Сайрил Юст
Майнбласт. В бездне тьмы. Часть первая. Двуличие

Часть I: ДВУЛИЧИЕ

Застилают солнце буреносные тучи.

Метель приближается вновь.

Наседают на мнему жуткие муки,

На руках налипшая кровь.

Мёртвый воин, держа револьвер,

Вставляет раз за разом патроны.

Столько в жизни видал он потерь…

Кровавых лиц в глазах легионы.

Бурь круговерть, поглотив Фортуито,

Шепотом смерти затянет петлю.

И вновь человечества сердце разбито,

Оно приближается к последнему дню.

Стрельба раззадорит холод метели,

И призовёт она вечную тьму.

Сквозь бездну продвигается к цели,

Углубляясь в Винита тюрьму.

Пролог

Карвер идёт по промерзшей дороге. Солнце затмевает все тревожные мысли путника удивительно яркими лучами, которые на острове Фортуито бывают вовсе не часто. Деревья стоят редко, между ними почти нет никакой растительности. Земля прикрыта тонким слоем блестящего на свету снежка. Пейзаж, тем не менее, мрачный и вызывает лишь чувство обречённости, ведь столько войн бушевало на этих землях в прошлом. В мёртвой пустоши изредка бродят зверьки, охотно ищущие хоть капельку съедобного в наступившие морозы.

Путник движется в привычном одиночестве, но вскоре останавливается, увидев на дороге неизвестных, вид которых смахивает на путешественников. Упакованные в тёплую одежду, как кажется Майнбласту, они желают пересечь ледяную дорогу, чтобы добраться до Тортесвела, а быть может, ищут приключения на свою голову. Все прячут руки под крупными меховыми шубами, которые неаккуратно висят на телах. Выглядят те массивно. Оценивая ситуацию, путешественник всё же определяет их мотивы, лишь взглянув на их угрюмые рожи, в которых ни ума, ни здравого рассудка нет. Перед ним предположительно бандиты, желающие грабить и убивать, набивая карманы кровавыми монетами. Впереди стоящий человек с каменным лицом ожидает переговоров. Не спуская глаз, тот не двигается, всматривается в Стрелка. Шайка из четырёх человек молчит. Оружия неизвестных предположительно сокрыты под шубами.

Положив руку на рукоятку массивного трёхзарядного револьвера, Стрелок направляется к ним навстречу. Подходя ближе, замечает, как те переглядываются, топчутся на пригретых местах. Один парень из компании бандитов дрожит и, судя по глазам, явно не от холода, а от страха неизвестности. Знакомое чувство Майнбласту. Остановившись, между кликой и Стрелком образовывается бездна, ключ к которой – выстрел. Слегка приподняв шляпу с широкими полями, он выражает благосклонность к дипломатии, с уст срывается обращение:

– Милейшие, не блокируйте дорогу.

Главный шайки медленно выходит к нему навстречу. Важно бредя по дороге, так и показывает свои серьёзные намерения. За спиной переговорщика бандиты качаются из стороны в сторону, будто хорошенько напились.

– Говори на дистанции, – отвечает воин, направив свой трехзарядный револьвер, отражающий в себе деревья, застывшие как стрелы в смурном, переполненном падалью поле. Собеседник останавливается.

– Это ты – тот самый Стрелок? Не так ли? Э? – рявкает, уподобившись кабану. – Точно?! Пять золотых за такого как ты? Да ты ж дохляк… помилуй… – выдерживает паузу. – Живой ты будешь дороже, я думаю, всё-таки не стоит сражаться тебе с четырьмя головорезами, которым на спусковой крючок нажать, как ширинку расстегнуть, чтобы поссать! Понимаешь? – насмешливо произносит.

– Не думаю, что сегодня тебе удастся поссать, – сплюнув и шмыгнув, путник не двигается, а пылающий взгляд не отрывается от главаря. Выдохнув и подняв руку вверх, переговорщик сжимает кулак, дав знак своим товарищам: "Огонь". В ту же секунду из-под одежды поднимаются ружья, и спусковые крючки один за одним щёлкают. Оркестр мертвецов играет ноты смерти.

Нечеловеческая сила и ловкость Карвера производят впечатление на всех, перешедших ему дорогу. Стрелок, рванув против огня, производит первый выстрел. В барабане находился патрон, который прозван им, как "стекло", ведь увидев вспышку, жертва чувствует в глазах жжение и колкую боль, будто в глаза попали осколки. Стрельба рассекает воздух, стараясь хоть как-то задеть невидимку. Ближний к Стрелку бросает ружьё, достаёт свой палаш и пытается заблокировать удар нападающего, но меч остаётся в окровавленном черепе переговорщика. Сделав переворот по инерции, Майнбласт производит два оглушительных выстрела, после чего ещё двое падают замертво. Последний от страха валится на спину, бросив оружие. Зажмурившись, бедняга дрожит от страха, а слёзы блестят в лучах Солнца.

– Пощади! Мне просто нужны деньги! Они… знаешь… на дороге не валяются. Мне сказали, что никого не будут убивать! Пощади! Прости! – парень просит, жалко умоляя. Его кожа снежно-серого цвета, словно того срубила страшная болезнь, а вытянутая рука, которая тормозит Стрелка пока тот идёт, дрожит так, будто он балуется самыми страшными наркотиками в Фортуито. Убийца подходит и с ноги ударяет юношу.

– В следующий раз подумай, нужны ли тебе деньги, окрашенные кровью. Они, знаешь ли, заставляют не спать ночами, – произносит и замечает, что выживший потерял сознание.

Оставив уснувшего паренька, тот перезаряжает револьвер. Вставляет патроны и подходит к мертвецам с дырявыми головами. Осматривает трупы, копается в их вещах, чтобы найти хотя бы записку, где говорится о награде. Ничего не обнаружив, он всматривается в потускневшие лица, стараясь найти какие-то знакомые очертания. Глаза Майнбласта болят, в них бурей витает масса человеческих жизней, нить которых прервалась по его воле. Утонув в мёртвых глазах одного из бандитов, Карвер вязнет в воспоминаниях, видя множество омертвевших лиц. И дети, и женщины, и мужчины – каждый познал инструмент по вскрытию внутреннего мира. Убийства сделали его бесстрашным, даже готовым броситься против огня, но и сделали его взгляд мёртвым, которому сложно сопротивляться. Отстранившись, осматривает место. Кровавые лужи омрачают мысли, оставив в них лишь дымную, вязкую тьму.

Пытаясь понять, кем они являлись, медленно идёт к своему клинку. Замерзшая кровь на острие придаёт особый шарм, создавая в воздухе знакомое чувство победы. В этот момент просыпается отключившийся парень с отпечатком обуви на лице и кровью, стекающей по гладкой обмороженной щеке. Алые капельки, попадая на губы, а после и в рот, оставляют металлический вкус опасной жизни. Взгляд его застывает. Заставший его ужас заставляет сердцебиение участиться, охватывая все конечности смертельным холодом. Работу тела перехватывает инстинкт самосохранения. Бандит делает необдуманные поступки, используя последние ресурсы, чтобы оправдать своё поражение. Слепое безумие желает лишь одного – крови, которая может хоть как-то ублажить запуганный мозг. Тишина. Лёжа на земле, наблюдает за Карвером взором с испарившейся жизнью. Протирая меч от крови, Майнбласт стоит и читает себе под нос стихотворение, засевшее в голове:

Табак проникает мирской,

Шагаю неспешно на дне.

