Дэвид Райхерт
В погоне за потрошителем с Грин-Ривер. Мои поиски убийцы 49 женщин

David Reichert

Chasing the Devil: My Twenty-Year Quest to Capture the Green River Kille

© Райхерт Д., 2023

© ООО «Издательство Родина», 2023

* * *

Пролог
Река

Исток Грин-Ривер находится милей выше Национального заповедника Сноквалми и чуть южнее точки на карте под названием Стампед-Пасс. Начиная с одного маленького ручейка по пути на запад, она вбирает в себя десятки речек с такими названиями, как Чэмпион, Вулф и Кугар. При достижении равнины этот устойчивый поток, учитывая весенние половодья, когда в Каскадных горах начинает таять снег, на некоторых участках может достигать шести метров в глубину.

Жизни людей, живущих в горной долине, отделённой Грин-Ривер, всегда проходили в плотном контакте с её водами. Это был источник воды и рыбы для коренных американцев, которые также использовали его, чтобы добраться до залива Пьюджет-Саунд. От реки зависели и первые поселенцы. В наше время она используется для орошения фермерских угодий, а также для спортивной ловли, рафтинга, плавания и всеми, кому по душе отдых на дикой природе.

Но в то время, как река помогает людям выжить, она давно является и местом трагедий. В середине 18-го века на её берегах белые поселенцы сражались с индейцами: погибли женщины, мужчины и дети с обеих сторон. А в последние годы река выносит тела утопленников или используется для сброса тел с целью избавления от улик, в надежде на то, что течение унесёт их далеко в море.

Моя связь с Грин-Ривер берёт начало в далёкие 60-е, когда, будучи ребёнком, живущим в городе Кент, я подрабатывал, собирая фрукты и овощи на фермах, расположенных вдоль её берегов. Позже, когда я учился в старших классах, река стала местом, куда я сбегал от наших долгих противостояний с отцом. То были хорошие времена, но я знал, насколько тяжело было родителям воспитывать семерых детей при скудном заработке. По уикендам отец мог выпить лишнего и поругаться с матерью. Когда я был мал – прятался. Когда стал старше, пытался вмешиваться. После одной особенно тяжёлой ссоры я ушёл из дома и два месяца прожил в «меркури» 1956 года, который купил на деньги, заработанные вечерами после школы. Я припарковался на уединённом месте на берегу реки; в течении дня ходил в школу и на работу, а по вечерам возвращался в машину для ночёвки.

Я знал все потаённые безлюдные уголки Кента, где мог спрятаться ребёнок в бегах. Но я был не из тех, кто часто попадал в неприятности. Скорее, даже наоборот. Я был ребёнком, который жил в суровых районах и ежедневно имел дело с хулиганами и плохими парнями, и чувствовал, что это мой долг защищать от них себя и своих приятелей-аутсайдеров. Часть этого долга исходила из жёсткого примера моего отца. Он никогда не отступал и готов был бороться за то, что считал правильным. Но в то время, как он всегда старался навязать свою волю и суждения людям вокруг себя, я был почти одержим своей безопасностью и безопасностью окружающих.

Детство дало мне большой опыт в столкновении с опасностями. Мне было семь-восемь лет, когда во время игры в марблс[1] ко мне подъехал мужчина на универсале и попытался похитить. Он сбежал из психиатрической клиники штата и уже почти затащил меня внутрь, когда подбежала мама и схватила меня за ногу. Она вырвала меня из его рук: одному Богу известно, что он собирался со мной сделать. Примерно в то же время меня поймали трое старших ребят, обвинили в том, чего я не делал и привязали к дереву в лесу. Я выкрутился, но урок был ясен: мы делим этот мир с плохими людьми и должны уметь дать им отпор.

Со всей жестокостью и драматизмом, с которыми я столкнулся в семье и на улицах, не удивительно, что я рано стал проявлять интерес к полицейским и пожарным, – как-никак, людям, официально отвечавшим за нашу безопасность. В детстве одной из моих любимых игр была «Рескью 8», основанная на телесериале[2] с тем же названием. Я собирал братьев, сестёр, кузенов и создавал для них «чрезвычайные ситуации» – например, кто-то свисал с ветвей дерева или притворялся, что попал в опасность, а остальные из нас приходили на помощь. Велосипеды служили полицейскими машинами. И мы до боли напрягали горло, имитируя звук сирен.

Став старше, я перестал играть в спасателей и приходил на подмогу уже в реальных ситуациях, если кто-то просил о помощи или нуждался в ней. Когда «Подглядывающий Том» беспокоил девушек в общежитии, где жила моя будущая жена Джули, я погнался за ним и запрыгнул на подножку его «фольксвагена». (Он скинул меня, врезавшись в телефонный столб.) На футбольном поле, где я играл за квотербека[3], я оказался втянут в драку, вспыхнувшую после нашей победы. Мне не понравилось, что одного из наших самых приземистых игроков задирал великан-лайнмен. Я кинулся на помощь, но лайнмен[4] врезал мне шлемом между глаз, и я оказался в больнице.

По какой-то причине мой ранний интерес к поддержанию мира и порядка не сразу привёл меня в правоохранительные органы. В колледже я рассматривал преподавание, тренерство, социальную работу и священнослужение. Мой дед, которого я любил и, которым восхищался, был лютеранским пастором, и вера была и является центром моей жизни. Я много думал об этом во время семимесячной службы в военно-воздушных силах. Моя подруга, невеста и затем жена, Джули, постоянно говорила, что из меня получится хороший коп и призывала рассмотреть этот вариант. Мы много обсуждали это, и когда я уволился в запас и вернулся в Сиэтл, решил, что пришло время. В 1971 году я прошёл экзамен для поступления в Службу шерифа округа Кинг и набрал достаточно высокий балл – восемьдесят два – чтобы занять одну из ста десяти должностей помощников. Я приступил к работе в 1972 и оставался на ней более тридцати двух лет. За это время мы с Джули построили дом, создали семью и родили трёх детей: Анджелу, Табиту и Дениэла.

На первом расчётном листе мой начальник написал: «Офицер Райкерт обладает нужными качествами, чтобы стать хорошим полицейским. Хотя он кажется довольно тихим и спокойным, его действия указывают на то, что он отлично себя проявит».

