Владината Петрова
Морское происхождение христианства

Какие гипотезы выдвигались в научной литературе?

Относительно происхождения христианства существуют две точки зрения: мифологическая и социально-экономическая. Первая возникла в эпоху французского Просвещения, когда К.-Ф. Вольней (1757–1820) [1] и Ш.-Ф. Дюпюи (1742–1802) [2] практически одновременно опубликовали работы, в которых утверждалось, что история жизни Иисуса Христа – это метафорический рассказ о годичном цикле движения небесных светил. Представители мифологической школы считали, что сказания о воскресении Иисуса произошли от языческих земледельческих культов, в которых тоже имелись умирающие и воскресающие боги, символизирующие умирающую и воскресающую природу. Этот подход был окончательно оформлен в работе немецкого автора Артура Древса «Миф о христианстве» [3]. (Считаю эту идею здравой, но никак не объясняющей те многочисленные особенности христианства, о которых будет сказано ниже).

Единственное же известное нам социально-экономическое объяснение принадлежит Ф. Энгельсу, считавшему, что христианство возникло в среде рабов и вольноотпущенников, а также покорённых Римом народов. Энгельс считал, что причиной возникновения этой религии являлось отчаяние, охватившее их после поражения восстания под предводительством Спартака (73–71 гг. до н. э.) [4, с. 467, 482], в связи с чем называть эту гипотезу социально-экономической мне представляется неверным: согласитесь, что «отчаяние» – это причина не экономическая, а психологическая. Кроме того, точку зрения Энгельса критиковал А. П. Каждан [5, с. 93–94], поначалу придерживавшийся марксистской точки зрения. Он указывал на то, что в годы принципата Августа (29 г. до Р. Х. – 14 г. после Р. Х.) был расцвет империи и материальное благосостояние улучшилось даже у рабов. Кроме того, после разгрома Спартака восстания против римлян продолжались и в I в. н. э.

Профессор Московской духовной академии А. И. Осипов в своей лекции «Происхождение христианства» [6] говорит о том, что в 1950-е гг. у нас появились работы, где мифологическая точка зрения сменилась на «синкретическую идею», суть которой в том, что христианство было создано из элементов разных религий (прежде всего иудаизма) и разных философских идей. Недостаток этой идеи А. И. Осипов видит в том, что на самом деле христианство возникло внезапно, «революционно».

Соглашаясь с Осиповым, хочется задать вопрос: если христианство было создано из элементов разных религий и философских идей, то кем и в связи с чем? Согласно учению Маркса, любое культурное явление должно иметь свой социально-экономический базис. Но какие экономические процессы породили столь глобальное явление как христианство? Приходится констатировать, что какие-либо предположения относительно этого попросту отсутствуют.

Как ни странно, спектр идей относительно личности основателя христианства гораздо богаче, чем относительно сущности и социально-экономической основы самого христианства. Основная направленность этой литературы заключается либо в рациональном объяснении чудес, совершенных Иисусом (и в таком случае широкое распространение христианства объясняется воздействием этих чудес на умы современников), либо в отождествлении Иисуса с какой-то политической фигурой, известной историкам (в этом случае торжество христианства оказывается результатом деятельности реального политика-оппозиционера, причём человека царского рода). Зачастую эти точки зрения совмещаются, то есть утверждается, что Иисус был не только политиком, но и человеком, который, благодаря своей учёности, имел славу чудотворца. Изложим вкратце некоторые из этих гипотез.

В книгах Ю. Л. Латыниной [7, 8] дан обзор литературы, доказывающей, что Иисус был зилотом, боровшимся с римским владычеством, равно как и его предшественник Иоанн Креститель. В книге Латыниной прослеживается мысль, что Иисус вовсе не был проповедником мира и любви. Миролюбивое христианство было создано уже апостолом Павлом, который заявил, что Иисус отменил существовавший до того религиозный закон и пришел, чтобы спасти язычников, а не для того, чтобы их уничтожить. После гибели Иисуса развернулась борьба между двумя апостолами: возглавившим церковь Иаковом, братом Господним, и Павлом, и последний победил благодаря римлянам, которые защищали его от последователей Иакова, вследствие чего христианство мы знаем именно в том варианте, в каком его проповедовал Павел.

Р. Амбелен находит в источниках указания на то, что у Иисуса был брат-близнец, благодаря которому и состоялось «чудесное воскресение» [9]. Одновременно он доказывает, что Иисус был реально существовавшим политиком, которого интересовали исключительно «дети Израиля» и который стал объектом поклонения лишь благодаря деятельности Павла, символически уподобившего его смерть гибели животных, которых приносили в жертву на алтаре Иерусалимского храма.

Представители «новой хронологии» – направления, доказывающего, что традиционная хронология ошибочна, – полагают, что история Христа – это литературное отражение биографии какого-то реально существовавшего общественного деятеля, причём человек этот жил в гораздо более близкие к нам времена. Например, Н. А. Морозов в своём семитомнике «Христос. История человеческой культуры в естественно-научном освещении» предположил, что прототипом Христа является Василий Великий, архиепископ Кесарийский. Ныне это направление развивают А. Т. Фоменко и Г. В. Носовский, которые считают, что прототипом евангельского Иисуса являлся живший в XII в. византийский император Андроник Комнин, казнённый своими противниками [10]. Эта версия, на мой взгляд, интересна тем, что переносит место действия евангельских событий с периферии античного мира в его центр – г. Иерос на Босфоре (рядом с Константинополем-Стамбулом). Тем не менее, и эта точка зрения сводится к тому, что успех христианства был обеспечен деятельностью одной яркой личности, пусть даже эта личность на самом деле была главой величайшего на тот момент государства и действительно являлась, по свидетельству византийского историка Никиты Хониата, автором некоего учения.

Остаётся неясным: каким образом человек, бывший на престоле всего три года, мог сыграть в мировой историй столь значительную роль? Очевидно, что для создания и, главное, столь широкого распространения религиозного учения мало усилий одного человека, кем бы он ни был. И опять же: как объяснить те многочисленные загадочные особенности христианства, о которых было сказано выше? Недаром богослов А. И. Осипов в своей лекции «Истинность христианства» настаивает на его сверхъестественном происхождении: «Поражает «неестественный» характер всех основных христианских истин (Троичности, Боговоплощения, Креста, Воскресения, Церкви и др.), их логическая невыводимость из каких-либо религиозных и философских посылок иудейской и эллинской мысли… принципиальное отличие от всех предшествовавших идейных аналогов; нетривиальность…» [11] (здесь и далее курсив в цитатах мой).

Как родилась идея этой книги?

Вопрос о том, как возникло христианство, заинтересовал меня в очень раннем возрасте. Причиной этого, в частности, было то, что моя бабушка, Вера Капитоновна, не раз рассказывала мне, что в нашем роду есть несколько поколений священников. «Даже прадед твой окончил семинарию, но потом произошла революция, и его сын, твой дед, стал моряком, и когда я вышла за него замуж, то получилось, что я являюсь одновременно дочерью капитана, сестрой капитана и женой капитана», – говаривала бабуля.

В школе я читала на эту тему всё, что могла найти, и наш библиотекарь Клара Кузьминична, встретив меня через много лет, к моему удивлению, сразу назвала меня по имени. «Я хорошо тебя помню: ты всегда брала книги по истории религии».

Всё, что удалось найти, конечно же, было зачитано до дыр, но вызвало лишь чувство глубокого недоумения. Советская атеистическая литература совершенно не пыталась объяснить, откуда взялись характерные особенности христианства: идея о святости безбрачия (монашестве), идеология непротивления, система постов, поклонение кресту, столпничество (жизнь святых на «столпах»), символическое изображение Духа Святого в виде голубя, а Иисуса в виде агнца или рыбы и многое другое. Казалось очень странным, что советская пропаганда, хотя и была озабочена влиянием церкви на умы, даже не попыталась предложить какое-то «земное» объяснение всем этим «странностям».

Да, конечно, я помнила известные каждому школьнику объяснения, что поклонение кресту – это на самом деле поклонение орудию для добывания огня (двум скрещённым палкам) или солнцу, потому что крест является «солярным знаком». Если бы крест был симметричным, это было бы хоть как-то похоже на правду, но христианский крест (особенно с тремя поперечными перекладинами разной длины, одна из которых расположена по диагонали!) меньше всего казался мне похожим на предмет, символизирующий солнце.

Учёба на историческом факультете университета, несмотря на наличие преподавателей, читавших источники по христианству в подлиннике, не дала ответов на интересовавшие меня вопросы. И вот в 2007 году произошло событие, ставшее отправной точкой для создания гипотезы, которая изложена на страницах этой книги. Я оказалась в Хорватии, где наша экскурсовод Радойка (Радмила) Ракич предложила осмотреть г. Дубровник – одну из крупнейших фортификаций Европы. Первое, что нас поразило, – это огромные стены высотой до 25 метров, толщина которых от 1,5 до 3 метров со стороны моря и от 4 до 6 метров со стороны суши. Радмила показала нам следы артобстрела, которому подверглись стены Дубровника в 1991–1992 гг.

Позднее мы прочитали об этих событиях более подробно. Тогда от Югославской республики отделилась Хорватия, а Югославская народная армия, пытавшаяся этому помешать, на протяжении семи месяцев обстреливала старинную крепость. Только 6 декабря 1991 г. на Дубровник было сброшено более тысячи снарядов. За всё время осады погибло более 90 мирных жителей, почти 70 % зданий было повреждено, а вот массивные стены почти не пострадали, и, если бы Радмила не указала на эти выщерблины, мы бы их и не заметили. Также утверждалось, что в 1667 году крепость выдержала сильное землетрясение, хотя многие дома внутри неё были разрушены.

Прохаживаясь по стенам Дубровника, мы восхищались их надёжностью. «Подобных городов много на побережье Карибского моря, – сказал один мужчина. – Как правило, это были пиратские республики. Совершат налёт на чужие корабли и скроются, и никто ничего не может с ними сделать».

Очевидно, что жить в таком городе-крепости, как Дубровник, было очень выгодно. Прямо к нему и по сей день примыкает гавань, и несомненно, что в результате торговли здесь накапливались несметные богатства, которым ничто не угрожало. Отреставрированные после гражданской войны 1991–1992 гг. дома и храмы демонстрировали, что жили дубровчане с размахом, и стать гражданином этого богатейшего города, скорее всего, стремились многие.

Спустившись с крепостной стены, мы принялись бродить по узким улочкам этого «города сокровищ», оценивая размеры каменных квартир. И здесь произошло то, что психологи называют словом «инсайт». Я представила, что чувствовали жители этого города, когда его население медленно, но верно прибывало, учитывая, что противозачаточных средств ранее не существовало, а вслед за перенаселённостью обычно приходили эпидемии…

Я представила, сколько проблем приносило рождение каждого ребёнка, даже появившегося на свет в законном браке. Что же касается детей внебрачных, об этом даже страшно подумать. А сколько было желающих поселиться в Дубровнике со стороны приезжих купцов или родственников тех, кто уже имел в городе недвижимость! Конечно, у любого жителя средневекового города, которому не нравилась перенаселённость, была альтернатива уехать в сельскую местность и построить там виллу, но это уже не столь безопасно, да и денежные потоки оказывались в стороне.

Как же решалась тогда проблема «лишних людей», если в том же Дубровнике площадь, занимаемая городом, осталась неизменной, начиная с 1272 года (исключение составляют церковь и доминиканский монастырь, заключённые в городские стены в 1310 году)? Города, обнесённые столь мощными каменными стенами, невозможно расширить, разве что построить вокруг основной крепостной стены другую, внешнюю, но такое предприятие потребует огромных расходов (впрочем, именно так и произошло с Москвой, где было три ряда укреплений: Кремль и Китай-город, Белый город и Земляной город).