Понять бы кто я такой,

Подскажите, пожалуйста, мне…

Надежда на спасение кажется реальной в голове сломленного бандита. Он тянется из последних сил к ружью. Яркий свет солнца освещает дорогу, мертвецов и жертву. Полное безветрие. Три трупа, путешественник и бандит-трус, желающий вонзить нож в спину и получить свою желанную награду. Взяв ружьё, он медленно направляет его в сторону противника. Жмурит высохшие от слёз глаза. Не понимая, что делает, дрожа наставляет ствол на спину Майнбласта. Жертва осматривает одежду мертвеца, желая прибрать её себе. Гремит выстрел.

Карвер держит револьвер. С дула выходит дымок сгоревшего пороха. Пуля вошла точно в лоб бандита. Он падает на спину. Тоненькая струйка крови бежит из отверстия, растекаясь по ледяной земле. Веки сражённого медленно закрываются.

Оставив все вещи на своих местах, вставляет патрон в барабан и отправляется дальше в город. В животе урчит, а в мыслях лишь мертвые люди – останки никчемных и жалких отродий бандитского общества, наживающихся на лжи и мерзкой демонстрации силы. И именно те люди, бандитизм для которых есть праведность, шуты – наросты на позвонках морали. Они словно горб на романтике человеческой эстетики. Хоть на Фортуито множество людей работают, используя бандитские методы ведения диалога, даже Карвер не уступает им, показывая силу пороха. Тем не менее в них, как и в Майнбласте, ещё остаются угольки той морали, которая позволяет им проявлять милосердие. Сдавшиеся или те, кто не впускает в себя безумие и глубокое отчаяние, достойны встать на путь человеческий – гуманный, где человек с оружием не агрессор, а защитник. Разбойничество и бандитизм же – грязь, которую не отмоет ни одна личность со своего сердца.

Ближайшее поселение – Традстольм находится в часе пути. Дорога теперь чиста от всяких оборванцев, а погода продолжает радовать путника. Стараясь отпустить произошедшее, Стрелок понимает, что лучше будет насладиться окружающим миром. Устало бредя по течению бесконечной ледяной реки, каждый раз устремляется в прошлое, наталкиваясь на острые камни, которые один за одним оставляют шрамы. Всё же, люди бывают глупы.

– Они это заслужили, – тоскливо бормочет, как бы останавливая поток мыслей, который старается унести Карвера глубоко в прошлое, хоть и помнит он лишь последние шесть лет.

Револьвер уже попрощался с манящим запахом пороха, а мнема не имеет надежды на спокойную и добрую юдоль следующих дней жизни. Видимо, каждый желает заполучить никчёмное золото, которое обогатит жизнь ненавистью. Награда за профессионального наёмника, как за скальных чудовищ или же истреблённых элеменадала, живших более двух столетий назад, от которых остались только названия, руины и "Удар Хоруга" – пугающий шрам, расщелина на померкшей земле в северной части острова. Печать никогда не затянется и будет напоминать обо всех опасностях зарницами, бьющимися в тревожных мыслях людей, ещё не забывших о кошмарных временах. Врал клик или нет, но пять золотых – это крупная сумма, на которую можно позволить жить достаточно долго, не имея нужды в работе, питаясь в хороших уютных и довольно богатых заведениях по местным меркам, а население в основном – бедное.

Подойдя ближе к пункту назначения, Карвер удивляется, заметив суетящихся людей у громадных ворот. Рядом с ними стоят не менее взволнованные стражники. Небо ясное, и приятный свет падает на шляпу, оставляя расстроенные глаза убийцы в тени. Совесть чиста, но внутри ему гадко, ведь от его рук пали прежде всего – люди. Стрелок утешает себя мыслью, что они могли бы нанести бо́льший вред обществу одним своим существованием. Скорее всего, они бы так же убивали и грабили, удовлетворяя свои больные потребности. Только при встрече было понятно, что один из них чист от кровавых пятен на холсте. Карвер дал ему шанс жить, только обречённого умереть охватило отчаяние жизни, и смерть с ним стала неразлучной. Испытав околосмертное переживание, смерть кажется не такой уж и страшной, ведь ты уже умер где-то там, глубоко внутри.

– Добрый день, – Карвер обращается к стражнику у врат. Стоит шум. Все страшатся, дрожа то ли от холода, то ли от ужаса, перекидываясь опасениями о стрельбе на дороге. Убежденные в себе старики говорят, что охотники стреляли по зверям, дабы прокормить свои семьи. Некоторые говорят, будто бы внутренняя энергия человека, живительное тепло – вапор покидает людей, и те становятся безликими монстрами, призрачно блуждая меж вековых древ. Бегают в головах и верные мысли о бандитах, которые решили ловить на дороге одиноких путников.

– Добрый. Вести есть? – звучит встречный вопрос от стражника.

– С часу пути у меня была стычка с бандитами. Эти паскуды набросились на меня, когда я проходил в нескольких метрах от них. Благо я мастер в фехтовании, да и револьвер всегда при мне.

– У них были ружья? Никаких меток не видели? – ударяет по голове и, сменив тон с допроса на более понимающий и добрый, продолжает. – Вы бы аккуратнее преодолевали дальние дистанции, ходите по двое, по трое, чтобы не привлекать внимание бандитов. Да и близится зима и, вапор его знает, когда может ударить метель. Снаряжение хоть какое бы взяли, а то дорогу заметёт, так вас никто и не найдёт ни на дороге, ни в лесу, и хижину вы никакую не найдёте.

– Холод не так страшен, когда угрожают сталью, – шмыгнув носом, меняет тон на более тихий. – Четыре трупа лежат на дороге с часу пути от ворот. Мне жаль, – брови слегка нахмурились, а сожалеющий взгляд направлен в уставшие, но при этом понимающие глаза капитана, хотя на вид тот кажется строгим, только во взоре горит домашний очаг. – Лучше отправьте туда кого-нибудь, пока путешественники не перепугались. Сами разыщите метки, я никаких символов на них не обнаружил, – разговор закончился. Прощание. Крепкое рукопожатие. Продолжение пути.

Перед глазами величественные врата в город Традстольм. На них изображена символика общепринятой философии "элеменадалис". Пройдя сквозь века, она основательно закрепилась в головах Фортуитского населения. Изображена она на каждых воротах в поселения. После Войны Восстановления Баланса, которая была два столетия назад, по мнению людей, символы должны служить своего рода оберегом от неких сверхъестественных сил, нарушающих мировой баланс и баланс человека. Самые частые страхи в последнее время – это некие дуриты, которые представляют из себя человекоподобных монстров, которых почти никто и не видел. Слухи расползаются по острову медленно, но в Традстольме они взяли своё начало. За стенами городской житель чувствует себя в безопасности, даже и не понимая природы чудовищ. Некоторые считают их призраками, которые ловят путников на дороге, выгрызая им лица. Некоторые же утверждают, якобы это люди, вапор которых померк из-за вмешательства неких непознанных сил.