Я был тихим молодым человеком, хотя действие привлекало меня намного сильней любого разговора. Я мог сопереживать нуждающимся, что и сделало меня желанным в данной профессии, которая всё ещё базировалась на определённом менталитете Среднего Запада. Тридцать лет назад до модернизации процесса обучения и установления более конкретных процедур, каждый офицер должен был проявить творческий подход и напористость. Вы мчались к месту преступления на высокой скорости с ревущими сиренами и вызывали подкрепление только в крайнем случае. (Вероятно из-за того, что ваши коллеги находились в милях от вас.)

Иногда результаты такого мачо-подхода были почти идеальными. Как-то раз я принял вызов о домашнем насилии, когда мужчина приставил нож к горлу своей жены. Приехал старший офицер и предложил мне пролезть в открытое окно. Я снял обувь и залез в дом. Отвлёк мужчину. Он отвернулся от жены, она вырвалась, подбежала ко мне, и я помог ей выбраться через окно. Затем я прошёл в гостиную, дабы убедиться, что мужчина не попытается покончить жизнь самоубийством. Когда я вошёл в комнату, он увидел моё отражение в окне. В последовавшей схватке он полоснул меня от правого уха до гортани, едва не задев ярёмную вену.

Когда я рассказываю эту историю, некоторых людей она заставляет вздрагивать. Сегодня у нас есть методики переговоров и этим занимаются специальные команды. Но больше люди поражаются тому, что моя жена Джули не закатила истерику после того инцидента. Она была встревожена звонком, когда ей сообщили: «Дэйва показывают по телеку, он ранен». Но узнав, что со мной всё будет в порядке, она сказала: «Что ж поделать. Таков Дэйв». И она была права. Я всегда считал себя борцом и заступником, и предпочитал играть за сторону нападения[5] всякий раз, когда выпадала возможность.

К счастью, полицейский может быть напористым, не подвергая свою жизнь каждодневному риску. В те ранние годы патрулирования я познал некоторые тонкости работы, как, например, обзаведение источниками информации на улицах и использование образного мышления при каждом реагировании на принимаемый вызов. Иногда это приводило и к забавным результатам. Я навсегда запомнил подростка, который вломился в загородный дом и стащил пару бутылок из винного шкафа и конфеты из комода. Я пошёл на задний двор и по обёрткам от конфет вышел к линии электропередач. И тут, рядом с обёрткой, нашёл квитанцию о прогуле школы. Должно быть, она выпала из его кармана. Там было указано его имя и вскоре я уже разговаривал с его матерью, которая провела меня в его комнату и тайнику с вещами, которые он стащил из домов по всему району.

Потом, как-то ночью, я увидел грабителя, вломившегося на автозаправочную станцию. Он выпрыгнул из разбитого окна и побежал в лес позади станции. Я последовал за ним, но быстро потерял в темноте. (Ошибка новичка: забыл взять фонарик.) Преследуя его, я слышал хруст веток, тяжёлое дыхание и звуки шагов. Вдруг раздался громкий удар и вскрик от боли. Мы не поймали его той ночью, но вернулись утром, чтобы проследить кровавый след от дерева до близлежащего трейлера, где он жил.

Помимо раскрытия преступлений и самоудовлетворения от помощи людям, одним из главных достоинств работы в полиции является дух товарищества между коллегами-офицерами. Бывают ссоры и обвинения, но связи, которые вы формируете – нерушимы. Особенно сильно я почувствовал это в отношении человека, больше всего повлиявшего на меня за годы патрулирования – Сэма Хикса.

Когда я пришёл, Сэм уже три года служил в полиции и ещё семь лет оставался моим наставником. Крупный мужчина со вьющимися рыжими волосами, он наслаждался работой и был частью нового поколения, привнёсшего в работу новый более смекалистый подход. Сэм был непоседой, но также в нём было больше здравого смысла, чем в любом, кого я знал. Они никогда не терял чувство юмора, особенно при исполнении. Одним вечером мы выехали по адресу, где предположительно было совершено ограбление и на нас из темноты выскочила рычащая собака. Сэм достал газовый баллончик, но перепутал стороны и направил струю себе в лицо, после чего мы рванули к нашим машинам. Его глаза распухли и покраснели, но мы оба покатывались со смеху.

Я никогда не забывал советов Сэма о том, что нужно сохранять спокойствие и всегда быть начеку, но самые важные его уроки относились к проявлению настойчивости и дотошности. Оба этих качества нашли проявление, когда мы получили звонок от рыбаков, обнаруживших на дне уединённого горного озера ботинок со стопой и частью голени. Несколькими месяцами ранее сообщалось о пропаже туриста в этом районе. У этого человека было несколько врагов, так что мы рассматривали возможное убийство.

Мы с Сэмом прибыли на лесную опушку до рассвета. К нам присоединился детектив Боб Ламория. Мы взяли фонарики, нацепили рюкзаки и под проливным дождём направились в девятимильный путь до озера. По дороге Сэм ни разу не сбавил темп и, добравшись до места, мы быстро надули резиновую лодку и поплыли доставать ногу с помощью крюка. Пока мы плыли я взглянул вверх и увидел останки грудной клетки, покоившиеся на склоне горы на высоте пяти футов над нами. Под руководством Сэма я поднялся на гору и упаковал все кости, что смог найти. В итоге смерть была признана самоубийством, но, по крайней мере, теперь его семья могла провести похороны. Для Сэма проделать 18-мильный поход по дикой местности, чтобы раскрыть тайну найденной на дне озера ноги, – один день работы.

Сэм стал моим ближайшим другом, а его упорство и стремление стали примером для эффективного расследования, когда я присоединился к нему в отделе, занимающимся раскрытием убийств и ограблений. Сэм всегда брал напором свои дела и не любил ждать. 24 июня 1982, собираясь арестовать подозреваемого в убийстве, он позвонил мне домой. Меня не оказалось, но Сэм не стал ждать и взял другого детектива, Лео Херша, и отправился за подозреваемым.

Лео и Сэм заметили Бобби Хьюза на пассажирском сиденье грузовика его брата, который был за рулём. Они следовали за грузовиком по просёлочным дорогам сельского юго-западного района округа Кинг, пока он не свернул на дорогу, ведущую к отдельно стоящей ферме. Брат Бобби высадил его у деревьев, и они разделились. Когда Сэм и Лео подъехали, пуля пробила их лобовое стекло. Они выскочили наружу и спрятались за амбаром.