Между тем Радмила подвела нас к городским воротам и показала самый известный из монастырей Дубровника – женскую обитель Святой Клары, куда принимали исключительно аристократок. «Как они попадали сюда?» «Богатые дубровчане, не желавшие распылять своё богатство, отказывались давать дочерям приданое и заставляли их стать монахинями», – пояснила экскурсовод. Неподалёку от монастыря Святой Клары находился и мужской францисканский монастырь.

«А ведь Дубровник ещё крупный город для того времени, – подумала я, – длина его стен составляет два километра. С середины XV в. в городе была подача воды через акведук, который тянулся почти на двенадцать километров, система канализации, карантинная служба. Какова же была жизнь в более маленьких и менее благоустроенных городах Средневековья?»

Если читатель ещё не понял, к чему я веду, поясню свою мысль. Развитие мореплавания и торговли непременно должно было сопровождаться развитием городов. С одной стороны, потому, что строительство кораблей требовало сложных технических приспособлений и регулярного труда большого числа ремесленников. С другой стороны, привозимые морем товары и ценности необходимо было защитить. Города развивались вследствие развития мореплавания, и мореплавание, в свою очередь, развивалось за счёт строительства городов-крепостей, способных уберечь флот и привозимые им товары от разграбления и уничтожения.

Возникновение же большого количества городов-крепостей порождало повсеместную проблему «лишних людей», которая рано или поздно должна была привести к идее греховности половой жизни и появлению монастырей. Здесь замечу, что призыв к воздержанию содержится уже в «Деяниях апостолов», что является косвенным свидетельством того, что идея монашества и урбанизация шли рука об руку. Вот с какого соображения началась эта книга.

Заинтересованный читатель непременно спросит: «А в чём же разгадка всех тех необъяснимых особенностей и символов христианства, которые выделяют его среди других религий? И как объяснить то, что первыми, кто сделал христианство своей государственной религией, стали причерноморские народы – византийцы, армяне и грузины?» Начнём рассмотрение всех этих многочисленных загадок со второго вопроса.

Социально-экономическая основа христианства

Чем Чёрное море отличается от всех остальных морей мира?

Предлагаю отвлечься от вопроса, где возникло христианство, и вместо этого исследовать причины, по которым христианство впервые стало государственной религией именно в Причерноморье: в Византийской империи, а затем в Армении и Грузии. Судя по всему, они заключаются в следующем. Чёрное море имеет две уникальные особенности, которых нет ни у одного другого моря. Первая – это практически полное отсутствие островов.

Самый крупный остров, Джарылгач, имеет площадь 62 км², на втором месте – Березань и Змеиный, каждый из которых имеет площадь менее 1 км². Остальные ещё меньше. Если смотреть на карту, все три острова находятся левее Крыма недалеко от побережья Украины. Таким образом, не будет ошибкой сказать, что в Чёрном море островов нет.

Как пишет советский и российский историк А. Б. Снисаренко [12], которого я здесь не раз буду цитировать, такая особенность не нравилась торговцам, ведь она не позволяла плавать в разных направлениях, используя острова как перевалочные пункты. «Это обстоятельство лишало мореплавателей возможности разнообразить товары в пределах одного рейса, им приходилось выбирать что-то одно. Если им нужна была пшеница, рожь, лен или мед, они плыли к Тавриде, за вином, кожами, смолой, воском и оружием – к Колхиде, за серебром – к земле халибов (у современного города Орду)» [12, с. 344]. Также из-за этой особенности, отмечает Снисаренко, кораблям приходилось довольствоваться каботажным плаванием, то есть исключительно вдоль берега. Далее автор замечает, что «если в Средиземноморье греки чувствовали себя как дома, то в Понте положение гостя грозило им неисчислимыми бедами со стороны хозяев… Как бы там ни было, Черное море всегда рассматривалось жителями Средиземноморья как восточный предел обитаемого мира… там бесследно исчезали целые флоты» [12, с. 345].

Полагаю, что отсутствие островов делало передвижения мореходов полностью предсказуемыми. Ни в одном другом море мира не было таких предпосылок для установления тотального контроля за мореходством в столь обширном регионе. Поскольку не было островов, то не было на них и непокорных пиратских городов-государств, коих было бессчётное количество в Средиземном море. В свою очередь, отсутствие этих конкурентов стало предпосылкой создания Византийской империи и её системы контроля за Чёрным морем.

Второй предпосылкой, провоцирующей создание системы контроля за торговыми путями, являлось то, что в Чёрное море невозможно незаметно проникнуть, как и невозможно произвольно покинуть его: это замкнутая система, попасть в которую можно только через узкий и длинный (30 км) пролив Босфор. Максимальная ширина его – 3700 м (на севере), минимальная – всего 700 метров.

Илл. 1. Снимок с МКС 2004 года (Википедия). Снизу Мраморное море, сверху Чёрное море. Их соединяет 30-километровый пролив Босфор

Конечно, на севере (особенно на территории бывшего СССР) есть много впадающих в Чёрное море крупных рек, по которым можно подняться, не спрашивая разрешения у хозяев Босфора, но сделать это было возможно, только бросив корабль и изготовив лёгкий чёлн, поскольку крупный парусник неспособен идти против течения. Даже зайти из моря в реку он не может, и не только из-за течения, но и по причине того, что в пресной воде осадка корабля будет куда значительнее, чем в солёной. Челны же передвигались по рекам с помощью бурлаков с максимальной скоростью 5–6 км/ч, причём на порогах и стремнинах их переносили вручную. В связи с этими сложностями, возникавшими у чужеземцев, у хозяев Причерноморья было преимущество.

«Моряк боится лишь Босфора, И о других не гадает бедах», – писал во времена Августа Гораций. Дело в том, что жители Боспора Фракийского прекрасно понимали все выгоды, связанные с контролем пролива. «С моря они так господствуют над входом в Понт, что торговым судам невозможно ни входить туда, ни выходить без их согласия», констатирует Полибий. По всей видимости, согласие это стоило недешево [12, с. 346].

Кому была экономически выгодна христианская мораль?

Судя по всему, созданию и распространению христианского вероучения способствовали правители, боровшиеся за безопасность морских путей. Доброта и нестяжательство, проповедуемые христианством, могут быть экономически выгодны государству только в одном случае: когда речь идёт об организации безопасной торговли, в том числе об отказе от «берегового права» (грабежа кораблей, потерпевших крушение).

Христианская мораль благоприятствует и развитию крепкого государства вообще, поскольку проповедует отказ от узкоклановых интересов. Эта идея присутствует уже в Евангелиях. После избрания двенадцати апостолов Иисус обращается к ним с речью, где говорит, что тот, кто любит отца или мать более, нежели его, не достоин его; и кто любит сына или дочь более, нежели его, не достоин его [Мф. 10:37]. В Евангелии от Луки Иисус обращается с похожими словами не к апостолам, а к народу, говоря, что, если кто приходит к нему и не возненавидит отца своего и матери, и жены, и детей, и братьев, и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть его учеником [Лк. 14:26].

Следует заметить, что христианство стало государственной религией прежде всего на территориях, близких к Чёрному морю: в Армении, Грузии и Византии – государстве, контролировавшем Босфор и Дарданеллы. Небезынтересно и то, что автором первой попытки составления канона Нового Завета, разделившим книги Нового Завета на две части – Евангелия и Деяния Апостолов, – был богатейший судовладелец Маркион [13].

Кого называли словом «Спаситель»?

Эпитет «Спаситель» в античности употреблялся в отношении богов, спасающих людей от гибели на море. «С V по II вв. до н. э. в Ольвии, Херсонесе и городах Боспора все, кто был связан с морем, поклонялись Аполлону Дельфинию, Аполлону Врачу, Зевсу Спасителю, Ахиллу Понтарху, Афродите Понтии, Афродите Навархиде и Афине Спасительнице» – пишет советский и украинский историк Г. И. Шаповалов [14, с. 65].

На якорях ставили стандартные клейма с посвящением Богу-Спасителю. «На сотнях найденных в Средиземном море свинцовых штоков античных якорей греков и римлян сохранились надписи, знаки и изображения. Эти «священные якоря», как правило, самые тяжелые из всех якорей на судне. Вес таких якорных свинцовых штоков достигал 600–700 кг. «Священными якорями» древние мореходы пользовались, когда кораблю грозила неминуемая гибель. Изготовление такого якоря завершалось торжественными обрядами в храме Зевса. Здесь якорь в течение недели был в центре внимания жрецов и посетителей. Ему приносили жертвы, читались молитвы, курились благовония. По окончании обрядовых церемоний жрецы вырезали на деревянных рогах якоря охранительные знаки, а на свинцовом штоке выбивали стандартное клеймо-девиз: «Зевс – бог всемогущий и спаситель». Иногда вместо всей надписи выбивалась только первая буква имени Зевса – «Z»… Память о былом значении таких «священных якорей» хранит древнее латинское изречение «Sacram anchoram solvere» – «Спастись священным якорем», то есть избежать неминуемой гибели» [14, с. 117].

Слово «Спаситель» по какой-то причине могло относиться и к царю. «Из многих храмовых надписей-посвящений, найденных в Крыму, особый интерес… представляет надпись 47–17 гг. до н. э. из Пантикапея. Она гласит: «В царствование царя царей, великого Александра, друга римлян, спасителя, и царицы Динамии наварх Панталеон (посвятил) Посейдону Сосинею («кораблеспасителю») и Афродите Навархиде («судоначальнице»)» [14, с. 65]. Судя по вышеприведённому тексту, вполне можно предположить, что спасителями могли называть не только богов, но и царей, обеспечивавших безопасное плавание вдоль берегов своей страны или оказывавших путешественникам какую-либо иную помощь.

Что символизирует крест?

Крест традиционно принято истолковывать в качестве солярного знака. Тем не менее, сходство креста (особенно православного!) с солнцем вызывает сомнения. Можно предположить, что крест символизирует попросту корабельную мачту того времени с поперечной перекладиной для паруса.

Кстати, корабельный руль в античности также изображался в виде креста. На илл. 2 представлен римский денарий 125–128 гг. На аверсе профильное изображение императора Адриана, на реверсе – богиня Фортуна с корабельным рулём и рогом изобилия в руках [15].

Илл. 2. Денарий Адриана (117–138). На реверсе Фортуна с корабельным рулём в виде креста

Позднее появились корабли с двумя поперечными перекладинами. Что касается короткой (и при этом почему-то косой) поперечной перекладины, имеющейся на некоторых типах крестов в ногах Иисуса, то церковь толкует её как символ весов, но, возможно, такой элемент на кресте появился просто потому, что кресты на церквях могли играть роль путевых знаков: дело в том, что христианские храмы принято ставить алтарём на восток, а входом на запад, в связи с чем верхняя часть наклонной перекладины всегда указывает на север, а нижняя на юг.

Рассмотрим иные варианты креста, часто встречающиеся, в частности, на византийских монетах (илл. 3–6). Крест с тремя перекладинами обычно именуют папским крестом, а крест с двумя перекладинами – патриаршим или лотарингским, хотя бывает и наоборот.

Илл. 3. Папский и патриарший (лотарингский) крест

Илл. 4. Константин VII (слева) и Роман II с патриаршим крестом

Илл. 5. Василий II (слева) и Константин VIII держат патриарший крест с поперечными перекладинами на концах

Илл. 6. Св. папа Сильвестр I (? – 31 декабря 335), Италия

Крест с двумя или тремя перекладинами, каждая следующая из которых длиннее предыдущей, очень напоминает древнейший навигационый прибор, именуемый якобштабом (посохом Якова), используемым для определения широты, на которой находится судно, путём измерения высоты Полярной звезды или солнца. Свое название он получил якобы в честь изобретшего его библейского патриарха. Якобштаб представляет собой длинный деревянный «посох» с квадратным сечением и нанесённой на нём шкалой, а также поперечных лопастей, которые передвигаются взад-вперёд по длине «посоха». На илл. 7 представлено изображение якобштаба из известного словаря [16], практически идентичное «посоху» в руках папы Сильвестра I (илл. 6), относительно которого, кстати, существует легенда, согласно которой он в 314 г. укротил морское чудовище [17].

