Еще не сожжены мосты. Сборник. Выпуск № 5
Составитель Ольга Грибанова

СОВРЕМЕННИКИ И КЛАССИКИ

© Интернациональный Союз писателей, 2023

Предисловие издателя

Завершился конкурс Московской литературной премии-биеннале – 2020–2022. Почти два года поэты, прозаики, драматурги, публицисты всех стран мира присылали свои работы. Лучшие из них были опубликованы в сборниках серии «Современники и классики»: «Открой мне дверь» и «Я сам нарек себе судьбу». Мы предлагаем вашему вниманию последний сборник авторов МЛП-биеннале – 2020-2022 «Еще не сожжены мосты».

В разделе «Проза» мы представим читателям фантастический рассказ писательницы Галины Анциферовой «В поисках жизни» на тему, которая уже давно волнует человечество. Что делать, если на родной планете станет слишком тесно? Удастся ли найти в космосе новый удобный для жизни мир?

Рассказ Георгия Газзаты «Старик и собака» заставит нас задуматься о самых главных и истинных ценностях: доброте, человечности, благородстве и милосердии.

В разделе «Поэзия» читатель найдет произведения Лины Кусто, Виктора Марвика, Юрия Черных, а также лауреата I степени Московской литературной премии-биеннале Елены Тверской. Каждый из авторов по-своему видит мир, события современной жизни и героев нашего времени. А тема любви для поэзии всегда будет неисчерпаема.

В раздел «Публицистика» включены эссе прозаика, поэта, члена Союза журналистов и Союза писателей России Галины Фёдоровой-Косаревой. Это философские раздумья о человеческой судьбе, об извечно сложных взаимоотношениях Бога и Его созданий – людей и о том, что такое наши болезни – физические и духовные.

В этом же разделе читатели найдут фрагменты новой книги лауреата Гран-при МЛП-биеннале, литературоведа, прозаика, поэта Ольги Грибановой, которая будет называться «Размышления о несъедобном». Книга посвящена загадкам творческого процесса, сущности и предназначению искусства.

Мы хотим обратить внимание читателей на особый раздел этого издания – произведения лауреатов Литературной премии имени Говарда Лавкрафта.

В этом разделе вы найдете прозаический диптих «Уроки философии» лауреата литературных премий Союза писателей России Бориса Алексеева, иронично-мистический рассказ писателя Сергея Ефименко «Ночной шепот в Тишино», венок сонетов «Откровения» лауреата литературных конкурсов, члена Союза писателей России Милы Матвеевой, загадочные, абсурдные и мистические миниатюры латвийской художницы Art Dalyna by Petkun Alina и чудесную историю «Апотропей» из цикла «Сны Черубины» писательницы ISu.

Мы уверены, что на страницах сборника «Еще не сожжены мосты» каждый читатель найдет для себя что-то важное, интересное и близкое! Радостных минут, читатель!

Проза

Галина Анциферова

Родилась в г. Грязовце, что на Вологодчине. Писать начала рано, еще в школе. Посещала литературный кружок. Учитель по литературе воспитал любовь к поэзии. Любимый поэт-Лермонтов.

В 2008 году вступила в Литературное объединение города Череповца. Печаталась в коллективных сборниках: «Северная окраина», «Автограф» (Вологда), «Перрон» (Нижний Новгород), «Шепот страниц» (Белгород), «Русская стрелка» (Москва), «Белый ветер» (Москва), «Поэзия земли русской», «Перископ-Волга» и других. Издала сборники стихов и рассказов «Признание в любви», «Любовь над временем не властна», «Потерянный рай», «Дом на угоре».

Участвовала в 12-м эпизоде конкурса им. В. Набокова, в конкурсах «Бумажный слон», «Настоящий писатель» (фантастика). Стихи напечатаны в сборнике «Современник» Ассоциации молодых музыкантов, поэтов и прозаиков, в альманахе «Российский колокол» (спецвыпуск «Рождественская феерия», 2019 г. и № 1, 2020 г.). Стихи вошли в лонг-лист Московской литературной премии. Ведет активный образ жизни, интересуется творчеством, музыкой, поэзией.

В поисках жизни

Джон дольше обычного задержался сегодня в своей лаборатории, он снова и снова делал контрольные анализы атмосферы. Результаты были неутешительные, более того, обезнадеживающие. Он понял, что пора серьезно поговорить со Стивеном. Хотя было далеко за полночь, оба работали. Джон закрыл лабораторию и через отсек спустился в каюту к Стивену. Тот сидел перед светящимся экраном и наблюдал Вселенную. Он любил в полночные часы пускаться в путешествия. Джон остановился у экрана и невольно залюбовался и замер от красоты проплывающих звезд в темном безмолвном пространстве. Это было неописуемое зрелище.

«Вот чем заинтересовал он моего маленького сына», – невольно подумалось ему. Ричард часами пропадал у дяди Стивена в лаборатории. Джон сделал знак рукой, Стивен кивнул и выключил экран, зажег мягкий свет, откинулся в кресле:

– Дружище, что у тебя там, в твоих пробирках, бурлит жизнь?

– Мне надо серьезно поговорить с тобой, – начал Джон, не замечая насмешки в словах друга. – Вот, посмотри сюда. – Он показал результаты последних исследований. – Нам грозит катастрофа.

– Кому это «нам»? – нахмурился Стивен.

Он налил в чашку напиток, принесенный Джоном, бодрящий и придающий силы.

– Нам – нам всем, понимаешь? Всей нашей планете.

– Что, неужели все так серьезно?

– Да. – Джон решил выложить все, иного выхода не было. – Понимаешь, в атмосфере начал скапливаться и концентрироваться неизвестный газ. Он скапливается с удивительной быстротой. У людей начались заболевания органов дыхания. Люди задыхаются на улице, не хватает кислорода в воздухе. У Стеллы заняты все палаты, она замучилась спасать людей. Но такая ситуация не везде, в разных местах она разная. Нарушился нормальный баланс атмосферы. Когда газ скопится в большом количестве, произойдет взрыв. На нашей планете возникнет пожар, все погибнут, в страшном огне все сгорит. Планета может взорваться и разлететься на куски, в лучшем случае превратится в безжизненную, холодную звезду.

Стивен вскочил, выхватил у Джона ленту с расчетами, стал просматривать результаты. Затем бросил все на стол и почти шепотом проговорил:

– Что же ты молчал, Джон? Надо срочно принимать решение.

– Решение я уже принял: надо спасать людей. Надо сейчас же сообщить всем, люди смогут уйти в отсеки, в бункеры, уйти под землю на какое-то время.

Стивен схватился за голову.

– Ты думаешь, что говоришь?! – в истерике заорал он на друга. – Да за такое известие тебя просто убьют или запрячут куда-нибудь! Среди людей начнется паника, ты представляешь, что будет? Да эти люди дадут тебе мешок золота и заставят спасти их. Ты за золото будешь спасать их шкуры? Им давно были даны результаты твоих исследований, они не верили, не хотели верить, не замечали, чем грозит нашей планете нарушение экологии, пусть разбираются сами. Так, теперь слушай меня. Ты берешь с собой лабораторию, свои пробирки – возьми только самые необходимые, не мне тебя учить, – берешь с собой Стеллу, Ричарда и Эльвиру. Семья должна быть с тобой, мне брать некого, кроме своего старого друга попугая Крика. На рассвете мы покидаем свою планету.

– Нет, нет! – закричал Джон. – Мы не сделаем этого, мы обязаны спасти нашу планету!

– Поздно, слишком поздно, Джон. Мы просто обязаны спастись, чтобы сохранить жизнь во Вселенной или найти ее. На рассвете будьте у моего корабля, я жду вас. А теперь иди, у меня слишком много дел, мне надо проверить все системы, наладить всю аппаратуру.

Джон вернулся в лабораторию и стал машинально собирать пробирки, укладывать и упаковывать их в герметические колбы. Он очень бережно относился к своим пробиркам. В каждой из них бурлила жизнь. Лабораторию он получил в наследство от отца, который был ученым-биологом. Джон пошел по стопам отца, много учился и работал, стал гениальным генетиком, и ученым, и исследователем. В его пробирках были созданы тысячи бактерий, микроэлементов флоры, насекомых и других животных – все в законсервированном виде. Он никого не допускал в лабораторию, на практике старался не применять результаты своих опытов, остерегался: они могли быть непредсказуемыми. Из тысячи пробирок Джон отбирал все нужное и необходимое для работы. Тревога не покидала его. Он сомневался в принятом решении и надеялся, что утром все еще может измениться.

Но когда Джон наконец вышел на улицу, еле держась на ногах от усталости, то понял, что задыхается. Ему трудно было дышать, он ловил ртом воздух, но его не хватало. Спазмы перехватывали горло, кружилась голова, небо было темным и зловещим. Джон принял таблетку, стало легче, но ненадолго. Он поспешил домой, где ждала его семья. Стелла не спала, она открыла дверь, поцеловала его в щеку и, ничего не спрашивая, принесла ему теплый халат и тапочки.

Джон прижал ее к себе и шепнул на ухо:

– Собирайся, едем.

– Куда? Ты что, заработался в своей лаборатории?

Джон покачал головой:

– Едем в путешествие, собирай детей, потом все объясню. Рано утром мы должны быть у Стивена. Он ждет нас.

Стелла покачала головой, ей нужно было собирать вещи. Она не понимала, что происходит.

Еще только забрезжил рассвет, а все были у корабля. Громадный межпланетный корабль высился как исполин. Джон сделал знак рукой, чтобы Стивен ничего не говорил Стелле, и пропустил всех вперед.

– Я сказал, что мы летим в путешествие, иначе она вернется в клинику.

Стивен кивнул, и все отправились в специальный отсек, чтобы помыться и переодеться в специальные непроницаемые костюмы и скафандры. На рассвете корабль взмыл в небо, подернутое зловещими облаками. Мало кто видел в это раннее утро огненный хвост, превратившийся вскоре в еле различимую точку.

Корабль с огромной скоростью несся по избранной траектории. Стивен включил экран. Мимо проплывали звезды, многие из них были известны Стивену, он не раз наблюдал за ними на этом экране, но ни одна из них не привлекала его внимания. Он уверенно направлял корабль вперед и только вперед.

В кабину вошел Джон, он взглянул на экран, лицо его было печальным.

– Друг мой, может быть, мы зря покинули нашу планету? Есть еще время возвратиться.

Стивен выслушал его молча, покачал головой:

– Мы ушли слишком далеко. Смотри на скорость, мы скоро выйдем из нашей Галактики.

– И ничего не узнаем о нашей планете? – возразил Джон.

– Узнаем, – постарался успокоить друга Стивен, – я запрограммировал связь с нашей планетой, нам будет подан видеосигнал. Пока все спокойно, все живы, иди и занимайся своим делом.

Когда Джон ушел, Стивен подошел к маленькому видеоэкрану, волнуясь, включил его. Послышались гудки, через некоторое время экран засветился, но вдруг последовала яркая вспышка, и все погасло.

«Все кончено», – с горечью подумал Стивен, выключая видеосистему. Он собрал всех в свой отсек. Дети, Ричард и Эльвира, дурачились с попугаем Криком, Стелла готовила напиток, Джон и Стивен изучали карту Вселенной.

– Нам надо определиться с новой планетой. Самое главное – кислород и вода, остальное неважно, – тихо говорил Стивен. – То, что будет нужно, создашь ты.

Он в упор взглянул на Джона, у того загорелись глаза и заработала фантазия: наконец-то он на практике сможет проверить свои исследования, получить результат.

– Я согласен, – скрывая изумление, сказал Джон. – Может быть, мы выберем эту планету? – Он указал на яркую звезду.

– Хорошо, – кивнул Стивен. – Мы снижаем скорость.

Корабль приблизился к планете и спустился на нее. Стивен включил видеосистему, на экране появилась ровная безжизненная поверхность без растительности. Не очень далеко виднелось небольшое озеро.

– Джон, необходимо взять анализ атмосферы. Мы останемся здесь. Ты выйдешь на поверхность, будь осторожен.

– Стивен, я возьму пробирки, мне хочется провести эксперимент.

– Действуй, – ответил Стивен.

Джон пошел в лабораторию, взял пробирки, спустился на поверхность безжизненной планеты. Он пошел к озеру, включил видеокамеру – на экране никаких признаков жизни. Тогда он раскупорил одну из пробирок и выпустил все содержимое в озеро. Вернувшись на корабль, он доложил, что ничего интересного здесь нет и задерживаться не стоит. Если только подождать до результатов эксперимента.