В тот судьбоносный день, Сэм и Лео не смогли определить, откуда был произведён выстрел. Пока Лео осторожно изучал местность, Сэм медленно подкрался к углу амбара. В ту же секунду, когда он оказался в поле зрения бандита, последовал ещё один выстрел. Пуля пробила грудь Сэма, и он рухнул на землю. Лео подбежал к нему и вызвал по рации помощь, а нападавший убежал в близлежащий парк Флэйминг Гейсер – большой лесистый район, разделённый надвое водами Грин-Ривер.

Мой друг и наставник Сэм Хикс был доставлен по воздуху в госпиталь Харбор-Вью, но он не выжил. Выстрел из мощной винтовки нанёс слишком сильный урон. Но ещё до того, как мы узнали о его смерти, пока врачи всё ещё бились за него, служба шерифа отреагировала на стрельбу массивным розыскным мероприятием. На место преступления прибыли все свободные полицейские. По следу Хьюза были пущены собаки. Над головами неустанно кружили вертолёты. Патрульные машины обследовали каждую милю дороги.

Сначала начальство не пустило меня на поиски убийцы. Они думали я был слишком близок с Сэмом и эмоции могли затмить мой рассудок. Но затем им понадобился человек, который доставил бы фотографию Хьюза на место преступления. Я вызвался добровольцем и помчался с включенными огнями и сиренами. Доставка фотографии была просто предлогом. Думаю, они знали об этом, когда отправили меня с этим поручением. Когда я прибыл на ферму, там находились помощники и детективы со всей округи. Одну из первых я увидел Фабьен «Фэй» Брукс – первую чернокожую женщину-детектива в службе шерифа. Фэй обычно занималась преступлениями на сексуальной почве. Но, как и все остальные, приняла участие в розыске. Должно быть, Фэй увидела в моём лице шок и трагедию, потому что первым делом крепко обняла меня.

Поиски Бобби Хьюза продолжались три дня и три ночи. Сотни людей прочёсывали местность по обе стороны от реки. И я был среди них, не прерываясь на отдых часами напролёт. Только раз я ездил домой повидать семью, погоревать о смерти друга и вздремнуть несколько часов.

Наконец, на третий день автолюбитель сообщил, что видел изнеможённого человека, взобравшегося по берегу реки и затем пересёкшего дорогу. Я и Билл Хенн были среди офицеров, отреагировавших на звонок. Полицейская собака взяла след Хьюза и начала преследование. Мы помчались расположить нашу машину на гравийной дороге, которая была точно на пути Хьюза. Мы с Биллом оба были вооружены дробовиками. Я улёгся на капоте лицом к лесу, держа палец на спусковом крючке. Билл занял багажник и смотрел в том же направлении.

Пока мы ждали, из леса до нас доносился лай собаки и треск ветвей. Но ни Хьюз, ни преследователи так и не показались. Он решил остановиться и спрятаться под упавшим деревом. Собака вцепилась в него, и он оказался в руках офицеров. Я был единственным детективом на месте преступления, поэтому меня привлекли к доставке Хьюза в полицейский участок в Оберне, чтобы я зачитал ему права и взял показания. Позже я отвёз его в изолятор округа Кинг в центре Сиэтла. Всё время я заставлял себя соблюдать спокойствие, пока Хьюз нёс какую-то херню о том, что Сэм и Лео были якобы плохими парнями, которые хотели убить его и заявил, что выстрелил в целях самообороны. Но я думал только о том, что этот человек убил моего лучшего друга, мужа, отца и одного из лучших копов лишь одним движением указательного пальца.

Через семь недель после смерти Сэма у моей дочери Анджелы был девятый день рождения. Отпраздновать это событие, а заодно и дни рождения всех остальных, кто родился в августе, в наш дом съехалось около сорока членов нашего большого семейного клана. Из-за того, что нас так много, мы давно договорились проводить совместную вечеринку раз в месяц. Для «большого дня» Анджелы Джули заготовила торт и мороженное, и ещё много всяких блюд. Были куплены и завёрнуты подарки, и ещё больше их с собой привезли гости. С таким количеством гостей ежемесячное празднование было почти таким же потрясающим, как на Рождество.

Анджела едва сдерживала возбуждение, дожидаясь прибытия гостей. Она сидела за большим дубовым кухонным столом, доставшимся нам от моих родителей, когда зазвонил телефон. Звонили мне, и, если Анджела наблюдала за выражением моего лица, когда я слушал голос на другом конце провода, она знала, что должно было произойти. Экстренный вызов из Службы шерифа означал, что папе нужно было уйти. Опять.

Так много всего последует за этим звонком – десятки лет борьбы, беспокойства, опасностей и одержимости – что я почти забыл, что началось это в день рождения Анджелы. Но много лет спустя она напомнила мне об этом и вспомнила, как плакала, и как ей потом было стыдно, потому что она думала о себе, а не о жертве убийства, для осмотра которой меня и вызвали.

– Я думала, это так несправедливо, – сказала она. – Но мы знали – у тебя не было выбора.

Все понимали, что я должен был отреагировать незамедлительно. И знали, что для меня это была не просто работа. Я верил, что на меня возложена ответственность за разрешение худшего вида трагедий, дабы жертвы и их родственники могли получить хоть какую-то долю справедливости. Это было серьёзное дело, а учитывая насколько глубока моя христианская вера, я считал его своим призванием.

Несмотря на то, что я отвечал на телефонные звонки об убийствах с почти автоматическим хладнокровием, этому удалось задеть несколько эмоциональных струн. Во-первых, он оторвал меня от праздника Анджелы, который мне очень не хотелось пропускать. Во-вторых, мне сообщили о нескольких жертвах, а это всегда намного ответственней и тяжелей. А в-третьих, этот звонок снова возвращал меня на берега Грин-Ривер.

24 июня река была фоном событий, которые заставили склонить колени перед смертью Сэма. Теперь Грин-Ривер принесла весть о ещё большей трагедии. Недалеко от берега были найдены затопленные тела двух молодых девушек и мне предстояло возглавить расследование: выяснить, кто они, как туда попали, и кто ответственен за это.