Илл. 7. Якобштаб

Поскольку поперечины якобштаба были съёмными, встречаются изображения этого инструмента и с двумя перекладинами, идентично патриаршему (лотарингскому) кресту. На илл. 8 изображена женщина, символизирующая навигацию. Как поясняется на сайте Британского музея, где представлена эта картина [18], в левой руке женщины находится якобштаб с двумя перекладинами, в правой – астролябия. Обратим внимание, что астролябия по форме напоминает хризму, известный христианский символ.

Илл. 8. Винсент Лауренс ван дер Винне (1628–1702). «Навигация»

Что носили раньше христиане вместо нательного креста?

Раннехристианский крест представлял собой изображение якоря со штоком (такой тип креста называется в литературе «якорный крест»). Множество образцов таких крестов, в том числе и с надписью «Исус Христос» приведены в работе Г. И. Шаповалова (илл. 9) [14], который сообщает, что якорные кресты имели место в геральдике Киевской Руси X–XI вв., а также на свинцовых печатях Киева и Новгорода X–XII вв. «Якорь – символ надежды – был атрибутом морского бога этрусков, Нетуна», отмечает в свою очередь А. Б. Снисаренко [12, с. 169].

Илл. 9. Якорные кресты

Приведу далее некоторые выдержки из книги Шаповалова. «Известно, что с начала появления христианства и до IV в. основными символами христианства были голубь, рыба, якорь, корабль и монограмма Иисуса Христа. Именно их изображения найдены в раннехристианских римских катакомбах и в росписях первых храмов… Изучавший раннехристианскую символику А. С. Уваров обращал внимание на то, что якорь предшествовал кораблю в символике и характеризуется «как признак первых веков»» [14, с. 119].

«Одним из главных пунктов проникновения христианства на территорию Киевской Руси был византийский город-порт Херсон. В Херсоне в VIII–XII вв. крестом с рогами якоря у основания украшались мраморные капители христианских храмов… Здесь же археологи находят в большом количестве керамические изделия с клеймами в виде якоря или синтетического изображения якоря и креста…

В X–XII вв. якорь и крест постоянно изображались на монетах византийского Херсона, но не вместе, а на разных сторонах монет. Особенно интересны в этом отношении анонимные монеты с монограммой «ро» X–XII вв.

Многие исследователи видят в этих изображениях якорей на монетах только монограммы правителей» [14, с. 124].

«Среди монограмм Иисуса Христа первых веков нашей эры обращает на себя внимание монограмма с буквами «альфа» и «омега» по сторонам. Понятно, что первая и последняя буквы греческого алфавита символизируют здесь Начало и Конец всего сущего. Буквы эти начертаны в монограммах в соединении с крестом в верхней части. При этом «омега» поразительно напоминает якорь… Не означает ли это, что появлению здесь последней буквы греческого алфавита – «омега» – предшествовал культовый знак якоря, представляющий собой нижнюю часть якорного веретена с рогами в виде трезубца, подобного, собственно, «ω». Такой символ якоря, с учётом его культового значения, вполне мог быть символом конца пути морского или сухопутного путешествия, вообще земного пути…» [14, с. 120].

«В X – начале XI вв. в Киевской Руси при князьях Владимире, Святославе и Ярославе чеканятся знаменитые монеты с загадочными для исследователей «двузубцами» и «трезубцами»» [14, с. 124]. По мнению Шаповалова, разделяющего догадку, высказанную в 1861 г. И. А. Бартоломеем, этот символ, именуемый также «знаком Рюриковичей», представляет собой изображение деревянного якоря, окованного металлом, что подтверждается наличием кольца для продевания каната. Обратим внимание на то, что над якорем имеется маленький крест, а с обратной стороны таких монет присутствует изображение Христа или св. Георгия (илл. 10).

Илл. 10. «Знак Рюриковичей» на монетах X–XI вв.

«По-видимому, в VIII–X вв. у христиан появляются нательные обереги в виде якорей-крестов, которые со временем трансформируются в нательные кресты. Подобный бронзовый якорь-крест X в. найден в Румынии неподалеку от порта Констанца… Традиция ношения подобных нательных амулетов была известна и славянам времен Киевской Руси. Это подтверждается находками бронзовых нательных оберегов в виде самых настоящих якорей» [14, с. 128].

«В XIV–XV вв. символ креста-якоря украшал гербы многих польских, литовских, украинских и русских феодалов» [14, с. 133].

О причине того, почему православный крест утратил своё подобие якорю, Г. И. Шаповалов пишет: «В XIV-XV вв., как свидетельствуют те же многочисленные находки свинцовых печатей, рога якоря трансформируются в его подставку. Вначале она еще сохраняет форму рогов и изогнута вверх… а затем получает вид прямоугольной подставки, в которой трудно угадать бывшие рога якоря… Полагаем, это связано с тем, что Русь перестает быть могучим морским государством» [14, с. 209].

Тем не менее, в районах более близких к морю якорный крест продолжает своё существование в XVII и даже в XVIII в. «В гербах Войска Запорожского Б. Хмельницкого и И. Мазепы главным геральдическим символом был якорь-крест… Этот символ украшал и гербы запорожской старшины [14].

«Начиная с XI века, можно проследить традицию устанавливать кресты, с рогами якоря у основания, на куполах христианских храмов. Изображения более ранних храмов с такими крестами на куполах сохранились на гравюрах византийского «Месяцеслова» XI века… В XI–XII вв. крестами в виде якорей украшались храмы Киевской Руси. Такой крест, судя по гравюре А. Кальнофойского, выполненной в XVII веке, венчал главный купол Успенского собора, построенного в 1073–1078 гг. в Киеве… О том, как выглядели кресты с элементами якоря в XII–XIV вв., дают представление сохранившиеся кресты церкви Спаса на Нередице близ Новгорода, Дмитриевского собора во Владимире на Клязьме и церкви Василия во Владимире-Волынском» [14, с. 132–133].

В XIX в. христианский символ «якорь-крест» получает ложное истолкование в связи с политической конъюнктурой. «В XIX веке во время кампаний России на Балканах против Турции за освобождение христианских народов от мусульманского ига этот символ получает официальное толкование как «крест на поверженном полумесяце». Так трактуется этот значительно более древний символ, изображенный на русской медали «За турецкую войну в 1828–1829 гг.», а также на медалях «За освобождение Болгарии» и «В память русско-турецкой войны 1877–1878», учрежденных в 1878 году» [14, с. 137].

Честно сказать, читая эти строки, я ожидала, что вот-вот Г. И. Шаповалов сделает предположение о том, что христианство как-то связано с мореплаванием. Тем не менее, этого не произошло.

Архитектура христианского храма имитирует корабль?

Продолжим цитировать Г. И. Шаповалова. «Важное значение образа корабля для духовной жизни христиан ярко проявилось в том, что в их храмовой архитектуре получил распространение тип церкви, сооружаемой в виде «корабля». Такой тип церковного здания, в отличие от крестово-купольного, имеет в основе удлиненный прямоугольник. В архитектуре такого корабельного храма выделяются три основных компонента: собственно храм с алтарем, трапезная и колокольня. Если на такой храм посмотреть с южной или северной стороны, то он действительно напоминает корабль, где колокольня – носовая мачта, трапезная – корпус судна, а сам храм – возвышенная кормовая надстройка…

Храмы-корабли широко распространены как у католиков, так и у православных. Истоки традиций их сооружения, по-видимому, следует искать в прямоугольных в плане раннехристианских церквях Рима и Византии» [14, с. 107].

«Об отождествлении христианами своих церквей с духовным образом корабля спасения говорит и то, что названия их отдельных архитектурных частей в разных языках до сих пор сохраняют корневую связь со словом «корабль». Они называются по-итальянски – navata, по-французски – nef, по-немецки – kirchenschiff, в славянских языках – неф-судно» [14, с. 109]. На илл. 11 представлен неф православного храма [14, там же].

Илл. 11. Однонефный храм

«Известно также, что уже первые христианские храмы украшались моделями кораблей, фресками и мозаиками с изображением судов. Примером этому является мозаика XIII в. с изображениями кораблей в храме Св. Марка в Венеции» [14, с. 109].

Почему из всех благовоний использовался именно ладан?

«Отдельные культовые предметы христиан также связаны с образом корабля. Например, кадило, сосуд для курения ладана, изготавливался в форме ладьи и до сих пор называется по-итальянски naveta, а по-немецки – weihrauchschiffche – кораблик для ладана… Как выглядели такие ладанки – модели судов – дает представление бронзовое кадило VI в. из Флоренции в виде миниатюрного корабля со Св. Павлом на носу и Св. Петром у кормы» [14, с. 109].

Что касается архитектуры христианских храмов и их убранства, их отношение к корабельной тематике несомненно. Остаётся лишь непонятным, почему из всего разнообразия благовоний в храме используется именно ладан. Он-то какое отношение имеет к морскому делу? Оказывается, самое прямое. «Автор IV века до н. э. уроженец города Стимфала Эней Тактик в своем «Руководстве по осаде городов» упоминает состав смеси, использовавшейся в его время для зажигания неприятельских кораблей: ладан, пакля, опилки хвойных деревьев, сера и смола» [12, с. 100].

Мы, конечно, не будем утверждать, что при воскурении ладана в храме воспроизводилась атмосфера морского боя, но, возможно, этот аромат символизировал безопасность, торжество над злом или, возможно, ассоциировался с кораблями вообще.

Почему христианство тесно связано с погребальной тематикой?

Чтобы проверить, насколько характерно было наличие захоронений в ранних православных храмах на Руси, я взяла каталог П. А. Раппопорта «Русская архитектура X–XIII вв.» [19]. Выяснилось, что из 161 храма, обнаруженного до 1982 г. на территории СССР, в развалинах 48 памятников обнаружены саркофаги, аркосольные ниши (т. е. углубления в стенах для установки саркофагов) и прочие типы захоронений. Также в одном из объектов была обнаружена глубокая яма под алтарём, возможно, крипта, т. е. подземное помещение для хранения мощей.

Таким образом, захоронения были обнаружены почти в трети храмов, а возможно их было гораздо больше, поскольку в случае обветшания памятника останки могли перенести в другое место, а пригодные стройматериалы разобрать на хозяйственные нужды, в результате чего признаки захоронений не были обнаружены археологами.

Явная связь христианства с погребальной культурой на первый взгляд кажется странной, но, если обратить внимание на его связь с мореплаванием, причина этого становится очевидной. В античности, садясь на корабль, человек серьёзно рисковал. Собственно говоря, это было самое рискованное дело, которое ему доводилось совершать! В случае гибели от него вообще ничего не оставалось, и никто не знал, что с ним произошло и где. Даже участие в войнах считалось менее опасным делом. Как пишет А. Б. Снисаренко [12], если нанять солдат в те времена было несложно, то набрать команду на корабль являлось очень трудной задачей. Использовать же рабов означало отдать себя в их руки. Между тем мореплавание приносило огромные доходы, от которых невозможно было отказаться.

Массовое исчезновение людей, уплывших на кораблях и не вернувшихся, породило представление о том, что корабль – это проводник на тот свет. «Изображения кораблей на погребальных сосудах – один из самых распространенных сюжетов вазовой живописи в переходное и архаическое время на территории Греции… древние верили, что судно – это транспортное средство, на котором умершие попадают из реального мира в загробный. Согласно их верованиям, само солнце ночью переплывало воды смерти в судне» [14, с. 56].