Через некоторое время все вскочили от страшного грохота, будто в корабль кидали огромные камни. Он начал раскачиваться. Стивен включил экран. Страшные чудовища окружили корабль и атаковали его. Они лезли из маленького озера, гигантские монстры с длинными шеями и безобразными головами. Птицы с чудовищными крыльями сели на крышу корабля и угрожали уничтожить его.

– Вот результат твоего эксперимента! – заорал Стивен и бросился к пульту управления корабля, но корабль не взлетал, так как на нем сидели гигантские птицы.

– Придется применить свечение, это самое безопасное для нас, они сгорят.

– Включай! – закричал Стивен. – Я поставлю корабль на взлет.

Джон повернул рычаг, сейчас же появилось ослепительное свечение, оно разрасталось, покрыло весь корабль и большое пространство вокруг него. Стивен включил управление, корабль сотрясло, и он, выбросив огромный хвост искрящегося пламени, взмыл в пространство. Джон включил экран: огромное светящееся облако закрыло собой всю поверхность.

Корабль несся с огромной скоростью. В минуты отдыха все собирались в отсеке у Стеллы, слушали скрипку. Она была просто виртуозом. Попугай Крик любил такие минуты. Он садился на плечо Стивену и сидел, наклонив голову, не шелохнувшись. Они давно были в путешествии, но ничто не предвещало им определенности. Звезды в основном были или остывшими светящимися планетами, на которых не было и не могло быть никакой жизни, или раскаленными огромными шарами, разогретые до температуры кипящего металла. Стивен не терял надежды, не в его правилах было отступать. Он не был пессимистом, его упрямый характер помогал ему добиваться успехов в самых невероятных ситуациях. Стивен ждал, он не раз изучал Вселенную, знал многие звезды и их характер.

Ричард проводил целые дни с дядей, он тоже не отходил от экрана и был упрямым и серьезным не по годам. Голубой комбинезон из эластичной ткани обтягивал его стройное тело. Большие глаза, светлые волосы и упрямо сдвинутые брови – все это указывало на его твердый характер. Он помогал Стивену чем мог. Прослушивал радиоаппаратуру, ловил сигналы, записывал их, но в эфире не было ничего интересного. Просматривая экран, вел наблюдение за звездами и планетами.

Как-то после ужина он по привычке включил экран, сел в кресло, включил запись, надел наушники и устремил взгляд во Вселенную. У него было прекрасное зрение, особенно когда он смотрел вдаль. Неожиданно где-то в стороне он заметил мигающую звезду. Она излучала какой-то неопределенный свет, именно неопределенный, не такой яркий, как все остальные звезды, голубоватый. Ричард, не помня себя от радости, направил туда телескоп.

– Планета, Голубая планета! – вскричал он и вскочил с кресла.

Подбежал к микрофону и вызвал Стивена к себе в отсек. Стивен подбежал к экрану, но пошли волны, и экран погас.

– Карту, дайте сюда карту! – вскричал Стивен.

Не дожидаясь, он бросился к пульту и включил светящуюся карту в отсеке.

– Где ты видел эту мигающую голубую звезду? – спросил он Ричарда.

Тот неуверенно указал точку:

– Кажется, левее, вот здесь, среди этого созвездия.

Стивен сделал какие-то расчеты.

– Скоро мы достигнем этой планеты. Хорошо, очень хорошо. – Он улыбнулся и подмигнул Ричарду. – Как ты думаешь, нам стоит посетить ее?

Ричард утвердительно кивнул. Эльвира захлопала в ладоши и закружилась по каюте.

– Голубая планета, Голубая планета, я хочу видеть эту Голубую планету! – закричала она.

Стивен позвал всех в свой отсек.

– Нам нужно принять решение. – Он взглянул на Джона. – Что ты предлагаешь?

Джон нахмурился и начал усиленно тереть подбородок, как он это делал в особо критических ситуациях.

– У нас мало времени для раздумий. – Стивен начал раздражаться и нервничать. Он давно уже принял решение, но ждал, что предложит Джон.

– Я думаю, нам надо быть осторожнее, – произнес Джон. – Нам нельзя больше рисковать.

– Что ты предлагаешь? – раздраженно бросил Стивен. – Ты можешь сказать что-то более определенное?

– Я думаю, мы должны изучить эту Голубую планету, чтобы не навредить себе и нам подобным.

– Ты думаешь? – Стивена вдруг пронзила счастливая догадка.

– Я не думаю, я предчувствую.

Стивен восхищался интуицией Джона, поэтому не остановил его, а приготовился выслушать.

– Мы должны прибыть не на Голубую планету, а на ее спутник. Со спутника мы достаточно хорошо сможем изучить ее и тогда посмотрим, как быть дальше.

– Карту, дай сюда карту! – Стивен лихорадочно схватил карту и начал изучать траекторию движения. – Спутник, у нее есть спутник! – Он сжал Джона в объятиях и закружил по каюте. – Мы спасены! – в исступлении закричал он.

Дети бросились к нему и стали целовать, прибежала Стелла. У всех на глазах были слезы.

Сели они удачно. Стивен выбрал более ровную поверхность, почувствовал небольшой толчок, понял, что грунт на этом спутнике твердый.

«Это хорошо», – отметил он про себя. Тотчас же включил видеоэкран. На экране появилась каменистая поверхность, никакой растительности, ни кустика, ни ручейка. Стивен не на шутку огорчился, но, чтобы никого не волновать, быстро выключил экран. Вошел Джон в скафандре, в специальном защитном костюме, с кислородным баллоном за спиной. Через плечо у него была перекинута микролаборатория с колбами.

– Я возьму пробы поверхности и атмосферы, – сказал Джон.

– Будь осторожен, – предупредил его Стивен. – Проверь видеосвязь, не отходи далеко от корабля, я буду наблюдать за тобой.

Джон скрылся в катапульте. В принесенных пробах он не нашел ничего интересного. Голубая планета исчезла, ее не было видно на экране. У всех упало настроение, все молчали и отводили взгляд. Случилось то, о чем предупреждал Стивен. Отчаяние охватило экипаж. Стивен не выдержал и, ничего не говоря, надел скафандр, взял запасной баллон с кислородом и спустился в нижний отсек. Стелла попыталась остановить его, но безуспешно. Он шагнул в пространство.

Первое, что он увидел, когда спустился на твердую поверхность, – огромный голубой шар. Он завис над его головой. Был так близко, что казалось, до него можно дотянуться рукой. Голубой шар окутывала белая дымка. Стивен остановился, пораженный, и как завороженный смотрел на огромный голубой шар. Придя в себя, он поспешил обратно на корабль.

– Друзья, быстро всем надеть скафандры – и за мной.

Никто ничего не понял, но все подчинились. Было решено немедленно посетить Голубую планету. Стивен и Джон не отходили от экрана, но ничего интересного на нем не появлялось. Однажды Стивен дежурил у экрана, не смыкая глаз, задремал, забыв выключить его. Проснувшись, он ужаснулся и бросился к пульту, остановился пораженный, в замешательстве. Голубая планета оказалась совершенно другой. Она выглядела огромным зеленым шаром, покрытым нежной зеленью, с темными пятнами и изогнутыми рельефами. Стивен не верил своим глазам.

– Ричард, – закричал он, – смотри! Она сменила цвет, что это значит? Сиди здесь и наблюдай, я спущусь к Джону.

Джон только что проснулся от долгого и глубокого сна. Его желудок был пуст, он попросил Стеллу приготовить завтрак и напиток для бодрости. Стивен ворвался к Джону и закричал:

– Планета сменила цвет! Что это значит?

Джон вскочил и, ни слова не говоря, направился в отсек Стивена. Ричард настраивал волну звуков.

– Наблюдать, – коротко сказал Джон. – Не выключать и не отходить от экрана, мы должны разгадать загадку. Ричард, я надеюсь на тебя.

Планета периодически меняла цвет – то она была голубой, то зеленой. Джон молчал, он не мог сделать никаких выводов, он не понимал, в чем тут дело, почему она меняет окраску: «Может, они обнаружили нас и хотят связаться с нами? Но ведь радиосвязь молчит, нет никаких сигналов. Следовательно, сигналы или не доходят, или доходят, но не воспринимаются там – вероятно, на планете нет разумных существ, или есть, но слишком слаба цивилизация. Так или иначе, но мы должны разгадать загадку планеты, и как можно скорее, у нас слишком мало времени, мы должны торопиться».

– Я должен лететь туда, – неожиданно заявил Джон и взглянул на Стивена.

Тот схватился за голову:

– Джон, ты решился лететь туда? Но это уже слишком! Нет, ты не сделаешь этого. Будь благоразумен, Джон. Нам надо придумать что-то более подходящее, но только не это. Я не могу рисковать ни тобой, ни собой, ни одним членом нашего экипажа. Мы останемся все вместе, разлука может погубить нас всех. Я не имею права отпускать тебя и никого другого. Я мог бы полететь сам, но на это тоже не имею права, так как отвечаю за вас и за все, что случится с нами.

– Так что же нам делать?

Джон чуть не плача, в отчаянии опустился в кресло.

– Работать, – сурово приказал Стивен. – Единственное, что спасет нас, – работа и еще раз работа. Иди в лабораторию и не выходи, пока не создашь что-нибудь в своих пробирках.

Джон поднял голову, недоуменно посмотрел на Стивена.

– Да, – твердо повторил Стивен, – ты должен, обязан создать нам подобных, и мы пошлем их туда, на Голубую планету. Иди, Джон, иди. – Стивен похлопал его по плечу. – Наше спасение в твоих руках.

Джон встал и как завороженный, не веря себе и Стивену, спустился в лабораторию. Он не спал, почернел от работы. Он был как одержимый. Его поддерживала Стелла чем могла, но результата не было. Наконец Джон вышел из лаборатории и позвал слабым голосом Стивена:

– Я сделал все, что мог, большее не в моих силах, смотри и решай сам.

Он кивнул Стивену и пропустил его в лабораторию. Стивен восхитился количеством приборов, пробирок и разных препаратов. Да, это была богатейшая лаборатория. Джон плотно закрыл дверь и включил красный свет. Тишина. Они прошли в еще одну комнату.

Джон кивнул на кресло:

– Садись и будь спокоен.

Он включил яркий свет. Неожиданно появилось облако, оно было туманным, затем возникло свечение, оно разрасталось, и Стивен сумел разглядеть существо, которое неторопливо двигалось, делало какие-то неопределенные движения. Существо было высокого роста, темного цвета, у него не было ни головы, ни лица, оно походило на робота. Существо приблизилось к Стивену, тот от неожиданности вскочил и бросился к Джону, принимая все это за розыгрыш.

– Не бойся, – сказал Джон. – Можешь поздороваться с ним, потрогать его, оно не причинит тебе вреда.

Стивен протянул руку и ничего не почувствовал. Он был поражен.

– Но ведь ничего нет! – закричал он. – Чувствую пространство!

– Да, ты чувствуешь пространство, – спокойно сказал Джон. – Это роботы, которых создал я.

Он торжествующе взглянул на Стивена.

– Раскрой мне секрет своих существ, – попросил Стивен.

– Все очень просто: я вырастил их с помощью молекул в своих пробирках. Они могут быть видимыми, но могут и исчезать, как плазма. Они могут собирать нужную для нас информацию самостоятельно и передавать ее нам. Они могут действовать, нужно лишь подать сигнал. Смотри, сейчас они исчезнут.

Светящееся облако растворилось. Стивен не мог передать своего восхищения. Когда прошли первые минуты удивления, Стивен озадаченно посмотрел на Джона:

– Как же ты думаешь отправлять их туда, каким образом?

– Да, я подумал об этом. Им нужен обтекаемый корабль типа шара, герметически закупоренного, но его надо создать из этого же материала, понимаешь?

Стивен согласно кивнул.

Прошло немного времени с этого события. Корабль в виде шара отправился в далекий путь. Все находились в напряженном ожидании, сигналы с Голубой планеты не поступали. У экрана постоянно кто-то дежурил, но тщетно – информация не поступала. Стивен не терял надежды.

Однажды, сидя у пульта и прослушивая эфир, Стивен обнаружил канал с равномерно поступающим позывным. Он быстро настроил волну, включил экран, на нем появились мерцающие точки, идущие за волнистой линией. Связь заработала. Стивен вызвал Джона к себе в отсек. Тот немедленно приступил к расшифровке.

– Ну, что там? – нетерпеливо спросил Ричард, впившись глазами в отца.

Тот молчал.

– Что ты молчишь, папа? Говори же.

Глаза у него лихорадочно горели, он был возбужден.