Рядом никого нет. Карвер молчаливо подходит к каменной башне, держащей одну из створок врат. В ней есть окошко, за которым сидит стражник, держащий у себя дневник. В него записывается каждый вошедший и каждый вышедший. Эта мера была вынужденной для удержания людей в поселении и контроля населения, так как многие, выйдя из города, так и пропадают, оставив лишь свою последнюю в жизни заметку, где запечатлился их дальнейший путь. Во многом, так стараются собирать статистику, контролировать не только демографию населения, но и пресекать бандитизм, так как органы правопорядка могут следить за передвижением каждого человека. Хоть документов у большинства жителей нет, но это не мешает страже по цепочке выходить на нужного им человека. Этими данными так же пользуются и бандиты, которые коррупционными способами всё же добираются до необходимых им имён. Поэтому каждый, кто боится за свою жизнь, представляется в обществе придуманным им псевдонимом.

Входя в поселение, Стрелку необходимо написать в дневнике у стража ворот имя и цель пребывания. Не боясь, тот всегда указывает одну и ту же фразу: "Карвер Майнбласт. Отдых с дороги". Макает металлическую ручку в чернила и ловко черкает, словно машет клинком. В такие моменты он всё же волнуется, что один из сторожевых может оказаться родственником человека, который когда-то был убит от рук молодого наёмника. По его мнению, бандиты или головорезы – это дети представителей власти и разных подобных особ. Они, как ему подсказывает опыт, более подвержены преступности, ведь их родители перекладывают преступность на детей, сами того не понимая. В итоге отпрыски превращаются в тех, с кем борется стража. Глаза Майнбласта направлены на толстяка, сидящего прямо перед ним. Тот, немного смутившись, ёрзает на скрипучем стуле, думая лишь о том, что он сделал не так. Становится понятно, что ни лицо, ни имя тому ни о чём не говорит, и это радует пришедшего.

– Мираэтта и Олаф в городе? – интересуется с намеком на просмотр предыдущих страниц, указывая пальцем на дневник. Хмурый вид сторожа направляется на Стрелка. Серебряная монета появляется меж пальцев, повернув её, солнечный луч озаряет герб Фортуито, изображённый на ней. Уставший работяга вяло хрюкает и отворачивается, так и показывая своим видом, что ему нечем кормить свою семью.

– "Волкпи Дор", "Ронда Молли", "Фона Жаба", "Стиллиан Трикст", – глаза хватаются за каждое имя, – "Мираэтта Гильдра", – радость проскальзывает на лик Карвера. Находит он и второе интересующее его имя. – Заходили в промежутке в… десять человек? – бормочет он, и монетка скользит по столу прямиком в коррупционную копилку.

– Вали, тут уже очередь! – бубнит недовольный толстяк с хитрыми глазами, ставшие такими после того, как монетка оказалась в казне мужчины. Никого при этом рядом нет.

– Доброго дня, – приподняв шляпу, добавляет Карвер с мёртвой улыбкой и с не менее мёртвым взглядом.

В поселении полно молодых людей, гуляния и развлечения переполняют прекрасную морозную улицу. Горожане сидят и сплетничают. Дети бегают и играют, стараясь догнать друг друга, иногда падая и катаясь в смехе или плаче. Тепло одетые, те похожи на меховые комки с милыми красными щечками и горящими хрусталиками. Тоска, тревога и одиночество, царствующие за стенами, сменяются счастливым городским пейзажем.

Стража патрулирует по двое. Вооружены старыми пистолетами и шпагами, также видно, что на поясе висят даги¹, которые удобно используются вместо баклеров. Хоть и вооружены они не по годам, так как технологии вне острова уже продвинулись дальше, но государство довольствуется тем, что есть. Приходится использовать оружие: и старого типа пистолеты, и клинки, и иногда даже щиты.

Продолжая путь, Стрелок проходит через главную площадь, где находится склад продовольствия в несколько этажей. Там полно людей, вечно забегающих внутрь и вытаскивающих большие коробки и бочки с надписью на каждой: "РЫБА". Рядом каменная массивная опьгараниду – основное здание, являющееся святилищем элеменадалис. Вид его хоть и выглядит богато и, в некотором роде, божественно, но в глазах наёмника более смахивает на музей, где кроме как богатством ничем не удивишь. На вершине башни, располагающейся на здании, находится колокол, где спит после ночной службы уставший мужчина в одеянии соответствующих цветов под названием "упьгаранаду". Ещё выше, на самой макушке, красуется всем знакомый "элеменадалис" – символ философии. Представляет он из себя плоскость, на котором выгравированы четыре элеменаду: солус – земля, ликвора – вода, вапор – огонь и каэлум – воздух. Каждая имеет подобающий ей цвет: зелёный, синий, красный и белый. В середине площади стоит большой колодец с не менее крупным ведром, который играет роль достопримечательности в поселении, но также и используется горожанами.

Дальше Карвер выходит на дорогу, которая по краям имеет небольшие кустарники, аккуратно растущие и воюющие с невероятным холодом. Смотря на них можно подумать, что если растения могли бы страдать, то были бы причислены к лику мучеников. Удивительно красиво, как кажется. Только наёмника смущает, что растения каким-то образом выживают в такие морозы.

Еще пару минут и перед ним стоит долгожданная "Хмельной сын" – таверна, которая славится спокойной атмосферой. Туда обычно водили отцы сыновей, чтобы показать им всю прелесть алкоголя, оттуда и название. На крыльце сидит, потягивающий трубку, старик в капюшоне, с длинной неаккуратной бородой. Морщится от света, но не желает уходить, ведь улыбка на его лице шире, чем желудок капитана стражи. Когда-то Стрелок встретился здесь с "Искателем", который так и не назвал своё имя, оставшись в расколотой памяти загадочным персонажем. На лице того был чудовищный шрам. Изуродованное лицо каждый раз при посещении данного заведения появляется перед глазами наёмника. Тогда тот рассказал Карверу, что потерял свою жизнь, нехотя своими философскими речами выговаривался ему, даже исповедовался. Его гложили многие мысли. Попрощавшись, Искатель произнёс последнюю фразу, которую наёмник так и не смог понять:

– Мы подавимся собственными страхами, если встретимся. Прощай. Надеюсь, ты меня больше никогда не увидишь.

Двери в заведение распахиваются. Большое уютное помещение представляется взору. В зале несколько гостей, в том числе и его друзья.

– Карвер! – кричит Мираэтта, оторвавшись от приема пищи. Добрая улыбка и машущая рука растапливает сердце.

– Наконец-то! – с улыбкой радуется путешественник. В Майнбласте всегда просыпается искренность при виде нежных глазок девушки, светящихся сапфиром, и кривой улыбки Олафа по прозвищу "Кислый", который поднявшись, подзывает к себе. Те садятся за стол, перекинувшись шутками и комплиментами.

– Ты слышал о стрельбе в лесу? Твоих рук дело? – интересуется девушка, так и бегая глазками в поисках царапин на видимой коже и одежде. Та замечает мелкие капельки крови.