Глава 1
Чьи-то дочери

Возможно, в это трудно поверить, что каждый раз, когда я принимал экстренный вызов, мой разум тут же переключался с семейной жизни на убийство, но именно так и работает мозг большинства опытных детективов. По окончании рабочего дня, у нас есть обычная человеческая потребность в покое и уюте. И как и большинство людей, мы стараемся, чтобы работа и дом не сильно между собой пересекались. Разница только в том, что убийство – самое тяжкое деяние из всех, что может совершить человек, и детективам из отдела по расследованию убийств приходится иметь с ними дело каждый день.

15 августа 1982 поступил звонок о двойном убийстве: две женские жертвы. Я знал, что место обнаружения тел – точка на реке Грин-Ривер в пригороде Сиэтла, Кенте – труднодоступно для проведения обыска. По обе стороны реки растут ежевичные заросли. Покрытые шипами стебли, которые практические невозможно сломать, достигают в высоту шести футов и выше и растут вперемешку с таким же высоким тростником и травой. Помимо густых кустарников, крутые склоны берегов обложены камнями, чтобы сдержать реку во время весенних паводков.

В Кенте к реке можно подойти с двухполосной просёлочной дороги Фрагер-Роад, идущей вдоль берега. Для района, который находится всего в двадцати милях от Сиэтла, это на удивление сельская местность: просто фермы, детские сады и несколько частных домов. Единственный бизнес в районе – скотобойня «Пи-Ди-энд-Джей Мит Компани», с которой река видна чуть южнее моста Пек-Бридж.

Когда я ехал по Фрагер-Роад в своей гражданской машине, больше всего меня беспокоило то, что я был на этой скотобойне буквально три дня назад в рамках расследования убийства другой молодой девушки. В том деле работник скотобойни вышел наружу покурить. Он посмотрел вниз на реку, туда, где поверхность воды разделяла песчаная коса, с вынесенными на неё несколькими топляками. Перед брёвнами он увидел то, что принял за тушу большого животного. Ведомый любопытством, он прошёл к кромке воды по тропе, обычно используемой рыбаками. Минув заросли ежевики, он понял, что на песок вынесло не животное, а человека.

В том деле я сфотографировал место обнаружения тела, вызвал водолазов, чтобы они забрали его и помог вынести на берег для дальнейшего обследования. Для меня мёртвые тела были обычной частью моей работы, и я был обучен относиться к ним, как к вещественным доказательствам. Но также относился к ним с глубоким почтением. Тело представляет человека, которого когда-то любили, который строил планы на будущее, и который был всего лишён. Иногда тело может говорить с нами, предоставляя ключи и улики, могущие привести к правосудию за личность, которая когда-то жила внутри. Поэтому я отношусь к останкам с величайшей осторожностью.

Солнце обрушилось на открытые участки кожи с такой силой, что буквально выжгло их. Остальное тело было погружено в воду и начало раздуваться. Но хуже всего было то, что яйцекладущие насекомые проявили чрезвычайную активность и теперь повсюду ползали личинки. Я остановился на минуту, чтобы собраться, а затем, как и остальные офицеры, сделал всё необходимое, чтобы извлечь останки из воды в целости и сохранности.

Когда тело оказалось на берегу, мы увидели, что, хотя молодая девушка была раздета, она дала нам некоторые подсказки для её идентификации. На ней было кольцо и одна серьга. А также у неё было несколько татуировок. Самой отчётливой было слово «Duby», написанное внутри сердечка; татуировка располагалась на правом плече.

Официальную причину смерти должно было показать вскрытие, на котором я присутствовал на следующий день. Но на месте судмедэксперт смог определить, что тело находилось в воде не менее двух недель. Он не обнаружил воды в лёгких, что означало, девушка была убита до попадания в реку, а также отсутствовали какие-либо признаки физических травм.

Во время расследования я связался с местным татуировщиком Джо Йейтсом, который ранее помог опознать тело другой жертвы с татуировками, но в этот раз он зашёл в тупик. В конечном счёте, проверка по базам данных полицейский участков, которые хранят записи обо всех однажды задержанных гражданах, показала, что это была Дебра Линн Боннер. Ей было двадцать четыре и по весу и росту она соответствовала найденному телу. А также у неё были идентичные татуировки. Её арестовывали за проституцию не меньше восьми раз под несколькими вымышленными именами.

Все эти факты по делу Боннер пронеслись в голове, когда я подъезжал к «Пи-Ди-энд-Джей Мит Компани» в воскресенье, 15 августа, но самые тревожные мысли были не о Дебре, а о её матери. Всего сутки назад я отправился в один из самых суровых районов Такомы и постучал в дверь её дома. Внутренние помещения представляли собой воплощение бедности и запущенности. Малочисленная мебель была побитой и запачканной. По полу бегали мыши. Всё в этом месте говорило: «Здесь люди не живут, а выживают». Когда мы присели и миссис Ширли Боннер услышала от меня, что её дочь была убита, её глаза наполнились слезами, заструившимися по щекам. Вы могли бы сказать, что в материальном плане у этой женщины не было ничего для становления ребёнка на ноги и оказались бы правы. Но её горе было настоящим, безграничным и она проливала материнские слёзы.

– Я не сдамся, – сказал я ей. – Обещаю вам, я не сдамся.

Теперь я снова держал путь к реке, где меня дожидались ещё два тела молодых девушек, дочерей, чьи матери тоже будут рыдать, когда получат известия. Так как я был старшим детективом на месте преступления, эти дела тоже переходили под мою ответственность. Это означало, что я отвечал за само место преступления, за идентификацию тел и за все остальные аспекты расследования, включая контакты со скорбящими родственниками. Этот день обещал выдаться очень и очень длинным.

Стоянка «Пи-Ди-энд-Джей» была уставлена машинами правоохранителей, так что я припарковался на обочине дороги. Я схватил большой громоздкий фотоаппарат «Мамия», который обычно использовал на местах преступлений, а также немаленький батарейный блок для него и журнал для отметки каждого снимка. Как только вышел из машины, некоторые офицеры, стоявшие неподалёку тут же повели меня к месту преступления. Там на воде находился Роберт Эйрсворт, рафтер, достававший старые бутылки и всяких хлам со дня реки с помощью самодельного крюка. Всякий раз, когда он не мог поднять что-то крюком, спрыгивал с лодки в воду, копошась в иле и песке.