– Они достигли Голубой планеты, они там, все хорошо, – наконец произнес Джон.

– Так что же ты молчал? Ты не рад? – закричал Ричард и бросился обнимать всех. – Скоро мы все полетим туда, скоро мы будем жить на Голубой планете!

– Подожди, да подожди же ты, – оборвал его Джон. – Я не все сказал, – как бы в раздумье произнес он. – На этой планете есть существа, похожие на нас, такие же, как мы, только меньше нас, маленькие по размерам. Их там очень много, они живут на этой планете.

– Так это же очень хорошо! – вскричал Ричард. – Значит, мы не одни в этом мире, мы будем жить вместе!

Джон переглянулся со Стивеном.

– Подожди радоваться, мой мальчик, – похлопал его по плечу Стивен. – Позже будет видно, а сейчас всем спать.

И все разошлись по своим отсекам. Когда за Ричардом закрылась дверь, Джон и Стивен, не сговариваясь, ринулись к пульту и снова включили экран. Связь работала.

В это время на Голубой планете благоухала спокойная и размеренная жизнь, ничто не омрачало ее. Маленькие существа, которые жили здесь, занимались своими житейскими делами и были всем очень довольны. Шел обычный теплый летний день, светило яркое солнце. В этот день, казалось, оно было жарче обычного. Воздух раскалился до предела. Поэтому все взрослое население спасалось от жары у воды и в тени деревьев. А кто не мог этого сделать по каким-то причинам, предпочитали сидеть дома, под сводами своих жилищ.

Неожиданно над городом появилась светящаяся точка. Никто не обратил на это внимания. Точка вспыхнула и исчезла, но вот она появилась снова, приближалось и разрасталось светящееся облако. Наконец, когда свечение исчезло, появился огромный блестящий воздушный шар. Шар стал медленно спускаться к земле, приземлился на красивую зеленую поляну на небольшой возвышенности. Впереди простиралось огромное поле, лес, река, вдалеке виднелись постройки, кругом была тишина. Некоторое время шар зависал на одном месте. Вдруг он раскрылся, и из него не спеша вышли двое. Они направились по тропинке к лесу. Все видели мальчишки, которые в это время собирали ягоды. Они застыли в изумлении и бросились от страха бежать, но когда страх прошел, а любопытство взяло верх, они опомнились и, не сговариваясь, вернулись на прежнее место. Шар исчез, но те двое двигались по дороге к поселку.

– Слушай, они, наверное, шпионы, – прошептал Витька. – Давай поймаем их и сдадим в полицию, а нам за это дадут медаль.

– Давай, – согласился Лёшка.

Они, прячась за деревья и кусты, двинулись следом. Когда подобрались поближе, то поразились еще больше. Шпионы были какими-то странными: у них не было ни головы, ни шеи, просто черные маски.

– Видишь, маски надели, – сказал Витька, – чтобы не узнали. Ничего, сейчас я им устрою! Ты беги в поселок, а я их задержу.

Он вышел из-за кустов, размахивая руками и крича «Стойте!», направился к «шпионам». Лёшка видел, как он догнал их. И вдруг все исчезло. Он протер глаза – никого не было. Он ущипнул себя и бросился бежать в поселок. Лёшка хотел рассказать, что Витьку похитили, и срочно сообщить в полицию. Дверь была заперта, и он начал отчаянно барабанить в нее. За дверями услышал голос Витьки:

– За тобой что, волки гонятся?

Витька, протирая глаза, открыл дверь.

– Витька, – закричал Лёшка, – как ты здесь оказался? Тебя же похитили те двое шпионов!

– Какие шпионы? Что, с ума сошел? – Витька многозначительно покрутил пальцем у виска. – Я спал, спал, не видишь? А ты меня разбудил, еще и орешь мне в ухо.

– Витька, мы же были с тобой в лесу.

Витька крутил головой и ничего не понимал. Лёшка от досады заплакал. Витьке было жаль своего непутевого друга. Он действительно слишком много читал про шпионов и бандитов. Чтобы утешить и успокоить его, Витька хлопнул себя по бокам и радостно вскричал:

– Слушай, что ты так отчаиваешься? Мы вместе пойдем ловить шпионов!

Лёшка даже застонал и весь затрясся от таких слов.

– Да ты что, мы только что были там. Не знаю, как ты оказался дома быстрее меня.

Витька озадаченно посмотрел на друга:

– Я нигде не был, я спал.

Лёшка тряхнул головой. Все понятно, Витька ничего не помнит.

– Ладно, – махнул он рукой, – так и быть, пошли покажу. Только знаешь что? – Он на минуту задумался. – Возьми свою собаку и фотоаппарат.

– Ладно, – обрадовался Витька сговорчивости друга.

И они снова отправились в лес, на то загадочное место. К сожалению, никаких шпионов они не нашли.

Стивен прослушивал радиосвязь. Джон наблюдал за экраном. Вдруг Стивен нахмурился и жестом поманил Джона к себе.

– Слушай, они сообщают, что их обнаружили, – с тревогой сообщил он Джону.

Тот удивленно поднял брови:

– Не может быть, ведь их видно только при свете, в темноте они не видны. Если их обнаружат, то могут уничтожить. Заблокируй их, чтобы они не шли ни на какой контакт, ни на какую связь, пусть только собирают информацию и передают нам. Сейчас это самое главное – собрать как можно больше информации об этих существах.

– Хорошо, Джон. Я подежурю, а ты отдыхай, тебе нужно выспаться.

Джон согласно кивнул и пошел отдыхать. Стивен остался один и по привычке включил экран. Все было спокойно. Млечный Путь мерцал миллиардами звезд. Стивен размечтался и задремал. Ему снился прекрасный сон. Ему снилась Голубая планета, приятные звуки ласкали слух. Сквозь эти звуки он увидел очень красивую девушку, он никогда не встречал такой ослепительной красоты. Она была в прозрачном светлом платье, у нее была удивительная фигура, длинные светлые волосы, красивое лицо, она улыбалась и делала плавные движения.

Стивен отогнал сон, но приятные звуки не кончались. Они продолжали звучать.

– Связь, это же связь, какой же я стал рассеянный!

Он настроил волну и увидел на экране эту прекрасную девушку. Она не шла, а летела, такая у нее была плавная походка. Потом все пропало. На экране опять появились маленькие существа с круглыми головами, все они быстро передвигались. Их было очень много. Стивен увидел летательные аппараты, некоторые двигались по поверхности и излучали яркие вспышки. Затем все пропало, связь прервалась.

«Да, там есть цивилизация, у них есть сила, они сильнее нас, они разумные существа, они владеют страшными аппаратами и могут погубить нас или причинить вред нам. Мы должны опасаться их. Чем-то они похожи на нас, но намного красивее».

Стивен посмотрел в прозрачный экран и увидел свое отражение: такая же фигура, такая же голова, только большие светящиеся, излучающие свет глаза и длинные тонкие губы.

Не обнаружив никаких шпионов и вообще ничего интересного, мальчишки, разочарованные, вернулись в поселок, решив пока никому ничего не говорить.

– Все равно не поверят, – сказал Лёшка и разочарованно шмыгнул носом. – Нужны факты, вещественные доказательства, а их нет. Но они будут! – упрямо решил он.

– Что ты задумал? – спросил его Витька.

– Надо идти туда ночью, ты пойдешь со мной сегодня!

Витькины глаза округлились.

– Нет, страшно, ночью я не пойду, давай лучше днем.

– Нет, днем нельзя, мы их спугнем, надо идти ночью, или пойду один, а ты мне не друг.

– Да ладно, – захныкал Витька, – подумаешь, сразу уж и не друг.

Мальчишки еле дождались ночи. На поселок опустилась тишина, только мерцали звезды и ярко светила луна да кое-где лаяли собаки. Витька взял фонарик на всякий случай и толстую струганую палку, и они молча отправились на то место. В лесу выбрали поляну и уселись на мягкий мох. Земля была теплая, сухая, ничего не было слышно, кроме крика ночных птиц.

Неожиданно над лесом, у горизонта, завис светящийся шар. Витька толкнул Лёшку и хотел бежать. Лёшка прижал его к земле своим телом и показал кулак. Шар приблизился к земле, раскрылся, из него вышли двое, только теперь они были не в темных, а в блестящих костюмах. Вместо головы у них были желтые круглые шары, они светились. Двое неизвестных отправились в сторону поселка.

– Пойдем за ними, – сказал Витька, и они двинулись за странными существами на довольно большом расстоянии.

До поселка оставалось с полкилометра. Вдруг Витька увидел, что их путь резко изменился, они направились к темному сооружению.

– Что их там заинтересовало? Там же нет ничего интересного, – сказал Витька. – Да там же трансформаторная будка!

– Ты знаешь, что сейчас будет? – шепотом сказал Лёшка. – Эй, подождите, не ходите туда, нельзя! – неожиданно заорал он и бросился догонять странных существ.

Заметив бегущего человека, существа ускорили шаг, как бы убегая от него. Лёшка не отставал. Существа то исчезали, то появлялись снова. Витька видел их еще некоторое время вдали, и все исчезло. Витёк что есть сил бросился бежать в поселок. Он поднял на ноги всех: родителей, друзей, полицию, но тщетно, ни Лёшки, ни тех двоих обнаружить не удалось. После этой истории Витьку наказали и никуда не отпускали из дому. Витька сильно тосковал по другу и верил, что он найдется.

– Джон, они возвращаются. – Стивен направил горящий взгляд на Джона. – Они взяли объект. Как ты думаешь, это не опасно для нас?

– Думаю, что это как раз то, что нам нужно. Мы должны разгадать тайну Голубой планеты. Давай не будем торопиться, посмотрим, что они прихватили для нас.

Скоро в иллюминаторе показался блестящий шар. Он завис над поверхностью, раскрылся, из него вышли двое, с собой они несли странную фигуру. Джон дал сигнал, двое положили ее на поверхность и остановились. Джон и Стивен, надев костюмы, спустились к ним. Они увидели существо с четырьмя конечностями и круглой головой. Джон наклонился над ним, существо не подавало никаких признаков жизни.

– В лабораторию его, – сказал Джон, и все вернулись на корабль.

Стелла закрылась в лаборатории и не выходила довольно долго. Все замерли в ожидании. Наконец Стелла вызвала к себе Джона.

– У нас могут быть проблемы. – Она многозначительно взглянула на мужа.

– В чем дело? – Джон весь напрягся. – Не молчи, говори, что ты медлишь?

– Джон, я обследовала объект, взяла все анализы и сделала снимки, убедилась, что он живой организм, скорее всего, человек. Значит, на Голубой планете есть условия для жизни, люди живут там. Я обследовала все его органы: у него есть мозг, он разумное существо, возможно, похожее на нас, но нам нельзя брать его с собой, он не выдержит слишком длительных путешествий. Он может заразить нас инфекцией, микробами, которые нам неизвестны.

В бокс вошел Стивен:

– Стелла, доложи мне результаты своего обследования.

Стелла не успела ничего сказать. Послышались стоны, объект зашевелился и открыл глаза.

– Пить, – еле шевеля губами, прошептал он.

– Стелла, сотри ему память, он может быть очень опасным для нас. Мы телепортируем его обратно, туда, где взяли.

– Но Стивен… – Стелла хотела возразить ему.

– Не обсуждается, – резко оборвал Стивен и вышел из бокса.

Стелла дала понять Джону, чтобы он тоже покинул бокс. Не успел тот уйти, появились Ричард и Эльвира.

– Вы зачем здесь? – Стелла строго взглянула на детей.

Эльвира, ничего не говоря, подошла и дотронулась до руки объекта. Он отреагировал, у него задвигались пальцы.

– Как его звать? Пусть он будет Робертом. Можно его так называть и оставить у нас?

Стелла покачала головой, дала понять, чтобы они немедленно вышли.

– Роберт… – задумчиво повторила Стелла. – Ну что, пусть будет так, если он понравился Эльвире. Я немного изменю ему мозг, и он будет человеком с феноменальными способностями. Я вживлю ему крошечный чип, чтобы он стал нашим координатором. Мы будем поддерживать с ним связь…

Эпилог

Лёшка очнулся в лесу, под проливным дождем, уже стемнело. Он весь промок и замерз. Мальчик огляделся, с трудом припоминая, как он здесь оказался. Голова сильно болела, в глазах туман, и его сильно тошнило. Лёшка попытался встать, но закружилась голова, и он опустился на кучу листьев. Немного отдохнул, постарался встать и, пробираясь сквозь сухие ветки, вышел на тропинку. Пошел по ней и вскоре увидел вдалеке огни и струящийся дымок. Лёшка обрадовался, понял, что там поселок. До поселка оставалось с полкилометра. Лёшка вытер слезы и направился туда.