– Четырьмя больше, четырьмя меньше, – снимает шляпу и вешает на спинку.

– Ты чего к нему пристала со своими вопросами? На улице холодно, да и после такой дороги лучше бы порадовала хорошими новостями! – возражает Олаф и ударяет рукой по столу, которую тут же поднимает. – Будьте любезны порцию самой, мать вашу, сочной рыбы! – продолжает, схватив руку друга и ехидно смотря в глаза. – И три, твою мать… – переводит взгляд на Мираэтту, – самой пьяной пинты пива! – делает хлопок, ударив ладонью о стол.

– Мы что, пить собрались!? – она вне себя, но возражает это очень неубедительно. Прыгает на стуле от злости, но ничего поделать не может, руки скрестились на груди, а уголки губ подрагивают в попытке сдержать улыбку.

– А чего нет? Давно ж не виделись, твою мать! – восклицает Олаф. Карвер молча сидит, его не покидает мысль о наёмниках, жаждущих заполучить свои кровавые деньги. Странное чувство нападает на разум Стрелка. Тревога проникает в его сердце. В некотором роде, того сражает необъяснимое отчаяние. Взор его меркнет. Опустив взгляд, растворяется в этих мыслях. Он понимает, что скоро должно произойти что-то ужасное. Ему словно голос в голове подсказывает о приближающихся неведомых ранее муках. Что-то в этой бездне шепчет о расплате за кровавые деяния.

– Слушайте, мать вашу! А в городе вы ничего подозрительного не заметили? – сомневается Олаф. Убийца поднимает взгляд и отбрасывает все мысли, ведь он сейчас здесь, в таверне, да ещё и с единственными своими друзьями в этом жестоком холодном мире.

– Патруль, если только. Возможно, опять бандитов пропустил этот алкаш у ворот, – буркает девушка.

– За тобой, твою мать, охота, Карвер. Как бы тебе не нарваться на них здесь, – глазами пробежался по залу. – Мы, если что, всегда с тобой! – Кислый хлопает друга по плечу.

– Мать твою! – встретившись взглядами, два друга взрываются смехом, потому что Карвер одновременно произнёс фразу Олафа.

Проходит время за обсуждением. Друзья кушают и пьют пиво, каждый рассказывает смешные истории, обсуждают нынешнюю ситуацию в городе. Карвер рассказывает о глупых наёмниках, не умеющих стрелять. Двое излагают свои цели и будущие планы. Проходит несколько часов.

– Карвер! Сука! – в бар врывается мужик. С недобрыми намерениями держит в руках старый грязный пистолет, скорее всего, украденный у местных солдат. – Ты убил моего сына, ублюдок! – слёзы бегут по лицу агрессора. – В дороге! – закусывает губу. Он не очень тепло одет, расстегнут, кажется, собирался в спешке.

– Твой сын? – ровным тоном отвечает явно нетрезвому мужчине.

– Оружие брось! Чудовище! – размахивая свободной дланью и пистолетом, палец того дрожит у спускового крючка, поэтому тот может стрельнут в совершенно случайный момент. – Я неясно выражаюсь? А, тварь? – вокруг все только поднимают головы от своей хмельности. – Быстро, падла! – Карвер кидает меч на землю. – И пистолет! – снимает кобуру с пояса, тоже кидает на пол. Мужчина стоит в дверях и не двигается, только дрожит. Вскоре передвигается по окружности, отходя от двери по стене и дальше. – Пусть дружки твои тоже уберут оружие! – все сделали как было сказано, а тот начал трогать лицо свободной рукой, кусая уже пальцы, и так кровоточащие от опасной и неблагодарной работы на стройке.

– Мой мальчишка… за что ты его убил? Что он тебе сделал, ты!? – визжит, растягивая слова. Пускает слюну весь в холодном поту и плаче. – Вапора дрисня…

– Твой сын напал на меня, – Стрелок делает вдох. Рисковать товарищами он не может. Выстрелив первым, шальная пуля противника может попасть в Мираэтту или Олафа. Карвер не мог и подумать, что единственные друзья заведут его в такую ловушку.

– Либо я, либо он. Как выглядел твой сын?

– Не-е-ет… нет-нет-нет! – качая головой, удивляется словам. – Я ТЕБЕ ничего не скажу! Ты подохнешь тут. Да-да-да! Подохнешь, мразь! – взгляд немеет, руки перестают дрожать, а блеск в глазах испаряется. Выстрел.

Карвер видит, как пуля преодолевает пространство, рассекая воздух. Замечает и вспышку пороха, которая взрывает патрон. Мужчина заплаканный стоит у стены, такой же испуганный, как и все в этой таверне. Стрелок чувствует жар, руки становятся огненными, ему тяжело себя контролировать. Пуля сгорает перед плотью, казалось бы, уже должного умереть наёмника.

"Это и есть смерть?" – падает на пол белый, как полотно. Перчатки обугливаются. Мужчина от страха бросает пистолет, тяжело и шумно упавший на деревянный пол, а после падает на колени без сил. Взгляд безмолвный. Все резко вскакивают и выбегают из зала. После из помещения выполз и сам нападавший.

– А? Что за херня происходит? – кричит хозяин таверны, стоящий за баром. Ему глубоко плевать, что творится в зале, пока деньги идут, а сейчас все точно разбежались не заплатив.

– Карвер? – дрожа, медленно говорит Мираэтта. – Карвер! – отчаяние туманом ложится на лицо. С глаз спадают слёзы.

– Что, мать твою, происходит?! – медленно звучит из уст Олафа. Упав на колени перед телом, начинает предпринимать действия, пытаясь найти отверстие от пули.

– Воды, принеси воды! – Мираэтта вскакивает и за баром черпает стакан, который тут же выплескивает на лицо, потерявшему сознание, товарищу. Вода испаряется, лишь коснувшись.

– Не может быть!

– Приведи помощь, сходи в опьгараниду, твою мать! – кричит Олаф, смотря на потупившее бледное лицо девушки. – Бегом, мать твою, я сказал! Бегом! – визжит напуганный Олаф.

Дага¹ – кинжал для левой руки при фехтовании шпагой.

Глава I: Ожившие Кошмары

Для Майнбласта с момента выстрела проходят мгновения. Сны ему совсем не запоминаются. Вернувшись в сознание, открывает глаза. Пламя свечей, освещающие полумрачную комнату, режет зрение, поэтому приходится всматриваться в окружение, преодолевая упавший на него недуг. Тело горит. Мираэтта, слегка приобняв нежными ручками, спит на стройном торсе больного. Её золотистые волосы вызывают у Стрелка улыбку, которая тут же гаснет из-за неизвестной болезни.

Он не понимает, как подобное могло с ним произойти. "Не умер ли я?" – единственное, что приходит на ум. Только, что есть "смерть", если Карвер смотрит на окружающее своими глазами, чувствуя переполняющую его жизнь.

