я не могу перебороть. Я любила Славу, и я не хочу ненавидеть его за имя, что преследует меня повсюду.

– Если кто-нибудь снова скажет «это из-за Славы», я разобью этому человеку нос.

– Угу, а потом снова будут сплетничать, что Петра не забыла бывшего. Не обращай внимания.

– Я прекращу обращать на это внимание, а ты, – я снова беру Алекс за руку, – перекати себя винить том, что случилось.

– Это случилось, потому что я поцеловала его, – ее голос стал чуть тише. – Хотела доказать, что Ваня – лгун. Он врал себе, что не хочет меня. Будешь убеждать, что я не спровоцировала?

– Спровоцировала, – неохотно признаю я. – Но драться с девушкой? Произошло что-то еще?

Хочется схватить ее за плечи, встряхнуть и закричать: «Ты ведь понимаешь, что он перегнул? Алекс, ты когда-нибудь расскажешь мне, как все произошло?»

Спрашивать смысла нет, я знала – если Алекс решила молчать, она и дальше будет хранить эту тайну.

– Нет, – коротко отвечает подруга, сложив руки на ногах. Неосознанно ее пальцы потянулись к травмированной лодыжке.

Александра Громова – почти кандидат в мастера спорта по кикбоксингу. Она одна из сильнейших девушек, что я знаю. Для нее драка с парнем – это бой на равных. Ее не переубедить в том, что Ваня не имел права махать кулаками из-за поцелуя. Но я попробую.

– Алекс, вина распределена не правильно – говорю я, видя, как она молчит, упорно не понимая, что я пытаюсь сказать. – В этой чаше весов – твой поцелуй, который должен был расставить все по местам, – я поднимаю правую ладонь. – А в этой, – я поднимаю левую, – то, что сделал Ваня. Вы подрались, и он столкнул тебя с лестницы. Он виноват больше, чем ты, – я медленно опускаю левую руку, глядя ей прямо в глаза.

– Я поняла, – заверяет она, но мне верится с трудом.

– Оставим бутылку до отъезда мамы, хорошо?

– Без проблем.

Глава 5: Зачем ты меня вообще родила?!

Сев за стол напротив Алекс, я посмотрела на маму, стоявшую у холодильника. На моем лице появилась улыбка – не вынужденная пластмассовая, а настоящая спокойная. Сегодня я действительно этого хотела.

Проснувшись от сладкого аромата выпечки, а не от привычной тревоги, я вышла на пробежку. Солнце светило ярче обычного, и, впервые за долгое время, я бежала, наслаждаясь моментом, а не убегая от своих мыслей.

Теперь я сижу за столом и даже ворчание мамы о том, что мы с Алекс долго копошимся и точно опоздаем на пары, меня не трогает. Пусть ворчит. Я улыбаюсь. Кажется сегодня я играю по ее правилам. Легко. Без драмы.

– Петра, ты выспалась? – спросила мама, сев рядом. Ее голос звучал мягко, даже заботливо. – Алекс, кушай, не стесняйся.

«Нельзя увлекаться, падать будет больно», – напомнила я себе и потянулась за орешком в менажнице.

– Нет, не выспалась, – ответила я с улыбкой и придвинулась ближе к ней. – Просто рада, что ты приехала, – сказала я, положив голову ей на плечо. Это удивило ее, но я тоже удивлена. Теплые чувства наполняющие меня изнутри отличались от того, что я испытала каждый день. Я устала от пустоты, злости и горькой беспомощности.

– Я скучала, – мама нежно поцеловала меня в висок, и я снова не смогла удержаться от улыбки.

Пусть оно не проходит

– Я тоже.

– Давайте поторопимся, – сказала мама, пододвигая ко мне чашку чая. – Иначе вы оба точно опоздаете. Десять минут вам, – она погладила меня по голове и вышла из кухни.

– Ты с нами пойдешь? – громко спросила я, взъерошивая едва высохшие волосы Алекс.

– Провожу вас до остановки, – ответила мама из другой комнаты. – Времени все меньше, девочки!

Алекс посмотрела на меня подозрительно, приглаживая волосы.

– Это что сейчас было? Ты какая-то странная.

– Не странная, просто необычное чувство, – я снова улыбнулась, чувствуя внутренний покой. Я встала из-за стола, чтобы разбавить чай холодной водой, а то мы и в самом деле опоздаем. – Словно я наконец смогла вдохнуть полной грудью. Может я рада что мы с тобой наконец помирились, дни без тебя были тяжелые, – взгляд Алекс на мгновение тухнет. – А может меня укусила беззаботная стрекоза?

– Скорее беззаботная мать, – едва слышно ответила Алекс, закатывая голубые глаза. – Будешь сегодня, как она легка и беззаботна?

Беззаботная дочь беззаботной матери

– Было бы не плохо, – ответила я, скосив взгляд на длинные рукава своей пижамы. Порезы затягиваются и я очень надеюсь, что не останется следов. Я не хочу видеть их на своем теле.

– Можете тогда репетицию организовать? Посмотрим, как ты будешь пархать, – Алекс хлопает глазками, подперев голову рукой и я чувствую, как нечто мрачное тянет ко мне острые когти, но я не даю лопнуть мыльный пузырь.

Не сейчас

– Сегодня мы с мамой идем гулять.

– Да знаю,– подруга улыбается. – Я пошутила.

– Я собираться, торопись, Громова,– глубоко вдохнув, я поставила чашку в раковину и снова взъерошив усердно приглаженные волосы Алекс, я сбежала в комнату.

Закрывшись в комнате, я спиной прижалась к двери и улыбалась, слушая, угрозы Алекс испортить мой хвост, как только я выйду из комнаты.

Подойдя к шкафу, я уже потянулась за черной толстовкой и джинсами, но остановилась и резко передумав, взяла кислотно-зеленый джемпер, который мама привезла мне в прошлом году.

Достав из закромов огромного шкафа фиолетовые джинсы, я бросила их на кровать и обернувшись обратно к полкам, я взглядом случайно наткнулась на коробку, спрятанную в дальнем углу. На прошедшее день рождение Даня подарил мне белые кроссовки с фиолетовыми вставками.

В тот день я соврала девочкам, что встречаю день рождение с мамой, которая не приехала, потому что я хотела остаться одна. Вот только Даню обмануть не получилось. Он то знал, что мама не приехала и я сказала ему, что праздную с девочками из группы, но Даня все-таки приехал.

Получая коробку, я через силу выдавила из себя благодарную улыбку, чтобы не расстроить парня. Он не забыл про меня и постарался порадовать, а сейчас, я искренне благодарна за его настойчивость.

Переодевшись, я выбросила пижаму в стирку и подойдя к столу, за которым привыкла краситься, достала карандаш для бровей, тушь, помаду и даже румяна, потому что мне показалось, что я какая-то бледная. Закончив с легким макияжем, я улыбнулась своему посвежевшему отражению.

Из пыльника я достала кислотно-зеленую небольшую сумку и спрятала тканьевый чехол обратно в шкаф, захватила сумку и остановилась у зеркала. Еще раз окинув себя взглядом, я достала телефон из сумки и подойдя ближе к зеркалу, сфотографировала кроссовки и отправила фото Дане. Написав ему, что пришло время надеть его подарок, выскочила из комнаты. Алекс увидев меня, удивилась и оглядев, довольно улыбнулась.

– С кем у вас первая пара? – спросила мама, поглядывая на часы. Она мельком взглянула на меня и потянулась за телефоном. Алекс косо взглянула на нее, а потом на меня и я только качнула головой, мол все в порядке.

Мама не знает. Маме не нужна драма.

– С Вах-вах, – хором ответили мы.

– У нее номер не изменился? – Мы ничего не успели сказать, как мама уже набрала куратору и приказала нам молчать, строго помахав указательным пальцем. – Татьяна Николаевна, здравствуйте. Это мама Петры Град, как Ваши дела? Нет, все хорошо. Понимаете, я прилетела сегодня утром, Петра с Алекс встречали меня в аэропорту и… Нет они придут, но немного опоздают. Я посадила их в такси, когда мы приехали домой, но водитель повез их не туда. Представляете, не в ту академию довез, – она что-то мычит, пока мы с Алекс удивленно переглядываемся. – Спасибо за понимание, до свидания. Так делать нельзя, но иногда можно, – шепотом заключила она, убирая телефон в карман. – Выбегаем, девчонки.

***

Как и ожидалось, мы с Алекс опоздали на пару. Вахнина, конечно, поворчала, но мне было глубоко посрать. У нас с Алекс куда больше прав ворчать на нее после того, как она устроила подставу со смотром нашего номера. Опоздание – это просто мелочь.

Приятно было осознать, что это мое «все равно» отличалось от привычного. Обычно мне пофиг, потому что это просто не важно. А сегодня мне пофиг, потому что я в слишком хорошем настроении, чтобы обращать внимание на женщину, которая явно недовольна своей жизнью.

– Ты сегодня прям цветешь и пахнешь, – подметила Аля, когда мы после пар остались в столовой, чтобы девочки успели перекусить.

– Я всегда такая, – ответила я, проверяя время. У меня было еще минут двадцать, потом надо было бежать в торговый центр, где я договорилась встретиться с мамой. – Где Пашка?

– Не знаю, должна была прийти. Может, домой ушла?

– Думаю, она бы предупредила. Кстати, Петра, а о чем ты говорила с Андреем? Я видела вас у библиотеки.

Да, я действительно без проблем поболтала с этим идиотом. Настроение было настолько хорошим, что даже встреча с Андреем не испортила его. Я пришла сдавать книги, а он стоял у дверей. Предложил помочь – наверное, заметил, что у меня все вываливается из рук. Обычно я бы проигнорировала его, но сегодня было иначе: настроение шикарное, да и тащить кучу книг было реально неудобно.

– Ни о чем особенном, – ответила я. – Он просто помог донести учебники, пока рюкзак не начал меня перевешивать. Все, девочки, ваше время вышло, – я глянула на часы и встала из-за стола, собирая сумку. – Я же говорила, что встречаюсь с мамой, – напомнила я, когда Лера собралась что-то сказать. – Увидимся завтра!

Проверив, ничего ли я не забыла, махнула девочкам и, закинув сумку на плечо, выбежала из столовой, краем глаза проверяя телефон. Вдруг мама не сможет, мало ли. Но мне повезло – она написала, что уже выехала и будет ждать на первом этаже. Убрав телефон в карман куртки, я вышла на улицу и замерла, когда заметила Женю, которая понуро шла к воротам, опустив плечи.

Видимо, у Жени тоже закончились пары. Я недолго колебалась: догнать ее и поговорить или оставить все как есть? Но прежде чем я успела что-то решить, уже окликнула девчонку. Она вздрогнула и неуверенно обернулась. Я махнула ей рукой, показывая, чтобы подождала. Женя остановилась, удивленно уставившись на меня.

– Как дела? – спросила я, подбегая к ней. – Все нормально?

Она не ответила сразу, а лишь уставилась мне за спину. Я обернулась и встретила надменный взгляд Иры – бывшей девушки Яна, стоявшей у главного входа.

– Что случилось? – настойчиво спросила я.

– Ира случилась, – Женя кивнула в сторону красноволосой. – Она знала, что мне нравится Ян, а после вчерашнего вся академия, не без ее помощи, узнала, что он меня отшил, – Женя недовольно поджала губы. – Думаю, она до сих пор в него влюблена.

– Она что-то сделала тебе? – с беспокойством поинтересовалась я, оглядывая девушку. Немного подавленная, но целая и невредимая.

– Нет, еще не успела.

– Что значит «пока не успела»?

– Я «не слушаюсь», а это ее раздражает, – на бледных губах мелькнула грустная улыбка. – Ира пыталась убедить меня, что Ян дружит со мной из жалости, чтобы я не крутилась вокруг него. Идиотка забыла, что мы дружим с детства и я никуда не денусь.

– Правильно, шли ее к черту.

– Она боится, что у Яна появятся новые отношения.

– У нее скоро экзамены, а она все не о том думает. Я с тобой согласна, Ира настоящая идиотка, – взяв Женю под локоть, я развернула ее в другую сторону, когда увидела, что Ира откровенно смеется над нами. Хорошо хоть пальцем не тыкала. – Не обращай внимания и думай только о себе.

– Я не такая, как ты, – вздохнула Женя.

– Если твои чувства искренние, не стыдись их. – Я уверенно приобняла девушку за хрупкие плечи. – Я уже говорила тебе об этом, не забывай.

– Думаешь, я смогу? Они говорят обо мне, – шепотом добавляет девушка, с опаской озираясь.

– У меня же получилось, – я усмехнулась. А обо мне говорят гораздо хуже, чем об этой девчонке. – Только не подходи к Ире одна, хорошо? Она немного чокнутая.

– Столкнулась с ее безумием?

– Что-то вроде, – я невольно коснулась скулы, вспоминая неумелый удар Иры, который я отхватила от нее из-за слуха. Кто-то пустил сплетню, что мы с Яном переспали на одной из вечеринок.

Конечно все было не так!

Я искала тихий угол и набрела на комнату, где уже прятался уставший Ян. Я хотела уйти, но он остановил меня, настояв, что не мешаю ему и вопреки своему страху, я осталась.

Сначала мы сидели в полной тишине. Я уже думала, что Ян уснул, как вдруг он неожиданно засмеялся, чуть ли не хрюкая. Он молчал, потому что читал. Укутавшись в глубокий капюшон светлой толстовки и повернувшись ко мне спиной на кровати, Назаров читал книгу в телефоне.

– Что тебя так рассмешило?

– Натуральная сцена секса, – Ян стянул капюшон с головы и плохо скрывая улыбку, пересказывал мне эпизод из любовного романа. Сама не поняла, как начала смеяться с ним в унисон.

– Скинь мне название, – попросила я, откидываюсь на подушки. – Почитаю, когда будет грустно.

Начав разговор с жизни выдуманных персонажей, мы плавно перешли на жизнь реальных людей. Мы говорили о себе и все было больше, чем неплохо, пока в комнату не вломилась пьяная парочка. Они были настолько ослеплены желанием потрахаться, что не заметили двух людей примостившихся на полу у окна.

Пока нас не обнаружили, мы с Яном тихо выползли из комнаты и нехотя разошлись, толком не попрощавшись.

Та ночь забылась, пока кто-то в академии не сказал вслух, что видел, как я зашла в комнату вслед за Яном и вышли мы оттуда вместе только утром. Мне было плевать, что говорят другие, мне было важно, что думает Слава. А он поверил в измену.

Поверил, сука, другим, а не мне!

Мы расстались, а спустя пару дней меня нашла Ира и, не задавая никаких вопросов, просто врезала. Я едва успела поставить блок и отлетела в сторону, сбитая с толку. У меня отличная реакция, но я растерялась не ожидая нападения в академии.

Ира снова налетела на меня. Ее успели удержать девчонки и она повиснув на их руках, орала на меня матом.

– Успокойся! – кричали Лера с Пашкой, две сдерживая ненормальную суку. Разъяренная Ира вырвалась из их рук и побежала на меня, но одним ударом я сбила ее с ног и повалив на сырую землю, забралась верхом. Я слышала визги, но Она должна была усвоить урок – деньги родителей не броня, а пелена на чужих глазах. Ира полезла ко мне полностью уверенная в том, что я умеренно приму ее кару, но она проебалась. Это не кара, а карма.

Звания у меня нет не потому, что я слабее Алекс. Наоборот, мы с ней – непобедимая двойка в зале моего дедушки. Да, она кандидат в мастера спорта, но мы тренировались по одной программе, и никто из девчонок не мог с нами сравниться. Да что там, парни тоже не всегда могли справиться. Ира совершила большую ошибку, когда возомнила себя бойцом ММА.

Все думали, и, наверное, до сих пор думают, что тогда между мной и Яном было что-то большее, чем просто разговоры, потому что мы оба вскоре расстались со своими «вторыми половинками». Но между нами ничего, кроме слов, не было.

– Женя, я серьезно, лучше не ходи одна. – Я дала Ире сдачу, но не уверена, что Женя сможет.

– Ладно, – она хмыкнула, чуть поджав губы. – Буду ее опасаться.

– Отлично, – я бросила взгляд на часы. – Я рада, что ты в порядке.

***

– Я заглянула в твой шкаф и такое ощущение, что пока меня не было, ты тайком выскочила замуж и сразу похоронила мужа. Откуда столько черного? Ты что, вдова?