Он постучал в дом на окраине, в окне показалась старушка. Она открыла дверь, разглядела в темноте человека и узнала в нем Лёшку:

– Лёша, это ты?

– Я, я, – подтвердил Лёшка.

– Где же ты был-то, сынок?

Она ахнула, помогла Лёшке переодеться и напоила горячим чаем.

– Мы тебя искали всем поселком, родители сильно переживали, мать особенно.

Старушка хлопотала вокруг него и не могла поверить такому чуду.

– Да заблудился я в лесу, баба Маня.

– Надо же, двое суток тебя не было! Слава богу, нашелся, радость-то какая!

На другой день все в поселке знали, что Лёшка нашелся, радости не было предела, особенно у родителей и его друга Витьки. Витька приставал к нему с расспросами, Лёшка молчал и говорил, что ничего не помнит. Его осмотрел врач в местной больнице, но никаких повреждений не нашел.

Вскоре вся история с Лёшкой поутихла. И все бы было хорошо, только поведение Лёшки изменилось. Он стал называть себя Робертом, а на Лёшку больше не отзывался. Ударился в учебу, пропадал в школе и в библиотеке, а еще засел за компьютер. В школе стал отличником, поражал всех своими способностями по математике и биологии, учителя ставили его в пример. Особенно радовались этим изменениям родители. Хотя в поселке и поговаривали, что он со странностями, но все были рады его успехам.

Продолжение следует

Георгий Газзаты

Родился 23 декабря 1939 года в г. Гори ГССР. В 1972 году поступил в аспирантуру Северо-Осетинского государственного университета на кафедре политэкономии. В 1979 году защитил кандидатскую диссертацию на тему «Рыночные отношения в планомерно организованном общественном производстве». После получения степени работал старшим научным сотрудником в Институте экономики и права при Академии наук ГССР. С 1980 года работал зав. отделом труда при Госкомитете ЦК ГССР. С 1981 года работал зав. отделом регионального подразделения Госплана ГССР. В 1991 году, после распада СССР, вынужденно переехал в Северную Осетию. Во Владикавказе продолжил педагогическую работу доцентом в вузах Северной Осетии. Работая в научно-педагогической области, одновременно писал художественные произведения.

За весь период творческой работы, как научной деятельности, так и преподавания в вузе, изданы две монографии по экономике и более тридцати научных трудов статейного характера, а из художественной литературы – два романа, три публицистические книги и сборник рассказов. В настоящее время продолжает свою творческую работу в области художественной литературы и публицистики.

Старик и собака

Скрестив руки на груди, она стояла у окна и смотрела вниз, на улицу. После минуты молчания произнесла:

– Валера, странно!.. Собаку вижу, и она, как обычно, лежит у края скамейки на остановке, а старика нет…

– Говоришь, старика нет?

Он подошел к окну, встал рядом и посмотрел вниз, где на противоположной стороне улицы, у навеса троллейбусной остановки, рядом со скамейкой, положив на лапы голову, лежала большая лохматая коричневая, с большими черными пятнами, ушастая дворняга.

С минуту постояв молча, он произнес:

– А странно, она одна, а этого седовласого старца нет!.. Интересно, это первый день она так одна, без старика?

– Нет!.. Уже третий день я вижу, лежит она одна так, без старика-хозяина, – ответила она.

По комнате пронеслись мелодичные гудки мобильного телефона. Он пошел к письменному столу, взял телефон, послушал и, не убирая из рук, произнес:

– Ольга, это тебя… из издательства.

– Валера, ответь ты: аннотацию закончила, и утром в понедельник материал будет в редакции.

Он передал слова Ольги, положил телефон и пошел обратно к окну, встал рядом и продолжил смотреть на улицу, а точнее, на собаку, что, положив мохнатую ушастую голову на лапы, одиноко, без хозяина лежала у края скамейки на остановке.

После минуты молчания он произнес:

– А интересно, как давно мы его видим, этого старца с собакой, на лавочке у остановки?..

– Думаю, прошло недели две-три или, может, месяц, как мы приметили этого старца с тростью на лавочке и собаку у его ног. Но и до этого, возможно, он давно там так просиживал, а мы его не замечали. Там ведь троллейбусная остановка, многолюдно. Хотя он всегда сидел на краю скамейки, положив обе руки на ручку трости, что держал меж коленей, и эта большая лохматая собака у ног.

И, подумав минуту, продолжая смотреть на улицу, продолжила:

– А когда приметили?.. Было тогда к вечеру, я стояла у окна и, как всегда, смотрела вниз, на остановку. И помнишь, я сказала тогда: «А странно, и собака, что лежит у ног старца, такая же старая, лохматая, обрюзгшая, как хозяин, что в обветшалых лохмотьях». Ты подошел тогда, посмотрел вниз… и сказал: «Видать, старик с собакой ждут своего троллейбуса». И я сказала: «А нет, я наблюдала. Старик с собакой пропускают троллейбусы. Но только после полудня, ближе к вечеру, он встает, за ним лениво подымается и собака, и оба идут прямо к остановке. И когда подъезжает троллейбус, я заметила – седьмой номер, он подходит к передней двери, и собака за ним, пропускают пассажиров и потом поднимаются и уезжают. А вот ближе к полудню следующего дня он опять на лавочке, и собака у ног. И все время, что сидит так часами, до вечера, неподвижно, облокотившись на ручку трости, смотрит почему-то все время в одну сторону: и я заметила… странно, в сторону нашего дома». Помню, тогда ты подошел, посмотрел вниз и сказал: «Он, видать, бомж!.. Их теперь встретишь немало в городе. И не только в нашем городе, но и по всей стране их стало бог знает сколько!..»

Они продолжали стоять у окна и смотреть вниз, на улицу, в сторону троллейбусной остановки. Через минуту молчания она произнесла:

– И что странно, Валера, я заметила, в эти два-три дня, что наблюдаю, собака, учуяв наступление сумерек, как всегда, в то же самое время, как и до этого с хозяином, встает, и, понурив голову, лениво идет к остановке троллейбуса, садится у проезжей части и ждет и, когда подъезжает седьмой номер, – не другие, только седьмой, – пропускает пассажиров… и потом последняя влезает в передние двери троллейбуса…

Они оба, Ольга и Валера, продолжили стоять у окна и смотреть вниз, на остановку. Потом она тихим голосом произнесла:

– А странно, почему она без хозяина?

Он, продолжая смотреть на лежащую у остановки собаку, задумчивым голосом произнес:

– А может, он приболел, а собака, она на такое способна, у собак есть такой рефлекс на хозяина и на ориентир: может ждать, просидев на одном и том же месте долго. Это в тех случаях, если хозяином какая-нибудь вещь оставлена, долго может сторожить… Или, привыкнув провожать хозяина на транспорт, на условном месте, как теперь на остановке, может долго ждать его появления. О таком собачьем поведении не раз писали, когда-то читал. Но теперь, когда хозяин отсутствует?.. Ты говоришь, три дня?!

– Да, сегодня третий день она там одна, – с минуту помолчав и продолжая смотреть вниз, на остановку троллейбуса, произнесла Ольга. Потом тихим голосом продолжила: – Валера, помнишь, когда приметили старца с собакой, тогда смотрели долго на него и уходили, рассуждая о его судьбе. Мы задавались вопросом: а интересно, какова его повседневность, этого седовласого, в обветшалых лохмотьях старика с собакой, что лежит у его ног, такая же старая и лохматая? Какова его судьба? Какой была его жизнь в прошлом? Кем он был в молодости, во взрослой жизни, пока не стал таким, каким он сейчас выглядит? И в рассуждениях высказывали мнения: «Похожа ли жизнь его на судьбу одного из персонажей ночлежки нищих горьковской “На дне”? Скажем, Луки, странствующего проповедника, много разглагольствовавшего с постояльцами ночлежки о духовности, или Барона, обнищалого образованного интеллигента, убежденно рассуждавшего о нравственности, или другого персонажа – Сатина, философствовавшего с такими же опустившимися на дно нищими о жизни и в беседе с обездоленными люмпенами патетически произносившего такие глубокие по смыслу слова: “Ложь – религия рабов и хозяев. Правда – бог свободного человека”, “Человек – это звучит гордо”». Да, Горький умел вкладывать в уста своих героев такие глубинные по смыслу слова.

И ты еще тогда сказал: «Или судьба этого старца схожа с жизнью одного из персонажей “Людей бездны” Джека Лондона. Известный прозаик, переодевшись в тряпье, спускался на дно лондонского Ист-Энда и так ярко, с пристрастием описал быт и нравы людей бездны – людей одиноких, беспросветной нищеты и старости. Подобной той, которую мы сейчас видим». «Да, – заключили мы потом в рассуждениях, – точно жизнь этого старца должна быть схожа с житьем одного из тех персонажей, о которых мы говорим».

И мы решили тогда вынести ему кое-что из одежды, ее у нас в гардеробе скопилось… немало, и отдать старцу. Он ведь жалко смотрелся в таких обветшалых лохмотьях! Кроме одежды и из продуктов что-то подобрать и отдать… При разговоре о нем мы еще подумали: когда спустимся, пообщаемся… и после расспросов, может, найдем нечто интересное, тогда – черкнуть… по социальной теме. А теперь старца нет, к кому?! Может, он болен и потому его нет, а он так нуждается?!

Они продолжали стоять у окна и смотреть вниз, на троллейбусную остановку. И через минуту молчания Валера произнес:

– Если старика нет и он болен, собака должна была оставаться около него. Ну, скажем, у дома хозяина, где они живут. Но что-то не так!..

– А может, он приболел, и… забрали в больницу, и собака осталась одна, без него, без хозяина. И в эти дни, когда она его не видела, подумала, что, может, он уехал куда и появится на привычном, условном месте – на остановке троллейбуса. Ты же говоришь о подобном рефлексе у собак. И теперь в ожидании его так просиживает одна у остановки… Точно, так оно и есть! Ну вот, Валера, глянь, она привстала и, понурив голову, медленно пошла к остановке… А время точно такое же – начало восьмого. А жаль ее… Интересно, что со старцем стало?! Валера, а может, если завтра собака окажется там, внизу, спустимся и проследим, куда уезжает точно в это время? Заодно прихватим кульки, куда я сложила одежду и продукты.

Она умолкла и через минуту молчания задумчивым, тихим голосом заговорила опять:

– Да, интересно!.. Давай, Валера, проследим, если, конечно, завтра, а завтра ведь суббота, мне не надо… в редакцию. Заодно прихватим кульки с одеждой и продуктами, что приготовили, и пойдем по следу собаки. А ведь интересно, где обитель их, если собака уже третий день приходит, просиживает так одна, без него, и потом уезжает?..

– Нет, – произнес Валера, – сначала кульки не возьмем с собой. Еще неизвестно, куда собака нас приведет и там ли будет старец, – сомневаюсь! Собака одна так долго не просиживала бы здесь без него. Видимо, хозяина нет в доме, и потому собака в поисках его приезжает сюда, на остановку.

Вечером следующего дня на скамейке остановки троллейбуса сидели Ольга и Валера. Прямо у их ног, положив голову на лапы, лежала большая лохматая дворняга. Она, редко-редко смыкая веки, устало смотрела меж ног прохожих. Иногда поднимала голову и задумчивым собачьим вопрошающим взглядом, навострив свисавшие уши, провожала некоторых из них. Прохожие, видя такой добродушный собачий взгляд, небоязливо проходили мимо, а некоторые присаживались на край скамейки, не обращая внимания и не тревожа лежащую близко у ног крупную дворнягу.

День начал клониться к вечеру. Собака зашевелилась, приподняла голову, потом медленно привстала, лениво оглянулась, развернулась и не спеша пошла к остановке троллейбуса, села у края тротуара.

– Валера, – произнесла Ольга, – посмотри на время.

– Уже семь, начало восьмого.

Оля и Валера привстали, подошли к сидевшей у остановки собаке и встали рядом. Потом Ольга сказала:

– Валера, когда подойдет троллейбус, поднимемся в задние двери, так будет лучше, оттуда проследим.

Показался седьмой номер троллейбуса, собака, навострив уши, зашевелилась.

Когда троллейбус остановился, Ольга и Валера вошли в задние двери, быстро прошли вперед и сели на свободные места, как раз близко к водителю, у передних дверей троллейбуса.