По ветхому помещению видно, будто здание уже давно покинули. На уголках висит старая паутина с иссохшими насекомыми. Предметы и стены в пыли, а интерьер уже давно потускнел, выгорел на солнце у окна. Только свечи преображают комнату. Она выглядит чуть более живой благодаря тоненьким столикам. Растворяясь в воздухе, запах парафина создаёт веяния человеческого тепла и заботы. Тем не менее, мрачные стены словно испускают энергию скорби. Почерневшие от старости и гнили места, так и даруют ощущение смерти, они будто борются за то, чтобы отхватить от вапора больного кусочек и впрыснуть смертельный яд. Всё помещение, как кажется Стрелку, так и хочет предупредить о надвигающейся угрозе, и какой-то безызвестный шёпот в голове говорит об этом. Словно шум листьев, речи неуловимы, в них нет никакой гармонии, и всё же, слова просачиваются сквозь хаос. В них слышится нечто, что сообщает о страхах и ужасах, ожидающих его в будущем. Обречённость – то, что окружает его со всех сторон. Каэлум слабеет, а вапор, кажется, стремится покинуть тело и слиться с мировой энергией – солусом.

В обзоре Карвера появляется неизвестный парень. Он делает шаги к столу, где стоят свечи. Оценивая сквозь туманную пелену, замечает его обозлённый и в то же время жалостный вид. Сожалея, тот стоит, покусывая пальцы. Длинные светлые волосы взъерошены. На нём одеяние "упьгараниду", которое носят лишь эгаранади – следующие пути элеменадалис. Он замирает, что-то шепчет самому себе. Вскоре его взгляд останавливается на огоньках. Руки опускаются. Карвер, чувствую жар в теле, и слова сказать не может: ни о помощи попросить, ни подать какие-либо признаки жизни. Майнбласт продолжает бороться со своей болезнью и пытается проследить за эгаранади, который явно впал в подобие транса. Иногда он тряс головой, показывая лицо. Бледный от страха и, уже с отсутствующими эмоциями, он словно смотрит куда-то в глубины огня – будто проводит ментальный диалог с самим пламенем.

В коридоре слышатся голоса. Звуки проносятся и задувают, словно ветер в маленькую мрачную комнату. Кроме Стрелка никто не видит и не слышит ни голоса, ни утопающего в бездне тепла. Он словно тонет в бездне, которая желает поработить его. Мираэтта – единственный его защитник. Она, подобна стражу, защищающая от всех внешних угроз, старается даровать любовь, способную остановить любой недуг. Светловолосый эгаранади продолжает утопать в парафине, безэмоционально сожалея больному.

– Он здесь! – доносится безумный, дерзкий голос до ушей больного. – Нужно забрать его! – идёт неизвестная личность, каждый шаг которой кажется ударом молотка по голове. Чувствуя опасность, Стрелок старается предпринять какие-либо действия. Движения даются с трудом, и контроль над телом постепенно возвращается. Мышцы горят. Свечи сжигают светом. Дуновения холодного воздуха дрожью пробегают по телу. Звуки из коридора заставляют кожу ныть, резонируя от удара обуви по безобразно скрипучему полу.

– Не двигайся, Карвер, – не колыхнувшись, сообщает парень своим мягким и звонким, словно тонкий ручей, голосом. – Сейчас не стоит двигаться… Это не смерть, но…

– Что за яд? Не встречал такой. Какая боль! – заливается страданием в лице. – Внутри меня словно пожар, – звучит предсмертный хрип. Молодая невинная девица продолжает сладко спать, сопя на почти недвижимом горячем теле.

– Пора платить за свои гнусные деяния, – взгляд пленён увядающей свечой. Он нервно кусает бледные губы. Взгляд отстранён от происходящего. По его виду можно сказать, что тот роется в глубинах своего сознания, совершенно не обращая внимание на происходящее вокруг.

В комнату заходит мужчина, долго ходивший по коридору. Стрелок не видит его, чувствует лишь присутствие. Глаза от усталости медленно закрываются.

– Знакомое лицо, – гремит грубый, тягостный голос. Человек с глубокими морщинами стоит и словно оркестр звучит в ушах каждого, от чего девушка немного дёргается и морщится, будто старается вырваться из добрых сновидений, осквернённых голосом извне.

В мыслях Карвера путаница, а тело слышит голос, источник которого определить не может. Энергия, имеющая не людское происхождение, выходит, словно пот из гостя, и впитывается в Майнбласта, осуществляя с ним будто ментальный разговор. Следом же, источником становится ещё и эгаранади, который, лишь оторвавшись от собственных страхов, оборачивается. Он, потупившись, шепчет:

– Девушка почти не спала и вымоталась. Не желаю будить её, – слегка приподняв руку, указывает на больного. – Это Карвер… Майнбласт, – далее светловолосый тихо доносит старику, – нам стоит забрать его. Садрос, мы не может оставить его здесь.

Двое продолжают говорить, но речь тянется рекой, потоки которой замедлялись с каждой секундой. Звуки становятся глуше, а слова размытыми. Сражённый не понимает ни одной мысли исходящей от них, но имя "Садрос" запоминается ему, как главная угроза. Месть, ещё не успев зародиться в голове, уже начинает свой кровавый путь. Опьянённый гневом и свирепостью, он выжигает себя изнутри, не имея возможности совершить ни малейшее движение. Стрелок чувствует невыносимый жар света и шумы воздушных потоков, которые просачиваются сквозь мелкие отверстия в оконных рамах. Слышит вихри, заставляющие лежащие на столике бумаги едва колыхаться. Хлопает и ткань, частично закрывающая окно. Звуки смешиваются в единую тревожную субстанцию. Вскоре больной вовсе теряет сознание, отправившись в бездонный омут болезни.

– Карвер, очнись, – неизвестный женоподобный голос пробуждает Стрелка. Источник звука неясен, в голове только и появляются мысли о совершенно разном. Он понимает, что лежит на кровати в другом помещении, где никого нет. Вся чувствительность и измотанность пропала, а свирепость ушла вместе с ними, и только воспоминания продолжают твердить об опасности.

Прилив сил даёт ему возможность вскочить, взять в руки револьвер, лежавший на деревянном столе. Койка, казавшаяся для него местом первой и единственной смерти, отталкивает злостной аурой, напоминая о предыдущих мгновениях горькой боли. От подобной мысли он, пошатнувшись на месте, берётся за голову и топит все мысли, касательно прошедших дней. Сквозь старые и грязные окна просачивается рассеянный утренний свет, смешавшийся с мерзостью, налипшей на стекле. Подойдя, наблюдает уличный пейзаж.

Смотря сквозь огорчения и черноту своего утомлённого, но ещё борющегося разума, печалится. За стеклом дорога, запомнившаяся Стрелку своим радостным светом и солнечными ожиданиями от пребывания в городе, где жизнь играла вольностью и доброй мелодией. Скривив лицо, он желает убраться поскорее и найти причину произошедшему. Он идёт к двери, но ноги подкашиваются. Ступает разбито, словно потерял навык хождения. Это вызывает лишь безмолвную злость, иногда просачивающуюся через пелену тьмы. Кто-то всё продолжает шептать ему в голову. Неизвестное безумие никак не спадает с мыслей.

Удары босых ног о деревянный, невероятно скрипучий пол, заставляют Стрелка подумать, что симптомы возвращаются назад. Мышь не сможет проскочить на коготках по такой безобразной и шумной поверхности. Он сжимает в руках револьвер, стараясь хоть как-то успокоить вапор.