В тот воскресный полдень Эйнсворт встретил мужчину на берегу реки, когда исследовал изгиб реки рядом с «Пи-Ди-энд-Джей». Они перекинулись парой слов на счёт лодочного мотора, утопленного в этом месте. А также он видел мужчину в пикапе на Фрагер-Роад. Пару минут спустя после того, как мужчины разделились, рафтер увидел то, что показалось ему женским манекеном, погруженным в воду. Он ткнул его крюком и заметил, что манекен был прижат ко дну большим камнем. Затем, пока маневрировал на лодке, увидел ещё одну женскую фигуру, затопленную примерно в десяти футах. Части тела, волосы, руки выглядели настолько натурально – как настоящие – что он понял, это были не манекены, а скорее тела молодых женщин.

12 августа 1982. Детектив Райкерт стоит с фотоаппаратом, наблюдая, как патрульные офицеры береговой охраны извлекают тело второй известной жертвы «Убийцы с Грин-Ривер» – Дебры Линн Боннер

Чтобы не испортить улики, которые мог оставить тот, кто поместил тела в воду, в зарослях ежевики и высокой травы офицеры уже проделали другой проход к реке. Прежде чем преступить к работе, я огляделся вокруг в поисках помощника, который взял бы мой журнал и записал в нём информацию о каждой сделанной фотографии: время, место и другие детали. Выбор пал на новичка, стоявшего в стороне, пока меня вводили в курс дела старшие офицеры.

Офицеру Сью Питерс повезло или не повезло (в зависимости от того, как на это посмотреть) заниматься патрулированием этого уголка округа Кинг. Едва пяти футов ростом, с коричневыми волосами и юношеской внешностью, Питерс выглядела скорее, как учитель начальных классов, чем полицейский. Это должна была стать её первая встреча с мёртвыми телами, но она сохраняла спокойствие, пока мы спускались вниз по берегу и шли по камням к точке, откуда тела выглядели тенями на отмели.

Первое тело, до которого мы дошли, было раздето и лежало лицом вниз на глубине трёх футов. Оно было придавлено камнями, которые лежали на стопах, коленных суставах, ягодицах и плечах. Из-за ила, покрывающего тело, невозможно было определить расовую принадлежность. Я сделал снимки и продиктовал детали Сью, которая сохраняла спокойствие и невозмутимость, полностью сосредоточившись на выполнении служебных обязанностей.

Второе тело находилось немного глубже и в десяти футах выше по течению. Оно лежало лицом вниз и было обнажено, за исключением бюстгальтера с расстёгнутой передней застёжкой. Камни лежали на правой голени и правом бедре, левой лодыжке и плече. Но ничто не удерживало правую руку, которую течение заставляло перемещаться из стороны в сторону. Казалось, будто она машет нам, говоря: «Я тут. Помогите мне».

Я уже размышлял о человеке (возможно, «животное» – более подходящее слово), который был ответственен за это маленькое шоу ужасов. Мы все пытались представить, как кто-то справлялся с этой рутинной для него работой: поместить тела в воду и обложить камнями, чтобы они не всплыли. И разумеется, мы рассуждали о возможной связи с девушкой с татуировкой «Duby» – Деброй Боннер, которая была найдена в пределах видимости этой точки.

Было ли у этих двух молодых девушек что-то общее с Деброй? Принадлежали ли они к одному опасному и криминальному миру проституции, сутенёрства, наркотиков и клиентов? А что насчёт убийцы или убийц? Были ли все люди, вовлечённые в это преступление, как-то связаны друг с другом?

Закончив делать фотографии, мы со Сью присоединились к остальным, кто прочёсывал прибрежную кромку в поисках улик. Всё было замусорено окурками, бутылками, пивными банками и другим мусором, который люди выбрасывают из окон автомобилей или оставляют во время пребывания возле реки. Это было довольно популярное место для рыбалки, и между дорогой и водой стояла пара захудалых хижин для любителей зимней рыбалки. Никаких улик не обнаружилось, но на всякий случай мы собрали весь мусор.

Пока другие работали неподалёку, мы со Сью шли по крутому берегу, выискивая любые признаки – отпечатки обуви, помятые растения, мусор – человека, оставившего в реке два тела. Растительность была очень плотной, трава достигала в высоту пяти-шести футов, и мы двигались медленно, аккуратно раздвигая стебли ежевики, чтобы не пораниться о шипы. Мы не могли видеть дальше фута впереди себя, поэтому я удивился, когда на пол пути вверх по берегу мы наткнулись на тело.

– Ещё одно! – крикнул я.

Дожидаясь других офицеров, чтобы отметить место преступления и проверить наличие улик, у меня было время осмотреть тело. Это была молодая афро-американка и лежала она лицом вниз. Ноги выпрямлены и пятки почти соприкасались друг с другом. Правая рука была направлена вверх, согнутая в локте под углом в девяносто градусов. Из одежды был только белый бюстгальтер, – застёгнутый, но смещённый кверху. Вокруг шеи была намотана пара синих штанов.

В голове промелькнула мысль, что убийцу что-то спугнуло: человек на надувной лодке? проезжавшая машина? – поэтому он просто бросил тело на берегу, не донеся до воды. Очевидно, он просчитался, думая, что этот участок Грин-Ривер был более укромным, чем на самом деле. Я надеялся, что он совершил и другие оплошности, которые могли бы дать ключик к его личности.

Поиск улик продолжался несколько часов. Я сфотографировал тело и продиктовал Сью детали для записи в журнал. Внизу под нами водолазы готовы были забрать первые два тела. Я спустился вниз помочь им. Это была ужасная задача. Тела были сильно раздуты и начали разлагаться. В какой-то момент я не смог удержать тело, потому что лоскут кожи просто отделился от него, оставшись в моей руке. Когда наконец оба тела вынесли из воды, мы положили их в специальные мешки и втащили вверх на берег, где дожидался судмедэксперт, доктор медицины, Дональд Рэй.

Мы открыли первый мешок, и доктор Рэй быстро определил, что первая жертва была афро-американкой и в воде она пробыла три-четыре дня. Не было видно никаких значительных травм за исключением синяка на левой руке. Второе тело, также молодой чернокожей женщины, подверглось более сильному разложению и Рэй предположил, что оно пролежало в воде неделю или около того. У неё тоже не было никаких видимых травм. Фактически из трёх тел, найденных в тот день, царапины и порезы были только на том, что было оставлено на берегу. У третьего тела всё ещё были заметны признаки трупного окоченения, которое начинает спадать примерно через двадцать четыре часа после смерти, поэтому стало ясно, что она была мертва максимум пару дней. На шее доктор Рэй заметил петехии – крошечные точки, которые появляются на лице от травмирования кровеносных сосудов и кровоизлияний. Петехии возникают, когда давление в тончайших капиллярах настолько велико, что стенки сосудов лопаются. Они могут возникать, например, под глазами или на носу при сильных приступах кашля или рвоте. А также они являются характерными признаками удушения.