– Я говорила, что юмор не твой конек? – тихо спросила я. – Мне комфортно в черном.

– Да? И поэтому ты сегодня, как светофор. – Мама окинула меня оценивающим взглядом. – Zara или Bershka?

– Начнем с первого этажа, – мне без разницы куда идти. – Мне ничего не нужно, мам.

– Посмотрим, – мама взяла меня под руку, и мы направились в сторону Zara. – Пока тебя ждала, я заглянула туда и уже присмотрела симпатичный костюм. Петра, ты сильно похудела, вещи на тебе висят балахоном, – заметила она, как бы между прочим.

Правда что ли? А я и не заметила.

– Может быть, – ответила я, чувствуя как крылья складываются. Она снова ступает и говорит не осторожные вещи. Женщина не порт пожалуйста сказку еще пару часов, пожалуйста. – Ты звонила Стасе? Сказала, что приехала?

– Да, мы сегодня ужинаем у них. Ты не против?

– Давай сделаю подарок сестре и не приду? Она обрадуется.

– Не капризничай, как дите малое, – сказала она, с легкой усмешкой, как будто мои слова ничего не значили. – Как тебе вот это платье?

Чем дольше мы бродили по торговому центру, тем больше меня преследование подозрение, что мама ведет себя как-то странно. Ее мысли явно были не здесь.

Устав от молчаливых догадок, я предложила пойти домой. Она согласилась, и вскоре мы уже шли пешком, оставив позади бесконечные витрины магазинов.

Мама что-то рассказывала, но я потеряла суть нашего разговора, когда заметила, что она напряжена. Мне это не нравилось, что-то явно не так.

– Ты ведешь себя странно, – сказала я, когда мама снова тяжко вздохнула. – Что-то случилось?

– Вообще-то да, – мама остановилась и посмотрела на меня с той самой осторожной улыбкой, которая всегда предвещала неприятности. – Я хотела сообщить за ужином, но Стасе скоро рожать и ей категорически нельзя волноваться, – мама снова вздохнула.

– Ты меня пугаешь, – я взяла ее под руку, стараясь подавить нарастающее беспокойство. – И о чем ты хочешь нам сообщить?

– Мне сделали предложение, – сказала она.

– Какое еще предложение?

– Руки и сердца, – и мама протянула мне окольцованную руку. – Я думала, ты заметишь и спросишь.

– Я не обратила внимание, – я вскользь посмотрела на кольцо и перевела взгляд на маму. – Это немного неожиданно. Ты не говорила, что с кем-то в отношениях, а тут… ого.

То, что она не говорила, это не значит, что я не знала. Случайно подслушала разговор мамы, которая забыла, что я знаю чешский и понимаю о чем она шепчется тайком.

– Для меня самой это тоже неожиданно, – мама крутит кольцо на пальце. – Я не думала, что у нас все так серьезно, поэтому не говорила. А тут она сделал предложение, и я согласилась.

– Ты будто не рада, – сказала я, заметив грусть в ее глазах.

– Я рада, но… сложно начинать что-то новое, когда за спиной целая жизнь. Свадьба, новая семья – это не то, что я планировала после развода.

– Тогда зачем согласилась?

– Потому что я люблю его, – мама слабо улыбается. – Если бы я отказала, мы бы расстались. Ты не злишься?

– Нет, с чего бы? Я рада, что ты нашла своего человека. Я просто не знаю, как правильно реагировать. Это неожиданно, но я рада за тебя. – Я поняла, что мама ждала от меня другой реакции, что-то более эмоциональное, может быть. – Ты уверена, что хочешь этого?

– Не знаю, я не против, но я не думаю, что в нашем возрасте это обязательно.

– Так мне поздравлять тебя или что?

– Скорее всего, – неохотно отвечает мама. Точно не злишься?

– А должна? Или что-то еще?

– Я хочу продать квартиру в Питере.

– Ту, где я живу? – в растерянности спросила я, чувствуя, как лопнул мыльный пузырь. Мама кивает и черные когти стремятся к тому теплому, что я оберегала целый день. – А где буду жить я? Если ты сейчас скажешь, что со Стасей, то напоминаю, что у нас был уговор и ты обещала, что дождешься моего выпуска. Я не буду жить с ней, – уверенно говорю я, чувствуя как все сжимается. – Не хочу.

– Господи, перестань делать из сестры монстра, Петра, – мама снова останавливается и смотрит на меня. – Я не прошу тебя жить с ней вечно, это всего один год. Вы прожили вместе больше тринадцати лет, неужели так сложно съехаться на один год?

– Нет, мам. Прости, я не хочу жить с ней, – повторила я, чувствуя, как подступает паника. – Проси, о чем угодно, но не об этом.

– Петра, милая, я никогда не просила от вас ничего взамен, но сейчас я впервые прошу вашей поддержки. Это ведь не так сложно. Или я не заслужила своего счастья?

Не просила? Нет, мамочка, ты просила. Ты хотела от детей понимания, когда бросила нас!

– Мам, все что, угодно, но не это. Я не смогу жить с ней. Все, что угодно, но только не это.

– Петра, может хватит быть ребенком? Ты ведь взрослая…

– Я взрослая и поэтому могу сказать «нет». Если бы я могла сказать это раньше, то давно бы…– я пыталась сохранить самообладание, но все было тщетно. – Мам, она меня ненавидит. Я не смогу с ней жить. Я не вынесу.

– Что за чушь ты несешь? Я не выгоняю тебя из дома и не заставляю жить с чужими людьми. Она твоя родная сестра!

Мама меня не слышит. Она даже не пытается услышать. Ей плевать, что со мной станет? Впрочем да, плевать. Как и тогда, так и сейчас. Моя жизнь не имеет никакого значения.

– Сестра, которая ненавидит меня всем своим гнилым сердцем, – сказала я, снова делая шаг назад. – Я рада, что ты нашла любовь. Я правда рада, что ты счастлива. Но я не вернусь к ней. Мам, что угодно, только не это.

– Петра, милая, в семье всегда кто-то чем-то жертвует и это нормально. Не будь эгоисткой, как твой отец!

– Почему этим человеком всегда должна быть я? – не выдержала я, и крик сорвался с губ. – Почему я разменная монета?! Почему всю свою жизнь я страдаю из-за твоего эгоизма? И отец здесь не причем, мама.

Пусть не сейчас, но когда-то он был рядом и заботился о нас с сестрой. Любил и оберегал. С ним мы не чувствовали одиночество, а из-за нее он рехнулся!

– Петра, хватит! – мягко, но решительно просит она, но меня накрыло, и я не могла остановиться. Меня накрыло волной внезапных эмоций – страха, гнева, боли.

– Мам, я не выживу с ней. Я умру! Пожалуйста не поступай так со мной. Мам, не в этот раз!

– Петра Град, немедленно замолчи и прекрати кричать на всю улицу! Решение уже принято, Стася твоя сестра, а не бес.

– Она не бес, – отвечаю я, вытирая слезы. – Она самый настоящий дьявол, который всю мою жизнь издевался надо мной из-за тебя.

– Хватит!

– Нет, мама, не хватит! – выпалила я, уже не сдерживая эмоций. – Я еще не родилась, а она уже меня ненавидела. Потом твоя измена, ваш чертов развод! Зачем ты меня вообще родила?! – кричу я, а через мгновение почувствовала резкую боль на щеке. Отшатываюсь в сторону, прикладывая ладонь к горящей щеке.

– Я не ожидала от тебя такого, – говорит она, смахивая слезы, до которых довела я. – От кого угодно, но не от тебя.

– Мам…

– Не трогай меня, – резко сказала она, выхватывая пакеты из моих рук. Не оглядываясь, она ушла прочь, оставив меня стоять в одиночестве.

Она снова сбежала. Она снова оставила меня одну.

Я снова одна.

***

Зайдя в комнату Алекс, я положила рюкзак на диван, а сама села за стол, убавляя звук на ее компьютере. Я не смогла пойти домой после того, что произошло. Думала, что успокоюсь, когда прогуляюсь и проветрю голову, но все стало только хуже, и я решила остаться у Алекс. Она не была удивлена, когда я позвонила ей в половину десятого и попросила ночлега. Наверное, по голосу было слышно, что я не в порядке.

– Ну и что с тобой приключилось за несколько часов? – недовольно спросила Алекс, когда зашла вслед за мной.

Закрыв за собой дверь, она подтянула ко мне второй стул и сев на него, слишком грубо схватила мою правую руку, став внимательно ее разглядывать. Я хотела помыть руки прежде, чем приходить к ней, но не нашла где.

– Мы можем поговорить об этом не сейчас? – тихо прошу я.

Алекс ничего не говорит, а молча задрав рукав моей толстовки, шумно втягивает воздух. Она увидела порезы.

– Что это? – шепотом спрашивает она, смотря на полосы, оставленные ножницами. Алекс дергает меня за руку и я шиплю от боли. – Что это мать твою такое, Петра?!

– Я не знаю, – признаюсь я, видя, как она сжимает мое запястье.– Не помню.

– Не помнит она, – выдавливает Алекс, поливая разбитые костяшки перекисью водорода.– А я еще думаю, почему она ходит в купальнике с длинным рукавом. Идиотка. – Сморщившись от боли, я опустила голову на грудь и стиснув зубы, я молча терпела боль. – И ты, и я.

Физическая боль ничто против ментальной. Физическая боль рано или поздно пройдет, а ментальная нет.

Я судорожно выдохнула, когда она стала протирать кожу влажным полотенцем, смывая запекшуюся кровь.

– Твою мать, Петра, тебе что пятнадцать лет? – опять взрывается Алекс, снова поливая мою руку перекисью. – Какого хрена ты это сделала?

– Я разозлилась, – хрипло говорю я в ответ, сдерживая стоны боли, которая отвлекала меня от мыслей заполонивших мою голову. – Это всего лишь руки, ничего страшного не будет.

– Лучше заткнись, – грубо говорит она, снова протирая мои руки влажным полотенцем. – Чокнутая.

– Знаю, – я чокнулась, и пора это, черт возьми, признать. – Ты была с Яном, когда я звонила. Вы репетировали?

– Да, и, если бы я знала, что ты сейчас не с мамой, притащила бы тебя в зал. – Она бросает тряпку на стол и резко поднявшись на ноги, замирает. – Ты же говорила мне, что у тебя больше нет вспышек гнева.

– Их и не было. Что это? – я беру в руки буклет, который она мне протягивает и, когда читаю знакомое название, удивленно смотрю на Алекс. – Откуда это у тебя?

– Дали в больнице, – отвечает она, снова садясь на стул. – Я тебе не все сказала, чтобы ты не волновалась, пока я решаю этот вопрос. Мне нужна операция, – сердце ухает в пятки и я поднимаю взгляд на Алекс. – Доктор считает, что будет лучше, если я похожу на собрания группы поддержки. Я сходила на одну встречу, было скучно.

– Когда ты собиралась рассказать?

– Позже. Все в порядке, не переживай.

– Издеваешься? – изумленно спрашиваю я, кидая в нее чертов буклет. – Алекс, ты не сказала про операцию. Это важно!

– А ты? – она смотрит на мои рукава и морщится. – Пока я решала вопросы, ты пыталась себя прикончить. Я даже не поняла этого.

– Это было неосознанно, – тихо говорю я. – Я правда не помню, как это произошло. Моя снова поехавшая кукуха, не так важна, как твоя нога.

– Я рассказала бы позже, мне нужно было время, чтобы решить…

– Да, что, мать твою, нужно было решать?

– Хватит перебивать и дай договорить! – кричит она в ответ, хватая меня за руки. – Операция не сложная, дорогая, но есть квоты. Меня прооперируют летом, – я выдыхаю, а она отпускает мои руки. – Я хотела сказать завтра, но ты все испортила.

– Если операция простая, зачем группа поддержки?

– Я тоже этого не поняла, – она усмехается и поднимает с пола, брошенный мною буклет. – Петра, я не твои девчонки, ясно? Я знаю тебя до хрена лет и хорошо знакома с твоей превосходной актерской игрой. – И с моими проблемами. – Их получится обмануть, но не меня, – она снова всучивает мне в руки этот чертов буклет. – Я давно заметила, что ты не в порядке, но я глупо думала, что ты переживаешь разрыв, – я закатываю глаза, а она хлопает меня по коленке, – но чем больше времени проходит, тем хуже тебе становится. Операция выбила меня из колеи и за это время ты, – Алекс смотри на рукава. – Я чуть не потеряла тебя, Петра. Прости.

– Это ты прости, у тебя сейчас сложный период, я должна быть рядом, а я…

– Давай простим друг друга и начнем с этим что-то делать? – подруга берет меня за руки и ласково смотри мне в глаза. Я киваю, потому что сейчас мы должна держаться вместе. – Петра, ты мой брат родной, от мамы другой, я люблю тебя и переживаю.

– Ты хочешь, чтобы я пошла на собрания группы психологической поддержки?

– Думала, но сейчас уже не так уверена. В буклете есть пару симптомов. Плохой аппетит, бессонница, апатия, отстраненность и самоповреждения. Что-то еще?

– Я не пыталась убить себя, – в очередной повторяю я. – Веришь?

Алекс молчит, вглядывается и потом решительно кивает:

– Верю, но что это было?

– Я не знаю. Правда не знаю. Я говорила с мамой, потом случилась паническая, – глаза Алекс резко округляются и она прикрывает веки, с шумом втягивая воздух, – атака.

– И?

– Я проснулась на полу в крови.

– Почему не рассказала?

– А почему ты не рассказала? – парировала я.

– Не хотела беспокоить.

– Вот и все, подруга,– хриплый смех срывается с губ, но Алекс не смеется. Она расстроена тем, что мы пытаясь защитить чувства друг друга, чуть не потеряли нас. – Есть кое-что еще.

– Что?

– Я не чувствую себя живой, – Алекс хмурится не понимаю меня. – У меня ощущение, что этот мир ненастоящий. Как будто это какая-то иллюзия. Я ничего не чувствую.

– Давно? Лучше не отвечай, я еще больше разозлюсь. И потом ты тоже разозлишься и будем ночью бухтеть тут на кровати вдвоем. Что делать будем, Петра Град?

– Алекс, я уже думала об этом, – призналась я, косят на буклет. – Давно хотела пойти к психотерапевту, но ты же понимаешь, что с моей историей, меня не возьмет ни один специалист. – Алекс понимающе кивает. – Меня отправят к моему же психиатру, а она в лечебницу. Я не хочу к Самойловой.

– Петра, напиши Артуру. Поговори с ним, я знаю, что вы давно не общаетесь. Он писал мне и спрашивал, как у тебя дела. Может быть он поможет найти специалиста.

– Хорошо, – я сдаюсь, потому что Алекс права и сегодняшний срыв, прямое тому доказательство. – Если коротко о срыве, – смотрю на свои руки и снова ничего не чувствую. Пепел вместо сердца, кратер вместо души. – Меня отселяют к сестре.

– Пиздец, – коротко и лаконично, прям как дедушка нас учил.

***

[23:10] Петра: Артур

[23:10] Петра: Мне нужна помощь

[23:11] Х 67: Что случилось?

[23:12] Х 67: Петрааа

[23:12] Петра:Я стала резать себя

[23:12] Х 67:Бля

[23:13] Х 67:Когда это случилось? Почему раньше ничего не сказала? Я для чего беседу создал, а?

[23:13] Петра: Это было всего один раз

[23:13] Петра: Дело не только в этом

[23:14] Петра: Мне нужна профессиональная помощь, но к Самойловой я не пойду

[23:14] Петра: Не хочу оказаться в больничке

[23:14] Х 67: Они все равно отправят к психиатру

[23:14] Х 67: Ты же знаешь

[23:15] Петра: Знаю, поэтому пишу тебе

[23:15] Петра: Есть какой-нибудь суперкрутой психотерапевт?

[23:16] Х 67: Надо было раньше меня слушать. Сколько раз я уговаривал тебя сходить к специалисту?

[23:16] Петра: Я боялась

[23:16] Х 67: А сейчас уже не боишься?

[23:17] Петра: Боюсь, но другого

[23:17] Х 67: Ясно

[23:17] Х 67: Я попробую кое с кем договориться. Свежая кровь, подающая надежды, но учти, он может не согласиться

[23:17] Петра: Спасибо!