Как пишет Шаповалов, в Причерноморье со времён античности существовал обычай класть в могилу «обол Харона». «Тени умерших могли попасть в загробный мир только переправившись через Стикс в лодке Харона. Умершие должны были платить Харону за перевоз, для чего, как повествует Павсаний, им клали под язык медную монету» [14, с. 59]. «Традиция изображать суда на погребальных стелах сохранялась в Северном Причерноморье на протяжении многих веков» [14, с. 62].

«Согласно некоторым архаичным представлениям греков, царство мертвых, или острова блаженных, находилось где-то в Океане. Океан эллины помещали на севере, там, где находится Черное море. Известно, что Гомер помещал вход в Аид, в царство мертвых, в стране киммерийцев, на берегах Понта Эвксинского [Чёрного моря, – В. П.]. Ряд исследователей, анализирующих эпитеты Аида, предполагают, что эпитет «эвксинос» так же относится к подземному царству и означает море «гостеприимное, встречающее мертвых» [14, с. 63]. На небольшом, менее 1 км. кв., острове Левке (др. – греч. Λευκή «белый», «светлый», «светлосияющий»), ныне о-ве Змеином (если смотреть на карту, то левее Крыма недалеко от побережья Украины) находился храм, посвящённый богам, покровительствущим мореходам. Остров Левке имел общеэллинскую известность. Считалось, что это остров, где обитали души мёртвых. «В источнике IV в. н. э. пишется об этом острове: «… Ибо говорят, что там вечно обитают после смерти безгрешные души…»… Расположенный на оживленном морском пути, храм действовал с VI в. до н. э. до IV в. н. э. Согласно многим древним письменным источникам, здесь существовало святилище обожествленного героя, покровителя мореходов Ахилла» [14, с. 63]. Как пишет Шаповалов, в античности было много подобных храмов и иных культовых мест, посвящённых божествам-покровителям мореходов, которые украшались изображениями кораблей и в которые жертвовали модели судов или амулеты с их изображениями [14, с. 63].

Иначе говоря, даже в христианское время (IV в н. э.!) в Чёрном море существовал известный во всём Причерноморье культовый центр, где молили богов спасти мореходов от гибели, а тем, кто уже погиб, дать покой на том свете. Из этого следует однозначный вывод, что данный культ являлся одним из вариантов христианства, но позднее, по мере укрепления гегемонии Византии, он видоизменился до неузнаваемости, став монотеистическим, как это и бывает, когда множество центров власти заменяется одним.

Храмы служили ориентирами для мореходов?

Я предполагаю, что православные храмы являлись опорными пунктами для морской, а затем и речной торговли, служа подобием маяков. Подобная идея имеется у А. Б. Снисаренко, который, рассказывая о первых мореплавателях Египта, замечает: «Примерно в это же время в Египте возникает новый вид храма – храм Солнца. Он воздвигался на холме и представлял собой прямоугольную или П-образную крытую колоннаду наподобие древнегреческой стои. В центре возвышался каменный обелиск с позолоченной верхушкой, символизировавший Солнце, и перед ним – жертвенник. Только ли священный смысл имели эти храмы? А для чего золотились верхушки некоторых пирамид, например пирамиды царицы Уэбтен? И почему усыпальницы великих фараонов облицовывались плитами, отполированными до нестерпимого блеска?

Нечто подобное мы видим в Греции и Аравии. На афинском Акрополе в V веке до н. э. была установлена на высоком пьедестале десятиметровая статуя Афины Промахос (Воительницы), отлитая Фидием из трофейного персидского оружия, захваченного при Марафоне. Позолоченный наконечник её копья, сверкавший в лучах южного солнца, был виден далеко с моря и в ясные дни служил ориентиром для мореходов. В Египте солнечных дней несравненно больше, чем в Греции. Вывод напрашивается сам собой: все эти сооружения, кроме священной и эстетической функций, несли ещё одну – утилитарную. Они служили маяками для мореходов и сухопутных караванов, основанными на принципе отражения солнечного света. Позднее и арабы роль маяков возложили на свои длинные и стройные «обелиски» – прибрежные мечети. В арабском языке «маяк» и «минарет» – одно и то же слово, восходящее к понятию «огонь». На минаретах они разжигали по ночам костры или выставляли огромные пылающие факелы, как это делали и другие народы, те же греки…» [12, с. 28–29]. «За четыре года до смерти пророк Мухаммед отрядил по хорошо уже накатанному пути в Гуанчжоу своего дядю Ваххаба ибн Аби Кабшаха, и тот заложил там первую в Китае мечеть, чей минарет служил маяком» [20, с. 56].

Действительно, этимологические словари, например, М. Фасмера [21] или Н. М. Шанского [22] единодушны в том, что слово «минарет» означает именно «маяк». Если очевидно, что мусульманские культовые объекты использовались в качестве маяков (при том, что мусульмане не являлись лидерами в мореплавании), то почему бы не предположить, что православные храмы строились в качестве путевых ориентиров, тем более что первоначальным центром христианства было приморское государство Византия, имевшее самый сильный флот того времени. Златоглавый купол православного храма, стилизованный под горящую свечу, возможно, символизировал путеводный огонь на маяке, который должен вывести на правильный путь.

Идея золотить купола храмов и, видимо, использовать их в качестве путевых ориениров, присутствует не только в христианской архитектуре. «Гензерих, – скорбит византийский писатель Прокопий Кесарийский, – нагрузив свои корабли золотом, серебром и другими вещами из императорского имущества, вернулся в Карфаген. Он не оставил во дворце ни меди, ни какого-либо другого металла. Ограбил он и храм Юпитера Капитолийского, сняв с него половину крыши. Это была замечательная и великолепная крыша, из лучшей меди и вся густо вызолоченная» [20, с. 28].

Логично, что храмы, посвящённые судоходству, должны стоять на берегах морей и рек. «О том, как выглядели подобные храмы и святилища, позволяют судить исследования, которые в последние годы ведутся на берегу Керченского пролива. Здесь, при раскопках боспорского города Нимфея, открыт культовый архитектурный ансамбль внушительного вида, сооруженный в первой половине III в. до н. э. на прибрежном склоне. Воздвигнутый на высоком цоколе, этот ансамбль был рассчитан на восприятие его как с судов, подходящих с моря, так и с нимфейской гавани. В 1982 г. при раскопках одного из помещений святилища найдена полихромная фреска с изображением более тридцати судов. Здесь же найдено множество надписей: обращения к богам, сообщения о выходе кораблей в море, памятные записи о приношениях в святилище, пожелания, стихи и т. д. Главное место на фреске с кораблями занимает изображение боевого судна – триеры длиной 120 см» [14, с. 65].

Если судить по картам, приведённым в каталоге памятников русской архитектуры X–XIII вв. [19], подавляющее большинство храмов этого периода построено на берегах рек, и это подтверждает догадку о том, что православные храмы поначалу выполняли роль путевых ориентиров.

Например, храм Покрова-на-Нерли расположен при впадении Нерли в Клязьму, обозначая въезд в пределы Владимиро-Суздальского княжества и одновременно один из самых оживлённых торговых путей того времени. С точки зрения зодчества более неудачного места трудно найти: храм построен на равнине, открытой весеннему половодью, хотя не так далеко находится Боголюбово. Чтобы возвести этот храм, пришлось сначала соорудить насыпной холм квадратной формы. При этом проведение богослужений не могло быть основным назначением храма, так как здание вмещает в себя не более 20 человек.

Истуканы острова Пасхи – псевдорелигиозные морские путевые знаки?

Косвенным подтверждением предположения о навигационном характере христианских храмов может служить такое явление как «поморский приметный крест». Чтобы кормщики могли установить своё местонахождение, кресты делались разными по форме, причём их ставили в ряд в разном количестве. Кресты устанавливались с помощью компасов таким образом, чтобы их перекладина была ориентирована по линии север–юг (поднятая часть нижней перекладины направлена на север). Также кресты указывали, где находится вход в безопасную гавань. Благодаря западноевропейским мореплавателям сохранились сведения не менее чем о 30 таких крестах XVI века. С 1619 г. поморские приметные кресты начали разрушать в связи с запретом иностранцам торговать с Сибирью [23].

Предполагаю, что роль путевых ориентиров выполняли и загадочные истуканы с острова Пасхи, которых считают артефактами какого-то непонятного культа. Особой таинственности добавляет то, что истуканов этих, как выясняется, гоняли по всему острову, переставляя с места на место.

Если рассмотреть карту расположения этих объектов, то несложно заметить, что стоят они, за редким исключением, на побережье. Обращают на себя внимание и особенности мест, где их нет. Приведённая на илл. 12 карта является физической, и видно, что истуканов нет на возвышенностях, где скалы, по-видимому, не дают пристать кораблям.

Илл. 12. Расположение истуканов на физической карте о-ва Пасхи

Когда норвежский исследователь Тур Хейердал в 1956 г. расспрашивал аборигенов, кто поставил эти фигуры, те сказали, что их делали местные жители, но с момента, когда изготовление истуканов прекратилось, уже прошло несколько поколений. Тем не менее, их отцы объясняли им, как они делаются. Статуи изготавливались из лёгких базальтовых пород, и их несложно было перемещать по острову [24].

Видимо, фигуры делали с целью облегчить прибытие кораблей, которые нечасто посещали остров Пасхи – самый удалённый от большой земли населённый остров в мире. Выполнение ориентиров именно в виде человеческих лиц было обусловлено, по-видимому, тем, что такой знак невозможно было спутать с каким-то случайным камнем, имевшем симметричные формы (см. илл. 13).

Илл. 13. Статуя среднего периода в «шляпе» и с реконструированными глазами

Кто были «святые столпники», стоявшие на столбах?

В истории христианства существует феномен, именуемый столпничеством: некоторые святые прославились тем, что долгие годы стояли на верху неких башен, именуемых столпами. В рамках доказываемой гипотезы о «морском» происхождении христианства можно предположить, что эти люди попросту были дозорными на столпах-маяках и смотровых вышках с целью сообщать о приближающейся опасности, а потом, после того, как контроль над торговыми путями ушёл из рук церкви, деятельность их была истолкована как сугубо религиозная, продиктованная сложными, непостижимыми мотивами.

Как пишет архиепископ Алексий (Кузнецов), «говорят, что психологических оснований к столпостоянию не имеется… и мы не можем знать того, почему некоторые св. подвижники спасались на столпах…» [25, с. 277].

Илл. 14. Лука Столпник. 985 г. Миниатюра. Минология Василия II. Константинополь. Ватиканская библиотека

Илл. 15. Симеон Столпник. X в. Византия. Апостольская библиотека в Ватикане

Рассмотрим доводы в пользу этого предположения. Прежде всего это изображения столпников (илл. 14, 15), которые показывают столпы в качестве богато украшенных архитектурных сооружений, где стоящий на них человек, по-видимому, ведёт наблюдение в горах или на море. Изображённый здесь Лука Столпник (илл. 14) был воином при греческом царе Романе (919–944) и при Константине Порфирородном (912–959). Он обосновался в Халкидоне, где провёл на столпе 45 лет. Напомним, что Халкидон – это ныне район Стамбула Кадыкёй, расположенный на берегу Мраморного моря при входе в Босфор.

А. Ф. Семёнов пишет: «В VI и VII веках по Р. Х. число стилитов [т. е. столпников, – В. П.] было столь значительно, особенно в Сирии, что Византийская Империя признала их законом за особое сословие в государстве (Базилики, кн. VII. отд. VIII. 2)» [26, с. 4]. Данный факт едва ли мог бы иметь место, если бы речь шла действительно об отшельниках-одиночках, не приносящих государству какой-то практической пользы.