Он дёргает дверь, но та не поддаётся. Болезненные ощущения в теле, молоточком бьющие по нервным окончаниям, говорят о необходимом отдыхе, превращая движения ловкого воина в старческие медленные движения, способные вызвать лишь жалость. Проблеск страха проскакивает в голове представлением, что жизнь его окончится в забытом стихиями месте. В бреду и полусонном астрале бродит по помещению, ступая раз за разом всё глупее и смешнее. Тьма окутывает. Зрение рассеивается. Комната в глазах плывёт, как восковые потоки. Голос в голове становится яснее и выразительнее. Качаясь, хватается за голову. Старается отпустить все болезни и восстановить свои мышцы с мыслительными процессами. Жмурится. Вскоре ему это удаётся. Речи тьмы замолкают. Открыв глаза, сталкивается с выходом, который для него превращается в тюремную железную дверь.

– Карвер? – слышится дрожащий женский голос за дверью. – Я так рада! Ты проснулся. Как чувствуешь себя, Карвер? – после с милой и забавной усмешкой, – этот ужасный пол. Правда, очень скрипучий! Ответь! – больной так и не мог вспомнить кому принадлежит этот звонкий, приятный уху голосок. Воспоминания приносят только кровавые лики, устроившие парад агонии. – Ты уже третий день только и спишь!

– Где я? – отчаянно спрашивает, отвернувшись на городской пейзаж, где прогуливаются люди, забитые рутиной и непонятной Стрелку суетой. Жены и мужи, дети – все идут по своей судьбе обычных смертных, которых заботит только настоящее и прошлое. Каждый горожанин постоянно вспоминает о том, как хорошо раньше жили и, что уже ничего, к сожалению, не вернуть. Иногда просачивается ветер и, создавая гул, смешивается с радостными криками отпрысков, проснувшихся пораньше, чтобы позабавить себя шутками и играми в войну. Как жаль, что они не понимают настоящий ужас смерти. Карвер иногда проклинает себя за убийства, совершающиеся минимум раз в неделю. Хочется верить, что все точно заслуживали смерти, как и он сам. Вечные проблемы заставляют умирать обидчика либо от меча, либо от смертоносных пуль, разносящих плоть на куски. Этот пейзаж очередной раз говорит ему, что никогда не удастся вернуться на мирный путь. Кровь осквернена убийствами, а мысли – мертвецами.

– Благо ты ответил! Я так рада, что ты очнулся. Пожалуйста, открой дверь, – доносится из-за двери. Майнбласт вновь осматривает дверь и видит запертую щеколду. Осознаёт, что в бреду закрыл замок и благополучно забыл об этом. Это означает, что по комнате он уже бродил, но не помнит об этом. Он задаётся вопросами о возможности кем-то поработить тело. Тревога в сердце зарождается лишь от мысли, что невидимые силы не только с ним разговаривают, но и стараются перехватить контроль.

Дверь распахивается с противным скрипом, а за ней стоит Мираэтта, уставшая и поникшая, радостная и счастливая. Она кидается в объятия к приятелю со скромной улыбкой на лице и одинокой слезинкой на щеке. Сжимая крепко и нежно, не отпускает своего возлюбленного, вцепившись в него тоненькими пальчиками и оставляя мелкие царапинки. Держит его, боясь потерять навсегда объект своего воздыхания.

– Я так рада, что ты жив! – дрожа произносит, сильнее сжимая в объятиях.

Карвер стоит недвижимо. Мысли хоть и стали яснее, но всё равно остаются спутанными, под туманной пеленой. Стрелку кажется, что сейчас он больше близок к смерти, чем во время схваток с бандитами. Вырвавшись из объятий, подходит к кровати и, отключившись, падает на койку. Мираэтта устраивается рядом с ним, тихонечко обнимая и поглаживая кожу, положила голову на его спину. Она улыбается, зная, что Майнбласт жив и, по крайней мере, может ходить и разговаривать. Заметив в руках пистолет, она аккуратно вытаскивает оружие из ослабленной хватки и ощущает тяжесть: и не металла вовсе, а всех смертей, которые были совершены этим револьвером. Желая быстрее избавиться от этого давящего ощущения, убирает его, возвращаясь к ласкам.

Тьма окружает вновь. Карвер видит непроглядную тьму, где нет ничего. Ни речей, ни природных шумов. Настоящая бездна предстаёт его глазам. Только где-то далеко-далеко в беспросветной ночи видится слабый огонёк, который окружает чёрный дым. Через мгновение неразборчивая речь пробуждает сознание сражённого. Каждый звук не похож на реальный, словно приходят они из неизвестного мира.

– Карвер! Карвер! Проснись! – дикий крик проникает в голову. Взору видится поле. Вокруг бездыханные тела, забитые и разорванные. В руке меч, а в другой – револьвер, из дула которого медленно поднимается едкий пороховой дым. Ладони в крови, а напротив стоит в обугленной одежде Олаф с оторванной рукой. Виднеется кость, с которой капает кровь, а в теле торчат деревянные обломки. На лице его отвратительная гримаса ужаса. Обернувшись, замечает, что все мертвецы на одно лицо, с одними и теми же ранениями.

– Воспрянь, Карвер! – шёпот превращается в крик. Вопль продолжает проникать в вапор, и только теплый лучик солнца согревает Стрелка и ушедших из жизни.

Пред ним и прекрасная даль, а горизонт создаёт ощущение свободы. Все мертвецы словно испаряются, исчезают в небытие и рядом нет никого. Сделав медленный вдох, Майнбласт ощущает свежесть нового дня. Одиночка вновь чувствует себя собой, зная, что в округе нет ни единого, который мог бы создать угрозу не только для его жизни, но и для мирной атмосферы.

– Вставай! – умиротворению мешает запах пороха, который выходит из дула, раздражая обоняние. Немного покосившись, закрывает глаза, чтобы вновь попытаться ощутить медленное течение сущности в свободную от прошлого даль. Повторный вдох чуть-чуть расслабляет, но всё же тревога в сердце проникает ручейком, который находит самые слабые места.

Дым начинает валить из-под ног, из-за чего Стрелок чувствует жжение и боль в лёгких. Трупы возвращаются, оживают и визжат в мучениях, смешивая крики в симфонию страха. Пронзительный вопль заставляет стрелять и размахивать полуторным мечом. Ярость поглощает сердце, заставляя резать головы и разбивать тела пулями. Смог опьяняет, а небесный пейзаж сменяется отравляюще густым угольным призраком. Он валит и валит с кровавой почвы, на которой сорняками поселились живые мертвецы.

Солнце пропадает, спрятавшись за чернильными воздушными ядами. Трупы бегают вокруг и дразнят. Пули не заканчиваются, мир в голове превращается в оживший кошмар, утомляя и пропитывая все нейронные связи тьмой. Стрелок совершенно выходит из себя, накал зверства сжигает округу, уничтожая всю траву вокруг и каждый кустарник, каждый миллиметр поля. Тела застывают, они медленно горят, смеются и улыбаются в безумии. Мёртвый Олаф сдаётся сумасшествию и, достав оружие Карвера – револьвер "Семисотый", стреляет в голову товарища.