[23:18] Х 67:Если он откажет, то тебе придется все равно идти к Самойловой

[23:18] Петра: Знаю…

Глава 6: Бес

[20:18] Х 67: У меня хорошие новости. Я договорился с одним парнем, он готов принять тебя завтра

[20:18] Петра:Это ты вовремя написал

[20:18] Х 67: Деньги не проблема?

[20:18] Петра:Не проблема

[20:19] Петра: У меня есть на первое время, а потом придумаю

[20:19] Петра:Куда идти?

[20:20] Х 67: Я завтра с тобой пойду

***

Я не думала, что Артур напишет мне на следующий день после моего признания и скажет, что завтра у меня первый сеанс. Даже не рассчитывала, что он сможет так быстро отреагировать на мою просьбу. И я благодарна ему за помощь.

Что-что, а Артур хороший человек, и, чтобы не случилось, он никогда не бросит человека в беде.

Алекс, говоря, что я давно не общалась с Артуром была лишь частично права. С Артуром мы переписываемся каждый день, но в общем чате, просто я давно не говорила ему, как у меня дела на самом деле. Артур не дурак, он совершенно точно понимал, что я не в порядке и ждал, когда я сама об этом скажу.

Мы познакомились с ним в одном не очень хорошем месте, и подружились в одной маленькой «комнатке» из которой мы не хотели выходить, предпочитая темноту, реальному миру. В тишине и в относительном одиночестве, нам было спокойно. Мы сблизились благодаря этой темноте. Когда пришло время выходить из «комнаты», никто не сделал даже маленького шага к чугунной двери, защищающей нас от внешнего мира.

Мы лишь сделали вид, что готовы, но оба остались на своих местах.

Со временем Артур попытался выйти. Он был готов сделать шаг за дверь, но случилась ужасная трагедия – у него погибла мама, а папа сел в тюрьму за убийство жены.

Тогда Артур стал закрываться еще и от меня. В нашей, и без того, маленькой «комнатке», он возвел еще одну, только уже без права входа и выхода. Он просидел там долгих два года, а потом внезапно снес все к чертям и вышел свободным, захлопнув за собой чугунную дверь, оставив меня.

Я думала, он больше не вернется, но нет, Артур навещал меня и даже не один.

Сам он не оставался, но задержались другие. Первым был Вася, после была Кира и не так давно к нам подселился Бесо. Я не знаю, зачем он в нашей комнате, но раз Артур говорит «надо», значит так и есть.

Артур помогает нам и готовит к тому, что миру все равно придется открыться.

Кажется, сейчас моя очередь открыть дверь миру вместе с Артуром. Сейчас он пришел именно за мной.

– М-да, – Артур тяжко вздыхает и отпускает мои руки. И сбитые костяшки он осмотрел, и заживающие порезы тоже. – Мы каждый день переписываемся, но ты хоть бы раз об этом сказала. Ты же не маленький ребенок, Петра. Ладно ты к Самойловой идти не хочешь, но мне могла же сказать.

– Это было впервые за долгие годы, и я почти сразу тебе написала.

– Через неделю, и то, потому что Алекс попросила. – Он снова недовольно хмурится и качает головой. – Чувака зовут Артем Валерьянович, я познакомился с ним в университете. Он свой человек, поэтому решил попробовать без привлечения психиатра. Если он убедится, что справится сам, то возьмется за тебя, а если нет, то придется навестить Самойлову.

– Как много ты ему рассказал?

– Во-первых, заочно он о тебе знал давно, – я удивленно смотрю на Артура и тот хотя бы извинился, но ему пофиг. – Я рассказывал ему о нашей группе «Люди Х». Ему тема показалось интересной, и он часто интересовался вашими делами.

– И ты рассказывал?

– Делился наблюдениями, а он помогал советами. Знаешь же, что пока я учусь…

– Тебе запрещено ставить диагнозы. Так значит, ставил он?

– Да не ставил он, просто высказывал свое мнение. Когда ты написала мне, я сразу о нем подумал, потому что…

– Он обо мне уже все знает. Если ты ему веришь, значит и я попробую, – Артур ни разу не заставил в себе сомневаться.

– И на этом спасибо. Слушай, – Артур останавливается и подозрительно мнется. – Я думал, что смогу присутствовать на сеансе, но он мягко послал меня к черту, поэтому я провожу тебя, передам ему в руки и зайду в конце.

– Ладно.

Я не стала спрашивать о врачебной тайне. Артур явно больше меня знает, что ему, как студенту медицинского университета можно, а что нельзя. Да и пофиг, Артур знает обо мне многое, не больше Алекс, но больше, чем другие мои друзья.

***

– Так, жди здесь, – Артур усадил меня на скамейку.

– Хорошо.

Он поздоровался с медсестрой, проходящей мимо и заскочил в кабинет, у которого я его ждала.

Психотерапевт Артем Валерьянович.

Когда-то я была уверена, что со всеми докторами, начинающимися с «псих» навсегда покончено. Я надеялась, что больше никогда не вернусь в лечебницу и уж точно к Самойловой я не рвалась. Сделаю все возможное, но к ней пойду в последнюю очередь.

Убеждая себя, что все в порядке и бояться мне нечего, я ждала Артура, отбивая нервную дробь ногой. Медперсонал проходя мимо и замечая нервозность, лишь снисходительно улыбался. Пару медсестер наспех бросили мне, что волноваться не стоит и Артем Валерьянович хороший специалист. Молодой, но очень толковый.

Вот она прелесть частных клиник, я им сейчас пол пяткой пробью, а они добродушно улыбаются. Ну да, вдруг я буйная?

Когда Артур наконец-то вышел и махнул мне рукой, я вскочила на ноги и спешно подошла к нему.

Это не ошибка.

Это верное решение.

Мне нужна помощь.

Помощь от человека, начинающегося с «псих».

– Ты чего такая взвинченная? – шепотом спросил Артур, прикрывая дверь.

– Не знаю, может быть потому что мне страшно? – съязвила я, на что Артур, совсем как медперсонал этой клиники, снисходительно улыбнулся.

– Понятно, – он пропустил меня внутрь. Я сразу встретила пронзительный взгляд ярко-голубых глаз Артема Валерьяновича.– Напишешь мне, как закончишь, хорошо?

– Обязательно.

Артур оборачивается к Артему Валерьяновичу, молча кивает и уходит, оставив нас в тишине.

«Педант», – подумала я, бегло изучая психотерапевта. Внешне он выглядел строго: гладко зачесанные темные волосы, очки с тонкой оправой и четкие линии лица. Однако его глаза, хоть и пронзительные, не казались холодными – скорее пытливыми. Когда наши взгляды встретились, он слегка прищурился и кивнул в ответ, словно подтверждая мою оценку.

– Прошу, присаживайтесь, – он указал на зеленый диван за цветастой ширмой, которую я не сразу заметила, когда зашла в кабинет.

Сняв куртку, я села на диван и бросила ее рядом. Артем Валерьянович взял со стола темно-зеленую пластиковую папку и устроился в кресле напротив.

– Петра Град, – медленно протянул он, переворачивая страницу моей анкеты, которую я заполняла, пока мальчики тут шептались про чокнутую меня. – Вы чешка? – я молча киваю, все еще боясь открыть рот. – Хорошо, – его руки сложились на коленях, а взгляд был прикован ко мне. – В каком возрасте Вы переехали?

– Лет в шесть, – ответила я, хотя точно не помнила, когда мы окончательно перебрались в Питер. – Это важно?

– Да, смена обстановки по разному влияет на человека, – спокойно объяснил он, наблюдая за моей реакцией. – Как вы себя ощущаете?

– Немного напряжена, – призналась я.

– Это нормально,– сказал Артем Валерьянович с легкой улыбкой. – Вам рассказать, как пройдет наш первый сеанс, чтобы Вы чувствовали себя увереннее?

– Нет, не надо. Это не первый раз, – я почувствовала, как руки рефлекторно сжались. – Я хочу услышать, что Вы обо мне уже знаете.

– В Вашем голосе слышится легкое недовольство, – заметил он, не утрачивая мягкости в голосе. Его строгий облик будто бы растворялся в теплоте улыбки. – Но я спешу заверить: мы с Артуром обсуждали только общие моменты. Без имен и подробностей.

– Если бы это был кто-то другой, я бы разорвала его, как тузик грелку за такие разговоры, но Артуру я доверяю. Я понимаю, почему он мог обсуждать, только … – снова вздыхаю, подбирая слова. – Мне не нравится, когда меня обсуждают, даже если это из лучших побуждений.

Артем Валерьянович чуть наклонился вперед, его голос оставался спокойным и мягким:

– Петра, я всегда предпочитаю узнавать человека напрямую, а не через призму чужих слов. Я могу услышать от вас, кто такая Петра Град?

– Я Х-71,– тяжелое признание срывается с губ, а поставленное клеймо жжет язык. Артем Валерьянович кивнул, не проявляя ни осуждения, ни удивления, достал из нагрудного кармана белого халата дорогую ручку и записал что-то в темно-зеленый толстый блокнот. – В десять лет у меня была попытка суицида, – продолжила я. – Мне ставили дистимию и паническое расстройство. В последний раз я наблюдалась у Самойловой, к которой возвращаться не собираюсь.

– Почему?

– Потому что, если я вернусь к ней, то признаю, что проиграла, – объяснила я, чувствуя, как от этого слова неприятно щемит в груди.

– А как Вы у нее оказались?

– После попытки суицида меня поставили на учет. Потом благодаря дедушке я освободилась от этой кабалы, но все равно осталась под наблюдением школьного психолога. Когда мое состояние ухудшилось, меня направили к психиатру – Самойловой Елене Николаевне.

– Консультативно-лечебная помощь?

– Да,– я облизываю пересохшие губы и вспоминаю, как сбегала с сеансов и возвращалась под конвоем недовольного дедушки. – Я не считала, что мне это нужно, а Самойлова была иного мнения. Она постоянно говорила, если я буду халатно к себе относиться, то буду возвращаться к ней снова и снова. На последней встрече, я дала обещание, что мы никогда не встретимся.

– Петра расскажите пожалуйста, почему школьный психолог решил, что Вам нужна помощь психиатра? – спросил он, не отрывая взгляда от блокнота.

– Евгения Львовна увидела, как я разбила руку о стену, – после моих слов, взгляд голубых глаз упал на мои костяшки. – Проблемы с гневом, – зачем-то пояснила я, сжимая кулаки. – Сказала ей, что иногда не могу справиться с эмоциями и они берут надо мной верх.

– Это был разбитый кулак или что-то еще?

– Что-то еще, – говорить становилось труднее. – Из-за танцев я часто пропускала уроки и директор обязал меня учавствовать во всей творческой самодеятельности.

– Что Вы чувствовали?

– Принуждение. В младших классах я не задумывалась, что мне это не нравится и я вообще не хочу рисовать плакаты, учавствовать в школьных постановках и уж тем более ездить по бесполезным конкурсам. Чем старше становилась, тем больше задавалась вопросом, для чего я это делаю? Однажды, когда мы в очередной раз засиживались в пыльном кабинете и готовили идиотский макет для городского конкурса, я поругалась с учителем. Мне нужно было уходить на репетицию, а меня не отпускали из-за макета! Крики, споры, угрозы, у меня в руках канцелярский нож, а потом тишина, – я хорошо запомнила ошарашенные лица одноклассников и гробовое молчание. – Я сама не заметила, как вонзила тонкое лезвие себе в ногу. Меня повели в медпункт, чтобы остановить кровь. Никто не хотел проблем и мы все дружно лгали, что я растяпа, – я не хотела, чтобы меня снова поставили на учет. – Школьного психолога обмануть не получилось, так я и оказалась у Самойловой.

Артем Валерьянович нахмурился, его взгляд переместился на мои длинные рукава. Решив, что Артур рассказал ему о порезах, я, не теряя времени, закатала рукава и вытянула руки вперед. Порезы не были глубокими и уже затягивались, но все еще были видны.

– Вы пытались покончить с собой или намеренно резали себя?

– Я не знаю, а точнее не помню, – призналась я. – Перестала понимать, что происходит в моей голове, словно кто-то чужой появился там, и его мысли стали моими. Я уже не я.

– Можно взглянуть? – его голос оставался мягким, когда он протянул руку. – Когда это случилось? – ласково спрашивает Артем Валерьянович, разглядывая рваные порезы. Я позволила ему рассмотреть розовых уродцев.

– Две недели назад, – он отпустил меня, а я снова натянула рукава по самые пальцы. – В субботу.

– Как часто случаются панические приступы? – снова следовал мягкий вопрос.

– По-разному, но чаще, чем я хотела бы. Иногда один раз в неделю, а бывает, что по три раза.

Мне от одного приступа сложно отойти, а после трех, я готова пойти на все, лишь бы этого больше не испытывать.

– Вас направляли на обследование к кардиологу?

– Да, но нарушений или отклонений не было.

– Во время панического приступа, люди могут неосознанно навредить себе сами, – спокойно заметил он, сверяя свои записи. – В тот день, когда Вы порезали себя, это было похоже на панический приступ?

– Начиналось все именно так, – вспомнила я. – Сердце бешено стучало, в голове гудело, а легкие будто свинцом налились и мне было тяжело дышать, – я задыхалась. – Затем резко перестала чувствовать свое тело, словно оно чужое и посмотрев в зеркало, я испугалась, – прикоснувшись к влажным щекам, я неуверенно стерла слезы и сделала короткий вдох. – Мое отражение говорило.

– Но не Вы?

– Не я, – подтвердила я, потому что уверена, что молчала.

– Что произошло дальше? – Его голос оставался спокойным, поддерживающим.

– Я уснула в ванной. Когда проснулась, увидела кровь, но не испугалась. Ни страха, ни боли. Просто встала вымыть руки и уже там увидела то, что казалось мне игрой разума. – Закрыв лицо руками, я глубоко вдохнула. – На зеркале была кровавая надпись.

– Что было написано?

– «Бес», – я снова вытираю слезы и отворачиваюсь, не в силах смотреть в пронзительные голубые глаза. – Меня бабушка так в детстве называла, когда злилась.

– Вы задумывались, почему именно это слово появилось на зеркале? – Артем Валерьянович говорил мягко и его спокойный голос, подталкивая меня к честному разговору.

– Могу лишь догадываться, – неохотно отозвалась я. – Только если я переняла мысли бабушки и сестры. Для них я воплощение зла. Бес, который приносит страдания.

– У Вас сложные отношения с ними?

– Очень, – горькая усмешка тронула мои губы. – Мы не в самых лучших отношениях, – и это еще мягко сказано.

Как давно я не открывала этот склеп, где захоронено само понятие «семьи». Веет оттуда затхлой сыростью.

– Вас это сильно тревожит?

– Нет, – коротко и уверенно. – Меня давно перестала трогать придурковатость старшей сестры, а про бабушку я и не вспоминаю почти. Мне плевать. Меня не трогают, и хорошо. – Я сделала паузу и продолжила. – В тот вечер, когда это случилось, – я киваю на свои закрытые предплечья, – я говорила с мамой по телефону. Дело не в сестре, а в матери.

– Что Вы чувствовали во время разговора?

– Что я ей не нужна, – ответила я, чувствуя, как щупальца сжавшие сердце, острыми когтями впиваются в нечто нежное, пуская холодную кровь. Я уже остыла. – Маме никто не нужен. Она эгоистка, для которой личное счастье и комфорт всегда на первом месте,– высказавшись, я заметно вздрогнула.

– Все в порядке?

– Я впервые говорю об этом вслух, – призналась я, испытав некое подобие облегчения.

– И за это Вы на нее в обиде?

– Нет, я в обиде на нее за то, что она не может этого признать. Она не может набраться смелости и сказать самой себе, что дети для меня не главное. Если бы она это признала, всем было бы проще, а так эти игры в «дочки-матери» напрягают. Мама всегда была сама по себе.

– Что Вы чувствуете, когда говорите об этом?

– Эгоизм. Кажется, что мои слова звучат эгоистично, поэтому я никогда не говорю об этом вслух. Что если ребенок может чувствовать, когда он не нужен своим родителям? – спрашиваю я. – Я чувствую, что никому не нужна.

– А Вам самой кто-то нужен?

– Да, и это не мама, – точнее уже давно не она. – Есть люди которые мне нужны, и если Вы сейчас спросите говорила ли я с ними о том, что со мной происходит, то нет, я не говорила.