Впрочем, если обратиться к источнику, на который ссылается здесь Семёнов (Базилики, или Василики – законодательный свод, изданный в к. IX в. при византийском императоре Льве VI Мудром) [27], то, что в данном месте речь идёт именно о столпниках, оставляет место сомнению. В указанной А. Ф. Семёновым статье, содержащей параллельные тексты на латинском и греческом языках, говорится буквально следующее: не следует привлекать к суду ни священнослужителя, пока тот «священнодействует», ни понтифика, пока «священное делает», ни не могущих из-за «религии (богослужения) места» из него уйти. Ниже приведен оригинал текста. Не исключено, что речь здесь действительно идёт о столпниках, но слово «стилит» отсутствует.

ουτε τους μή δυναμένους διά τήν τού τόπου Θρυσκείαν έξ αυτού άναχωρησαι

neque eos, qui propter loci religionem ex eo secedere non possunt

Судя по биографиям столпников, приведённым А. Ф. Семёновым, эти люди были образованными, игравшими определённую роль в политике, и по военным делам с ними советовались императоры.

«Удалившись от шума и суеты мирской, некоторые из столпников не вполне прерывали все сношения с оставленным ими миром; они, принося молитвы за него, поучали с высоты столпов своих учеников, собиравшихся вокруг них, давали благие наставления и советы окрестным жителям и приходящим из ближних и дальних стран и утверждали в учении Христовом не только словесно, но и письменно. Так, до нас дошло послание византийского писателя Глики к одному стилиту на Синае… с которым он находился в письменных сношениях; известны также сочинения стилитов: Иисуса Столпника и Симеона Дивногорца, живших в VI веке; первый оставил нам на сирийском языке летопись, доведённую до 507 года. (Лучшее издание ея принадлежит Wright'y, в Лондоне, в 1882 г.). От Симеона Дивногорца дошли до нас его проповеди, послания, молитвы и наконец поэтические произведения – церковные гимны и тропари. Из посланий его известны: послание к императорам Юстиниану и к Тиберию; сохранилось только послание к Юстиниану о секте Самарян. Поучение его «об иноках», к сожалению, также не дошло до нас. Ему же приписывают три гимна, приводимые в Минеях под 26 октября… Из молитв Симеона сохранились три: две из них обращены к Иисусу Христу и одна к Богоматери» [26, с. 6–7]. Поясним, что труд Иисуса Столпника повествует о войнах в Эдессе и её области в 494–506 годах, особенно о событиях между 502–506 годами.

Обратим внимание, что слово «стилос» (στῦλος) по-гречески означает «палочка для письма», а вовсе не «столб», поэтому понятие «стилит», возможно, связано именно с этим значением, ведь дозорный должен был записывать увиденное.

Как пишет А. Кузнецов, столпники часто читали проповеди и наставления, поучали народ, управляли монастырскими общинами. Симеон I предсказывал голод, засухи, нападения врагов. К столпникам обращались за советом императоры перед выступлением в поход. Например, император Лев, прежде чем идти против царя вандалов Гензериха, осадившего г. Александрию, отправляется к св. Даниилу Столпнику, и тот предсказывает, что Гензерих не только не возьмет Александрию, но даже не успеет осуществить других предварительных планов и возвратится к себе. Обращается к Даниилу перед битвой с варварами и император Зенон Исаврянин [25].

Всё это представляется в высшей мере странным, если не считать столпников профессиональными наблюдателями, перед взором которых ежедневно проходило множество иноземных кораблей. Если столпник наблюдал за городом, он знал всё, что в нём происходит. Логично предположить, что столпники делали записи, зарисовывали особенности чужестранных кораблей и вели их подсчёт. Едва ли регулярным чтением проповедей может заниматься человек неграмотный, не читающий книг.

«Поднятие на верхнюю площадку столпа возможно было только посредством подъёмной лестницы, каковую стилит держал обыкновенно у себя на верху и спускал её только в крайних случаях; иногда стилиты даже и вовсе не имели никаких подъёмных лестниц, а всё необходимое для себя принимали по верёвке, спускавшейся вниз на блоке» [26, c. 5]. Если понимать, что столпник являлся дозорным, вполне естественно, что внешней лестницы у него не существовало во избежание налёта со стороны лазутчиков неприятеля. Впрочем, изображения столпов с внутренними лестницами тоже существуют, см. илл. 16.

Илл. 16. Симеон Столпник. к. XV в. Новгородский государственный объединенный музей-заповедник. Предмет внизу справа – колодец

Если нам возразят, что столпничество – это чисто духовная практика, то логично будет задать вопрос: как же объяснить, что столпники, которые, по утверждению Семёнова, составляли раньше целое сословие, в наше время куда-то подевались?

«До конца XII века можно указать достаточное число столпников, но в XIII и XIV столетиях оно быстро уменьшается, а в XV веке упоминается только один столпник – Иаков Месопотамский. Такое быстрое исчезновение столпничества, до́лжно предполагать, произошло от изменения всего государственного и общественного строя в Сирии и Палестине, где преимущественно и встречались столпники, после того как там утвердились, фанатически преследующие христианство, турки. В других странах, кроме Сирии и Палестины, столпники были редки; об них упоминают только ещё на Афоне и на Синае. У нас в России известны столпники: в XII веке Никита Переяславский (сконч. в 1186 г.) и в XV веке Савва Новгородский (сконч. в 1461 г.)… На западе Европы в странах римско-католических была сделана одна попытка подражания столпникам. Григорий Турский в своей истории Франков… повествует, что некто Вульфлайк (Vulflaicus) пытался спасаться на столпе в Арденских горах, но ближайшие к месту епископы, узнав об этом, приказали ему немедленно сойти со столпа и самый столп разрушить» [26, с. 6].

Едва ли можно согласиться с утверждением, что исчезновение столпничества было обусловлено введением мусульманства. Скорее просто столпничество сменило своё название: столпы сменились минаретами (напомним, что слово «минарет» переводится как «маяк»). Кроме того, сокращение числа столпников произошло, как признаёт сам автор, уже в XIII в., видимо, после того как в 1204 г. крестоносцы захватили Константинополь и византийскому морскому могуществу настал конец.

Известно, что площадка, где находился столпник, всегда была тесной. В связи с этим возникает вопрос, для чего это было нужно, ведь молиться можно и в просторном помещении. Ответ на это подсказывает «Инструкция смотрителю маяка», изданная в России в 1869 году. Согласно ей, ни в фонаре, ни в комнате под фонарем, называемой вахтенной, не дозволяется иметь ни дивана, ни кровати, ни какой другой мебели, на которую бы можно было склониться [28].

Имеются известия о столпниках, относящиеся уже к началу IV в. н. э., согласно которым заключение на столп являлось наказанием. На основе этого можно предположить, что деятельность столпников, то есть дозорных, могла являться разновидностью общественных работ, к которым приговаривали нарушителей. В то же время этот труд, вероятно, мог выполняться и по желанию.

А. Кузнецов сообщает: «Из истории известно, что заключение на столпы или в столпы служило некогда наказанием. Так, заключен был на столп царевич Иоасаф; царевич Камаральзаман, не желавший жениться по воле своего отца, был тоже заключен на столп… св. мученицы: Варвара († 306 г.), Ирина… при императоре Траяне и Христина († 300) при Диоклетиане, тоже были заключены на столп… Можно предположить, что св. столпники знали о фактах заключения в виде наказания на столпы некоторых святых; но даже если им и неизвестны были эти случаи, то по крайней мере они знакомы были с существовавшим тогда обычаем заключения преступников в башни за известные провинности. Отсюда можно сделать вот какое вероятное предположение: столпники, живя на столпах, добровольно себя наказывали, как грешников Божиих по способу, существовавшему в стране в отношении к гражданским преступникам» [25, с. 277].

Обратим внимание на то, кто воздвигал эти столпы. Первый столп Симеон I построил сам, а остальные были воздвигнуты для него другими людьми. То же самое можно сказать и о прочих известных столпниках.

Даниилу Столпнику (ученику Симеона Столпника, жившему при Льве Великом) первый столп построил его друг Марк, а второй – Геласий, владелец той земли, где подвизался столпник, и это логично: землевладельцу было выгодно, чтобы в его владениях был дежурный, который сообщит о начавшемся пожаре или о приближении лихих людей. Следующий столп Даниилу воздвиг сам император Лев (как пишет А. Кузнецов, «в благодарность за полезную общественную деятельность» [25, с. 280]).

Святому Симеону Дивногорцу сначала был создан столп монахами, а потом – его почитателями. Если окружающие охотно содействовали сооружению столпов, значит, их возведение имело для них практическую выгоду.

В частности, о Данииле Столпнике известно, что святой предсказал большой пожар в Константинополе [29]. Данный факт свидетельствует о том, что столп мог играть роль пожарной каланчи, какие существовали в городах и в XIX в. Тогда легко понять, почему столпники пользовались уважением и поддержкой, ведь от их неусыпного внимания зависела жизнь людей. Также становится понятным и то, почему столпники зачастую подвергались нападкам, желанием их очернить. Например, какие-то люди подкупили Вассиану, женщину лёгкого поведения, и пытались с её помощью оклеветать святого столпника Даниила в блудодействе [25, с. 356]. Если считать, что столпники являлись просто отшельниками, такое внимание к их личной жизни выглядит по меньшей мере странным, но, если речь шла о дозорных, от которого зависела безопасность большого числа людей, их добросовестность действительно могла беспокоить окружающих. В свою очередь, лица, пытавшиеся бросить тень на Даниила, могли делать это с целью замены опытного наблюдателя на начинающего (например, для совершения какой-то диверсии).

«В Антиохии была построена церковь во имя преподобного Симеона Столпника, и туда были перенесены нетленные мощи его. Император Лев Великий, живший в Царьграде (Константинополе), просил жителей Антиохии, чтобы они позволили перенести святыя мощи в его столицу, но антиохиане не согласились на это, говоря, что святой Симеон для их города есть единственный защитник от врагов и заступник пред Богом» [30, с. 14]. Это понятно: именно столпник первым замечал подход неприятеля, тонущий корабль или начинавшийся пожар.

Примечательно, что день Симеона Столпника – это 1(14) сентября, т. е. день нового года по церковному календарю, что указывает на особое положение этого святого. Этот день повсеместно считался праздничным, работать запрещалось. По крестьянским верованиям, Симеон называется столпником потому, что стоит всю жизнь на столпе и держит землю, чтобы она не обрушилась [видимо, опечатка и речь идёт о небе? – В. П.]. Также Симеон управляет ветрами, удерживая их от нанесения вреда людям [31].

Обратим внимание, что управление ветрами в местах, где не бывает сильных ураганов, может представлять важность только для морского и речного судоходства, и это подсказывает, в связи с чем святой Симеон считается столь важным святым, что на день его памяти приходится первый день церковного календаря. Указание же на то, что одной из функций этого святого является поддержание земли (или всё-таки неба?), проливает свет на возникновение мифа об Атланте.

Источником об этом мифе является диалог Платона «Критий», где рассказывается легенда о том, что, когда боги делили Землю, морскому богу Посейдону досталась Атлантида. Первым царём в Атлантиде был сын Посейдона Атлант. Таким образом миф, изложенный у Платона, называет титана, на которого Зевс в наказание за восстание возложил небесный свод, сыном морского бога. Возможно, система дозорных вышек, предназначенных для упреждения возможной угрозы с моря, и в каком-то виде, по-видимому, имевшаяся в греческой культуре, породила миф о держателе неба Атланте.

Обращает на себя внимание то, что столпники существовали не сами по себе, а при постоянной поддержке монашеской обители или местных жителей. Как утверждается в литературе, вокруг столпников собирались целые общины и создавались монастыри [30], но, скорее всего, было наоборот: это общины обзаводились монастырями (вместилищами «лишних» для города людей) и столпниками (дежурными наблюдателями). Например, монахом являлся первый столпник, Симеон (IV–V в.) [30].