Когда вышел последний пассажир, водитель произнес:

– Амурка, давай пошустрей влезай, не будем срывать график.

Собака, услышав голос водителя, живо приподняла передние лапы, положила на ступеньки и, оттолкнувшись задними, прыжком влезла в троллейбус, поджав хвост, свернулась калачиком и легла у кабины водителя. Когда троллейбус отъехал от остановки, водитель, покручивая баранку, взглянул на собаку и как бы про себя произнес:

– И ты, Амурка, состарился, морда-то у тебя поседела, как и твой хозяин!..

Услышав, что водитель троллейбуса назвал собаку Амуркой, Ольга и Валера переглянулись. И Ольга легонько толкнула локтем в бок Валеру, который сидел на краю скамейки, ближе к водителю. Валера понял намек, посмотрел на водителя и, обращаясь к нему, сказал:

– Вы назвали собаку Амуркой, вы знаете ее хозяина… Она не бездомная?

Водитель, мужчина пожилого возраста, не отводя глаз от дороги, продолжая осторожно рулить, заглянул в зеркало, что висело над ним, выше смотрового окна, откуда было видно весь салон троллейбуса, а также ряд передних скамеек, где сидели Валера и Ольга, и произнес:

– А вы кто будете?.. Почему спрашиваете о хозяине собаки?

– Извините, мы не из той службы, что за бездомными собаками… И потом… о чем вы подумали… – робко произнесла Ольга. – Мы живем в доме напротив остановки и каждый день видели из окна старика с этой собакой на остановочной скамейке. А последние три дня собаку видим одну, а хозяина нет. И потом подумали: «Может, что с хозяином стало?» – и собаку стало жалко. Забрать к себе не можем, она большая и… и старая. Может, если что… мы могли бы в собачий приют ее…

– В приют?.. – задумчивым голосом произнес водитель. И, продолжая внимательно смотреть на дорогу и осторожно рулить баранкой, повторил: – Говорите, в приют?..

Сказав это, он умолк, потом заговорил:

– Что ж!.. А кто хозяин будет этой собаки?.. Собаку зовут Амур, а хозяин… а хозяина Амурки – Никола.

– Значит, вы в курсе, знаете, почему собака одна просиживает на остановке, раз назвали его имя – почему-то Никола, а не Николай… Вы понимаете, – продолжила говорить Ольга, – мы журналисты, и мы решили написать статью об этой собаке и ее хозяине. Было бы ведь интересно. Собака в ожидании хозяина одна просиживает не один, а уже третий день! Но вы… раз назвали его не Николаем, а сокращенно – Николой… Мы поняли, что вы его близко знаете.

Водитель опять заглянул в смотровое зеркало, что висело над ним, посмотрел на Ольгу и заговорил:

– Уже не первый день собака одна!.. Значит, хотите о собаке и ее хозяине… то есть о Николе… черкнуть статью. А вообще, написать о Николе есть что, если, конечно, все по правде…

Водитель, прежде чем продолжить говорить, ухмыльнулся и, не отрываясь от дороги, спокойным голосом сказал:

– Если для вас, журналистов, так важно, ну, значимо о подобном человеке написать что… Только… только интересно ли будет, что я расскажу о нем? Рассказать о человеке, у которого жизни как таковой и не… – не докончив, водитель умолк, подруливая к очередной остановке, и, когда сошли пассажиры и троллейбус тронулся, продолжил говорить: – Что же, ехать до конечной, где Амурка спрыгнет, еще порядком по времени, и вы, смотрю, действительно журналисты и собираетесь просидеть до конца маршрута и слушать… Главное, если вы собаку сможете, в случае чего, в собачий приют… А так я постараюсь, может, кое-что, что смогу о нем вспомнить… коротко, конечно… и рассказать о Николе, – сказав эти слова, он замолчал.

Валера и Ольга, глядя на водителя, ждали, когда он заговорит.

– Знать-то я знал его… можно сказать, с детского возраста, – тихим голосом начал тот. – Последнее время часто катал я его на троллейбусе. А последний раз, когда я видел Николая Кузьмича, было это к вечеру, несколько дней назад, когда подвозил. А наутро, дня три тому назад, ближе к полудню, я увидел скорую, которая стояла у бараков. Мог бы подумать, что скорая за кем-то другим подъехала. Бараков там с десяток. И есть там немало и немощных… Но когда развернулся и заметил, как вместе с пассажирами в троллейбус пролез Амур и лег, как обычно, у двери моей кабины, мне стало ясно, что скорая приезжала не за кем-то, а за Николай Кузьмичом. И люди оттуда, – продолжил он говорить, намекая на бараки, – через день, как увезли, рассказали, что у Николы сердце сдало и скорая увезла в больницу. А собака учуяла, что скорая увезла хозяина в сторону троллейбусной остановки, и, должно быть, увезла туда, куда они часто ездили. И вот теперь, когда подъезжаю, впрыгивает в троллейбус, и я везу ее к месту остановки, где просиживает она до вечера, а потом обратно… Бывает грустно, когда в эти дни подъезжаю к конечной… и вижу, как она сидит на остановке и ждет. И только выходят пассажиры, а другие садятся, она последняя впрыгивает и ложится у моей двери так, чтоб никому не мешать, и я привожу ее туда, к вашей остановке. А вечером опять ее обратно, на конечную, к баракам. Я мог бы ее не пускать… но жалко. Притом пассажирам она не мешает. Если кто из пассажиров, выходя из троллейбуса, наступит на хвост или на лапу, она не рычит и не скулит, с терпением случай переносит… завиляв хвостом. А я целый день за баранкой, бывает, и словечком с ней перекидываюсь: «Амур, не тоскуй… Скоро, скоро… твой хозяин Никола появится». А он в ответ завиляет хвостом. Так что решил: пусть покатается, может, по-собачьи учует, что хозяина там нет, и сама перестанет искать его на остановке. А за это время и хозяин вернется из больницы.

– Видно, вы хорошо знали хозяина собаки, которого звали Николаем. Расскажите хотя бы то немногое, что можете о нем сказать, вспомнить… – сказал Валера.

Водитель, все так же глядя на дорогу, осторожно руля баранкой, после минуты молчания, проехав следующую остановку, заговорил:

– Вначале, наверно, следует рассказывать… что Кузьмич живет в одном из бараков, что в пяти минутах ходьбы от конечной остановки. А бараки находятся ближе к городской свалке, и в этих бараках проживают люди бездомные, в основном те… вы понимаете… кто по многим причинам потерял жилье, работу и многое еще другое… И люди из этих бараков в основном не живут, а бомжуют. А живет он там, в крайнем бараке, ближе к дороге от начала барачного поселка, как знаю, уже порядком лет.

Ведя разговор, Ольга и Валера поглядывали на собаку, что, свернувшись калачиком, лежала у двери водителя. И собака, слушая разговор, часто приподнимала голову и со вниманием смотрела то на Ольгу, то на Валеру, потом подымала голову на водителя, будто понимала, что разговор шел о ней и о еехозяине.

Водитель продолжал рассказ:

– А по поводу того, что я знаю или знал о нем… о Николе… Что ж, постараюсь вспомнить что-либо главное о нем, что вспомнится. – Он помолчал, меняя скорость троллейбуса, и через минуту продолжил: – Что же, попробуем!.. Чего не доскажу… возможно, вы там, в барачном поселке, от него услышите. Может, он уже выписался. Или другие, соседи его, вам расскажут. Вы же туда подъедете?

– Безусловно, подъедем, – произнес Валера. – Мы же сказали, что хотим… статью о нем писать.

– Можно еще вопрос такой? – произнесла Ольга. – А как давно он, этот Никола с собакой, просиживает на той остановке?

Водитель задумался и сказал:

– Трудно вспомнить… А давненько ли?.. Может, с начала весны, зимой – думаю, нет. А по поводу, – продолжил говорить водитель, – знаю ли хозяина Амурки Николая Кузьмича и не мог бы о его жизни что-либо рассказать?.. – повторил он. – Вообще-то о его жизни я немногое могу сказать! – Сказав эти слова, он опять умолк.

Троллейбус подъехал к очередной остановке, и, когда отъехал, водитель снова заговорил:

– А знал я его еще с тех пор, когда был юношей. А, нет… мальчишкой лет семи-восьми. Мы тогда, я имею в виду свою семью, жили в этом квартале, что за остановкой, за сквериком, где вы садились. А он, Николай Кузьмич с семьей… А семья его была тогда – он да его мать, и жили тоже в этом квартале, в доме, что ближе к остановке троллейбуса. А за сквериком была наша школа средняя… А дальше, за школой, почти рядом, была спортивная школа. А точнее – спортивная база с уклоном в боксерский и рукопашный бой. Нет, еще и борцовский зал был. Потом ее, еще при той, советской власти, перестроили в большой спортивный манеж, ну, спортивный дворец, где проводились городские, союзные и даже международные соревнования. На спортивной базе и сейчас тренируются и, видимо, проводят соревнования. Часто вижу молодых со спортивными сумками, рюкзаками за плечами, садящихся или выходящих на той остановке, где вы садились. Вы же живете в том районе и должны это знать. Так что рассказать коротко о главном… о его жизни могу только в основном с того далекого прошлого. Имею в виду с того советского времени… когда было совсем по-другому.

– Да, там он и есть, спортивный манеж, – сказал Валера.

– Тогда, в то время, которое вспоминаю, не было ребенка, подростка, хочу сказать, детворы, кто кроме средней школы не посещал бы спортивные секции. Тогда школьников прямо со школы почти принуждали посещать какие-нибудь спортивные секции, а кто не желал заниматься спортом, для тех были Дома пионеров с разным художественным, музыкальным или техническим уклоном. Так что я и могу рассказать только то, что смогу вспомнить о нем с того далекого времени, как я сказал, когда был еще ребенком.

Произнеся это, он задумался, продолжая со вниманием смотреть на дорогу, и через минуту продолжил:

– Так вот, Никола был тогда не только нашего квартала или района, но и всей детворы города кумиром. Мы, дети, часто слышали, что называли его восходящей звездой советского бокса. А было ему тогда… Если мне – восемь-девять, а он старше меня примерно лет на десять… Получается, было ему тогда семнадцать-восемнадцать. Ну, может, девятнадцать! Так вот, был он нашим кумиром. На соревнованиях, где он выступал, все от мала до велика, все мужское население района обязательно должно было присутствовать, чтоб поддержать, поболеть за него, посмотреть, как он боксирует. А на тренировках мы, детвора, опершись локтями на край тренировочного ринга или держась за канаты, затаив дыхание следили, как он боксирует со спарринг-партнером, загоняя его в угол. Или, увертываясь, боксирует на боксерские лапы тренера.

Сказав это, он замолчал, но ненадолго, потом снова начал говорить:

– А помню, на одном союзном соревновании все зрители большого спортивного боксерского зала манежа замерли, когда он загнал противника в угол, не переставая колотить, и кто-то привстал и в голос, на весь зал закричал: «Это же Попенченко!.. Точный стиль!..» «Попенченко!..» – вторили другие… Но вы понимаете, почему вспоминали Попенченко?

– Конечно, знаю, помню… Попенченко, – произнес Валера, – чемпион Олимпийских игр тысяча девятьсот шестьдесят четвертого года в Токио, а также двукратный чемпион Европы и многократный чемпион страны.

– Хорошо, что вы это знаете и вспомнили, – замечательно! Чувствуется, любите и тоже занимаетесь спортом.

– Занимались… тоже, только не боксом, а гимнастикой…

– Хорошо, и гимнастика хороший вид спорта, мне она всегда нравилась. А что вы о нем, о Попенченко, знаете, его достижения – это хорошо. Но вряд ли можете знать, что у него кроме этих титулов, что назвали, был еще один, которого нет и не было ни у кого из советских, а потом и российских боксеров.

– Какой? – спросил Валера.

– Так вот! Он помимо всего остального… был еще обладателем Кубка Вэла Баркера, который вручается с тысяча девятьсот тридцать шестого года на Олимпийских играх самому техничному боксеру. И что важно, подобным титулом мог обладать только такой спортсмен, как Попенченко. И он им обладал!

– Вы были боксером… в молодости? – спросила Ольга.

– Да… – нехотя, уклончиво, будто его спрашивали о чем-то нежелательном, сказал водитель и, немного помолчав, продолжил: – В юношеские годы большинство ребят нашего района по примеру Николы записывались не в какую-нибудь другую, а именно в боксерскую секцию. Ну, и я тоже!.. К восемнадцати годам… дотянул до первого разряда. Был несколько раз призером юношеских соревнований города… Была возможность… до мастера спорта! Но потом… потом перестройка, развал страны, безработица! Надо было зарабатывать… и пришлось мне идти по стопам родителя. Отец всю жизнь, с первых троллейбусов в городе, работал водителем, и я решил пойти по стопам отца.