Я посмотрел на молодую девушку и представил её смерть от рук зверя, который обмотал синие штаны вокруг её шеи и сильно стянул, передавив трахею, пока из неё не ушла жизнь. Её лицо выглядело одновременно перекошенным и очаровательно невинным, и я подумал: «Каждая из этих девушек чья-то дочь».

На зачистку места преступления ушло ещё несколько часов. Камни, что придавливали тела ко дну, были вещественными доказательствами, поэтому мы забрали их. Но в мусоре, собранном с берега, казалось, не было ничего важного. Мы могли надеяться только на то, что, идентифицировав трёх девушек, отследив их связи и перемещения, только тогда можно было заметить что-нибудь важное.

Ничто не связывало тела, найденные в то воскресенье с Деброй Боннер, которая была вынута из воды тремя днями ранее, за исключением того факта, что все они были молодыми девушками. Эта мысль пришла на ум, когда я стоял рядом с Фрагер-Роад и обсуждал дело с майором Ричардом Краске и другими следователями. Родители Дебби Боннер признали, что она была проституткой и жаловались по поводу мужчины, которого она называла своим парнем. На самом деле он был её сутенёром и снабжал наркотиками. Звали его Карлтон Маршалл и он позвонил им три недели назад сказать, что Дебби пропала.

Проституция была частью картины в двух других недавних убийствах. В январе я расследовал убийство Лиэнн Уилкокс, которая была задушена и оставлена неподалёку на суше. В июле местная полиция Кента столкнулась со смертью Венди Коффилд, проститутки, которая была подругой Лиэнн. Её задушили, а тело сбросили в Грин-Ривер.

Уилкокс, Коффилд и Боннер были тремя проститутками, задушенными и брошенными в радиусе десяти миль. Каковы были шансы на то, что эти три задушенные жертвы – все молодые девушки – не являлись частями одного ужасного пазла? Любой разумный человек поспорил бы, что это были не шесть отдельных убийств – импульсивные, внезапные преступления – а скорее продолжающаяся кампания смерти, проводимая убийцей, одержимым одной целью.

Поиски убийцы были нашей ответственностью, потому что места обнаружения тел подпадали под нашу юрисдикцию. Все они находились на немуниципальной территории округа Кинг (у Сиэтла и других городов округа были свои собственные полицейские департаменты). Имея 2100 квадратных миль, это двенадцатый по размеру округ в Соединённых Штатах; когда-то малонаселённое место с горами, реками и побережьем, в котором теперь проживало более полумиллиона жителей. А если добавить сюда города, то популяция превысит миллион. Но даже с таким количеством людей в округе Кинг имелось довольно много изолированных и диких мест. Идеальная обстановка для серийных убийц: многочисленное разнообразное население, окружённое бесчисленными потаёнными местами. Плохо было то, что на всю эту территорию у нас имелось всего пятьсот полицейских. С одним уличным патрульным на тысячу душ населения мы не добирали даже половины средненационального показателя.

У жителей округа Кинг и Тихоокеанского Северо-запада уже имелся опыт столкновения с серийным убийцей. В 1974 в Сиэтле начал свои убийства Тэд Банди, похищая девушек из колледжей и с парковок в районе Пьюджет-Саунд. Его любимыми жертвами были студентки. Паника набирала обороты, когда девушки исчезали, а затем находили их мёртвые тела. И в итоге Банди начал охоту в Колорадо, а затем в Юте, где его и поймали. Стоит отметить, что он дважды совершал побег и убил ещё больше девушек во Флориде, прежде чем был окончательно пойман, осуждён и приговорён к смертной казни в 1980 году.

Хотя «убийства Тэда», как их называли, закончились, Банди до конца жизни появлялся в газетных статьях с предложениями помочь правоохранителям отыскать тела. Эти статьи служили людям напоминанием, что в любое время может появиться очередной жестокий хищник в человеческом обличии и начать безжалостно убивать. И все мы знали, что страх и отвращение, созданные Банди, возобладают с новой силой сразу, как только будут опубликованы материалы об убийствах на Грин-Ривер.

В тот день нам повезло, и никто из СМИ так и не появился. Журналисты, как и все остальные, предпочитают отдыхать в уик-энд, а те несколько, кто находился на работе, возможно, забыли включить свои полицейские радиостанции. Как бы то ни было, мы смогли сделать свою работу не имея прессы под боком, заглядывающей через плечо или парящей над головами в вертолётах. Как только майор Краске обнародовал официальное заявление о ходе расследования, которое должно было быть сделано, учитывая серьёзность преступления, оно стало самой большой историей в регионе. На следующее утро «Сиэтл Пост-интеллидженсер» приветствовал своих потягивающих кофе подписчиков кричащим заголовком: ТРИ МЁРТВЫЕ ДЕВУШКИ НАЙДЕНЫ БЛИЗ ГРИН-РИВЕР.

В этой истории не упоминалось имя Тэда Банди, но она оставляла отчётливое понимание того, что кто-то начал очень агрессивную преступную деятельность, которую полиция не могла остановить. Это раннее освещение установило тон в прессе на долгие годы: на свободе разгуливал очередной дьявол, а полиция опять не могла его остановить.

Как следователи, мы были готовы к критике, которую неизбежно обрушивают средства массовой информации. Но мы не могли позволить себе обращать на неё внимание. У нас просто не было на это времени. Следующим же вечером после нахождения тел, мы отправились к информаторам и другим источникам. Мы с сержантом нанесли визит женщине по имени Мишель Маршалл, которая была женой сутенёра Дебры Боннер, Карла Маршалла. Она призналась, что Дебби работала с Карлом, но настаивала, что ничего не знает о её смерти и смерти других девушек.

Было это после десяти вечера. Судмедэксперт ещё не провёл вскрытие и большинство полицейских офисов, с которыми можно было связаться для получения информации о заявлениях, подозреваемых и пропавших, было закрыто. Больше мы в тот день ничего сделать не могли, так что я пожелал лейтенанту спокойной ночи и сел в машину, чтобы поехать домой.