Известно кое-то и о режиме столпников. Например, о Симеоне I сообщается, что всю ночь он стоял на молитве [30], то есть дежурство было ночным. То же самое говорится и о режиме Даниила Столпника, V в. [30, с. 28]. О Данииле Столпнике сообщается, что тот пребывал на верху горы, где находился небольшой монастырь, в котором игуменом был другой столпник, Иоанн [30, с. 23]. Став монахом, Даниил попросил устроить для него столп близ того, на котором стоял игумен Иоанн [30, с. 25]. Из этого следует, что столпники, по-видимому, работали посменно. Симеон Дивногорец (Симеон младший, VI в.) устроил на горе не только столп, но и монастырь для братии [30, c. 29–30]. Столпник Алипий (VII в.), прежде чем взойти на столп, устроил рядом храм во имя святой Евфимии. Возле его жилища селились люди, а со временем рядом возникли мужской и женский монастыри, в которых он ввёл строгие уставы [30, с. 31]. Пётр Афонский (VII в.) получил лично от римского папы иноческий чин, после чего сел в корабль, идущий на восток. Корабельщики для каких-то нужд пристали к берегу, и Пётр решил отдохнуть. Во сне ему явились Богородица и св. Николай (покровитель моряков) [30, с. 60–61] и повелели, чтобы Пётр служил Богу на горе Афонской, где надлежит создать иноческую обитель, что тот и сделал.

Симеон Митиленский (VIII–IX в.) основал на Авше (тогда греческой Афусии) монастырь на берегу моря. Этого Симеона называют Новым Столпником. Первый столп он воздвиг на острове Лесбос, а на Авше он оказался потому, что его как еретика-иконопочитателя сослал император Феофил, а раньше, при Льве V, Симеона даже хотели сжечь. Смерти он избежал, но потом его ссылали на разные острова. В последний раз на остров Авша, где он построил храм Богородицы и монастырь ([32, 33]). Таким образом, деятельность столпников осуществлялась не в одиночку, а при помощи существовавшей в том же месте обители, что говорит об общественно полезном характере их деятельности.

Много говорится о мужестве столпников. Например, о Данииле Столпнике сообщается, что «он невозмутимо вынес и то страшное нападение диавола, когда сей… со многим шумом подошедши к столпу его в самую полночь, сорвал покров, бывший над главой его, и навел от моря сильный ветер и бурю и, произведши страшную грозу в воздухе, целую ночь ударял громами и молниями на столп его» [30, с. 26]. Столпы являлись самыми высокими предметами на местности, и в них ударяли молнии. Отсюда понятно, почему столпники были окружены почётом и поклонением. Выполняли такую работу, скорее всего, действительно глубоко верующие люди, верившие в божественную защиту.

Не исключено, что аналогичная деятельность осуществлялась и в рамках иных культов, связанных с мореплаванием и торговлей, особенно если учитывать, что поклонение греко-римским богам осуществлялось параллельно с развитием христианства и у них, как было показано в главе об употреблении эпитета «Спаситель», была единая экономическая основа.

Для чего служил странный объект на колонне храма Зевса в Афинах?

Не удержусь чтобы не рассказать одну любопытную историю, обнаруженную мной в интернете под названием «Британец разгадал тайну храма Зевса Олимпийского в Афинах» [34]. Сама по себе она ничего не доказывает, но заставляет задуматься.

Когда британский писатель Пол Купер впервые увидел сделанную в 1858 году фотографию храма Зевса Олимпийского в Афинах (город стоит на берегу Эгейского моря), то обратил внимание на странный объект на колонне (илл. 17–18).

Илл. 17. Храм Зевса, фотография 1858 г.

Илл. 18. Деталь, которая привлекла внимание Пола Купера

Сейчас на проектах, где, как утверждается, был воссоздан первоначальный облик здания, это возвышение отсутствует (илл. 19). Не было его и на одной из копии фотографии 1858 г. (илл. 20).

Илл. 19. Храм Зевса, современная реконструкция

Илл. 20. Храм Зевса, копия фотографии 1858 г. без надстройки

Далее Пол увидел картину Иоганна Михаэля Витмера (Johann Michael Wittmer) 1833 г. (илл. 21) и гравюру по дереву К. Моранда, ок. 1880 г. (илл. 22), где странная надстройка присутствовала.

Илл. 21. Храм Зевса на картине Витмера, 1833 г.

Илл. 22. Карнавал у храма Юпитера. Афины. Греция. Гравюра К. Моранда, ок. 1880

Затем исследователь обнаружил надстройку и на фотографии 1862 года (илл. 23).

Илл. 23. Фотография храма Зевса, 1862 г.

Это означало, что фотография 1858 г., где надстройка присутствовала, была оригинальной, а с её копии этот странный объект кто-то зачем-то удалил. Англичанину удалось найти статью 1922 года о том, что объект представлял собой жилище монахов-столпников, которые получали еду и питьё на верёвках (Alexander Wilbourne. The glory the was Greece, 1922).

На мой взгляд, в этой истории более всего примечательно то, что в Османской империи жилище столпников на храме Зевса никого не смущало, но в конце XIX в. (вероятно, после русско-турецкой войны 1877–78 гг., когда на Балканах возросло влияние русской православной церкви) жилище столпников на храме Зевса пропало и о его существовании стараются не упоминать.

Почему создание специальной идеологии для обеспечения безопасности торговых путей было острой необходимостью?

Не вызывает сомнения, что огромную роль в развитии цивилизации сыграло развитие флота и системы торговых путей. Тем не менее литературы по этому вопросу немного в связи с тем, что подробности о таких вещах всегда держались в секрете, и, видимо, в связи с недостаточностью сведений об этапах развития морской торговли, масштабность деятельности по обеспечению её безопасности недооценивается.

Приведём фрагмент из работы А. Б. Снисаренко: «Пиратство, как и война, всегда считалось у древних народов обычным хозяйственным занятием, не хуже и не лучше, чем скотоводство, земледелие или охота… А посему оно неизбежно должно было иметь и собственную производственную базу…

Пираты должны были иметь корабли, по крайней мере не уступающие быстроходностью обычным типам торговых судов (чтобы можно было догнать) и военных кораблей (чтобы можно было удрать или принять бой). Для этого нужны были верфи, материалы и постоянно действующие конструкторские бюро… нужны грамотные специалисты в морском и военном деле, а также знатоки теории военного искусства.

Пираты должны были иметь лучшую для своей эпохи оснастку кораблей… Для этого нужны… испытательные полигоны…

Пираты должны были иметь рынки сбыта рабов и награбленного добра, а также разветвленную сеть посредников, ибо без их помощи они быстро поменялись бы местами со своими пленниками. Для этого нужны преданные агенты, совмещающие в себе таланты и разведчиков, и наводчиков, и провокаторов.

Иными словами, они должны были иметь государство в государстве. Как правило, они имели его. И мощь некоторых из них была такова, что соперничала с мощью Рима в период его расцвета, в эпоху Помпея, Цезаря и Августа.

Борьба за свободу морей – постоянный предмет заботы властителей античных государств – почти всегда вступала в противоречие с экономическими и военными интересами не только пиратов, но и царей соседних держав» [12, с. 11–12].

«Успехи настолько вскружили пиратам головы, что с начала 60-х годов до н. э. они стали угрожать непосредственно столице Римской республики… Пираты чувствовали себя в Средиземноморье как дома, их рейды, по словам Плутарха, больше были похожи на увеселительные прогулки… Их флот превышал тысячу кораблей и был, пожалуй, равен сумме всех государственных флотов Средиземноморья, превосходя их к тому же по качеству. Попытки сопротивления подавлялись немедленно и безжалостно.

Морские разбойники держали в своих руках до четырехсот прибрежных городов – прежде всего в Сицилии, на Крите и в Киликии. Население этих городов и многочисленные окрестные банды формировали их ударные отряды на побережьях. В Италии в 79 году до н. э. пираты осадили Популоний. У них были свои якорные стоянки, гавани, береговые службы наблюдения и связи, свои методы вымогательства и расправы» [12, с. 166].

За какую деятельность на самом деле распинали на кресте?

Обращает на себя внимание то обстоятельство, что наказанием за морской разбой в Древнем Риме было ничто иное как распятие. М. Н. Скабалланович [35, с. 1] пишет, что распятие на кресте применялось за следующие виды преступлений: 1) за морской разбой; 2) за открытый разбой на большой дороге; 3) за убийство; 4) за лжесвидетельство; 5) за государственный мятеж. Достаточно вспомнить известную историю, изложенную Веллеем Патеркулом, Светонием и Плутархом о том, как Цезарь распял на кресте морских разбойников.

Геродот рассказывает о тиране Поликрате. После Миноса и Приама он был третьим, кто создал пиратское государство в Эгейском море, но со временем был хитростью захвачен и распят [12, с. 176–178]. Как конкретизирует Г. Берве, труп Поликрата был прибит к кресту [36]. Впрочем, был ли Поликрат пиратом в современном понимании этого слова, оставляет место сомнению. Возможно, он лишь использовал свой флот, чтобы устранить пиратов-конкурентов, и итогом его деятельности стало бы как раз создание безопасных морских путей. На эту мысль наводит мнение Фукидида [12, с. 173], считавшего, что тирании возникли как средство борьбы за талассократию (морскую империю) и были направлены против пиратства. Таким образом, распятие вполне могло оказаться расправой и с деятелем, боровшимся с морскими разбойниками.

Византийский император Андроник Комнин (1183–1185) искоренил береговое право за счёт того, что вешал местных правителей, допускавших морской разбой, на мачтах на берегу моря [37]. А поскольку повесить можно только на поперечный элемент мачты, то получается, что причастных к морскому разбою и в XII веке вешали на крестах. При этом самого Андроника после произошедшего в государстве переворота казнили подобным же образом: как сообщает во второй своей книге византийский историк Никита Хониат, бывший император был привязан к поперечной балке и выдан на расправу толпе [38].

Причины переворота и расправы над Андроником не вполне ясны. По мнению Никиты Хониата, это произошло потому, что, борясь с береговым правом, он развернул неслыханные репрессии в отношении знати. Но тогда непонятно, почему на императора ополчились простолюдины. Можно выдвинуть следующее предположение. Как пишет А. Б. Снисаренко [12], морской разбой в античные, да и в более поздние времена заключался в том, что жители побережий устраивали ложные маяки и заманивали купцов в ловушку. Также он отмечает, что жители приморских районов встречали неизвестные им корабли враждебно и, в случае отсутствия оружия, забрасывали приезжих камнями, поскольку чужеземцы зачастую представляли опасность. Из этих фактов можно сделать вывод, что береговое право в те времена было способом защиты от проникновения врагов, и тот, кто запрещал его, мог восприниматься как предатель, между тем Андроник долгие годы жил на чужбине (в том числе у галицкого князя Ярослава Осмомысла), чем также мог возбуждать подозрения.

Таким образом, судьба этого правителя ещё более, чем участь вышеупомянутого Поликрата, показывает, что распятым мог оказаться не только морской разбойник, но и тот, кто, напротив, боролся с пиратством, но оказался побеждён своими противниками. В связи с этим можно предположить, что крест с распятым Спасителем поначалу символизировал героическую борьбу за безопасность мореплавания.

Напомню, что авторы «новой хронологии», А. Т. Фоменко и Г. В. Носовский, усматривают серьёзные параллели в биографиях евангельского Иисуса и жившего в XII в. императора Андроника Комнина. Правда, делают они это совершенно по иным основаниям.

Кстати, кандидатом на роль исторического прототипа Иисуса вполне мог бы стать Юлий Цезарь, который в начале 67 г. до н. э. с помощью Гнея Помпея очистил от пиратов Средиземноморье, в результате чего Рим процветал. После же гибели Цезаря от рук заговорщиков пиратство возобновилось, и для государства наступили тяжёлые времена, в результате чего императора вспоминали как благодетеля и героя, погибшего от рук негодяев.