– Почему?

– С этим дерьмом я должна разобраться сама. У них своих проблем хватает.

Бабушку парализовало после инсульта, весь мир дедушки теперь крутится вокруг нее и я не хочу, чтобы он чувствовал себя виноватым за то, что не может сойти с орбит. У Алекс своя борьба, я не хочу, чтобы она проиграла, как я…

– О чем вы сейчас задумались?

– Что проиграла. Только не Самойловой, а самой себе. Я долго игнорировала проблему, – или не замечала, что надолго затянувшееся плохое настроение, привело к опасным мыслям.

– Вы здесь, чтобы не проиграть, Петра. – Я кивнула, но должного облегчения не почувствовала, не думаю, что оно должно было появиться. – Сейчас Вы себя хорошо чувствуете?

– «Хорошо» это относительное понятие. У меня все как обычно, – ответила я, на секунду задумавшись о том, какое у меня сейчас состояние. – Мое «как обычно», это состояние, в котором я живу уже больше пяти месяцев, – если так задуматься, то со мной творится что-то неладное уже давно.

– Вы можете дать определение этому состоянию в нескольких словах?

– Черная дыра, – быстро ответила я, потому что уже думала о том, как это называется. – Вакуум.

– Петра, прежде, чем принять решение, мне нужна Ваша медицинская карта и некоторые анализы. Список Вам даст медсестра, когда будете уходить.

– Мы уже закончили?

– Нет, мы только начали.

Глава 7: Мне помогут

Артем Валерьянович сказала, что необходимо найти поломку. В конце сеанса, уже задумываясь о том, какая у меня могла быть поломка, я спросила:

– А если не получится? – Список мгновенно оказался бесконечным. – Что если эту поломку не устранить?

– Тогда надо найти компромисс, который Вам поможет, – ответил он. – Поговорите с собой и подумайте о том, из-за чего Вы переживаете, а после этого попытайтесь с собой договориться. В любом случае, надо меньше бояться панического расстройства, потому что это провоцирует новые приступы.

– Я не понимаю, как можно перестать этого бояться?

– Перестаньте ждать их. Невольно, но ожиданиями, Вы можете накручивать себя. Чем больше Вы ждете и боитесь того, что в любую секунду может случиться приступ панического расстройства, тем велика вероятность того, что так оно и произойдет. Поймите, что стресс – это любое переживание, а переживание – это страх.

– Вы торопитесь? – спросил он, заметив, что я часто смотрю на часы.

– Да, пора возвращаться в академию.

Алекс перенесла репетицию, чтобы я успела на сеанс, но с условием, что я вернусь. Предстоит много работы, нам некогда прохлаждаться. Даже, если имеется уважительная причина.

Я думаю Громовой будет спокойнее, если большую часть времени, я буду у нее на виду. Мала вероятность напакостить, раз я постоянно у нее на виду.

– Хорошо, тогда сегодня закончим на этом, но прежде, чем Вы уйдете, ответьте мне письменно на пару вопросов, – Артем Валерьянович встал с кресла и отошел к столу.

Покопавшись в папках, он вернулся ко мне и протянув бумаги, Артем Валерьянович сел обратно в кресло и внимательно посмотрел на меня сквозь очки.

– Что это?

– Вы никогда не отвечали на подобное?

– Не помню такого, если честно.

– Это опросник, с которым мы обычно начинаем работу. Он помогает понять, в каком вы сейчас состоянии. Мы с вами пошли чуть другим путем, но эту часть все равно не стоит пропускать.

– Вы будете опираться только на эти ответы? – уточнила я, пробегая взглядом по вопросам.

– И да, и нет, – уклончиво ответил он, сильнее запутав меня. – Я смотрю на все в комплексе. Это просто один из способов лучше вас понять. Отвечайте, пожалуйста, честно, без лишних раздумий. Здесь нет правильных или неправильных ответов.

– Хорошо, – я пробежалась глазами по вопросам и почувствовала, как внутри все напряглось. – А что если не подходит ни один из ответов?

– В чем именно?

– Ну вот, например, первый вопрос. Было ли у меня плохое настроение или чувствовала ли я себя подавленной, – прочитала я вслух и нахмурилась. – А если мне все безразлично? Это считается подавленностью? Или я уже настолько подавлена, что мне стало плевать на все?

– Я не могу подсказывать, – спокойно ответил он. – Я ведь не знаю, что именно у вас в голове. Но вы размышляете в правильном направлении.

– Так себе помощь, – недовольно пробормотала я, неуверенно поставив галочку рядом с «большую часть времени».

И также я ответила на вопросы о потери интереса к повседневным делам и про упадок сил, но потом снова задумалась.

Чувствовала ли я себя менее уверенно? Если честно – я даже не знаю. Кажется, наоборот. Я будто стала увереннее, потому что мне похер. Когда тебе безразлично – ты не паришься, что подумают. Не ждешь одобрения, не боишься ляпнуть что-то не то.

Просто делаешь, что хочешь, и все. Я еще раз перечитала вопрос, и выбрала «никогда».

И после легкого вопроса, снова последовал тяжелый, даже опасный – бывало ли у меня ощущение, что жить не стоит?

Ощущения не было, я знаю, что не стоит. Жизнь – это бесполезный кусок дерьма. Жизнь бессмысленна.

Все заранее придумано до тебя: как говорить, во что верить, что чувствовать. Тебя еще не было, а план уже был. Ты рождаешься, и тебя сразу ставят в рамки. Это не жизнь, а существование.

Жизни нет. Мы космические фантомы, которые на одно мгновение обрели физическую оболочку.

Порой я задаюсь вопросом: мы – иллюзия? Что если все, что нас окружает, на самом деле не существует? Что если и нас нет?

Я понимала, с каким подтекстом задан вопрос – у меня деликатно спрашивали, планировала ли я себя убить? Хочу ли умереть? Не планировала, но думала, поэтому «большую часть времени».

Со следующими вопросами я разделалась быстро. «Большую часть времени» я не могу на чем-либо сконцентрироваться, «большую часть времени» я испытываю беспокойство и чувствую себя тормозом все чаще.

На вопрос, испытывала ли я проблемы со сном, я не задумываясь отметила: «все время». Обычно я долго не могу уснуть – ворочаюсь, тупо смотрю в потолок, и время тянется, как резина. А если все-таки засыпаю, то просыпаюсь через пару часов без всякой причины.

Просто – глаза в потолок, и снова пустота.

А если так уж получилось, что я заснула сразу, как легла, то мне снятся кошмары и я один хер просыпаюсь среди ночи.

«Все время» я ответила и на вопрос про аппетит. Я не ем. Не хочу.

– Я закончила. Когда результат?

– Обо всем расскажу, когда Вы вернетесь ко мне после эндокринолога, – после этого я ушла.

А сейчас я понимаю, что не смогу дождаться. Пока Ян был занят с Алекс, я тайком нашла тот самый опросник, смутно помня его точное название. Не с первого раза, но я все таки набрела на нужные мне вопросы.

Наскоро выбрав ответы, которые запомнила, я, скрипя сердцем, нажала «получить результат».

– Результат Вашего теста соответствует тяжелому депрессивному расстройству, – прочитала я вслух, нервно телефон. – Ваше психическое состояние оценивается, как очень серьезное. Твою мать, – процедила я, сквозь сжатые зубы.

Почему Самойлова не задавала мне таких вопросов? Почему от Артура я ничего не слышала про этот опросник? Может быть он не работает? И Валерьянович просто следовал регламенту клиники?

Я помню, что он говорил про комплексный подход, но мне все равно не спокойно. У нас плотный график занятий и репетиций, я планировала запись к остальным врачам на выходные, а теперь кажется, что мне стоит поторопиться.

– Стоп! – закричала Алекс, останавливая музыку. То ли заметила мой растерянный вид, то ли Ян уже выдохся. – Перерыв, – властно объявила Громова.

Запыхавшийся Ян стер пот со лба и зачесал светлые волосы назад. Сначала он посмотрел на Алекс, потом – на меня, и попятился к двери.

– Пойду охлажусь, – сказал Ян, надевая кроссовки. – Сколько у меня времени? – спросил он и многозначительно посмотрел на Алекс.

Громова перевела взгляд на меня, и я сразу поняла, что происходит. Ян уходит, чтобы мы с Алекс остались одни. Типичный хороший мальчик – но сейчас его учтивость как нельзя кстати. Мне нужна Алекс.

– Минут пять.

Ян кивнул и направился к выходу. Уже у двери оглянулся: быстрый, будто случайный, взгляд скользнул по мне, но задержался на долю секунды дольше, чем нужно. Лёгкая улыбка растянулась на его губах – и вместе с тяжелым выдохом исчезла, как и сам Ян за дверью.

Алекс плюхнулась рядом со мной на пол, и я протянула ей бутылку с водой.

– Можешь срочной пройти тест? – сразу спросила я, когда она сделала жадный глоток. – Я потом все объясню.

– Ты меня пугаешь, – отложив бутылку в сторону, Алекс принялась массировать ногу свободной рукой, пока проходила теста.  – Зачем я это делаю? – спросила Алекс, забегав глазами по экрану смартфона.

– Я сегодня отвечала на эти же вопросы у психотерапевта, но результат он не сказал. Сначала я должна сдать все анализы, но слишком долго ждать, – и так уже много времени прошло. – Я не была уверена, что смогу найти этот опрос, но почти сразу на него наткнулась. Представляешь, даже вопросы в таком же порядке.

– Все, я закончила, – Алекс вернула мне телефон и поднялась на ноги.

– Так быстро? – изумилась я.

– Ну да, а что?

– Я долго ответы выбирала, – Алекс понимающе улыбнулась. – Не интересно, какой у тебя результат?

– Зачем? Я знаю, что в порядке, – с укором ответила подруга.

Да, она знает, что в порядке, а я знаю, что у меня едет крыша.

– Семь, результат соответствует психической норме, – прочитала я вслух, блокируя экран смартфона.

– Меня больше ты волнуешь. Сколько у тебя?

– Много, – туманно ответила, закрывая глаза рукой. – Отпустишь меня завтра с репетиции?

– Не будешь ждать выходных?

– Не буду.

– Тебе одного дня хватит?

– Угу, – протянула я, убирая руку от лица. – За один день все сдам, потом буду ждать результат. Я пока ехала в академию, уже нашла клинику рядом с домом. Так что, мастер, отпускаешь меня?

– Разве у меня есть выбор? – она усмехнулась, и я улыбнулась в ответ скорее по инерции, чем по желанию. На самом деле я была куда сильнее напугана, чем ей могло показаться. – Ну, как прошла встреча? Нормальный мужик?

– Зовут Артем Вальерьянович, – Алекс прыснула, закусив нижнюю губу. Меня тоже это имя позабавило. – Вроде нормальный. Пока не ясно, если честно. Алекс, я не думала, что буду выжата как лимон.

Дверь в зал тихо открылась, и вошел Ян. Он бросил осторожный взгляд в нашу сторону и устроился у аппаратуры. Вытянул ноги, прикрыл глаза и откинулся к стене, будто собирался передохнуть.

– Устроил допрос? – совсем тихо спросила Алекс, чтобы Ян не услышал.

– Что-то вроде того. Мне кажется, я никогда столько не говорила. И никогда столько не рассказывала. Хотя, казалось бы, после Самойловой я должна быть готова ко всему.

Артем Валерьянович задавал откровенные вопросы и ждал таких же ответов. Я не собиралась говорить о сестре, о детстве, но меня прорвало. Под его пронзительным голубым взглядом слова сами сорвались с языка.

– И что дальше? – так же тихо спросила Алекс, искоса посмотрев на Яна. Теперь он залил в смартфоне, все так же изредка поглядывая на нас. Словно проверяя, когда можно подойти.

– Не знаю, – задумалась я об этом еще на остановке. – Сначала надо сдать анализы, может, после этого станет ясно. Ян, – громко сказала я, чтобы отвлечь его от телефона. – На вечер у тебя планов нет?

– Для тебя я всегда свободен, – обыденно отозвался Назаров. Алекс хмыкнула и я ткнула ее локтем в бок. – Чем хочешь заняться?

– Тем, что у тебя лучше всего получается, – я поднялась на ноги.

– Это чем именно, Петра? – он заблокировал смартфон и посмотрел на меня с лукавой улыбкой. – Ты сама говорила, что я хорош во всем.

– Танцами, Ян, – перебила его Алекс, довольно улыбаясь. – А остальное без меня, ребят.

– Как хочешь, – Назаров нахально подмигнул моей подруге и разворачивается к нам спиной. – Почему решили задержаться?

– Петры завтра не будет, – объяснила Алекс и снова глянула на меня. – Ты у меня останешься?

– Да.

– Сразу ко мне или домой заедешь?

Мне бы домой, чтобы с мамой поговорить, но честно говоря, у меня нет никакого желания.

Прошло уже два дня, а мы еще ни разу не говорили с ней. Мать игнорирует меня. На сообщения не отвечает, звонки сбрасывает.

Если бы меня не беспокоила угроза переезда к сестре, я бы не стала искать встречи с матерью. Но вопрос оставался открытым, а я все так же не хочу переезжать к сестре.

– Сначала к себе, – сказала я. – Заодно возьму чистую одежду.

– Алекс, я тоже хочу у тебя остаться! – влез Ян. – Будем смотреть ромкомы, есть чипсы, делать маски и обсуждать, какие все моральные уроды.

– Ян, ты даже не знаешь против кого мы играем, – сказала Алекс.

– Какая разница? Я в любом случае на вашей стороне.

– Слишком громкие слова, – но как же сердце жадно отозвалось на них.

– Дай мне время, Петра, – Ян прищурился и улыбнулся. – Я докажу.

– Ну все, началось, – Алекс закатила глаза. – Назаров, ты у нас теперь рыцарь без страха и упрека?

– Рыцарь так рыцарь, – протянул Ян и вдруг, с самым серьезным видом, опустился на одно колено прямо передо мной. – А ты, Петра, значит, моя Принцесса.

Он прижал ладонь к груди, словно давая клятву, и только уголки губ дернулись от сдерживаемого смеха.

Я фыркнула и прикрыла веки, чтобы не видеть внимательный взгляд разноцветных глаз. Хотелось бы ему поверить, но это все хуйня.

***

[21:20] Алекс: Ты сможешь, Петра. Если она опять начнет гнать на тебя, просто уходи. Жду тебя дома!

[21:20] Петра:Я не знаю, чо от нее ждать. И стоит ли вообще…

[21:20] Алекс:Ну и в пизду тогда! Забирай вещи, потом разберемся. Хорошо?

[21:21] Петра:окей

[21:21] Петра:Все, я пошла

[21:20] Алекс: Удачи!

Я долго стояла у двери, держа ключ в руке, будто он весил тонну. В груди разливалось неприятное чувство, похожее на страх, смешанный с усталостью. Я понимала, что разговор не будет легким. Не сейчас, не с ней. Но откладывать бессмысленно – проблема только вырастет.

«Ты справишься», – повторила я себе, сжимая ключ. – «Просто пойди и поговори».

Щелчок замка раздался слишком громко в тишине пустого парадного. Я на мгновение замерла, но все-таки толкнула дверь и переступила порог. Мама была дома, я слышала негромкое бормотание телевизора.

Сняв обувь, я прошла в гостиную и увидев маму, остановилась.

Она сидела неподвижно, словно статуя, а карие глаза бездумно устремлены в экран. Телевизор мерцал холодным светом, отражаясь на ее лице осколками синего.

Я уверена, мама меня слышала, но сделала вид, что нет.

Вся смелость, что я собирала по дороге домой, испарилась. Слова, которые я готовила в голове, путались. Одно дело решиться, а другое дело начать этот разговор.

– Мам, – мой голос звучал тише, чем я ожидала, – мы можем поговорить?

Она не шевельнулась. Даже не повернула головы. Лишь добавила громкости на телевизоре.

Ее молчание било больнее любых слов.

– Мам, – я сделала шаг вперед, пытаясь привлечь ее внимание, но она даже не дрогнула. Телевизор продолжал бубнить, заполняя комнату неестественным шумом, позволяя ей прятаться в иллюзиях. – Ты слышишь меня? – я делаю шаг на встречу, но она отталкивает меня и прибавляет звук. – Я хочу поговорить, – мой голос стал громче, но внутри все сжалось от напряжения.