– А почему называете его Николой, имя-то у него Николай? – спросила опять Ольга.

– Почему Никола?.. – Он задумался, немного помолчал и потом начал говорить: – А было это так, постараюсь коротко… Проводились международные соревнования, и Николай на этих соревнованиях, как помнится, в первых двух-трех раундах почти всех, с кем вел бой, нокаутами укладывал на пол. Среди нокаутированных был и француз, за которым из Франции приехало немало болельщиков. И в третьем раунде, помню, француз после правого джеба, нанесенного Николой, плашмя, не шевелясь лежал на полу. И странные эти французы: после боя, в третьем раунде которого рефери зафиксировал нокаут их земляка, все они, что приехали болеть за своего, как по уговору начали живо болеть за нашего Николая. Вот они тогда глядели на следующий бой Николая, и так им понравилось ведение им техничного боя, что при следующих выступлениях его, вскакивая с мест, начали восторженно кричать русское имя Николай на французский лад: «Никола, вперед, давай, давай, Никола!..» Вот тогда нам, детворе, услышавшей выкрики французов «Давай, давай, Никола!», это понравилось. И мы, все болельщики Николая, вместе с французами в голос кричали не «Николай», а «Никола»: «Давай, давай, Никола!» И потом при встрече с ним на улице мы, полушутя, здороваясь, посылали вслед выкрики: «Вперед, Никола, давай, давай, Никола!» А он на это всегда отвечал веселой незатейливой улыбкой. Так с тех пор за ним и закрепилось это имя – Никола. Потом и взрослые часто при встрече начали называть его не Николай, а Никола. Так всем им было удобно – вместо имени Николай произносить Никола. Вот с тех пор за ним и закрепилось это сокращение Никола. Потом он привык к такому обращению.

– Кроме этих спортивных достижений, вы можете вспомнить еще что-либо о нем, из его жизни? – опять спросила Ольга.

Водитель подумал и заговорил:

– Это я рассказывал о далеком прошлом, о его спортивной… а что потом, потом… Что могу вспомнить и рассказать из его жизни – не из приятного.

– Говорите, не из приятного?! – произнес Валера.

– Ладно, до конечной время есть еще, и расскажу. Вижу, всерьез вы им заинтересованы, – сказал водитель и продолжил говорить: – Я же сказал вам, что жил он в одном из домов, что около той троллейбусной остановки, где вы садились. В том же доме, через один подъезд, жила семья. Могу только вспомнить, что семья была музыкальная. Из их квартиры всегда доносились звуки музыки. И была у них дочь, и звали ее, помнится, Настенька. И было у нее два младших братишки. Настеньку мы считали взрослой, училась в старших классах школы – красивая, высокая, худенькая, стройная для своих лет девочка. Когда она проходила по скверику с большим футляром от скрипки в руках, мы ее вслед, помню, окликали: «Вот скрипка идет… Скрипка, привет!» Она не сердилась на такие оклики и не расстраивалась оттого, что называли мы ее скрипкой. На это она, так же как Никола, отвечала всегда легкой, веселой улыбкой. А бабки-соседки, что засиживались на скамейках скверика, тоже встречали ее улыбками и из-за ее больших ясных карих глаз часто, переговариваясь между собой, говорили, и мы это не раз слышали: «Вот наша большеглазая девка, как у совы глаза, со своей скрипкой идет!» И она со скромной улыбкой на лице неспешно проходила мимо. Мы, детвора, может, тоже хотели ее называть из-за больших светлых глаз совой или совиными глазами, только на это не решались. И была у нас на то причина: она, совиные глаза, встречалась, а лучше сказать – дружила с Николой. Они часто бывали вместе. Гуляли по скверику, видели их вместе в городском парке, в кино, и что она часто бывала у Николы дома, это мы все знали. А Николай для нас был тогда, что сказать, очень серьезным, не только спортивным, авторитетом!.. Так что все соседи знали о их дружбе, что они встречаются… Помнится, в то время в кинотеатрах и по телевидению показывали английский фильм «Ромео и Джульетта», и в городе не было такого, кто бы не посмотрел этот фильм. А потому когда Никола и Настенька вместе проходили по скверику мимо бабок, что сидели на скамейках, те от впечатлений от того фильма, бывало, провожая их улыбками, вслух им говорили: «Ромео и Джульетта! Когда свадьбу сыграете? Мы, соседи, заждались!»

Рассказав это, водитель умолк, подрулил к следующей остановке, а когда отъехали, не сразу заговорил, продолжал молчать.

– Никола и Настенька дружили… Их называли Ромео и Джульетта, и что… потом? – спросила Ольга.

– Потом, потом то… роковое происшествие, что, вообще-то, не из тех приятных случаев, чтоб вспоминать и рассказывать… А оно-то и изменило судьбу Николая Кузьмича и, конечно, Настеньки. Так что не суждено было Ромео и Джульетте сыграть свадьбу.

Сказав это, он с минуту помолчал, казалось, задумался, а стоит ли дальше рассказывать.

– И что за происшествие с Ромео и Джульеттой, что им не суждено было сыграть свадьбу? – спросила опять Ольга.

– Что же, столько вспомнить и не рассказать обо всем, что тогда случилось, нельзя! Я ведь все хорошо помню, до мелочей помню тот день, – произнес он задумчиво и продолжил: – И было это среди белого дня. Мы, ребятишки, были очевидцами того случая. Настенька со скрипкой в руках возвращалась домой, как обычно, через скверик. И вдруг на той скамеечке, на которой часто засиживались соседки-бабки, сидят трое взрослых ребят. Одного мы знали, был он старшеклассник из нашей школы. А вот двое были не из нашей школы, да и не из нашего квартала. Они были годами повзрослее того старшеклассника, что из нашей школы. И когда Настенька поравнялась с сидевшими на скамейке ребятами, тот, кто из нашей школы, встал, подошел к Насте, остановил ее и что-то начал ей говорить. Мы, дети с нашего двора, сидели на скамейке на противоположной стороне дорожки, чуть поодаль от них, слышали их разговор, но слов не разобрали. Помнится, Настенька хотела отступить, чтоб тот пропустил, а тот не только не пропускал, но и взялся за футляр скрипки и с силой хотел вырвать его из Настиных рук, продолжая настойчиво ей о чем-то говорить. А те двое, что сидели на скамейке, смотрели на поступок их дружка и улыбались… Помню, нас, детишек, что сидели на скамейке, было трое. Мы привстали и, видя все это, решили заступиться за Настеньку. И когда подошли, помню, я сказал:

– Эй! Не трогай ее, не забирай у нее скрипку!

А тот не обращал на нас внимания, продолжал настойчиво ей что-то говорить. И мы тогда решили побежать и позвать Николу. И только мы хотели бежать, как увидели, что Никола быстрыми шагами, почти бегом, идет в нашу сторону. А было так: Никола из окна увидел все это… и пошел навстречу. И когда Никола подошел, тот, кто из нашей школы, оглядываясь на двух дружков, что сидели на скамейке, продолжил держать скрипку за край. Мы уже стояли чуть поодаль от них, но слышали, как Никола сказал тому спокойным, но твердым голосом:

– Отпусти скрипку!

Когда Никола сказал это старшекласснику, те двое, что сидели на скамейке, встали, подошли и остановились рядом с Николой. А мы, детишки, осмелев оттого, что подошел Никола, приблизились, встали за ним и слышали их разговор. Помнится, один из тех двоих, который повзрослее, был высокий, тощий. И когда Никола сказал: «Отпусти скрипку!», а Настенька продолжала держаться за ручку футляра, тот высокий, худощавый приблизил голову к лицу Николы, а второй, помню, низкий, но плотный, с кепкой на голове, встал рядом, сбоку от Николы. И высокий сказал, обращаясь к старшекласснику, чтоб тот не отпускал скрипку. И тут пошел, как говорят на языке хулиганов, уличный, блатной разговор. Если, конечно, я сейчас вспомню… Высокий сделал еще шаг вперед, подошел близко, вплотную к лицу Николы и говорит:

– Ты, боксер, будь ты трижды чемпионом, тебе не позволено указывать, как поступать нашему другу. Тебе придется посчитаться с теми, с кем говоришь…

И второй, что стоял справа от Николы, низкий, плотный, в кепке, добавил:

– Для нас ты не чемпион, а обыкновенный фраер! И тебе не позволено перед нами кидать понты! – И, помню, добавил еще: – Знай… мы не будем разводить с тобой кипеж! – И он, кивнув головой в сторону старшеклассника, продолжил: – Он дружит с ней с первого класса, ее одноклассник, а потому ты, чемпион, уймись, понял? Понял, на что я намекаю и о чем говорю?!

А высокий добавил еще:

– Ты для нас, чемпион, – обыкновенный пацан!..

– Ты понял, что тебе сказали, кто ты есть? Тут не тебе решать, кому как поступать… – повторил опять второй, в кепке, что встал сбоку, вплотную к Николе.

Старшеклассник, все еще держал за край футляра и не отпускал его. И после последних слов, сказанных низеньким в кепке, Никола вдруг обратился к тому, кто держал футляр скрипки, тихим, но ясным голосом, чтоб тот отпустил скрипку. И тут низкий в кепке опять говорит старшекласснику, чтоб тот не отпускал скрипку, и, обратившись к Николе, сказал:

– Ты! Тебе не ясно, что тебе сказали, поц?!

И помню, после этих слов Никола сказал Настеньке, чтоб она отступила назад. Она, не отпуская ручку футляра, сделала шаг назад. Как только Настенька отступила, Никола отвел плечи назад и вдруг с такой силой ударил старшеклассника в подбородок, что… как помнится, тот взлетел вверх, его ноги промелькнули перед лицом высокого, худощавого, и головой упал вниз около скамьи, где до того они восседали. А те двое после такого удара отскочили на шаг назад, и у обоих в руках блеснули лезвия ножей. Высокий замахнулся ножом на Николу, стараясь проткнуть его, но Никола резко увернулся, схватился правой рукой за рукав той руки, в которой тот держал нож, а левой ударил в челюсть, и высокий повис у него на руке. А второй в это время, размахивая ножом, старался обойти сбоку, чтоб ударить Николу. Но Никола правой рукой, которой держал за рукав высокого, дернул его на себя, прикрываясь им, и парень в кепке ножом прямо в живот проткнул не Николу, а своего дружка. Высокий, истекая кровью, продолжил висеть у Николы на руке. Никола, уже держа высокого сзади под мышки, прикрывался им от нападения того, что в кепке, и когда он, размахивая ножом, обходил Николу и хотел сбоку нанести удар, Никола бросил истекающего кровью высокого наземь. Когда в очередной раз тот, что в кепке, замахнулся на Николу, он и его ухватил за кисть руки, в которой был нож, и, резко потянув на себя, вывихнул руку, а низкий оказался спиной в объятиях Николы. Выворачивая руку, Никола хотел отнять нож, но низкий резким движением вывернулся всем туловищем из объятий Николы и продолжил размахивать ножом. И вот в один момент, когда Никола хотел удержать его руку с ножом и притянул к себе, произошло вдобавок такое, что трудно было воочию видеть.

Рассказав это, водитель умолк, троллейбус остановился на перекрестке на красный свет. Когда зажегся зеленый и троллейбус тронулся, Валера произнес:

– Значит, была серьезная ножевая потасовка?!

– Не то сказать – ножевая потасовка!.. – продолжил свой рассказ водитель. – Случилось дальше то, что можно назвать страшной бедой. В тот миг, когда Никола удерживал левой рукой парня в кепке, а правой пытался схватить за кисть руки, в которой был нож, низкий, подергиваясь, стал оседать, и нож с коротким взмахом руки пронесся ниже челюсти своего владельца, значительно прорезав левые шейные артерии. И помнится, кровь струями фонтана брызнула в стороны из шеи.

Рассказав тот случай, водитель умолк. От услышанного Валера и Ольга также предались молчанию. Троллейбус подрулил к следующей остановке, и, когда отъехали, Валера спрашивает водителя:

– И что же было после такой поножовщины?..

Водитель не сразу ответил. После минуты молчания он как бы нехотя произнес:

– Не драки… а резни!.. Вскоре приехала милиция, за ней скорая. Это происшествие, казалось бы ни за что, в тот день унесло три жизни.

– Почему три? – спрашивает опять Валера. – Порезали же двоих.