Но ещё до того, как успел завести двигатель, я дал себе зарок не рассказывать жене, Джули, деталей минувшего рабочего дня. Ей и так пришлось компенсировать моё отсутствие на вечеринке Анджелы. Ей не нужно было слышать историю о раздутых телах и мешках для трупов. Я тихо прошёл в дом, скинул одежду и забрался в душ. Я просто сказал ей, что это был тяжёлый день, но со мной всё было в порядке.

По дороге домой я видел, что ночное небо было ясным и усыпано звёздами. Я мог разглядеть очертания гор, возвышающихся над Пьюджет-Саунд и освещённых огнями домов, раскинутых на склонах. С их живыми звуками, смешивающимися с гудками паромов и нетронутыми горами, видимыми с любой точки, Сиэтл и округ Кинг обладают истинной красотой. Люди счастливы жить здесь. Как и я.

Но в то время, как среднестатистический житель или бесчисленные туристы видят идеальное место для жизни, работы и отдыха, ландшафт, по которому я ехал, таил в себе достопримечательности, о которых они не знают. Будучи детективом по расследованию убийств, я могу вспомнить все убийства, над которыми работал в дюжине районов по всему региону. В голове пролетали воспоминания о телах, о семьях и об убийцах, привлечённых к ответственности. И теперь на карте появилась ещё одна точка, пересечение долготы и широты, на которую бросила тень насильственная смерть.

Глава 2
Чужой чужому

16 августа 1986 у медицинского эксперта в холодильнике лежало три тела, но не было ни одного имени. Когда я пришёл в лабораторию забрать фотографии лиц жертв, я узнал, что все они были задушены – вероятно задушены – и что в двух телах была обнаружена сперма. Но это не всё. Тела, находящиеся в воде дали нам дополнительные физические свидетельства – камни пирамидальной формы размером с кулак, которые были засунуты в их влагалища.

Не обязательно быть судебным психологом, чтобы интерпретировать подобные находки. Тот, кто убивал молодых девушек и оставлял их тела в районе Грин-Ривер, сочетал насильственные действия со своеобразными сексуальными играми. Если все жертвы были проститутками, то очевидно мы должны были искать того, кто распространялся о своём отношении к этим девушкам, их роде деятельности и о самом себе.

Мы умолчали о найденных камнях, так как подобная информация могла помочь просеять будущих подозреваемым, поскольку о них мог знать только убийца. Мы также решили держать под колпаком некоторые интригующие свидетельства, найденные на теле, оставленном на берегу. Оказалось, что на нём было множество микроскопических стеклянных бусинок. Они были собраны и отложены в надежде на то, что однажды приведут нас к убийце.

Тем временем мы столкнулись с рядом незамедлительно возникших препятствий. У нас не было свидетелей, кроме рафтера, который дал расплывчатое описание двух мужчин и грузовика. Очень мало улик было собрано непосредственно на местах преступлений и у нас всё ещё не было имён жертв. Хотя я работал над десятками убийств, мне редко приходилось сталкиваться с такой скудностью информации на ранних этапах расследования. В большинстве случаев для быстрой идентификации жертвы полиция полагается на официальное удостоверение личности или показания свидетеля. И места преступлений, особенно крытые, часто содержат ценные свидетельства. Пули можно отследить до конкретного оружия. На дверных откосах и столах остаются отпечатки пальцев. Многие убийцы оставляют свою собственную кровь, несколько волосков или волокна с одежды.

Типичное расследование убийства облегчается тем, что люди, причастные к нему, знают друг друга. Часто есть друзья или единомышленники, которые могут назвать вероятных подозреваемых и рассказать о ссорах, разногласиях или о длительной вражде, которая предполагает мотив. Значительное число убийств связано с членами семьи жертвы и происходит в домах, куда полиция многократно выезжала на вызовы о домашнем насилии. Всё, что нужно, чтобы вычислить правильные имена – проверить отчёты.

Вы удивитесь, узнав насколько много дел раскрывается только от того, что мы берём вероятного подозреваемого и приводим его в участок для беседы. Совершив убийство и проводя дни в ожидании полиции, большинство людей испытывают огромную вину, беспокойство и страх. Они настолько близки к признанию, что вам нужно только обеспечить для этого необходимые условия. Затем вы говорите что-то вроде: «Я могу понять, всё вышло из-под контроля», или: «На самом деле вы хороший человек. Мы знаем это. Просто расскажите нам, что случилось». В итоге один из таких вопросов будет, как касание иглой воздушного шарика. Вдруг подозреваемый начинает изливать всю информацию. Все факты встают на место и у вас есть убийца.

В каждом деле вы молитесь о подобном быстром разрешении и переживаете из-за возможных тупиков. Дела, которых вы боитесь больше всего – это убийства на открытом воздухе, когда нет свидетелей, мало вещественных доказательств и нет признаков отношений между убийцей и жертвой. Такие преступления называются «чужой чужому». Такова была ситуация с делами Лиэнн Уилкокс, Дебры Боннер и Венди Коффилд. Их связывало только одно: все они были замужем за опасной профессией – проституцией. Можно было думать на сутенёров и клиентов, но было слишком мало фактических улик. С дополнительными телами, лежащими в лаборатории судмедэксперта, у нас в общей сложности было шесть особо тяжких преступлений, и убийца был настолько осторожен, что не оставил ничего, что могло бы привести к нему.

Пока я находился в комнате для проведения аутопсии, шериф округа Кинг, Бернард Винкоски, встретился с майором Краске и другими старшими офицерами. Опасаясь что у нас завёлся ещё один Банди, они решили создать целевую группу из двадцати пяти человек. В неё были набраны детективы и патрульные, которым предстояло отложить свои текущие обязанности и заняться только убийствами на Грин-Ривер. Такой шаг позволил ввести в игру столь необходимые людские ресурсы и уверил прессу и общественность, что мы были настроены серьёзно. Но также это был сигнал о том, что я имел дело с гораздо более объёмным, тяжёлым и требовательным расследованием из всех, что у меня были.