Мгновения проносятся перед глазами. Неуловимое прошлое до прибытия на остров Фортуито. Будто сам он производит выстрел. Перед глазами мимолётно пробегает образ неизвестного, который сидит на коленях и умоляет о чём-то. Револьвер наставлен на голову фантому. Одно из потерянных воспоминаний прошлого оказывается в его голове, но всё же остаётся недоступным для понимания и осознания.

Стрелок возвращается в сознание в комнате, в которой спал, держа в руке револьвер. Стоя на ногах, целится в эгаранади. Пустой взор и безобразная улыбка вооружённого пугают всех присутствующих. Один служитель стихий понимает борьбу одержимого, смотря на картину с печальным взором. В светлых глазах читается, что он знает Карвера, ведь смотрит, будто на родного человека.

Карвер отпускает револьвер. Оружие с грохотом падает на пол. Лицо обретает жизнь, вновь возвращается привычный для всех образ. Тело не заставляет ощущать ни боль, ни слабость, только невыносимое желание пить. Шёпот и шум в голове пропадают, и по телу проносится жар со слабым напряжением нервов, похожее на слабые электрические разряды.

– Воды, – умоляет он, пав на колени. Задыхается, кашляя и страдая от обычной потребности. Мираэтта, оцепенев от страха, не смеет подобраться ближе. В дверном проёме стоит Олаф, который вошёл в помещение всего за пару секунд до произошедшего, успев застать, как тот поднял оружие.

– Бегом! – рявкает светловолосый. Кислый приносит воду почти моментально. Рядом со Стрелком приземляется оловянная кружка с холодной водой, на глади которой прыгают кусочки разбитой ледяной корки.

– Вам ещё рано знать ответы, – тихо шепчет эгаранади и уходит в спешке прочь.

– Стихии, мать вашу, оставили нас, – тихонько проговаривает Олаф и подходит к подруге, которая уже успокоилась, но всё равно поглощена ужасом в глубине своего сознания. Она садится на край жесткой койки и наблюдает, как Карвер наслаждается водой, сидя на коленях в холодном поту. Смотря в одну точку, восставший пытается вернуться из воспоминаний, подаренные сновидениями. Больной больше походит на местного алкаша, чем на вояку с многолетним стажем. Волосы спутаны и лохматы. Уголки рта опущены ниже обычного, поэтому на лице глубокое недовольство и слабое отчаяние, вызванное уходящими кошмарами.

– Да что, мать вашу, здесь происходит? – задаётся вопросом Кислый, смотря жалобными глазами на Стрелка. Карвер, допив воду, встаёт без верхней одежды, из-за чего девушка никак не может оторвать от него глаз. Отряхнув штаны из мешковины, надевает на себя рубаху, которую аккуратно сложили рядом с кроватью на небольшом столике, подбирает семисотый и, проверив барабан, закрывает. Пара поворотов для проверки работоспособности. Убийца возвращается в строй. И не видно на нём никаких болезней.

– Эти двуличные твари скорее всего и отравили меня, абанала́ра, – ругается на языке "еверабискхе". – Садрос, как и… – тряхнул головой, – хотят избавиться от меня. Мы не можем им доверять, – одеваясь, говорит, – скроемся, а потом выясним, что со мной, – решительно проговаривает грубым голосом Стрелок.

Вскоре трое напарников собираются в путь, только необходимо взять кобуру, ножны и собрать остальное снаряжение, что аккуратно и заботливо разложено по комнате.

Глава II: Последние Капли Человечности

Проходя по коридору, трое спешно направляются к выходу, стараясь покинуть таинственный дом. Мимолётно заглядывая в каждую комнату на пути, не останавливаются, спешат выбраться и разузнать всё после. Ступают по лестнице вниз.

– Сюда, – говорит Олаф и выходит вперёд. Машет рукой и подходит к двери, которая ведёт на улицу, где веселятся и радуются люди. Звуки счастья просачиваются сквозь толстые стены и окна, ещё сильнее омрачая внутреннее переполненное тревогой помещение.

Майнбласт останавливается. Замирает. В мысли вторгается подобие воспоминания, природу которого не может понять. Словно будущее связывается с ним. Мгновения пролетают перед глазами. В них он видит себя, Мираэтту и Олафа. Они смотрят в бездну, а Карвер, словно обратившись к ней, смотрит на компанию. Сбросив неизвестные веяния, сталкивается со взором своего друга, а после, пробежавшись глазами по помещению, понимает, что они находятся в месте, где происходили действия воспоминания. Помутившись, делает шаг вперёд и бросает взор под ноги. Ему отчётливо кажется, что что-то важное находится под полом. Оно словно манит своей таинственностью. Он будто хочет подтвердить свои странные видения.

– Стой, – шепчет Карвер. Его брови напрягаются, а взор застывает, всматриваясь в забитые грязью трещинки и щели в полу. – Здесь что-то есть, – жестом подзывает к себе Кислого. Пару шагов назад в обратном направлении. Медленно и аккуратно ступает, специально создавая стук тяжелой обуви по безобразной поверхности.

– Здесь… – удивляется Мираэтта. – Подвал? – подходит к Стрелку и осматривает пол, наклонившись, всматривается меж досок, которым устелен просторный зал. – Я ничего не вижу. Грязь и только, – сидит на коленях. Белоснежные ладони с тонкими длинными пальцами легли на колени. Она поднимает испуганные глазки на Карвера. Немного смутившись, старается не подавать виду и отворачивается в сторону, немного краснея, ведь в её голове застыли образы обнажённого торса Майнбласта. – Думаю… кхм… я думаю, – слова Гильдры перебивают выстрелы, сотрясающие своим грохотом стены и барабанные перепонки каждого, кроме владельца орудия. Мираэтта от каждого выстрела слегка вскрикивает звонким музыкальным голосом, а убийца, пленённый желанием узнать причины происходящего, совершенно не думает о других. Щепки летят в разные стороны. Взор нахмурен. Из дула выходит едкий дым пороха, который напоминает ему недавнее сновидение. Желание найти ответы, которые задавались в мимолётном воспоминании, усиливается.

– Вот, сука, – возникает Олаф, держа уши закрытыми. – Что ты, мать твою, делаешь? – Карвер молча перезаряжается, смотря на своих напарников и не желая раскрывать все свои тайны сразу. С потолка сыплется пыль, а некоторые бокалы и чаши, аккуратно выставленные на полках в баре, падают, так как старая деревянная платформа с посудой не выдерживает такого мощного резонанса.

Он высаживает ещё один барабан, зная, что имеет достаточно патронов в запасе. Перезаряжается и опускается к полу, отрывая руками древесные пласты. Все в ожидании, пока сойдёт пыль. Девица жмурится, ладони зажимают уши, меж пальцев вьются золотые волосы. Сначала она открывает один глаз. Олаф подходит ближе и шепчет:

– Что за, мать твою?