– Мам, хватит, пожалуйста, – я сделала еще шаг, надеясь на ответ. – Это важно.

Никакой реакции. Ее пальцы лениво нажимали кнопки пульта, переключая каналы.

– Почему ты так со мной поступаешь?, – прохрипела я, чувствуя, как в горле скапливался комок, а голос предательски задрожал.

Я попыталась заглянуть ей в лицо, но мама даже не удостоила меня взглядом.

Она просто сидела. Холодная. Неприступная. Не замечающая меня, будто я лишь часть воздуха. Так, незначительный шум на заднем плане.

Почему? Почему она так делает?

В ушах гудело. Гнев и обида бурлили в моей груди.

– Так и будешь молчать? Мам! – я не выдержала и выхватив пульт из ее рук, выключила телевизор. В комнате повисла звенящая тишина.

Я ждала, что теперь она хоть что-то скажет, но мама молча поднялась на ноги, взяла телефон с низкого столика и даже не посмотрела на меня. Демонстративно прошла мимо, словно я была частью мебели. Вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.

Свет погас. Не в комнате – во мне.

Я стояла посреди гостиной, сжимая пульт, и чувствовала, как во мне нарастает буря. Мама наказывает меня, показывая, что я не важна и не заслуживаю ее внимания.

Внимание, нужно заслужить, Петра

Вот только я уже не маленький ребенок и чувство вины больше не работает. Я выросла и со мной надо говорить, а не наказывать. Мне надо уделять гребанное внимание.

Но, что сделала мама? Оставила меня в кромешной тьме на съедение собственным монстрам. Она бросила меня. Снова сделала это. Как тогда.

Как и всегда.

Пусть уезжает. Пусть возвращается в свой идеальный мир, где для нее все просто, а я останусь гнить в этом болоте.

Я хочу остаться одна.

Бросив пульт на диван, я сбегаю в свою комнате. Шатаясь, сажусь на край кровати. Тело трясло, сердце било тревогу – слишком громко, слишком быстро, слишком тяжело. Это больше, чем страх. Это я ломаюсь.

Пару секунд я пыталась собраться, но меня словно накрыло волной – глухой, тяжелой, неизбежной. В голове шум, ребра ломит от ударов сердца, а слезы обжигают кожу.

За стеной кто-то есть. Она. Моя мама. Человек, который мог бы сейчас помочь, сказать хотя бы одно слово, чтобы все это прекратить, но не скажет. Ей плевать на меня.

– Не сейчас, – выдавливаю я, зажмурившись до боли, чтобы не видеть, как в моих глазах плывет комната. – Пожалуйста, только не сейчас, – я впиваюсь ногтями в кожу головы.

А тихий, противный голос шепчет на ухо:

– Ты никому не нужна. Ты никому не нужна. Ты никому не нужна. Ты никому не нужна!

Мне пугает, что я слышу его.

– Хватит! – из меня вырывается крик и я резко вскакиваю на ноги.

На слабых ногах я плетусь к двери, чтобы сбежать из клетки, но расплывчатое отражение в зеркале останавливает меня.

Я подхожу ближе, чтобы стереть слезы, но бледная рука тянется не к лицу, а к отражению.

Человек в зеркале – не я. Это кто-то другой. Сломанный, пустой, незнакомый. Мне хочется обнять его и утешить, но это глупо…

– Тебе плевать на всех, – выдавливаю я из себя, вжимая пальцы в зрачки своего отражения. – Прекрати делать вид, что тебе есть дело до людей вокруг. Хватит врать самой себе! – я с силой бью по зеркалу, но оно не разбивается. Только я, а с сухих губ срывается колючий, нервный смех. – Тебе плевать даже на себя! Как ты можешь кого-то утешить, обманщица?

Я замолкаю и смотрю перед собой. Девушка в отражении кажется мне до нелепости смешной и дурной настолько, что хочется разбить это зеркало и вытрясти ее из осколков.

Она должна исчезнуть…

Нет, это не решение. Я не могу сдаться, не попробовав спастись. Дам девушке в зеркале время.

– Мне помогут, – тихо делюсь я с отражением в зеркале. – Валерьянович поможет, – я медленно опускаюсь на пол, обнимая себя за плечи. – Ты сегодня хорошо справилась. Рассказала ему все. Молодец, – я кричала о помощи. – Скоро все встанет на свои места, – я вижу надломленную улыбку на влажных губах и пытаюсь поверить своим словам. – Все наладится. Ты снова станешь собой, – она кивает и теперь уже улыбаюсь я.

Глава 8: Я не хочу, чтобы она боялась меня

Ян Назаров

Прижав к себе букет маминых любимых цветов, я захлопнул дверь ее машины и встретился взглядом со старым охранником. Он стоял у своей будки, как и тогда, несколько лет назад, когда я впервые приехал сюда сам.

Тогда я припарковался ближе ко входу, а смурной мужик выкатился из своих покоев, чтобы прогнать. Якобы я занял чье-то местно.

Как тогда, так и сейчас – мне глубоко плевать.

Мы уставились друг на друга, и мне показалось, что охранник меня узнал – слишком уж долго смотрел. Мужик хмыкнул и покосившись на мой Range Rover Evoque, пробурчал:

– Бабская тачка, пацан. Не стыдно на красненькой кататься?

Я остановился у капота, лениво скользнул по нему рукой.

– Мне стыдно? – я сузил глаза. – Нет. Я езжу на чем хочу. А стыдно – это завидовать чужой тачке. Разберись со своими комплексами, дядь.

Я щелкнул сигналкой и продолжил свой путь, даже не глядя в его сторону. Сердце и так не на месте, о лишнем думать не хочу. А о нем тем более. Сбежав после пар на встречу к маме, я очень рисковал получить люлей от Алекс и Петры.

Может они надо мной сжалятся? Хотя бы Алекс? На Петру надежды нет. Эта черная кошка выцарапает мне глаза, если я опоздаю. А я точно опоздаю. Репетиция через час, тем временем «любимый» мальчик Петры Град еле передвигает ногами до знакомых ворот.

Раньше мне казалось, что со временем станет легче. Мол, с болью уживаются, надо только перетерпеть. Но я ошибся.

Снова.

Встряхнувшись, я ослабил хватку на букете, чтобы не раздавить его к чертям и расстегнув молнию на бежевом джемпере, пошел ко входу.

Пройдя через ворота, я дошел до перекрестка и на углу встретился с батюшкой. Узнав меня, он молча кивнул, приветствуя и направился к храму.

Дойдя до знакомого дорогого памятника, поставленному какому-то до жути богатому дядьке, я снова сворачиваю и ускоряю шаг, потому что осталось немного. Буквально три пролета.

Один.

Два.

Три.

Я останавливаюсь у низкого заборчика и снова прижимаю букет к груди, когда аккуратно протискиваюсь между ограждениями. Молча психую, когда рукав цепляется за колючую ветку.

Выскользнув из узкого и заросшего прохода, я останавливаюсь у черной ограды и делаю глубокий вдох.

Я открываю калитку и, когда та сильно скрипит, мысленно делаю пометку, что пора смазать петли. Нечего издеваться над чутким музыкальном слухом мамы.

– С днем рождения, мама, – тихо поздравляю я и кладу цветы на насыпь.

Приветственно провожу пальцами по любимым чертам женщины, и улыбаюсь в ответ. Мама всегда встречает меня теплой улыбкой с холодного камня.

Оглядев могилу утопленную в свежих цветах, я поправляю цветы, чтобы они не скатились по влажной земле на серую брусчатку.

– Театр тебя не забыл, – подперев голову рукой, я разглядываю яркие фото мамы в резных рамках. Они новые, в прошлом месяце их не было. – Прости, что я один. Папа, как обычно, приедет позже. Встречать закат вместе, это ваша традиция, у нас нет права ее отбирать. А Рита приедет с бабушкой, – я слабо улыбаюсь, вспоминая, как бабуля сегодня здорово меня напугала. Я думал у меня снова сонный паралич, а это бабушка сюрпризом приехала и разбудила меня на учебу.

– Я надеюсь, у тебя все хорошо, потому что у меня не очень. Сегодня, вчера и до этого.– Мама молчит, лишь давит взглядом с камня. Я отвожу взгляд. – Ты рано умерла и мне тебя очень не хватает. Я скучаю, мам.

Я жду ее во сне, но она приходит с кошмарами. Может я это заслужил? Не знаю.

– Ладно, не будем о плохом, поговорим о хорошем. У меня есть новости. – Я перевожу взгляд к памятнику и снова улыбаюсь. – Мам, я снова вернулся к танцам. Буду выступать на сцене.

После поступления в академию, я выступал с хореографией исключительно в рамках своего номера с песней. Я, как танцор, уже давно не выходил на сцену.

Оказывается, мне этого не хватало.

– Это долгая история, но я… Как бы это сказать. Короче, считай, что я снова танцую. Недолго, но все-таки танцую. Надеюсь ты рада этой новости, – я снова внимательно разглядываю молчаливое надгробье. – Мам, а я не помню, почему не перевелся на хореографический, как хотел в самом начале. Сейчас уже поздно об этом думать, но что если я ошибся?

С Караре у меня был уговор, что после первого курса я могу перевестись на интересный мне профиль. Я брал факультативы, чтобы не отставать от своих будущих сокурсников. Усердно готовился к переводу, которого так и не случился. Я сам отказался.

Работа с Алекс и Петрой – удача рожденная из неудачи. Если бы не гнусный поступок Вани, я бы никогда не стал бы заменой для Алекс и партнером для Петры.

Месяц назад от Андрея я узнал, что Алекс искала человека для своего номера. Дрон отказался из-за Петры и тогда я решил: это мой шанс загладить вину перед ней.

Как и Петра, мою кандидатуру она восприняла настороженно, но мне было достаточно одной репетиции, чтобы переубедить ее.

Репетиции допоздна, постоянное прокручивание хореографии в голове – я и не подозревал, как соскучился по танцам. Даже не допускал мысли, что ошибся, отказавшись от перевода.

А теперь? Теперь я в сомнениях.

– У меня такое ощущение, что я проебался, мам. Сейчас, как неприкаянный, мечусь из угла в угол. Я не могу найти своего места. Или я ветреный? Сбегаю, когда кажется, что я застрял. Хотя ты говорила, что я ответственный. Ты тоже ошиблась? – спрашиваю я, подперев голову рукой, совсем не ожидая ответа мамы. – Помнишь Савостьянова? Сан Саныч, настойчивый и упертый мужик, уговаривает меня на одно выступление. – Я замолкаю. Вот от чего я сбегаю. – Они хотят, чтобы я снова сел за твойрояль.

***

Поправив на плече лямку тяжелого рюкзака, я не спешил зайти в актовый зал, который заняла Алекс для нашей репетиции. Я опоздал сильнее, чем думал и Громова однозначно спустит меня с лестницы.

«Была не была», – подумал я и уверенно схватился за ручку двери. Уже открыл рот, чтобы выкрикнуть подготовленную шутку и разрядить обстановку. Но ересь про короля танцпола застряла в глотке, когда на сцене я увидел ее.

Я знаю, что Петра поцелована Терпсихорой*. Неоднократно видел выступления самой обсуждаемой танцовщицы нашей академии, но смотря на нее сейчас, мне кажется, будто я вообще никогда не видел ее в танце.

– Невероятно, – бормочу себе под нос, продолжая идти по проходу, устланному красным ковром, как можно тише, чтобы не спугнуть музу. Я дохожу до первых рядов и кинув сумку куда-то на сиденья, вплотную подхожу к сцене.

Хочу быть ближе к ее искусству.

Наблюдая за Петрой, я нагло вторгся в ее вселенную. Мое сердце бездумно прониклось искренним чувствам танцора.

Неужели, это настоящая Петра Град?

Девушка неистово мечется по сцене, пытается выбраться из невидимой клетки, словно дикая птица в неволе. Петра раскрывает свою душу, храбро обнажая пустое сердце. В ее движениях так много эксцентричной страсти. Серо-зеленые глаза, пронзают меня до самой души – в них мертвое безумие.

Самобытный танец, безумный взгляд. Она умирает от горя. Она сумасшедшая Жизель**.

Потрясенный чувственным исполнением своей партнерши, я поздно осознаю, что девушка выключила музыку и уже несколько секунд пялится на мою скромную персону сверху вниз. Проморгавшись, я смотрю на ее раскрасневшееся румяное лицо, замечаю, как темные пряди, выпавшие из хвоста, прилипли ко влажному лбу. Вижу, как безумно блестят ее глаза и пропадаю.

– И давно ты так стоишь? – хрипло спрашивает она с придыханием, положив тонкую руку на вздымающуюся грудь. – Ян?

– А, нет, я только пришел. Не хотел мешать, – отвечаю я с трудом, пытаясь собрать мысли в кучу. Как мне сегодня с ней танцевать, если я не смогу выбросить из головы мимолетное виденье павшего ангела? Алекс права, Петра прекрасна. – Где наш великолепный хореограф? Александра Алексеевна не почтит нас своим присутствием?

– Она, в отличие от некоторых, была, ушла, но обещала вернуться, – Петра хватается за ребро и медленно опускается на пол, избегая моего прямого взгляда.– Ты опоздал. На тебя не похоже.

Она не смотрит на меня. Неужели боится?

Я не хочу, чтобы она боялась меня.

– Беспокоишься?

– Больно надо.

– Были неотложные дела, я предупреждал Алекс. – Я вернулся к сиденьям, чтобы сменить одежду. Учитывая, серьезное опоздание, я не стал тратить время, чтобы переодеться в раздевалке. Поменять футболку и штаны я могу и перед Петрой. Ничего страшного, она меня и без трусов видела. – Я пока разомнусь, можешь отдохнуть, а то запыхалась, как бабка.

Сняв джемпер я достаю из рюкзака футболку и надеваю ее, медленно оборачиваясь к Петре. Заметив ее томный взгляд, скользнувший по моей груди, я невольно улыбаюсь и стягиваю штаны. Петра облизывает меня взглядом, когда я неспешно надеваю спортивные трико.

Наверное мне стоит ходить в обтягивающих трико, как настаивает Алекс и наслаждаться реакцией Петры – искренней и возбуждающей. Поправив края футболки, я иду обратно к сцене, уже под пронзительным взглядом девушки.

– Петра, ты в порядке? – она смотрит на меня прищуром. – Ты какая-то бледная.

– Беспокоишься? – Петра возвращает мне мою фразу и ядовито улыбается белесыми губами.

– Да, – честно отвечаю я, смотря девушке в глаза.

– Почему?

«Потому что», – в голове проносится ответ, но я молчу.

– Будет неловко если ты свалишься в обморок. Вдруг я тебя затопчу?

– Можешь меня бросить и затоптать, я разрешаю.

– Я-то брошу, но Алекс расстроится, когда узнает, что придется искать замену и тебе, – я начинаю наклоняться и отворачиваюсь, когда Петра морщиться, упираясь ладонью в живот. – Я сегодня не долго.

– Ян, не надо было опаздывать, если хотел уйти раньше, – резко отвечает она, теперь равнодушно смотря на меня снизу-вверх. – Залы не всегда свободные, нам нельзя разбегаться.

– Если мне не изменяет память, на той неделе, ты опоздала и пропустила несколько репетиций. Нечего ответить, да, Петра?

– Ты такая стерва, Ян, когда без настроения, – без должного энтузиазма, устало отвечает девушка. – Не можешь перенести?

– У мамы день рождения, я должен быть дома, – она хмурится, но молчит. Зря я о личном ляпнул, не хочу слышать одни и те же слова. Уж точно не сегодня. – Поэтому, если ты не против, давай начнем репетицию.

– Начни без меня, – едва слышно шепчет Град, вяло опуская голову на грудь. Петра расслабляет руки, складывает их на коленях, и я замечаю на сгибе локтя пластыри. – У меня голова кружится, – нехотя признается она, полностью опускаясь на пол.

– Ты наркоманишь? – спрашиваю я, совсем не ожидая, что та резко поднимет голову и уставится на меня злобным взглядом. Думается мне, если бы у Петры были силы, она бы поднялась на ноги и попыталась бы мне врезать.

– Я похожа на наркоманку? – отвечает она вопросом на вопрос. Неужели Петра сама не понимает, что своим осунувшимся серым лицом смахивает на наркоманку? – Пиздец. Нет, Ян, я не употребляю. С чего вдруг такие мысли?