– Потому три, что тому высокому ножом была прорезана область живота, печень, и он скончался в машине скорой помощи, а другой, в кепке, – от потери крови. Пока скорая приехала, он был уже обескровлен и мертв.

– А тот одноклассник… которого первым ударил Николай? – произнесла Ольга.

– Про того потом мы узнали, что от удара головой о бордюр рядом со скамейкой… Унесли еще живым, но недолго он прожил без сознания, с сотрясением головного мозга. Удар Николы по челюсти оказался смертельным, и, не приходя в сознание, через несколько дней… потом узнали… он скончался в больнице.

И водитель, подруливая к следующей остановке, произнес:

– Вот что тогда там случилось, из-за чего свадьбе Ромео и Джульетты не суждено было состояться.

– Да, трагический случай, но в нем не было вины Николая, почему потом не должно было быть свадьбы? – тихим голосом произнесла Ольга.

– Почему свадьбе не суждено было случиться?.. Потому что после следствия и других судебных разбирательств, куда и нас, детей, таскали, Николу осудили и дали двенадцать лет.

– Почему столько? Он же оборонялся, не был виновен, вы в то время хоть и были детьми, но стали очевидцами… свидетелями, видели, что он не был виновен! – сказал Валера.

– Знаете, – продолжил свой рассказ водитель, – в то советское время не было такого, чтоб не дали серьезного срока за участие пусть даже в подобной драке с поножовщиной. Помнится из рассказов старших, тех, кто был на суде. Прокурор обвинял Николу, аргументируя тем, что он первым ударил… что и было причиной потасовки с поножовщиной, которая и унесла три жизни. Прокурор просил пятнадцать, а суд вынес такое решение – двенадцать лет. Да, в советское время судьи были построже, – сказав это, он умолк, но через минуту продолжил: – Вы слышали про футболиста Стрельцова?

– Вы имеете в виду футболиста Эдуарда Стрельцова? Да, конечно, слышал, – произнес Валера. – Он, Эдуард Стрельцов, заслуженный мастер спорта СССР. Играл в составе «Торпедо», в шестидесятых годах был чемпионом СССР. В составе сборной в тысяча девятьсот пятьдесят шестом году завоевал титул олимпийского чемпиона. Дважды обладатель приза как лучший футболист. А в тысяча девятьсот пятьдесят седьмом году занял седьмое место среди претендентов на «Золотой мяч» – «Франсе Футбол».

– Вот видите, приятно слышать… как хорошо вы разбираетесь в спорте. Да, вы же тоже спортсмен, сказали, гимнастикой занимались – значит, понимаете спорт. Так вот, этому большому, знаменитому уже на весь мир футболисту, которого в семидесятые сравнивали с легендарным Пеле… Ну а кто Пеле, вы, конечно, знаете… Так вот, Эдуарда Стрельцова за изнасилование девушки в советское время посадили в тюрьму на двенадцать лет. А тут с Николой три смерти – и тоже двенадцать лет. Такими жестокими были законы в то время.

– Но потом-то с Настенькой и Николой… Их отношения… Свадьба-то после… состоялась? – спросила Ольга.

Водитель не сразу ответил, после минуты молчания тихим голосом продолжил:

– Как ни тяжело вспоминать и говорить, но тот случай в скверике унес не три жизни, а… четыре.

– Как четыре?! – произнесла опять Ольга.

– После того случая девочка-то эта, Настенька, узнав, что Николу посадили на двенадцать лет, начала часто болеть. Оказалось, была слаба сердцем. И когда Николу посадили, соседи говорили – я еще жил в том квартале, – что она часто ездила к нему в тюрьму, потом и в лагерь, где он отбывал наказание. Но она была слаба здоровьем и через года два или три, а может, больше проболела и… тоже отдала Богу душу. Так что тот случай в этом небольшом скверике унес не три, а четыре жизни.

Рассказав подробно обо всем этом, водитель после минуты молчания произнес:

– Но будет не все сказано о несчастии Николы, если не расскажу и об этом. После того как посадили Николу, Настенька очень дружна была с его матерью. Она часто ходила к ней на квартиру. И потом… потом, когда Настеньки не стало, и мать тоже через год или два скончалась. Помню, все соседи ее хоронили.

Сказав это, водитель умолк, молчанию предались и Ольга с Валерой.

После минуты молчания Валера спрашивает:

– А он до звонка просидел все двенадцать лет?

– Не двенадцать, а полных пятнадцать просидел Никола в лагерях… А это из-за, как сейчас говорят, блатных, или воровских, разборок уже в лагере. И там, в лагере, при этих… разборках тоже ему пришлось отколотить кого-то из тех – «законных» блатных. И ему подбавили срок.

Сказав это, он умолк, подрулил к остановке и, прежде чем остановить троллейбус, произнес:

– Как раз, как обещал, закончил подробный рассказ о Николе… и подъехали к конечной остановке. Чего недосказал… Возможно, Никола уже у себя будет… и остальное он вам расскажет. А туда, к баракам, где живет Никола, вас сам Амур и подведет.

Троллейбус остановился, Ольга и Валера встали, душевно поблагодарили водителя за то внимание, что он им уделил, подробно рассказав историю Николы. Только троллейбус остановился, Амур уже стоял у дверей, ожидая открытия. И как только двери открылись, Амур неспешно опустился передними лапами на ступеньки и, оттолкнувшись задними, спрыгнул на тротуар остановки. За ним вышли Ольга и Валера. Выйдя из троллейбуса, они еще раз попрощались с водителем и пошли вслед за Амуром, который неспешно, опустив голову, шел в сторону бараков. Амур шел медленно, лениво ступая, несколько раз останавливался, поворачивал голову и задумчивым взглядом смотрел на Ольгу и Валеру: не отстают ли те двое, что идут за ним вслед? Убедившись, что они не отстают, продолжал идти дальше.

Когда подошли к баракам, собака встала у дверей небольшого, сколоченного из досок строения, обернулась, присела и стала ждать идущих за ней Ольгу и Валеру. Они подошли, Амур завилял хвостом, несколько раз приветливо мотнул головой и прилег у двери барака.

Подойдя и остановившись у двери, которая была закрыта металлической задвижкой без замка, Ольга и Валера поняли, что их не ждал хозяин этого барачного строения.

Постояв немного, Ольга произнесла:

– Надо спросить… Видать, Николай еще не выписался из больницы…

Валера приоткрыл невысокую, примыкавшую к стенке барака калитку и заглянул внутрь маленького дворика, где рядом с барачной стеной была пристроена большая собачья конура.

– Ну да, а это жилье Амура, – вполголоса произнес он.

Потом прикрыл калитку и посмотрел вдоль бараков с маленькими, примыкавшими к ветхим стенам двориками, в конце которых, ближе к полесью, чуть больше полста метров от поселка, виднелась большая возвышенность мусорной свалки – городского свалочного мусорного пункта. И, с минуту поглядев в сторону горки мусорной свалки, над которой, кружа стаями, парили вороны, тихим голосом, как бы про себя, произнес:

– А тут немало этих бараков, а рядом мусорная свалка. И как могут тут жить люди?!

– Видимо, их тоже будут сносить, – сказала Ольга, стоя рядом и тоже глядя вдаль, в сторону горки мусорной свалки, откуда доносилось карканье парящих черных ворон и шум двигателей экскаватора, самосвала и другой уборочной техники.

– Н-да! Оно, видимо, так… Вскоре будут сносить и эти бараки, – произнес Валера. – А Николая-то нет… Видать, его еще не выписали из больницы. Надо поспрашивать у соседей.

Вдоль бараков тянулась небольшая кривая узкая улочка, и на противоположной стороне, через три барака, у подножья ствола липы с широкой кроной, был пристроен дощатый навес, а под ним четырехугольный деревянный столик со скамейками вокруг. На скамейке сидел, опираясь локтем одной руки на стол, а второй держась за ручку трости, обросший сединой старик в темной азиатской тюбетейке и смотрел в их сторону.

– Подойду спрошу, – произнес Валера и пошел в сторону навеса.

А Ольга с собакой Амуром остались на месте, у входа в барак. Валера подошел к навесу и поздоровался. Старик вместо ответа на приветствие хриплым, глухим голосом произнес, указывая дрожащей рукой в сторону барака, у входа в который стояла Ольга с собакой Амуром:

– Все-о-о!.. Нету! Ку-умича нету!.. Уже нету!..

– Как нету?! Николая еще не выписали из больницы?

Старик, дрожащими руками задвигав тростью и глядя на Валеру узкими тусклыми влажными глазами из-под густых седых бровей, прежним хриплым, дрожащим голосом произнес опять, повторяя:

– Все-о-о! Нету, уже нету!.. Николая Ку-умича… нету!..

Валера хотел переспросить старика, но увидел, что к ним приближаются два таких же по возрасту, пожилых человека, и воздержался от расспросов. Один из них был в шляпе, а второй в вязаном чепчике, рубашке и безрукавке. Когда они подошли и поздоровались, Валера повторил свой вопрос:

– Я спрашиваю его, – указал он на старика, – по поводу вашего соседа Николая, а он говорит, повторяя, и я не могу разобрать… Говорит: «Нету, Николая нету!..» Мне известно, что его забрала скорая в больницу, а он повторяет: «Нету, Николая нету!..»

– Акимыч говорит правду… Хочет сказать, что Николая уже нет в живых, – сказал пожилой в шляпе.

– Как нет в живых?! – произнес Валера.

– На следующий день, как увезли… – продолжил старик, – Николая не стало!..

– Да-а-а, да!.. Николая нету!.. Нету уже Николая! – слушая разговор Валеры с подошедшими, повторил старик в темной тюбетейке, что сидел на скамье.

– Вы сказали, на второй день его не стало? – произнес Валера.

– Да, на второй день, как увезли, его не стало, – повторил пожилой в безрукавке.

И через минуту молчания он посмотрел в сторону Ольги, потом на Валеру и спросил:

– А вы кем Николаю будете – родственники?

– Мы, мы да… Нет, не родственники. Но… но не чужие.

– Из социальной службы?.. – спросил пожилой в шляпе.

– Считайте, что из соцслужбы, – тихим голосом произнес Валера. – Мы из редакции, журналисты и хотели о вашем поселке, а заодно и о Николае в прессе написать статью… Да и вообще написать о вашем бытье-житье в этом барачном поселке. Если можно назвать то, что вижу, поселком…

– Да, скоро поселка этого не будет. – И пожилой в шляпе кивнул в сторону мусорной горки, от подножья которой доносился шум моторов трактора и экскаватора, продолжавших вываливать ковшами мусор в кузов самосвала.

Когда Валера у навеса вел разговор с жителями бараков, в их сторону скорым шагом шли двое, должно быть, работники организации, занятой уборкой мусорной свалки. Они подошли, поздоровались, и, обращаясь к присутствующим, один из них сказал:

– Мы из стройорганизации городской мэрии и пришли предупредить, что с середины новой недели приступят к сносу этих бараков, а тем, кому уже выделено жилье в других районах города или где… следует поспешить с переселением. Работу мы не будем останавливать!

Второй добавил:

– Следует поторопиться с переселением! Еще два-три дня – и начнем сносить бараки с того края. – И указал рукой в сторону горки мусора. – Кто еще не переселились и остались в бараках, пожалуйста, известите, чтоб поспешили с переселением. Им же всем мэрия выделила жилье!..

Объявив предупреждение, работники со стройорганизации пошли дальше по кривой улочке, дошли до края барачного поселка и, не дойдя до барака Николая, остановились, переговорили и отправились обратно, в обход поселка, в сторону мусорной горки.

Пожилой в безрукавке посмотрел вслед уходящим в сторону мусорной горки и сказал:

– Наконец-то взялись и за бараки.

Другой, стоящий рядом, в шляпе, произнес:

– А все же в поселке знают, что переселяют… и будут все тут ломать, разве что только Кузьмич?.. А ему…

– Да, но у него ведь с роднёй!.. Мы же знали, что близкой родни у Кузьмича не было, – сказал пожилой в безрукавке. – Только вот товарищ. – И он кивнул на Валеру. – Кажется, он к Кузьмичу в гости и тоже не знал, что его уже нет в живых!

Постояв так с минуту молча, пожилой в шляпе, обращаясь к Валере, произнес:

– Вы знаете, если вы и не родня Кузьмичу, а хотели о нем и о поселке что написать… У Кузьмича в хате-то особого добра и нет, кроме, конечно, книг… Мы тут как старосты поселка и можем оставить на ваше усмотрение. Барак-то будут ломать!