«Примерно полтора десятилетия мореходы, по словам Страбона, наслаждались полной безопасностью, Рим забыл, что такое голод» [12, с. 270]. В 44 г. до н. э. Цезарь был убит, и Рим ослабел. Пиратский флот блокировал восточный берег Италии. В Риме начался голод, поскольку морские пути из Африки и Родоса контролировались пиратами. «Непомерно росли цены на все товары, потому что их производство и доставка были сопряжены с великими опасностями и трудностями» [12, c. 273]. Рим утратил звание морской державы безвозвратно.

В античности, когда на большинстве судов устанавливалась одна-единственная крестообразная мачта, она прочно ассоциировалась у людей с человеком, раскинувшим руки. Это подтверждается тем, что поперечное крепление реи к мачте называлось греческим словом «анкойне», что «означает «руки, объятия», а в обиходной речи так называли и сами корабли, преимущественно большие» [12, с. 106–107]. Поэтому изображение распятого Иисуса на первых порах, безусловно, понимали как изображение человека, несправедливо казнённого за морской разбой или за борьбу с таковым. По-видимому, Иисус, между прочим, неоднократно предстающий на страницах евангелий на корабле, не случайно был распят между двух разбойников. Впоследствии, в связи с тем, что устройство парусных судов усложнилось, ассоциативная связь между распятием и простейшей крестообразной мачтой пропала, и исходная символика забылась.

Кем был покровитель мореходов, галльский бог Езус?

В книге Н. С. Широковой «Мифы кельтских народов» рассказывается о некоем загадочном божестве по имени Езус. Присмотримся к нему внимательнее.

«Римский поэт I в. н. э. Лукан в своей поэме «Фарсалия» называет имена трех кельтских богов… «… Успокаивают ужасной кровью, – пишет он, – свирепого Тевтатеса и страшного Езуса в его диких святилищах и Тараниса на алтарях не менее кровавых, чем алтари Дианы скифской». Средневековые комментаторы несколько веков спустя дополняют сведения Лукана, сообщая о различных способах человеческих жертвоприношений, посвящавшихся каждому из трех богов. Человека, приносимого в жертву Тевтатесу, топили в бочке, Езусу – вешали на дереве, Таранису – сжигали в деревянном чане. Попытки идентифицировать этих богов и определить их функции – дело достаточно трудное, так как средневековые комментарии дают противоречивые сведения. Например, Тевтатеса комментаторы Лукана отождествляют то с Меркурием, то с Марсом» [39, с. 293–294].

Речь идёт о следующем фрагменте неоконченной поэмы Лукана [40, I, 444–446]:

… et quibus inmitis placatur sanguine diro
Teutates horrensque feris altaribus Esus
et Taranis Scythicae non mitior ara Dianae.

«То с Меркурием, то с Марсом средневековые комментаторы идентифицируют также второго кельтского бога, упомянутого в тексте Лукана, – Езуса. В одном источнике сообщается, что Езус – это Марс и в жертву ему приносят людей, повешенных на дереве, а в другом – что это Меркурий, почитаемый торговцами. Слово «Езус» встречается в таких галльских личных именах, как Езунертус, Езумагнус, Езугенус, а также в названии галльского племени езувиев. Толкования этого слова различны и иногда прямо противоположны: одни исследователи переводили его как «ужасный», а другие как «добрый»» [39, с. 293–294].

Сохранилось два похожих изображения Езуса. Наиболее известный находится на так называемом «Столпе (колонне) мореходов» (илл. 24), обнаруженном в 1711 г. в ходе работ в христианском соборе Нотр-Дам [41, Busson]. На «столпе» имеется следующая надпись: «Тиберию Цезарю Августу, очень хорошему, очень великому Юпитеру, мореходы Паризии за счет своего общего фонда воздвигли [этот памятник]» [42, Alexis Charniguet, p. 14] В связи с этим памятник датируется периодом правления Тиберия (упоминается в Евангелии от Луки под именем Тиверия кесаря (Лука 3:1) как император, при котором начал свою проповедь Иисус. Езус изображён в виде мужчины, обтёсывающего древесный ствол (плотника?!). Сверху надпись: «Esvs» (илл. 25).

Илл. 24. Le pilier des Nautes («Столп мореходов»). Париж. Музей Клюни

Илл. 25. Езус.

«На рельефе из Парижа Езус предстает в окружении богов такого высокого ранга, как Юпитер и Вулкан. Средневековые комментарии к тексту Лукана сравнивают его с великими римскими богами. Остается только ответить на вопрос: кто же такой Езус – Марс или Меркурий?

Поскольку самой характерной чертой Езуса является способ совершения жертвоприношений в честь него, то возникает аналогия с Одином, жертвы которому тоже вешались на дереве. Затем через посредство Одина эта аналогия приводит к Меркурию. Езус имеет и другие черты сходства с Одином. Оба бога были покровителями перемещений и перевозок. Одина называли «богом фрахта», он посылал морякам попутный ветер. Будучи богом хитростей и козней, искусства и мастерства, Один покровительствовал корабельщикам. Езуса тоже почитали корабельщики (парижский алтарь был заказан корабельщиками из Лютеции). Нельзя не заметить, что в таком виде он очень напоминает Меркурия» [39, с. 299].

«… в тексте Лукана назван третьий кельтский бог, которого так же, как Тевтатеса и Езуса, «… успокаивают ужасной кровью» – Таранис. Один средневековый комментатор текста Лукана сообщает, что Таранис – это Юпитер… Следовательно, Таранис был богом неба, громовержцем» [39, с. 304].

Таким образом, галльские корабельщики, жившие в одно время с Иисусом, поклонялись богу практически с таким же именем, причём этот последний являлся плотником (существуют ещё два галло-римских рельефа I века н. э., где Езус фигурирует в качестве резчика по дереву). И Езус, и Один (Водан), и Меркурий являлись богами, покровительствующими перемещениям и перевозкам, причём Один был покровителем моряков. При этом изображение Езуса каким-то образом оказалось в главном христианском храме Франции! Похоже, что «Столп мореходов» – это чудом сохранившееся свидетельство того, какую социально-экономическую функцию выполняло христианство на этапе своего зарождения.

Сообщения же комментаторов Лукана о жертвах, приносимых Тевтатесу, Таранису и Езусу, вполне могут являться художественными аллегориями судьбы мореходов. Одни из них утонут в бочках (своих кораблях), другие будут уничтожены огнём (молнией или за счёт поджога корабля противником), третьи будут повешены на деревьях (мачтах, крестах), как морские разбойники.

В той же работе Н. С. Широковой приводится описание и других кельтских богов, которые, возможно, имеют отношение к мореплаванию. Например, «на кельтских территориях часто встречаются своеобразные изображения Юпитера, например так называемый «Юпитер гигантских колонн». Памятник такого рода обычно представляет собой высокую колонну… Колонну венчает конная статуя Юпитера. Лошадь бога попирает лежащего на земле гиганта со змеиным или рыбьим хвостом. Эти памятники наиболее распространены в бассейнах рек – Рейна, Мозеля и Саоны; иногда они встречаются в Бретани и даже в Англии… величина и явно большая стоимость этих монументов указывают на то, что это был государственный, а не частный культ. Цоколь одной статуи «Юпитера гигантских колонн» с изображением четырех римских божеств впоследствии был вмурован в основание алтаря христианской церкви… Сама скульптурная группа, изображающая конного Юпитера и поверженного гиганта, напоминает сцену победы греческих богов над гигантом. Во всяком случае, создается впечатление, что всадник попирает противника, и это впечатление подтверждает ужас, искажающий черты лица гиганта» [39, с. 301–302].

Не исключено, что эти скульптуры символизируют борьбу с пиратством и относятся к периоду становления христианства, чем и объясняется то, что эти «языческие» изображения оказались в христианской церкви.

«Характерным символом галльского Юпитера является колесо. Например, бронзовая статуэтка из Шателе (От-Марн) изображает обнаженного бородатого мужчину, левая рука которого лежит на колесе, а правая сжимает молнию… Можно привести множество примеров изображений галльского бога с колесом, которого исследователи считают галло-римским Юпитером. Большинство ученых считают колесо и колесницу астральными символами, в частности символами солнца» [39, с. 302].

Тем не менее, можно предложить и другое толкование этих символов. Колесо здесь это просто средство передвижения, для изготовления которого требуется металл (деревянное колесо, не окованное железом, быстро выйдет из строя). Молния, возможно, является символом обработки металлов, во-первых, потому, что молния часто ударяет в скалы, содержащие руду, во-вторых, потому что для ковки железа требуется огонь. Вполне вероятно, что данные «языческие» культы также относятся к этапу становления безопасных торговых путей.

Что на самом деле означает понятие «Святой Дух», а также образы голубя и дельфина?

Представление об ипостаси божества, именуемой Святым Духом, скорее всего, возникло вследствие того, что судьба мореплавателей в древние времена всецело зависела от ветра («духа», то есть дыхания божьего), и сам ветер, по-видимому, воспринимался людьми, плававшими по морю, олицетворением переменчивой судьбы.

Изображение Святого Духа в виде голубя может быть связано с тем, что голубей в древности путешественники использовали как единственный способ связи с родиной, ведь иного способа сообщить о постигшем их несчастье (например, гибели корабля у пустынных берегов или взятии в плен) у них не было. («… на крайний случай, больше по традиции, кормчие дальних рейсов брали в море птиц: они указывали заблудившемуся путь к суше») [12, с. 336].

В Ветхом завете содержится известный сюжет о том, как Ной нашёл землю благодаря выпущенному голубю. Обратим также внимание, что фамилия (или скорее прозвище) великого мореплавателя XV в. Христофора Колумба переводится как «голубь», что, скорее всего, связано с обычаем использовать птиц даже при наличии компаса.

В христианстве существует три основных символа, символизирующих спасение: это голубь, дельфин и якорь, причём все три связаны со спасением моряков. Как известно, у дельфинов существует инстинкт выталкивать утопающих на поверхность, и об этом в античное время было хорошо известно, например, Эзоп рассказывает о дельфине, спасшем собаку.

Обратите внимание, что христианские символы спасения «якорь и дельфин» присутствуют на денарии Веспасиана (илл. 26), выпущенном до введения поклонения Иисусу Христу (см. статью И. Р. Федорковой «Морские образы на монетах…», журнал «Золотой червонец», № 1, 2015 г.).

Илл. 26. Римская империя, 39–81 гг. Аверс: профильный портрет императора Веспасиана, реверс – дельфин, обвивающий якорь

Какие евангельские символы связаны с морем?

Помимо креста, якоря и корабля в христианстве немало иных символов, связанных с водой и морем. Проповедническая деятельность Христа началась после крещения в Иордане. Евангелия рассказывают, что Христос «ходил по воде» (можно предположить, что не в прямом смысле, а как мореход). Обращает на себя внимание и то, что символом Христа у ранних христиан была рыба. Первыми учениками Христа были рыбаки [Мф 4:18–22, Лк 5:1–11], которых он сделал «ловцами человеков». После гибели Христа его ученики вернулись к занятию рыболовством, и когда Господь явился им после своего воскресения, они закидывали сети [Ин 21:1,14].

Иисус был плотником, а ведь плотник – это человек, который в первую очередь занимается строительством кораблей. Во всяком случае, известно, что на каждом античном корабле в обязательном порядке был плотник [12].

Значение имени Богородицы – Мария – принято считать образованным от еврейского слова «горькая» [43], что само по себе вызывает сомнения. Едва ли кто-то назвал бы так свою дочь. А ведь это имя ещё в древности было популярным. В то же время схожее имя Марина толкуется как римское «морская» [43].