Я довольно остро чувствовал это бремя, поскольку официально был ведущим детективом по всем убийствам, начиная с Дебры Боннер и Лиэнн Уилкокс. В то время так работало большинство полицейских департаментов. Когда у вас на руках было дело и произошло преступление, связанное с ним, то этим преступлением тоже должны были заниматься вы. В таком подходе была определённая логика. В те дни за долго до того, как повсеместно стали использоваться компьютеры, нам приходилось полагаться на факты в наших головах и пользоваться собственным интеллектом для установления связей. Таким образом, должен был присутствовать один ведущий детектив, связанный с делами с самого начала, который отвечал за усвоение всех фактов. Плохо ли, хорошо ли, в целевой группе таким человеком был я.

Хотя я руководил деятельностью на каждом месте преступления, читал все рапорты и давал большое количество важных интервью, я не занимался всей организацией в одиночку. Мои начальники, майор Краске и несколько других, занимались долгосрочным планированием и ежедневным управлением. Но я всё равно должен был проверять, что расследование шло по всем нужным направлениям и, что вся собранная информация была обработана и сопоставлена. На нас должны были свалиться огромные объёмы данных, так что приходилось держать руку на пульсе.

Первое, что нам предстояло – идентифицировать три тела, обнаруженные в воскресенье. Мы проверили собственные записи о побегах из дома, о пропавших людях и ранее задержанных молодых девушках. Нам предложили помощь правоохранительные органы со всего Северо-Запада. Каждый местный департамент вёл список нераскрытых дел о пропавших людях. Если бы обнаружилось совпадение по одному телу, то целевая группа и местные полицейские продвинулись бы сразу по двум делам.

В то же время мы выслушивали устойчивый поток граждан, делившихся своими соображениями по поводу убийств. Наши телефоны звонили без остановок, пока мы определяли, было ли что-то ценное в рассказах звонивших. Некоторые из них дали информацию, заслуживающую внимания. Один звонивший рассказал, что подслушал разговор мужчины, который обсуждал захоронение тел. Другой сказал, что недавно его друг изнасиловал женщину и пригрозил, что утопит её в Грин-Ривер. Третий видел подозрительно выглядящего мужчину в бейсболке, курсирующего по Фрагер-Роад в зелёном универсале, – он сделал резкий U-образный разворот, когда увидел полицейские машины, припаркованные вдоль дороги.

Было очень важно услышать о подозрительном водителе на Фрагер-Роад, но, как вы могли догадаться, мы получили много звонков и от людей, которые были дезинформированы или просто хотели стать частью драматических событий. Один анонимный информатор посоветовал нам искать человека, часто бывающего в тавернах вблизи Кента и связанного с наркотиками. Но никаких подробностей не назвал. Пара проституток указала на своих клиентов. Одна из звонивших предположила, что нашим главным подозреваемым должен быть одинокий старик-инвалид с внушительным горбом. Видимо, в её представлении именно так выглядели убийцы – других основании для подозрений у неё не было. Несколько женщин сказали проверить их бывших мужей, которые ненавидели женщин, держали у себя порнографию и часто пропадали без объяснения причин.

Мы все занимались приёмом звонков, а между делом встречались со всеми источниками – стукачами, проститутками, их клиентами и сутенёрами, которые могли видеть или слышать что-то важное. Зная, что ранние жертвы занимались торговлей телом, особенное внимание мы уделили близлежащему району активности проституток – отрезку автострады Пасифик-Хайвэй, который все называли «Полоса».

* * *

В конце 70-х – начале 80-х, «Полоса» стала рынком под открытым небом для тех, кто готов был платить за секс. С отелями, дешёвыми мотелями, барами, круглосуточными магазинами и забегаловками, этот отрезок дороги был удобен для бизнесменов, пользующихся аэропортом «Си-Так»[6], который ежедневно принимал до тридцати тысяч человек. Также он был удобен для многих мужчин, работающих в промышленных парках, расположенных в получасе езды. Примерно в четыре часа после полудня молодые девушки, одетые в приметные наряды, начинали ходить вверх и вниз по улице, когда траффик достигал пяти-шести тысяч машин в час. С наступлением вечера увеличивалась и их активность. В пиковые вечерние часы уик-эндов можно было увидеть до сотни прогуливающихся девушек. Клиенты останавливались и звали понравившуюся торговку на «свидание».

Каждый полицейский, работавший в районе, знал этот «парный танец» проституток и клиентов: как только девушка садилась в машину клиента, он отвозил её к себе в отель, или она вела его в комнату, которую сняла на ночь. Однако, чаще всего дело делалось в каком-нибудь уединённом местечке недалеко от шоссе. Поэтому владельцы аэропорта завладели целыми прилегающими кварталами и снесли дома, оставив лабиринты пустых неосвещённых переулков и тупиков. Пары, желавшие быстрого секса, находили удобное место для парковки и, либо оставались в машине, либо заходили в подлесок. Через несколько минут «свидание» заканчивалось, и девушка возвращалась на «Полосу», где могла взяться за нового клиента.

Читая это в 2004 году, вам, наверное, трудно представить, что творилось на «Полосе» в 1982-ом. Сейчас торговля секс-услугами скрылась с глаз, проходя за закрытыми дверями пригородных домов, а отрезок шоссе, облюбованный когда-то проститутками, был переименован в Международный Бульвар. Большинство грязных мотелей кануло в лету и теперь автобусные остановки, которые служили точками пикапа клиентов, занимают пассажиры с дипломатами.

Но в 1982-ом «Полоса» была оживлённым секс-рынком, подобия которого можно было найти в большинстве крупных американских городов. У этого явления было несколько причин. Новые законы усложнили для полиции соблюдение комендантского часа, введённого для того, чтобы подростки не шатались по улицам. (Когда я начал работать в органах, я задерживал детей за нарушение комендантского часа и развозил их по домам.) Одновременно с этим из-за огромного количества сбежавших из дома подростков, было невозможно отследить все заявления о пропавших без вести. За исключением, когда были явные признаки преступления, заявления о пропавших людях не получали серьёзного расследования. А заявления о пропавших подростках снимались по истечении тридцати дней, чтобы освободить место для новых.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Игра в стеклянные шарики.

Вернуться

2

Сериал про лос-анджелесскую пожарную команду № 8. Выходил с 1958 по 1960 год.

Вернуться

3

Позиция игрока команды нападения в американском футболе.

Вернуться

4

Позиция игрока на линии схватки.

Вернуться

5

В американском футболе команда нападения владеет мячом и начинает розыгрыш.

Вернуться

6

Сиэтл-Такома

Вернуться