– Да, у Кузьмича там немало книг, – сказал стоящий рядом в безрукавке. И, посмотрев на пожилого в шляпе, продолжил: – Если он писатель и хочет о Кузьмиче писать книгу, пусть, что там… на его усмотрение… Может, он и разберется с книгами Кузьмича. Им-то все равно. – Он кивнул в сторону пыхтевшей вдали уборочной техники. – Они книги вместе с мусором… Кому теперь книги нужны? Пропадут. Только вот как с Амуром, что с собакой?..

– Я его заберу, – спокойным голосом произнес Валера, – и в собачий приют устрою.

– Вот это правильно! – живо произнес старик в шляпе. – И собаке тоже определено место – собачий приют!

– Что ж, решили, – произнес другой, в безрукавке, и обратился к Валере: – Хата у Кузьмича на защелке, замок он никогда не ставил. Пойдите посмотрите, что у него там за книги… а остальное…

– А остальное, – произнес пожилой в шляпе, – одежда!.. Да и какая там у него одежда! Что есть, было все на нем… Только что постель и… может, посуда. Но вот собака, Амур!.. – И обратился к Валере: – Вы точно собаку не оставите? Она станет бездомной – жалко, пропадет…

– Я не оставлю собаку, – сказал Валера. – Я позабочусь о ней… обязательно устрою в собачий приют.

– Вот и хорошо! – произнес опять пожилой в шляпе. – И с хатой Кузьмича решили. Кто еще остается в поселке?.. Вот Акимыч, но за ним завтра подойдут родственники, – сказав это, он оглянулся и, держа руки на поясе, со спокойным видом посмотрел вдоль кривой улочки барачного поселка.

– Я извиняюсь, – произнес Валера. – Меня жена ждет у барака Николая, я пойду.

– Да-да! Видим, – произнес тот, что в безрукавке.

– Не забудьте, заберите, заберите книги… У Кузьмича было много книг, – прощаясь, произнес второй, в шляпе.

– Хорошо, – произнес Валера, попрощался, повернулся и пошел в сторону поджидавших его у барака Николая Ольги и Амура.

Когда Валера подошел, Ольга спросила:

– Почему так долго?.. Как с Николаем?!

Валера, глядя на Амура, тихим голосом сказал:

– Николая больше нет в живых!

– Как нет в живых?! – вопрошающе глядя на Валеру, произнесла Ольга.

– На второй день, когда увезли, его не стало, – смотря на Амура, грустным голосом сказал Валера. – И теперь надо…

И он передал Ольге разговор у липы, под навесом.

После минуты молчания, в котором Ольга и Валера пребывали, глядя на Амура, Валера сказал:

– Завтра воскресенье, и нам нужно с позволения соседей Николая разобраться с тем, что есть внутри его хаты, как называют здесь бараки… Они говорили, что у него в хате немало книг и какое-то имущество… Впрочем, сегодня не будем заходить и смотреть… Отложим все это на завтра. Заодно и наведем справки о приюте для Амура.

Ольга после услышанной вести о смерти Николая дальше не слышала слова, что говорил Валера. Она стояла и, не отводя взгляда, смотрела на Амура. И Амур, присев на задние лапы, подняв голову, так же сосредоточив внимание, смотрел на Ольгу, будто ожидая, что она должна ему что-то сказать… важное. С минуту Ольга таким взглядом смотрела на Амура, и собака, тоже не отводя глаз, смотрела на Ольгу.

Глядя так, Ольга вдруг произнесла тихим, спокойным голосом:

– Валера, посмотри, как он, Амур, смотрит!.. Какими глазами он смотрит!.. Он… он, кажется, понял все, все… о чем мы говорили. Он понял, Валера!.. Собака поняла, что ее хозяина уже нет и что для нее все кончено. Посмотри, как он смотрит!..

Ольга медленно опустилась на корточки перед Амуром, протянула правую, затем и левую руку к его головке, положила их на уши и, легонько пошевелив их, начала ласково гладить по головке, приговаривая:

– Милая собака Амур… Вижу… вижу, и ясно, что ты понял все… все! Что хозяина твоего уже нет в живых! Но, Амурка, милый, не оставим тебя так, без внимания. Позаботимся, обязательно позаботимся. Заберем, устроим в приют и будем часто навещать…

Поглаживая Амура по голове и заглядывая ему в глаза, Ольга тихим, слабым голосом произнесла опять:

– Валера, не могу!.. Посмотри!.. Посмотри, какими глазами он смотрит. Невозможно в них смотреть!.. Он все, все понял, все, что произошло с хозяином, и… и какая жизнь теперь его ждет без него, которого любил и которого уже нет в живых… – И, опять обращаясь к Амуру, произнесла опять: – Милая, умная ты собака!.. Не оставим, не оставим тебя так, одиноко, мы позаботимся, обязательно позаботимся!..

Валера подошел, встал рядом и сказал:

– Полно, Ольга!.. Время, пора уезжать… Да, чуткое у тебя сердце, собака учуяла это, и ясно… потому так смотрит, видит сочувствие. Она, Амурка, ведь умная собака!

После слов Валеры Ольга медленно привстала и, продолжая смотреть на Амура, произнесла:

– Валера, посмотри… какими глазами она смотрит, будто навсегда прощаемся с ней… Валера, мы же никогда ее не оставим без внимания?..

– Конечно, нет, – ответил Валера. И, минуту помолчав, сказала опять: – А мы же ничего не принесли… и собака ведь голодна? Я осмотрелся, и рядом нет магазина… так что Амуру придется еще одну ночь провести без еды. Утром приедем на машине и привезем… А так, после сегодняшней встречи и разговоров, он вряд ли прикоснется к пище. А завтра заодно и Амурку, после того как наведем справки, заберем…

Сказав это, Валера помолчал, потом произнес:

– Да, но… Завтра ведь воскресенье, справки как наведем?.. Придется потерпеть до понедельника. Но завтра приедем, обязательно приедем и привезем ей еду.

Ольга опять присела и, погладив по головке Амура, сказала:

– Милый Амурка, мы не прощаемся… только потерпи до утра… Потерпи еще эту ночь, утром мы опять приедем и увидимся, еду привезем.

Сказав это, она еще с минуту посидела так, поглаживая по голове, заглядывая ему в глаза, и медленно встала.

Амур оставался на месте, продолжал сидеть на задних лапах, и, когда Ольга вставала, собака по-прежнему задумчивым взглядом, не шевелясь, продолжала смотреть на нее.

Валера и Ольга с минуту постояли так, потом повернулись и медленно, неспешно пошли в сторону троллейбусной остановки. Ольга несколько раз останавливалась, оборачивалась и смотрела в сторону барака Николая, у входа в который по-прежнему на задних лапах сидел Амур и прежним взглядом смотрел вслед уходящим в сторону троллейбусной остановки Ольге и Валере.

На следующий, воскресный, день, к полудню, Валера с Ольгой подъехали к поселку на машине и остановились у барака Николая. Выйдя из машины, Валера подошел к дверям, отодвинул затвор, открыл дверь и вошел внутрь. А Ольга, держа в руках кульки с приготовленной для Амура едой, подошла к приоткрытой калитке дворика.

– Валера, тут Амурки нет. Не пропустили ли мы седьмой номер троллейбуса, а он опять там, на остановке? – сказала она громко, чтоб Валера услышал ее.

Из комнаты послышался голос Валеры:

– Нет, мы же сюда за седьмым почти вслед ехали и наблюдали… мы не могли Амурку упустить… Возможно, он пошел к мусорной свалке. Обычно бездомные собаки там крутятся в поисках пищи. Амуркой займемся потом… Давай лучше иди сюда, здесь немало книг, посмотрим, может, что найдем интересного и, как решили… отберем для школьной библиотеки.

– Хорошо!.. – произнесла она, вышла из дворика и вошла в барак.

В помещении она подошла к окну и отодвинула занавески. Комната озарилась лучами полуденного солнца.

Валера стоял справа от окна, у стены, и проводил взглядом по корешкам книг, которыми были забиты полки.

– Да, тут столько полок, занимают почти целую стену, – произнес Валера.

Рядом, возле стены с полками книг, к углу примыкал диван, который, видимо, был и постелью Николая. И над диваном, посередине стены, висела рамка с фотографиями двух пожилых людей. Валера и Ольга подошли к ней. Стоя и смотря на фотографии, Валера произнес:

– Видать, родители Николая.

Ольга не отвечала, с минуту молча стояла рядом и тоже смотрела на фотографии двух пожилых людей, потом перевела взгляд на столик, затем на шкафчик в углу и отошла к полкам книг.

Валера тоже отошел от дивана, подошел к полкам книг, провел взглядом по корешкам и сказал:

– Да, тут немало книг, и вижу по корешкам, большинство, должно быть, старинные издания. Видать, он был любителем почитать.

Потом присел на корточки и начал просматривать нижние полки с книгами. Они оба, Валера и Ольга, принялись со вниманием разглядывать книги. Валера, проводя рукой по корешкам обложек, вынимал некоторые книги из стиснутых рядов и читал названия.

– Да тут, на этой полке, большинство – старинные издания, их не очень много, но книги интересные. Смотри, какие авторы! Николай Островский – «Как закалялась…», рядом «Война и мир» Толстого. Тут и Чехов, и Александр Куприн… «Гранатовый браслет», смотри… издана в тысяча девятьсот тринадцатом году. И «Поднятая целина», «Судьба человека» Шолохова. И все они ранее пятидесятых-шестидесятых годов издания.

Потом, дальше проводя пальцем по корешкам, он дошел до нижней, последней полки, на краю которой, втиснутые в ряды, стояли альбомы, а рядом – несколько старинных книг. И он, присев на корточки, продолжал рассматривать книги и альбомы на нижней полке.

– Ольга, смотри, какого года издания… Интересно! Тут могут оказаться и такие книги, к которым проявят интерес и букинисты… – Помолчав минуту, произнес опять: – О-о-о, смотри, это интересно!.. На этой последней, нижней полке большей частью книги судебно-юридические… – И он вытащил с края полки вначале одну, затем еще две рядом стоящие книги в серых старинных обложках и, взглянув на названия, с некоторым восторгом произнес: – Надо же, книги эти об адвокатских знаменитостях николаевских времен: Плевако Ф. Н., Кони А. Ф., Урусов А. И. Этих адвокатов еще в начале прошлого века называли, помнится, петербургской великолепной или золотой адвокатской тройкой… Откуда они у него?! – И тихим, задумчивым голосом продолжил: – Видать, после роковой судьбы, что ему выпала, находясь в поиске правды… справедливости, утешал себя чтением юридической литературы.

Ольга, слушая Валеру, не трогала книги, лишь просматривала ряды полок. Потом посмотрела на крайнюю верхнюю полку и увидела, что над ней к низкому потолку помещения примыкало несколько большого формата, альбомных книг. Ее взгляд остановился на этих книгах, и она увидела между ними объемистый альбом, не книгу, а альбом фотографий – края некоторых снимков выглядывали между страниц.

Ольга медленно протянула правую руку к альбому, взяла его за край и потянула к себе. Взяв в руки альбом с фотографиями, она, прежде чем приоткрыть плотную обложку, отошла к окну и в лучах солнечного света медленно, осторожно раскрыла альбом.

Валера, сидя на корточках и рассматривая нижние полки, увидел, что Ольга с альбомом фотографий отошла к окну, и сказал:

– Нашла семейный альбом? Да, там будет немало интересных фото. Там могут быть и фотографии с этой его девочкой, этой… Настенькой!

Она не отвечала, продолжала стоять у окна, держа в руках альбом с фотографиями, и внимательно их рассматривать.

Так они оба, Валера на корточках у полок, Ольга у окна, разглядывая фотографии семейного альбома, молча продолжили заниматься просмотром книг и альбома.

И вдруг Ольга в голос произнесла:

– Валера, подойди… посмотри!

Валера отложил книги, что держал в руках, на диван, поднялся и подошел. И когда он встал рядом, Ольга повторила не без волнения:

– Валера, посмотри… Ты посмотри на эту фотографию!

Валера взял из рук Ольги фотоальбом и, приблизив к окну, начал всматриваться в снимок.

На фотографии на веранде третьего этажа двое молодых людей, юноша и девушка, стояли в обнимку, широко улыбаясь, смотрели вниз. Он, держа левой рукой за талию девушку, правой приветствовал внизу стоящих, а рядом молодая, юная девушка, так же широко улыбаясь, тоже держала правой рукой юношу за талию, а левой посылала приветствие тем, кто в это время снизу, с улицы, их фотографировал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.