– Сказал, что первое пришло в голову, – не буду же я сдавать самого себя и провоцировать ее на конфликт. У меня были опасения, что Петра могла подсесть на вещества. Уж довольно странно она ведет себя в последние месяцы. И выглядит иначе. – Тогда, я предполагаю, что ты сдавала кровь, – она снова бросает на меня едкий взгляд и я не сдерживаю улыбки. – Значит больница. Ты ела? – Петра упрямо молчит и мне приходится наседать. Как дите малое, ей богу. – Ты ела после того, как сдала анализы?

– С чего ты взял, что это анализы? Может я донор крови?

– Милая, тебе бы самой не помешал пакетик донорской крови. У меня бабушка медик, поэтому будь умницей, сэкономь наше время и ответь мне: ела ты после больницы или нет? – поджав бледные губы, она выдыхает и аккуратно качает головой, мол нет, не ела. – Так я и думал.

– Я просто не успела, в столовой была очередь. Ты начинай, я посижу…

– В моем рюкзаке есть контейнер с салатом и я буду благодарен, если ты съешь его. Во-первых, ты убережешь Алекс от очередного кастинга. Во-вторых немного поможешь мне. Я не люблю зелень, но бабушка расстроится, если я верну обед домой целым и невредимым.

Петра беспомощно поднимается на ноги, и я вижу, как сильно ее шатает.

Подорвавшись к ней, я осторожно усадил ее обратно на пол и, пока она не начала возникать, я быстро спустился со сцены, схватил рюкзак и снова вернулся к ней.

Трясущимися руками, она попыталась заправить волосы за уши, но ничего не вышло. Да ей же совсем херово, как она вообще нашла в себе силы для танца?

Сев рядом с ней, я достал контейнер с салатом, который сам для себя приготовил, отдал его девушке и вложил в ее холодную руку маленькую вилку. Немного подумав, я и банан вытащил из недр рюкзака, который захватил для перекуса.

Я молча наблюдаю за тем, как она трясущейся рукой неловко сжимает вилку и пытается набрать салат. Засматриваясь на руки девушки, я сам не понимаю, как своей ладонью накрываю ее ледянные пальцы.

Меня прошибает от холода чужой кожи, пронизывающего подушечки пальцев.

Я поднимаю взгляд и мне кажется, что я вижу легкое непонимание и удивление в глазах Петры, но спустя мгновение до меня доходит, что это мои эмоции, потому что Петра пуста. Сейчас она, как зеркало, отражает мое смятение.

Хорошо, что она не знает, что творится у меня в голове, пока я уверенно переплетаю наши пальцы.

Я с трудом подавляю желание остаться – мне чертовски нужно, чтобы сегодня Петра была рядом. С ней приходит тишина. С ней спокойно.

– Спасибо, – тихо говорит она, крепко сжимая мою ладонь в ответ.

– Знаешь, что говорят о людях с холодными руками?

– Что им нужно навестить врача?

– Это да, тоже важно, – я усмехаюсь. Поразительно, как она могла испортить такой момент? Хотя это же Петра Град. Чему удивляться? – Говорят, что люди с холодными руками, живут с самым теплым сердцем. Это про тебя?

– Я не знаю, – тихо отвечает она, пытаясь вырвать руку, но я крепче сжимаю ее пальцы. – А сам как думаешь?

Я молчу – у меня тоже нет ответа. Сжимая ее ладонь, я думаю о том, что руки Петры похожи на руки моей мамы – они тоже всегда были холодными, но мама была горяча сердцем, а Петра черствая.

– Ешь, – я отпускаю ее ладонь и поднимаюсь на ноги, хотя вопреки всему, хочу сесть рядом с Петрой, убрать этот контейнер и обнять ее, спрятав лицо в изгибе тонкой шеи.

*Терпсихора (др.-греч. Τερψιχόρη) – муза танца в древнегреческой мифологии.

**Жизель – героиня одноименного балета А. Адана, умершая, сойдя с ума от несчастной любви.

Глава 9: Шлю-ха

[10:17] Муж мегеры: Девочка!

[10:17] Петра: Уже родила?

[10:18] Петра: Поздравляю, папаша. Все прошло нормально?

[10:18] Муж мегеры:Спасибо, Петрунь) Все хорошо. Стася и Аврора в порядке.

[10:19] Петра:Уже и имя выбрали) Скинь потом фото, если будет возможность

[10:19] Петра:Она не знает, что это мой вариант?

[10:21] Муж мегеры: Знает

Спускаясь по лестнице, я слышу грохот и отвлекаюсь от экрана смартфона. Пару минут назад мимо меня пробежала Женя, а вскоре перед глазами мелькнула копна красных волос.

Совпадение ли это? Не думаю.

«Быстро посмотрю и уйду», – я решила на всякий случай проверить. Акилина точит зуб на подругу Яна и она вполне могла загнать Женю в свой любимый туалет на втором этаже.

Все знают, что особо «дерзкие» детки позволяют себе курить в одной из кабинок. Руководство предпочитает не обращать внимание на выходки шпаны. Особо «дерзкие» детки – детки спонсоров без которых академия не могла бы позволить себе и половины имеющегося.

Поэтому преподаватели трусливо закрывают глаза на то, что Ира с подружками оккупировали этот угол на втором этаже не только для пыхтения черным дымом, но и для «душевных» разговоров.

Все ли боятся Акилину? Нет. У всего есть предел и я одна из немногих, кто плевать хотел на избалованную сучку.

Я срываюсь на бег, когда слышу звонкий шлепок. Резко открыв дверь, я встречаюсь глазами с Женей. Подруга Яна, как озлобленный волчонок, исподлобья пялится на обидчицу. Ира вцепилась в короткие волосы девушки и дергала руку в сторону, мерзко хихикая.

– Отпусти ее, – потребовала я. Ира изогнула бровь и сильнее дернула голову Жени назад. Та попыталась вырваться, но чокнутая держала крепко. Женя всхлипнула, но руки от лица не убрала. – Не вынуждай меня повторять.

Я могу надеяться, что Ира помнит, как валялась у стены? Идиотка не знала на кого полезла с кулаками.

– А то что? – язвительно спрашивает она, дерзко вздернув острый подбородок. Ира отпускает волосы Жени и не спеша выпутывает свои пальцы в кольцах. – И вообще, солнце мое, тебе не кажется, что это не твое дело? Иди куда шла, Петра, – говорит она, обтирая руки о джинсы.

– Я сюда и шла, – отвечаю я, подступая к Жене. – Это все еще женский туалет, Ира, а не твоя личная курилка. Вставай, – не прошу, приказываю.

Я протягиваю руку девчонке, а когда та хватается за мою ладонь, я резко тяну ее вверх и прячу за своей спиной.

– Если ты думаешь, что я с тобой законч…

– Ты с ней закончила, – я выпускаю руку Жени и обернувшись к ней, указываю глазами на дверь. Та едва заметно кивает, и делает слабый шаг в сторону выхода, но я замечаю, как багровая капля стекает с пальцев. Я одергиваю ее руку и возмущенно вздыхаю. Женя прикрывала ладошкой не разбитые губы, как я думала, а зажимала разбитый подборок. Как я раньше не увидела кровь, стекающую темными густыми каплями вниз по белоснежной шее? – Ира, ты ебнулась. – Приподнимая голову Жени за подбородок, я аккуратно поворачивая ее к свету, чтобы лучше рассмотреть рану. – Придется зашивать. Ты хоть немного головой соображаешь, что творишь?

– Я с тобой не закончила, – Ира нагло тычет пальцем в Женю, которая жмется ко мне со спины.

– Ты меня слышишь? Это нужно зашивать. А если у нее останется шрам?

– Я тебя слышу. Мне плевать, что будет с ее уродливым лицом.

– Уходи, – коротко бросаю я, не смотря на Женю.

– Рюкзак, – шепчет она.

– Заберу.

Понимая, что с Ирой нет смысла вести переговоры, я спокойно иду за рюкзаком, не обращая внимания на ее слабые попытки меня запугать. Только, вот незадача – я не боюсь Акилину. Если Ире плевать на Женю, то мне плевать на нее. Ее угрозы для меня ничего не значат. Слова Иры – воздух.

Я наклоняюсь за рюкзаком и конечно же замечаю кровавые следы на светлом кафеле.

Наверное, Женя оставила их, когда проехалась лицом по полу, и у меня возник вопрос к этой долбаебке: с какой силой она толкнула девчонку?

Обернувшись к Ире, надеясь увидеть в ее глазах хоть толику раскаяния, я увидела абсолютное ничего. Я наткнулась не на глухую стену, а на бездонную яму, в которой плещется опасное безумие. От своей безнаказанности Ира сходит с ума. Пока она знает, что в академии ей ничего не будет, сучка так и продолжит ко всем цепляться. Женя для нее соперница, загнобит в два счета.

Ира не оставит подругу Яна в покое, пока сама не испугается. А кого она боится? Меня.

Решившись на крайние меры, я бросила рюкзак у двери. Ира топчется на месте и шумно вдыхает, когда я, закрыв дверь изнутри, подпираю ручку металлической шваброй. Хиленькая, сломается сразу, если пару раз толкнут дверь. Только об этом Ире знать не обязательно.

– Ты больше не подойдешь к ней, – бесстрастно говорю я, снова оборачиваясь к Ире. До последнего она держалась невозмутимо, но подрагивающие руки ее выдавали. И теперь я уверена, что она хорошо помнит, чем все закончилось, когда она пыталась «проучить» меня. После того случая, Ирка обходила меня стороной.

– Думаешь я тебя боюсь? – хрипло спрашивает она, еще сильнее задирая подбородок.

– Я уверена в этом, – отвечаю я с улыбкой. – Ты боишься.

– Кого? Тебя? Не смеши меня, – нервный смех срывается с ее губ.

– Если я ошибаюсь, чего ты жмешься к стенке? Снова. – Ира уперлась лопатками в серую плитку за ее спиной и мой рот растягивается в широкой улыбке. – Ты правильно делаешь, что боишься меня.

Я сама себя боюсь

– Отойди, – цедит она в ответ. – Мне противно стоять со шлюхой.– Ира брезгливо кривится.

Я вздрогнула, а Ира не оставила это без внимания. Она заметила, что ее слова меня задели и победно улыбнувшись, уверенно выкатила грудь колесом. Будто уже не так напугана.

– Заткнись, – выдавила я сквозь сжатые зубы.

Ира победно улыбается и по слогами тянет мерзкое:

– Шлю-ха.

– Надеюсь, ты помнишь, стоп слово.

– Шлюшка Град идет на хуй,– она бестолково повторяет ту же ошибку.

Ира не слышит лязг цепи, с которой меня спустили. Акилина не слышит, как щелкнул металлический карабин.

Я срываюсь с места, а Ира очень быстро понимает, что язык все-таки стоило прикусить, пока я его не отгрызла. Схватив ее руку, я толкаю сучку в сторону. Она падает на колени, поскользнувшись на крови Жени. Ира пытается встать, но я с ней еще не закончила.

С ноги бью в плечо, и она снова отлетает к стене, тихо заскулив от боли. На задворках сознания я понимаю, что это уже перебор, но я не в силах остановиться.

Схватив Иру за длинный красный хвост, я тяну ее вниз и лицом тычу в кровавые разводы, как нашкодившего кота:

– Кто это сделал? А?

Она кричит, сыплет матами, угрозами, но мне так похуй, что я сильнее давлю вниз и мажу ее щекой по плитке. Ира визжит и брыкается, а я сверху давлю коленом, сильнее вдавливая лицом в кафель.

Провоцирую ли я ее? Да. Виновата ли я в том, что произойдет дальше? Тоже, может быть, да, но другого выхода я не вижу. Она не воспринимает слова. Только силу.

Чтобы в ее пустой башке хоть что-то щелкнуло, надо говорить с ней так, как она говорит с другими – давить, прижимать, ломать.

– Отпусти меня, чокнутая, – кричит Ира в ответ.

– Заткнись и слушай меня внимательно, повторять дважды я не буду, – я сильнее вдавливаю ее в пол. – Еще раз посмеешь назвать меня шлюхой, я тебе челюсть сломаю, – она снова скулит. – Это раз, – коленом сильнее давлю на спину, прогибая ее под себя. – А посмеешь подойти к Жене или к кому-либо вообще, то на кафеле будет твоя кровь, это два. Не въехала? Так я тебе по буквам вырежу – прямо на лбу. Чтобы не забывала.

Я бы еще добавила, но цепь укоротили.

Выпустив из рук красные волосы, я хмуро глянула вниз на Иру. Сучка даже не пыталась встать – лишь скулила.

Захватив рюкзак Жени, я вышла из туалета со шваброй в руках, на секунду задумалась – и все-таки заперла Иру внутри, подперев ручку то й шваброй.

Пусть посидит в тишине, поразмышляет о своих ебнутых поступках.

Перед уходом стучу по двери костяшками и ухмыляюсь:

– Обдумай поведение, клоунесса.

***

– Сильно испугалась? – спрашиваю я у Жени, подходя ближе.

– Да, – хрипло отвечает она, зажмурившись. – Петра, я так испугалась, – она запрокидывает голову назад и закусив нижнюю губу, тихо стонет от беспомощности. Не знаю почему, но мне захотелось утешить ее. Сделав неуверенный шаг к девушке, я кладу руку на ее плечо и аккуратно сжимаю его. – Спасибо тебе.

– Пожалуйста.

– Я, наверное, сама виновата, но…

– Почему ты так думаешь?

Чем она могла так разозлить эту идиотку?

– Я сказала Ире, что я лучше нее. Типа, ты знаешь это и поэтому злишься. – Женя тяжело вздыхает. – Я устала от ее выходок. Она надоела мне.

– Не волнуйся, теперь ее разозлила я. Не думаю, что она тебя тронет, – я надеюсь на это. – Где Лидия Дмитриевна?

– Вышла куда-то, не знаю.

– Она тебя видела? Что ты ей сказала?

– Я соврала, что упала. Или мне надо было сказать правду? Я не хочу подставлять Яна, – я вижу, как ее потряхивает. – И ты не говори ему. Он будет винить себя.

– Хорошо, не скажу, – обещаю я, садясь рядом с ней.

Я не стала спорить с Женей, хотя считаю, что Яну стоило бы приструнить свою бывшую.

– Петра, слушай, мне показалось или она испугалась тебя? Это как-то связано с тем, о чем ты меня предупреждала?

– Связано напрямую, – что в тот раз я сорвалась, что в этот. Почему именно ей удается вывести меня из себя? – В любом случае сейчас мы с ней немного поболтали, и если Ира умная, то она больше к тебе не подойдет.

– Спасибо тебе еще раз за помощь, – Женя внезапно головой ложится на мое плечо. – Ты мой герой, еще немного и ты затмишь Яна, – она смеется и мне становится тепло на душе. Ненадолго, но все же.

Ее смех успокаивает.

– Не неси чепухи, – говорю я в ответ, не сдерживаясь от улыбки. – Ты как? До дома дойдешь или позвонить кому-нибудь?

– Я написала брату, он меня заберет. Ты можешь со мной посидеть, пока он не приедет?

– Хорошо, – я быстро соглашаюсь, и сама не понимаю почему. Это странно.

Когда за Женей приехал брат, я помогла ей спуститься и проводила к главным воротам. Навстречу к нам пошел парень, в котором я узнала того самого незнакомца из больницы. Он навещал Алекс.

– Как зовут твоего брата? – отрешенно спрашиваю я.

– Ваня, – отвечает она. – Он друг Яна.

– Близкий?

– Ну да. Назаров не говорил, что мы дружим с детства? – и меня снова прошибает.

– Говорил, – вру я, встречаясь с испуганным взглядом парня, который меня тоже узнал. И я останавливаюсь. – Ты сама дальше дойдешь? Мне надо вернуться в академию. Я забыла, что должна зайти к Караре.

– А, да, конечно, – она отпускает мою руку и неловко улыбается. – Спасибо тебе.

Я смотрю в прозрачные голубые глаза бывшего Алекс и невольно возвращаюсь в день откровений. В день, когда подруга была готова открыть мне всю боль, но я, из-за своего скверного характера, не услышала ее.

Я была нужна ей.

После репетиции, когда я узнала про боль в ноге и увидела собственными глазами то, что не замечала раньше, мы с ней не спеша побрели на остановку. Шли, как ни в чем не бывало, будто не было хромоты Алекс.