В словаре русских личных имён Н. А. Петровского [44] находим, что мужское имя Марий (явно родственное имени Мария) образовано от латинского mare – «море», другое мужское имя Марес – от греческого mares (древней народности на северном берегу Чёрного моря), а вот Мариам (Мария) почему-то от древнееврейского marar («быть горьким»), в то время как напрашивается предположение, что имя Мария, как Марий, Марес и Марина, означает «морская». Даже если утверждение о предполагаемым родстве имени Мария с древнееврейским словом «горький» является верным, само слово marar в значении «быть горьким», скорее всего, связано с понятием «морская вода», поскольку последняя имеет горький вкус. При этом представление о горьком вкусе воды должно было иметь место везде, где есть выход к морю. Похоже, что имя Мариам, как и имена, перечисленные выше, семантически восходит к понятию «море», но не напрямую, как в этих именах, а через посредство понятия о свойстве морской воды быть горькой.

Какое отношение имеет изображение агнца на фоне креста к мореплаванию?

Существуют следующие толкования изображений агнца на фоне креста. Первое заключается в том, что агнец символизирует животное, приносимое в жертву. Второе, что это астрологический символ солнца, находящегося в созвездии Овна. Тем не менее, в рамках «морской тематики» в нём можно усмотреть и иной смысл.

По крайней мере в отношении викингов известно, что корабли их имели необычайно крепкий квадратный парус. «Его ткали из шерсти овец североевропейской породы и покрывали животным воском (ланолином) для защиты от намокания. Для большого паруса требовалось около 2 т овечьей шерсти. Над его изготовлением на протяжении трех лет трудились четверо человек. Учитывая то, что одна овца давала около 1,5 кг шерсти в год, готовый парус ценили крайне высоко» [45, с. 223]. Напомню, что «ланолин (от лат. lana – шерсть и лат. oleum – масло) – шерстяной воск, животный воск, получаемый при вываривании шерсти овец» [46].

У галльских кораблей, как пишет Цезарь, в качестве парусов использовалась дублёная кожа. По мнению Цезаря, так делали скорее не из-за недостатка льна и неумения им пользоваться, а из-за того, что полотняные паруса не выдерживали сильные бури и порывистые ветры Океана [12, с. 283–284].

Итак, существовало три варианта, каким мог быть парус: льняным, шерстяным или кожаным. Очевидно, что кожа для паруса должна была быть тонкой, а тоньше и при этом доступнее всего, скорее всего, была кожа агнцев, которые оказывались в роли жертв, распятых на кресте, то есть натянутых на мачту. При этом речь идёт, скорее всего, именно об агнцах, а не о взрослых овцах или баранах, поскольку, например, даже в наше время для изготовления каракулевых шуб используют шкуры исключительно новорождённых ягнят. Кстати, возможно, что обычай приносить в жертву в храмах именно агнцев (например, в Иерусалимском храме) связан не с желанием служителей культа поглощать неимоверное количество мяса, а с потребностью храмовой верхушки в шкурах для изготовления парусов и пергамента для письма.

Что означает слово «понтифик», и что символизирует папский жезл?

В словаре Брокгауза и Ефрона представлены следующие версии, связанные с происхождением слова «понтифекс» («понтифик»). Известно, что в древнем Риме понтификом называли человека, обладавшего высшими полномочиями, связанными с религиозным культом, но «вопрос о значении имени pontifex и о первоначальной компетенции коллегии П. принадлежит к числу труднейших в области римской истории и права» [47]. Большинство исследователей, согласно Брокгаузу и Ефрону, производили слово pontifex от «pons» («мост») и считали, что жрецы, именовавшиеся понтификами, первоначально должны были наблюдать за ремонтом и постройкой мостов. «В новейшее время Rubino, Huschke, Mommsen, Jordan, Bouché-Leclercq полагают, что П. заведовали первоначально постройкой моста через Тибр, как важного центра религиозных церемоний… Моммзен прибавляет, что П. были вообще инженерами… По Ланге и Куну (Kuhn), П. первоначально были строители дорог, преимущественно для религиозных целей» [47].

Юлий Цезарь, в период пребывания в религиозном сане понтифика, вел войну в Галлии. Со времён Августа до 382 г. титул великого понтифика носил римский император [47]. Позднее титул понтифика непонятно когда и каким образом перешел к римскому папе.

Напрашивается вопрос, существует ли связь между титулом «понтифик» и Понтом (Причерноморьем), в частности, с Понтом Эвксинским – Чёрным морем. Ответ очевиден: в 1204 году крестоносцы захватили Константинополь и сделали его столицей новой Латинской империи. Взятие Константинополя было событием грандиозным: население столицы на момент её падения оценивалось в пределах от 250 до 500 тысяч человек, в то время как в средневековых городах Западной Европы редко насчитывалось более 10 тысяч жителей. А самое главное, теперь римский папа получил возможность контролировать Понт, поскольку Константинополь находится на берегу Босфора. Можно также предположить, что словом «понт» («мост») поначалу называли не Причерноморье в целом, а проливы Босфор и Дарданеллы, как бы представляющие собой единый мост между двумя морями. Соответственно, титул «понтифик» римские папы носят в память о периоде владычества в Причерноморье!

Обращает на себя внимание то, что атрибуты понтифика в Древнем Риме полностью совпадают с папскими. Ниже приведен реверс золотой монеты Юлия Цезаря (илл. 27) со следующей справкой: «В Риме чеканилось достаточно мало золота, в основном чеканку монет заказывали военачальники-победители, дабы платить отчеканенными деньгами своим легионам. Но этот ауреус… заказанный римским диктатором Юлием Цезарем, чеканился в огромных количествах. На монете отражён статус Юлия Цезаря как понтифика… Имя Авл Гирций на реверсе принадлежит помощнику Цезаря, который находился при нём неотступно, начиная с завоевания Галлии и на протяжении всех гражданских войн. Он редактировал первые семь книг знаменитого труда Цезаря «Записки о Галльской войне» и был автором восьмой книги. В 46 году до н. э. Цезарь назначил его своим чеканщиком, и это позволяет нам с большой долей вероятности установить, что данная монета принадлежит к указанному временному периоду… Аверс. На монете, судя по всему, изображена богиня Веста или одна из её жриц. Цезарь как понтифик был духовным покровителем весталок, хранительниц священного огня, используемого в религиозных ритуалах» [48, с. 12]. Насколько можно рассмотреть, на аверсе находится надпись CCAESAR COSTER, на реверсе – AHIRTIVSPR.

Поясняется, что на реверсе изображена «чаша для либаций, жертвенных возлияний, и топор, знак понтификата, – аллюзии на обязанности Цезаря как человека, облечённого религиозной властью». Объективно на монете изображена не чаша, а кувшин, также здесь ничего не сказано о предмете, напоминающем папский жезл. Возникает вопрос и относительно того, почему знаком понтификата являлся именно топор.

Илл. 27. Ауреус Юлия Цезаря с атрибутами понтифика

Аналогичным образом выглядит папский жезл (его также называют епископским). Сохранилось множество изображений христианских святых с такими жезлами, например, святых Петра, Омера, Николая и прочих. Жезлы на этих изображениях украшены по-разному, но всюду присутствует спираль. Образцы папских (епископских) жезлов также представлены на илл. 29 и 30.

Илл. 28. Папские (епископские) жезлы

Илл. 29. Маттиас Грюневальд, XVI в. Встреча св. Эразма (с «папским» посохом) и св. Маврикия (справа)

Илл. 30. Астрологический и церковный календарь в шести частях, к. XIV в. Дни памяти святых в апреле: Преподобная Мария Египетская, Святой Ричард Чичестерский, Св. Амвросий, Св. Лев, мученики Валериан и Тивуртий. Бодлеанская библиотека. Оксфордский университет

Предполагаю, что спиралевидный инструмент является аналогом современного карабина (илл. 31) – устройства для надёжного зацепления чего-либо за верёвку (просто крюком это сделать нельзя, потому что соскользнёт).

Илл. 31. Карабин

Иначе говоря, символическое значение этого жезла таково: это инструмент, с помощью которого можно что-то надёжно зацепить. С учётом того, что посох этот символизирует власть на море, возникает предположение, что это инструмент, использовавшийся в морском деле.

Действительно, именно такой элемент мы видим на дошедших до нас изображениях и найденных археологами остатках кораблей викингов (илл. 32). Строились они без кормы, с носами с двух сторон, чтобы в случае опасности иметь возможность быстро отчалить без разворота. Судя по тому, что спираль на кораблях находится с двух сторон, она предназначена для того, чтобы взять повреждённый корабль на буксир или помочь ему пристать к берегу. Таким образом, посох со спиралевидным концом символизировал «руку помощи» мореходам, попавшим в беду, иначе говоря, защиту мореплавания, а может быть, просто представлял собой типовой элемент большинства кораблей того времени (такое можно допустить, поскольку, как пишет Снисаренко [12], об устройстве кораблей античности и средневековья мы практически ничего не знаем).

То, что существовала тесная связь варягов с Византией, в частности, варяжские дружины на протяжении долгого времени служили в качестве наёмной гвардии у византийских императоров, является общеизвестным фактом. Например, об этом упоминает В. О. Ключевский в своём «Курсе русской истории» (лекции 9–10), в связи с чем предположение о том, что спиралевидный элемент варяжского корабля был перенят и другими народами, представляется обоснованным.

Илл. 32. Музей драккаров в Осло. Корабль, обнаруженный на норвежской ферме Гокстад в 1880 г. Длина 23 м, ширина – 5,1 м

Возможно, инструмент со спиралевидным концом использовался и для затягивания верёвок, ведь мачты на кораблях как у викингов, так и у всех остальных народов античности, держались на верёвках, прикреплённых к бортам. Едва ли люди затягивали верёвки голыми руками, рискуя получить серьёзную травму, ведь мачта при установке могла упасть. По той же причине инструмент этот мог использоваться и при поднятии якоря.

Вернёмся теперь к атрибутам древнеримского понтифика, изображённым на ауреусе Юлия Цезаря (илл. 27). Это топор и кувшин. Топор – это инструмент, с помощью которого строились корабли (пил и рубанков тогда ещё не было). Кувшин тоже был предметом, необходимым для строительства корабля, поскольку, чтобы доски приняли изогнутую форму, их увлажняли и держали над огнём. Существует и другая монета, показывающая инсигнии (знаки отличия) Цезаря как понтифика (илл. 33).

Илл. 33. Монета Цезаря с атрибутами понтифика

Вместо кувшина мы видим ковш (видимо, принципиальной разницы, из чего поливать доски, не было), далее следует кропило в виде метёлки, подобное тем, которыми в наше время пользуются православные священники, уже знакомый нам топор с неким элементом наверху и, как считается, церемониальный головной убор.

С помощью кропила, как можно предположить, и увлажнялась древесина. Возможно также, что перед отплытием корабль на прощанье окропляли каким-то священным составом. Предполагаю, что благословляющий жест «крестное знамение» – это жест благословления корабля, символизирующий пожелание, чтобы крестовина, состоящая из мачты и реи, осталась такой же целой, поскольку во время бури мачта, крепившаяся на верёвках, зачастую обрушивалась. Впоследствии этот жест благословления корабля люди стали использовать и в отношении себя, когда хотели вернуться из опасного предприятия в целости и сохранности.

Дополнительным аргументом в пользу того, что понтифик – это человек, ответственный за безопасность мореплавания, может служить следующая справка, которую даёт А. Б. Снисаренко, рассказывая о терминологии мореплавателей Рима. «Понс – мост – обозначал и боевую палубу, и широкую грузовую сходню для погрузки и выгрузки скота, конницы, войска, пассажиров и их багажа» [12, c. 288]. Иначе говоря, слово «понт» означало для римлянина не только мост, но и палубу.

Напомним, что спиралевидный жезл, являющийся атрибутом понтифика, называется также епископским или пастырским. Как разъясняется в католической энциклопедии [49], наиболее древние формы пастырского жезла в Западной церкви заканчивались навершием в виде шара или креста в виде буквы «Т», и лишь позднее в повсеместную практику вошли епископские жезлы с навершием в виде спирали. Существует также тип богослужебного посоха, напоминающий перевернутый якорь

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.