Словно не было больной правды. Словно все, как обычно. Словно будущее не туманно.

Мы стояли на остановке, я украдкой разглядывала подружку. Вот она сбросила очередной звонок. Получила уведомление о пропущенном звонке, психанула и отключила его.

– Когда ты нас познакомишь? – в лоб спросила я, наблюдая, как Алекс прятала смартфон в карман рюкзака, нервно застегивая молнию.

– О чем ты?

– Я про твоего тайного парня. Тайно навещает, тайно встречаетесь. У вас фетиш? – Громова растерялась. – Я видела его.

– Когда? – испуганно спросила Алекс, изумленно округлив глаза.

– В больнице. Обычно я видела его в коридоре, – он, как маньяк, подглядывал за нами. – Я не думала, что это твой знакомый, пока не увидела его у твоей палаты.

– Ясно.

– Так когда?

– Никогда, – резко отрезала подруга. – Я не хочу, чтобы ты с ним знакомилась.

– Почему?

– В этом нет надобности, – тихо ответила Алекс. – Все кончено. Мы расстались.

То, что решение было принято Алекс я не сомневалась. Тайный парень не был бы так настойчив, если бы сам решил закончить отношения. И я озадачилась, почему подруга приняла такое решение?

– Я думала у вас все хорошо, – она криво ухмыльнулась. – Ты ничего не говорила, но я видела, как ты возвращалась к жизни. Реабилитация давалась нелегко, и я не знала, как тебе помочь. Я только могла быть рядом, – я улыбнулась глядя, как Алекс тянется ко мне за объятиями. – А потом появились мечтающий взгляд, смущенные улыбки, постоянные проверки телефона. Почему ты решила уйти?

– Я сдалась.

– На тебя на похоже, подруга.

– Знаю. Пришло время выбирать и я выбрала себя, Петра. Уж ты то должна меня понять. Не думаю, что этот человек достоин того, через что я прошла ради него. Этотчеловек не стоит моих усилий и страданий, – усмехнулась она, поправляя на мне капюшон.

– Что ты имеешь ввиду?

– Это долгая история, – Алекс раскрыла руки и выпустила меня из своих объятий.

– Автобус еще не приехал, так что рассказывай,– я настойчиво подтолкнула подругу.

Я должна была выслушать и промолчать. Справилась лишь на половину.

– Ты ведь знаешь, что я соврала? Я не падала с лестницы, – отстраненный взгляд Алекс скользнул по проспекту напротив.– Я подралась.

– Из-за него? – удивилась я.

– Звучит романтично, но нет, – тяжелая усмешка сорвалась с ее губ. Она нервно облизнула губы и повернувшись ко мне, швырнула правду, как камень в воду. – Я подралась с ним из-за него самого.

– Ты серьезно? – спокойно спрашиваю я. Алекс кивает, и я почувствовала, как во мне в одно мгновение закипела клокочущая злость. Все дни, что я была рядом, пролетели перед глазами. Все истерики взахлеб. Все отстраненные взгляды в пустоту. Все ядовитые слова, что подруга несдержанно кидала в меня, как стрелы. – Он избилтебя? – шепотом спросила я, словно давала себе шанс.

– Не совсем,– я прикусила язык, чтобы не сорваться на подругу. – Я же говорю, что мы подрались.

– Это было на матах? – она отрицательно качнула головой. – Не в зале? – уточнила я на всякий случай и подруга снова покачала головой. – Дмитрий Владимирович не сомневался, что ты упала с лестницы, он сомневался в других увечьях, – взяв подругу за руку, я заглянула ей в глаза. – Ваня столкнул тебя? – Алекс кивает, и я снова взорвалась.

– Да, – короткий ответ прозвучал, как щелчок снятия чеки.

– Ты в своем уме?! Этот ублюдок почти разрушил твою жизнь, а ты просто так закрыла на это глаза?

– Прекрати, пожалуйста. Мне и так плохо, а ты еще хуже делаешь! – кричит она, сжимая кулаки.

– А чего ты от меня ждала? Что я поддержу тебя? Я, которая была рядом с тобой? Я, которая все видела и слышала? Я?!

– Да, ты! Ты, которая моя подруга. – Тут я должна была заткнуться и дать ей выговориться, обнять, или просто взять за руку. Сделать, что угодно, но поддержать Алекс.– Петра, я думала сердцем. Я думала, что смогу простить Ваню.

– Не смогла, – догадалась я.

– Всеми силами пыталась, но не получилось, а сейчас, когда все снова рушится, я почти уверена, что ненавижу его.

– Этот придурок чуть не испортил тебе жизнь, и ты думала, что вот так легко сможешь об этом забыть?

– Да, Петра, я думала, что смогу, – упрямо закричала она, забыв о людях вокруг нас. – Я верила в свои силы и надеялась, что смогу простить Ваню за то, что он трусливо бросил меня одну на чертовой заброшке, после того, как сам столкнул!

– Чем ты думала? – потрясенно спросила я.

– Сердцем я думала, ясно? – резко ответила она, снова повернувшись ко мне лицом. – Я знаю, что глупо, поэтому никому не рассказывала о наших отношениях. Петра, я не прошу его принять. Я выбрала себя, но мне тяжело, – тихо проговорила Алекс, грустно вздыхая. – Петра, я люблю его.

– Это повод простить?

– Это повод бороться. По крайней мере, я так думала. Мы становились ближе, проходя через трудности и я искренне верила, что любовь поможет нам.

– Любовь, это не исцеление и не пилюля от всех болезней. Хватит к ней так пренебрежительно относиться. – Любовь, в конце концов, может и убить. – Почему именно сейчас ты решила рассказать мне про него?

– Сама же спросила.

– Если бы ты не была готова поделиться, ты бы промолчала. Так почему сейчас, Алекс?

– Чтобы отказаться. От него, от чувств.

– Помогло?

Ничего не ответив, Алекс потупила взгляд на своей обуви и оставила меня одну, уходя в свои мысли.

Ей не помогло. Алекс нужна была моя поддержка, а я отчитала ее, как малолетку. Вместо того, чтобы прислушаться ко мне, она бросилась его защищать. Возможно, я сделала только хуже.

Дура.

Я дважды дура.

Алекс наверняка знает, что Ваня и Ян друзья. Может быть Назаров знает правду и поэтому он с нами в команде? Ян должен Алекс?

Как вообще познакомились Ваня и Алекс? Этот парень не учится в нашей академии, значит не мог тусоваться с нами.

Неужели, они познакомились через Яна? Если да, то зная мягкотелость Назарова, ясно почему он в нашей команде.

Что Алекс делала на заброшенном складе? Может быть причину знает Назаров?

Сука. Вопросов больше, чем ответов.

В академию я естественно не планировала возвращаться, вышла с территории, через «черный» выход и ушла через ту самую аллею. Где меня бросил Слава, где Ян разбил сердце Жени.

В парке есть моя любимая лавочка за пушистыми кустами, я шла к ней, чтобы покурить, но передумала. Свернув к дороге, я перешла на обратную сторону к кофейне.

Хочу американо с двойной порцией карамельного сиропа.

Если бы сейчас рядом была Лера, то мне пришлось бы выслушать лекцию о лишних калориях, но ее рядом нет. Я вообще не понимаю, где она. Мы договаривались прогуляться после пар, но Валерия ушла, даже не попрощавшись.

Пока мать в больнице со Станиславой, я вернусь домой. После выписки мама точно останется у сестры, а значит, я могу не прятаться в комнате у Алекс.

На самом деле у меня нет никакого желания возвращаться туда, где меня никто не ждет.

Но меня никогда никто и не ждал, в целом. Родители развелись рано и, когда я начала гулять одна, папа уже с нами не жил. А маме было плевать, дома я или нет.

Однажды я не пришла ночевать домой. Сбежала с Алекс и другими ребятами из школы посмотреть на разводные мосты. Я кралась домой, как мышка, готовилась к нагоняю и злорадству Станиславы. Зашла домой, тихо закрыла дверь и услышав шаги за спиной, сжалась от страха.

Мама страшна в гневе.

– О, ты уже проснулась? – удивленно спросила мама, стягивая полотенце с головы. – Выспалась?

– Я еще не ложилась.

– Почему? Сделай мне кофе, раз уже не спишь. Я пока волосы уложу, – перекинув влажное полотенце через плечо, она скрылась в своей комнате.

Мама не знала, что я не ночевала дома. Даже не задалась вопросом, почему она встретила меня рано утром в ветровке в коридоре. После этого я стала регулярно нарушать комендантский час. Каждый раз я приходила все позже и позже, но мама ни разу этого не заметила.

Хотя иногда казалось, что Станислава меня ждала. Когда я приходила, дверь в ее комнату всегда была открыла. Она осуждающе на меня смотрела и просила закрыть дверь с обратной стороны. В детстве я психовала и думала, что она только меня и ждет, чтобы закрыть дверь, но возможно Станислава просто ждала.

Порой мне интересно, что происходит в этой чокнутой голове. А порой я надеюсь никогда не узнать. Вдруг там фляга свистит больше моей?

Заходя в кофейню, я ответила на звонок от Пашки и встала в очередь ближе к витрине. Надо что-то поесть, я не ела с утра.

– Только попробуй сказать, что ты освободилась.

– Нет, я не освободилась. Я звоню, чтобы узнать, что ты делаешь сегодня вечером?

– Попытаюсь не вскрыться, – отвечаю я. Пашка смеется думая, что это шутка, а я молчу. – Что ты задумала?

– Не хочешь сходить на вечеринку?

– Среди недели? – когда подходит моя очередь, я заказываю американо с сиропом и круассан с индейкой. Забрав чек, ухожу к столикам. – Не знаю даже.

– Да мы не долго. Или у тебя планы с мамой?

Я не рассказала девочкам о ссоре с матерью. Я в целом про нее никогда не рассказываю. Мать-стрекозу знает только моя Алекс.

– Ее нет дома, сегодня она в роддоме со Стасей, – Даня внепланово уехал в командировку, и мама его заменила, а узнала я об этом от самого Дани. Мама мне ничего не сказала. Даже о том, что я теперь тетя тоже не сказала. – У меня родилась племянница, – я слышу, как шумно Паша втягивает воздух, и дергаюсь, когда она внезапно визжит мне в ухо. – Прасковья!

– Когда родилась? Почему не рассказала?

– Только что, – соврала я, присаживаясь за высокой стол в углу. – Знаешь, а я приду, – не хочу возвращаться домой. – Куда ехать?

***

Протягивая подруге бутылку красного-полусладкого, я еще раз взглядом окинула толпу.

«Никого интересного», – подумала я, жалея, что приехала. Лучше бы зависла с Алекс и ее родителями. Сыграли бы в настолку какую-нибудь.

Я-то думала, что смогу отвлечься, но я чувствую, как еще сильнее нагружаюсь.

Мне здесь не нравится, пора уезжать.

Лера наконец-то забирает бутылку и делает несколько больших глотков. Снова задумавшись, она возвращает ее обратно. Окидывая толпу внимательным взглядом, Лера нервно топает ногой. Не надо быть ясновидящей, чтобы догадаться, что Лера выглядывает Андрея и Пашу.

– Расслабься, их здесь нет. Аля сказала, что Пашки с Андреем не будет, – и у меня появилась надежда, что Лера расслабится, но пока что мы больше напрягали друг друга.

Так себе отдых.

– Я думала ты не придешь.

– Я и не хотела, – призналась я. —Так что скоро уеду домой. А ты оставайся с Альбертой.

Альберта отвечала за приглашение Леры, а Прасковья должны была уговорить меня. Но почему-то в последний момент мы узнали, что Лера не придет. Собрала всех и слилась.

Может Андрей узнал, что будет Пашка? Не хочу додумывать. Не пришли и фиг с ними.

– Хорошо?– Лерка согласно кивает, тяжко вздыхая. – Ты сможешь отвлечь Алю, чтобы она не заметила, что я ухожу?

– Когда хочешь уйти? – спрашивает она, поднимаясь на ноги. – Если что у Олега в подвале есть бассейн, можешь там спрятаться.

– Ты думаешь, там никого нет?

– Никто про него не знает, – Лера ловит мой взгляд и хитро улыбается. – Что?

– Откуда ты знаешь?

– Не только тебе заниматься безудержным сексом, – нехотя отвечает подруга и поднимается на ноги. – Какая разница? Знаю и знаю. Пойдешь?

Я поднимаюсь следом за ней, чтобы найти бассейн. Не самое лучшее решение, но если там тихо, то я забьюсь в самый дальний угол подальше от воды.

– Куда идти?

Лера взяла меня за руку и повела вглубь дома, в обход шумной толпы осевшей в гостиной. Мы вышли в просторный коридор и Лера уверенно шла вперед, минуя полупустые комнаты, до которых еще не успела добраться выпившая молодежь. Чем дальше вглубь мы уходили, тем тише было.

– Сюда, – говорит она, остановившись у тяжелой двери. – Там, – Лера кивает на соседнюю дверь, – бильярдная отца Олега. Туда вход воспрещен, поэтому в этой части дома никто не бывает.

– Но ты про это знаешь, – я открываю дверь и заглядываю внутрь.

– Знаю, – Лера улыбается. – Найди нас, если передумаешь уходить.

Проводив подругу взглядом, я снова глянула в коридор, который вел вниз по лестнице. Делаю шаг внутрь и закрываю за собой дверь. Спускаюсь ниже, крепко держась за гладкий поручень. Пару ступенек спустя во всей красе разглядываю ярко освещенный бассейн.

Осторожно делаю шаг вперед и оглядываюсь. Темная комната отделанная камнем, цвет которого не уловить в этом слабом освещении, больше пугала, чем манила.

«Нет», – я тяжело вздыхаю и пячусь назад. – «Не могу».

Я была готова сидеть напротив своего большого страха лишь бы не остаться в пустой квартире наедине со своей дурной головой? Бред!

Я резко развернулась и увидев за спиной фигуру, взвизгнула и попятилась назад по скользкому полу. Под ногами оказался лежак, споткнувшись об него, я закричала еще громче и схватилась за протянутую ко мне руку.

Чужая рука притянула меня к своей груди и в нос ударил знакомый аромат:

– Ян?! – закричала я, узнав парня. Он крепко держал меня за талию, а я вцепилась в его плечи. – Придурок! Я чуть Богу душу не отдала! Зачем ты подкрадываешься?

– Я не специально! – закричал он в ответ, чуть ослабив хватку, но не отпустив. Его рука лежала на моей талии, прижимая к своему боку. – Дуреха, ты меня тоже напугала.

– Сам виноват. Выпрыгнул, как черт из табакерки! – закричала я, вырываясь из его рук. Отвернувшись от парня, я пнула чертов лежак, через который чуть не перелетела в воду. Перешагнув через него, я села в кресло, подальше от воды. Ну нахер! – Ты хотел меня столкнуть в воду?

Он напряженно нахмурился:

– Конечно нет, что за глупости? – Ян привычно провел рукой по светлым волосам и его взгляд смягчился.– Прости, я не хотел напугать.

– Лера сказала, что здесь никого не будет. Типа никто не знает про бассейн, – я встряхиваю волосы и смотрю на Яна. – Но ты не все.

– Правда?—губы Назарова растягиваются в широкой улыбке. – Удивительно, но Лерка и мне говорила, что никто здесь не бывает.

– Она знала, что ты здесь?

– Ага, – Ян садится на лежак, который я пнула и подперев голову рукой, мечтательно смотрит на меня. – Я уже решил, что нас свела судьба, но это всего лишь твоя подруга. Хотя исход мне нравится в любом случае. Петра, ты снова искала тихий темный угол? Еще и с бутылкой вина, – Ян смотрит на бутылку и хитрая улыбка трогает его губы.– История повторяется.

– А ты? Искал угол, чтобы почитать?

– Не сегодня, – улыбка тает и он уже не так весел. – Был тяжелый день, я устал и хотел побыть в тишине.

– Почему не ушел домой?

– Почему ты не ушла?

Потому что мне страшно.

– Дома тоскливо, – ответила я после недолгого молчания. Ян понимающе кивает и устало трет глаза руками.– Отсижусь тут и поеду домой, – допью и свалю отсюда.

– Как обычно, проще говоря. Я подвезу тебя. Что? – Ян заметил мой настороженный взгляд и снова насупился. – Я не пил!

– Откуда ты знаешь, где я живу?

– А, – Назаров снова хитро улыбается. – Мы с Андреем к тебе как-то за Прасковьей приезжали, расслабься.

– Хорошо, раз ты не маньяк, то можешь меня подвезти.

– Я спросил мошенники они или нет. Они сказали нет, – Ян усмехается и стягивает черный свитшот, оставшись в белой футболке. – Вдруг я тебя обманул?

– Милый мой, – я смеюсь, – у меня в сумочке складной нож.

– Понял, приставать не буду.

Парень поднимается на ноги и подходит к краю бассейна. Опустившись на корточки, касается пальцами тихой глади и снова мягко улыбается.

– Вода теплая, окунуться не хочешь? – он кидает на меня озорной взгляд и снимает футболку.

– Давай сам.

Пока Золотой мальчик методично складывает одежду на темном лежаке, я разглядываю россыпь мелких родинок на его широкой спине. Назаров, чувствуя на себе мой взгляд, изредка бросает взгляды через плечо – и вдруг внутри вспыхивает страх: а вдруг потащит в воду силой?

Я знала, что он не сделает этого. Но все равно невольно вжимаюсь спиной в кожаное кресло, как будто могу спрятаться.

Назаров отодвигает лежак, бросает на меня короткий взгляд – и не прыгает. Просто садится на широкий бортик, опускает ноги в воду и медленно сползает вниз. Его плечи едва заметно вздрагивают, когда вода касается кожи

– Не такая она и теплая, да? – ерничаю я, на что Ян реагирует неожиданно резво. Обернувшись ко мне, он ребром ладони резко ведет по воде и обрызгивает мне ноги. Улыбка моментально сошла с моего лица и я уже была готова позорно сбежать.

Ян это заметил. Чуть нахмурившись, он склонил голову и с интересом смотрел на меня снизу вверх. Уже не с игривым интересом, а внимательно, почти осторожно.

Назаров неожиданно ушел под воду с головой. Вынырнув, он отбросил волосы назад и поплыл к бортику, не сводя с меня взгляда.

Он будто бы понял, что испугал.

– Теплая, – запоздало отвечает он, сложив руки на темно-синем камне. – Уверена, что не хочешь присоединиться?

– Абсолютно, – отвечаю я, стараясь звучать непринужденно. – Я не умею плавать.

– Тут неглубоко. Смотри, я стою на ногах, у бортика уровень воды ниже. – Он выпрямляется, вытягивает руки вверх. Вода доходит почти до шеи. – Не утонешь.

Я бросаю взгляд на воду – и внутри сразу что-то сжимается. Резко. Без причины.

Прошло много лет, а тело все помнит.

Я нервно качаю головой и жадно делаю еще один глоток. Сладкое вино с трудом проходит по горлу.

– Я не могу, – хрипло отвечаю я, крепче сжимая бутылку.

«Нет. Я не залезу, пусть даже не просит»,– думаю я, отводя глаза в сторону от манящего взгляда Назарова.

–Ты не умеешь плавать, или, – его обеспокоенный взгляд задевает и я слабо улыбаюсь, – боишься плавать? – договаривает Ян.

Проворный жук знает, как правильно формулировать вопросы.

– Я не умею плавать, и боюсь.

– Почему?– Ян спрашивает тихо, но уверенно. Я поднимаю на него глаза и теряюсь в непривычной мягкости его взгляда.

Он не давит. Ян покорно ждет – решусь я или нет? И в какой-то момент мне кажется – он может мне поверить. Разве не Назаров говорил, что будет на моей стороне и просил время? Я понимаю, что это была шутка, но возможно стоит дать шанс?

– У отца были… суровые попытки обучения, – вынуждено вру я, потому что горькую правду никто не принимает. Ни мать, ни врачи, ни сестра. А Ян… он просто слушает.

Я опускаю взгляд, медленно провожу пальцем по липкому горлышку бутылки.

Я хочу, чтобы Ян поверил мне, но сможет ли он? Я не знаю.

– Незабываемое лето в Испании, – осторожно начинаю я. Боюсь спугнуть то ли Назарова, то ли себя. – Открытое море, яхта. Идеальное место, чтобы выполнить старое отеческое общение: научить меня плавать. Отец вскользь бросил, а я, как дура, запомнила и постоянно напоминала. Прилипла, как жвачка.

Может быть, сама виновата, что достала его?

– Не верю, что ты такая приставучка, – Ян добродушно улыбается.

– Значит, плохо меня знаешь, – усмехаюсь. – Когда мне что-то нужно, я выношу человеку мозг методично и без перерыва.

– Мне повезло, что я для тебя бесполезный.

– Тебе да, а отцу… Короче говоря, отца я тоже допекла и ему пришлось выполнять свое же обещание. Станислава неплохо держалась на воде и, когда она увидела, как остальные прыгают в воду…

– Тоже захотела?

– Угу. Даже со мной радостно в воду булькалась.

Я, естественно, была на седьмом небе. Это был один из тех редких дней, когда никто не кричал, не дергал, не презирал.

Станислава меня не пиздила, отец рядом, чем не повод для детской радости? Ослепленная счастьем, я забыла о том, насколько сурова может быть моя семья.

Маленькая я не сразу заметила, как отец уже без энтузиазма прыгал со мной воду. Сестра – сначала просто торопила, а потом начала резко толкать, будто раздражалась каждым моим движением.

– Мы вернулись к нашим лежакам. Папа взялся за книгу. Станислава ушла за напитками, а я сидела и воодушевленно болтала: как мне нравится отпуск, как я рада, что он наконец научил меня плавать, как круто мы втроем прыгали в море. Такие смелые. Такие бесстрашные.

Я неуверенно смотрю на Яна, который продолжает смотреть на меня с нежностью и я не понимаю, стоит ли мне продолжать? Поверит он мне? Или я в очередной раз услышу, что мне показалось?

Дай ему один шанс

– Ты всегда была крутой. Что было дальше?

Дальше? Дальше – смерть.

– Отец предложил спрыгнуть снова, – продолжила я, стараясь не вспоминать тот день, – но уже без Станиславы. Я ведь смелая девчонка, – которая, на самом деле, до усрачки боялась свою, сука, старшую сестру.

Конечно я хотела провести немного времени с отцом и без нее. Но перспектива получить от Стаси потом – тоже не радовала.

– Ты не хотела?

– И да, и нет. В итоге, пока Станислава не вернулась, мы пошли прыгать тайком. – Я согласилась, думая, что если сделать это быстро, сестра не узнает. Или, в крайнем случае, отец защитит меня. Скажет, что это была его идея.– Папа отложил книгу в сторону, взял меня за руку и повел к палубе. – Я замолкаю на секунду. Сердце противно стучит в горле и не вспоминать не получается – слишком, сука, хорошо все помню.– Мы стояли на самом краю и папа отсчитывал вслух. Недосчитав, он столкнул меня вниз. Без предупреждения. Без жилета.

Я не кричала – не успела. Воздух вылетел из легких сразу. Вода сомкнулась над головой, и все вокруг стало тяжелым, холодным. Я дергалась, брыкалась, пыталась всплыть. Глаза ничего не видели, а в ушах стоял шум. Я чувствовала, как начинаю задыхаться, как в горле встала горячая боль.

Я хотела вдохнуть, но проглотила воду. Легкие будто камнем тянули меня ко дну. Воды становилось больше, а сознание медленно уходило куда-то вниз вместе со мной.

Едва очнувшись в машине скорой помощи, я не сразу поняла, где нахожусь. Я лежала на боку, во рту – привкус соли и тошноты, на лице – вонючая маска. Горло жгло, легкие болели. Я повернула голову, чтобы понять, что происходит – и увидела отца.

Я начала вырываться и кричать. Просто орала. Меня трясло. Паника была такой сильной, что мир вокруг рассыпался.

Наверное, мне что-то вкололи, потому что все резко обрубилось. Я снова провалилась в темноту . А когда открыла глаза – уже была в больнице.

Пока я была без сознания, у отца появилась своя история.

красивая. удобная. правильная.

Оказывается, папа предупреждал неугомонного ребенка не ходить по краю палубы. Хотя я даже стоять у перил одна боялась. И якобы, когда он со Стасей ушел за напитками, я оступилась и поскользнулась на мокром дереве. Он выдумал несчастный случай.

И все это съели.

Мне никто не поверил. Ни мама, ни старый переводчик из страховой, никто! Никто из них не хотел разбираться. Никто не встал на мою сторону.

Вот тогда до меня и дошло, что я боюсь его. И ее.

Я боюсь человека, который спокойно сел рядом в скорой, как будто не он столкнул меня в воду. И боюсь свою старшую сестру – ту, что без запинки солгала, что он пошел с ней за напитками.

– С того дня у меня появилась фобия, которую я до сих пор не могу перебороть. Глупо, но я моюсь только в душе. А ванна, полная воды, может довести до истерики.

– Звучит хреново, – тихо говорит Ян. Голос хрипловатый, почти чужой. – Я, может, и не в свое дело лезу, но… ребенка просто взять и столкнуть в воду? Это же ненормально.

– Знаю.

Он снова поднимает взгляд, и теперь в нем – осторожность. Та, что появляется, когда человек начинает подозревать слишком страшное, но еще не готов его принять.

– Вы с отцом … хорошо общаетесь?

– Нет.

Его лицо становится другим – непривычно жестче. Ян явно догадывается. Он уже почти понял. Но не может поверить. Потому что в нормальной жизни такого не бывает.

А у меня – бывает.

Накануне отец с матерью ругались по телефону. И мама в гневе закричала: с чего ты взял, что Петра твоя дочь?

Видимо, на солнце папиньку припекло. Где-то внутри что-то коротнуло. И, чтобы отомстить бывшей жене, он взял и столкнул ребенка в воду.

Свою дочь или не свою – ему тогда было все равно.

Классика семейных конфликтов, правда?

– Я знать его не хочу, – говорю спокойно. Даже слишком спокойно.

– Тогда он…

– Да, – я не даю ему договорить. – Ты совершенно прав.

Ян ничего не говорит. Обескуражено смотрит снизу вверх. В этих дурацких, слишком честных глазах написано:почему ты была в этом одна? И именно это выводит из себя.

Что ему, кажется, не все равно.

Что он в это поверил.

Что он поверил мне – просто, без вопросов и уточнений.

– Расслабься, герой рыцарь, – говорю я, чуть приподнимая бровь. – Я же не утонула.– Он вздрагивает всем телом. – Назаров, у тебя сейчас такое лицо, как будто ты хочешь удочерить меня и подарить мне пони.

Он медленно моргает. И чуть качает головой, все же принимая правила моей игры.

«Не вздумай меня жалеть», – кричала я про себя, въедаясь взглядом в глаза Яна Назарова. Хотелось проникнуть в его голову и выкинуть все, что он обо мне узнал.

Ян резко меняется в лице и вдруг широко улыбается:

– Хочешь пони?

– Нет.

– Единорога?

– Нет уж, – скорее сам Назаров мечтал о единороге.– Я хочу Пегаса.

– Пегас? – он вскидывает брови, и уже через секунду начинает громко смеяться. – Петра, ну какого черта. Почему Пегас?

– Чтобы сбежать,– тихо бросаю я и тут же продолжаю, чуть громче, как ни в чем не бывало. – Я все детство мечтала о Пегасе по имени Искорка, – чтобы в любой момент прыгнуть на спину и исчезнуть. – Ну представь – у тебя на крыше живет белая лошадь с крыльями! Это круче, чем лошадь с одним рогом.

Я хотела разбавить обстановку и сменить тему, но сама завела нас на скользкую тропу и теперь говорить не хочется вообще. Не стоило рассказывать ни про отца, ни про Искорку.

Зачем я вообще это выдала? Почему не соврала?

– Крылатый конь? Ты точно поцелована Терпсихорой.

– Что? Почему? – я рассмеялась, прикрывая рот рукой.

– Терпсихора, муза танца, – поясняет Ян.

– Знаю, – фыркаю. – Она на эмблеме нашего факультета. И как это вообще связано с Искоркой?

– Насколько я помню, Пегас был любимцем муз. Я не библиотекарь Василий, не ручаюсь за точную информацию, но, – он выдыхает, и широкая улыбка расплывается на его красивых губах. – Я с тебя балдею, Петра Град.

– Очередь занимай. Там с понедельника не двигается.

Я улыбаюсь в ответ. Просто… улыбаюсь. Он ловит этот момент. Замолкает ненадолго, а потом осторожно спрашивает:

– Не хочешь спуститься ко мне? Здесь теплый бортик, – он проводит широкой ладонью по краю и смотрит на меня. – Только ноги, не больше. Я буду рядом.

Иногда быть рядом – достаточно.

Я оставляю обувь у лежака и уверенно иду к Яну, который уже протягивает мне руки.

– Ты же поплавать хотел, – напоминаю, хватаясь за его ладони.

– Планировал уговорить тебя окунуться, но…

– Понятно, – отрешенно бросаю я. Возвращаться к разговору про отца не хотелось. Лучше снова про муз. Или крылатых коней.

Задрав платье, я оголила бедра и заметила, как взгляд Яна мазнул по краю юбки.

Он помогает мне опуститься на бортик, и стоило ногам коснуться воды, я бездумно хватаюсь за его плечи

– Нормально? – хрипло спрашивает он.

– Вполне, – я отвечаю тише, чем следовало и подушечками пальцем веду по влажной коже.

Ян кладет руки на мои ноги и легко пробирается под юбку не отрывая прямого взгляда. Кожа сразу отзывается – будто чуть натягивается изнутри, становится чувствительнее. Нежно обхватив бедра, он разводит мои колени в стороны и прижимается ко мне. От этого становится слишком тепло в животе.

– А тебе нормально? – спрашиваю я с придыханием.

Тяжелый взгляд, прожигает изнутри. Он жмется теснее и я делаю глубокий вдох. Я чувствую как быстро стучит сердце в его груди – через плоть, через воду, через себя. Я поднимаю глаза – и натыкаюсь на его внимательный взгляд. Провожу ладонями по плечам, чувствую как под кожей двигаются размеренно мышцы.

Все в нем – сильное, точное, мужское.

Он красивый. Высокие скулы, крепкая шея. Губы приоткрыты – и я понимаю, что мне больше не хочется держать дистанцию. Ни телом, ни взглядом.

Я касаюсь его шеи. Провожу пальцами вдоль ключиц.

Останавливаюсь, сжимаю чуть крепче. От него идет такой жар, будто у него под кожей солнце.

И я тянусь к нему – не думая. Просто потому что могу. Потому что хочу.

Мои губы касаются его подбородка – легко, почти как дыхание. Затем поднимаюсь выше к щеке. Ян поворачивает голову и ловит мои губы невесомым поцелуем. Чувствую, как он неровно и тихо выдыхает.

Его губы мягкие и податливые. Я целую его уже смелее, а он отвечает. Рука Яна ложится на мою спину, вторая – сильнее сжимает бедро. Он тянет меня ближе, и я позволяю.

Между нами почти не остается воздуха. Только жар.

Поцелуй становится глубже, его язык скользит внутрь, касаясь моего, и от этого дрожь пробегает по разгоряченной коже.

Я слышу, как он томно выдыхает мне в губы. Тихо стонет, когда я сильнее прижимаюсь.

Я не ощущаю ничего, кроме него – его рук, его тела, его губ.

Мне не хочется думать. Не хочется останавливаться.

Только быть ближе. Еще чуть-чуть.

Он отвечает жадно, почти жестко. Губы двигаются с нажимом, глубокими, тягучими волнами. Он тянет поцелуй так, как будто хочет выучить меня на вкус.

Я открываю рот, впуская его, и чувствую, как меня сносит. Внутри все сжимается, тепло спускается ниже живота. Его язык касается моего, легко, с нажимом – и все, я больше не контролирую дыхание. Не контролирую себя.

Он стонет мне в рот. Целует снова. Глубже.

– Давай сбежим.

– Пегаса не обещаю, – шепчет он мне в губы, обжигая дыханием. – Но вот единорога…

Я хохочу, хлопаю его по плечу и утыкаюсь носом в шею, чувствуя, как грудь у него сотрясается от смеха в ответ.

– Пошляк, – все еще смеясь, отвечаю я и тянусь к его губам.

Глава 10: А что ты делаешь ради нас?

– Нет, не обратила внимание, – я села за стол и еще раз глянула на пустой холодильник. Ст