– Абанала́ра, – ругается Карвер, смотря на лицо неизвестного под полом. – Ещё одна загадка? – дыра, представляющая из себя смесь щепок, пыли и гнилого мяса, пробуждает в свидетелях странный, почти неизвестную никому боязнь мертвецов. Лик неизвестного давно перестал вызывать хоть капельку приятных ощущений, ведь узнать в нём человека попросту сложно. Ему по меньшей мере несколько лет. Губы уже съёжились и превратились в пересохший фрукт, а трупная улыбка смеётся, затрагивая нервные струны и отражая боль в самое сердце. Выглядит всё искусственно, словно кто-то специально оставил труп, зная, что его найдут. Длинные седые волосы ещё сохранились на черепе. На голову надет, подобный королевской короне, венец, с изображением Скорбящей Матери – высоком горном пике, на северо-западе острова, который виден почти из любой точки.

– Что за…? – девица открывает второй глаз.

– Безумие! – рявкает Карвер и направляется к выходу. – Я вам всё объясню, нам нужно уходить! – Олаф и Мираэтта же ещё пытаются разглядеть знакомые черты на трупном лике. Гнилая маска смерти ушла в глубины их сознания. В мыслях витают разные встревоженные всполохи о том, что этот несчастный убит по их вине, но это лишь страхи. Наёмника больше тревожит то, что это может быть макетом – уловкой тех, кто старается добраться до кроющейся в нём силы. Манипуляция – то, что приходит на ум убийце. В голове всё путается. Трое не могут сконцентрироваться из-за картины в разуме. Теперь же свет проникает в здание мрачнее и темнее. Каждые звуки с улицы превращаются в издевательские насмешки, способные породить ледяные наросты на и без того каменном сердце убийцы.

– Стой! – останавливает Олаф, пройдя глазами по помещению. – Мы что, так просто уйдём, мать твою? – с недоумением продолжает. Темные брови подняты вверх, а руки расставлены по сторонам.

– Ты прав, Кислый, – Карвер берется за дверную ручку и чувствует щелчок, похожий на удар, создающий искру. Трое опешившись, бегают взглядами, стараясь найти источник звука – поймать эту неуловимую деталь. – Слышали? – встревоженно шепчет. Поворачивается к товарищам и вслушивается. Никто не может установить, что издаёт похожий на шипение звук. Тихо, он едва доносится до ушей.

– Ты тоже это слышал? – интересуется Мираэтта. – Стой-стой-стой! – крикнув, активно жестикулирует и вслушивается. Она медленно ведёт свои удивительной красоты глазки, волосы падают на лицо. Аккуратно убрав прядь за ушко, молчит. – Это… – с недоумением.

– Что это?

– Тихо!

– Мать твою… – шепчет с нервозностью в голосе. Потихоньку подходит к своей знакомой, тянувшись висящему на спине щиту, понимая, что надвигается какая-то опасность.

– Ф-фитиль? – с улыбкой поворачивается, не понимая, что радоваться здесь нечему. – Стихии… – бегущий огонёк замолкает. Лица бледнеют со страху. Представляя, что жизнь может окончиться здесь и сейчас, все замедляются, замечая перед глазами всполохи прошлого: счастливые моменты жизни, горестные, поучительные и подобные им. Жизнь пролетает перед глазами, и никто ничего с этим поделать не может. Даже лик Карвера становится бледнее. Все переглядываются. Олаф достаёт массивный круглый щит и закрывает девушку, зная, что беде не миновать. Майнбласт успевает лишь поднять руки к товарищам и сделать шаг в их сторону. Он тянется к ним, пытается защитить их и встречается со скорбящим взглядом девушки.

Взрыв.

Мираэтту и Олафа заваливает слоем пыли, дерева и всяких осколков, мусором и остальными острыми и тупыми обломками. Стрелку повезло больше всех, так как тот находился дальше других от источника взрыва. Его отбрасывает на несколько метров на улицу и ударяет контузия. Сознание мгновением отключается. По всей видимости, под полом, в области мёртвого тела, лежала взрывчатка.

Крики. Толпы людей, носящиеся из стороны в сторону, пытаются понять происходящее. Множество мужчин разного возраста подбегают к месту трагедии и начинают разбирать завал сквозь поднявшуюся пыль.

Майнбласт открывает глаза. Одинокие облака и голубое небо. Большие белые барашки проносятся с удивительной скоростью. В поле зрения, кроме бескрайнего морозного воздуха, ничего нет. И только пыль, поднятая взрывом, поднимается выше и выше, угрожая спокойствию. Отвлекает от происходящего вновь понимание того, что сновидение имеет оттенки реальности. Сейчас, он точно устанавливает проблему своих видений – будущее. Стрелку приходят образы следующих событий, которые вскоре становятся явью. Только приходят они ему не слишком понятными видами – сигналами, больным сновиденческим бредом. Понял бы он это мгновение назад, хотя бы минут пять или меньше, то трагедии бы не произошло.

Пару раз моргнув, поднимает голову и жмурится, пытаясь во тьме увидеть хоть что-то, что может разбить упавший на вапор груз. Глаза открываются. Всё кружится и вертится. Револьвер, вылетевший из кобуры, валяется рядом с телом. Крыша здания упала в центр, прямоугольный дом имеет дыру в середине, из-за чего все обломки отправились прямо на несчастных, кто находится внутри. Стрелок не верит в происходящее и не может встать из-за аффекта. К нему подбегает расшумевшийся силуэт, все речи подобны млению и мычанию скота. Раскрытые, отупевшие очи в потрясении уставлены на старые уста, которые пытаются донести информацию. Все крутится и вертится у Карвера. Никого не замечая, концентрируется только на трагедии – на самом месте погибели.

– Живы ли они? – спрашивает самого себя, ощущая присутствие смерти.

Мужчина говорит, но всё пищит и трещит. Стараясь прийти в чувства, Стрелок всматривается в него. С красными глазными яблоками и крупными морщинами на лице, больше похожими на скалистую местность острова Фортуито или Ройла, стоит мужчина. Его рот слегка приоткрыт, пересохшие губы с глубокими трещинками. Видны старые жёлтые зубы с черными пятнами в основаниях, где начинаются дёсны. Уголки губ направлены прямиком вниз, зрачки бегают и молят, чтобы внутри никого не оказалось на момент взрыва.

– Внутри! Кто был внутри? – повторяет.

– Олаф, Мираэтта, – медленно произносит пострадавший. Глаза направлены на скопление мусора. В недоумении старается подняться вопреки всему, что на него навалилось. Мужчина отправляется к завалу, крича другим о людях в завале.

– Друзья! – крикнув, вскакивает Майнбласт, впервые оставив свой револьвер в одиночестве на холодном камне, где только пыль и грязь торжествуют со снежком и криками прохожих. По дороге скидывает с себя порванную куртку и ножны, забыв обо всём на свете.

На лице появляются слёзы, которые спускаясь по мутному от шока лицу, оставляют за собой чистый след, смывающий последние остатки человечности. Бросившись к обломкам, судорожно разбирает завал руками и ловит несколько серьёзных заноз и царапин. Окружающие так же поднимают обломки, пытаясь добраться до выживших. Общество объединилось с одной целью – спасение вапоров, подвергавшихся уничтожающей взрывчаткой. Стрелок понимает, что виной этому Садрос и эгаранади, ведь выйти из здания без зарядки ловушки они попросту не могли. Адреналин в теле убийцы зашкаливает, его сила велика, а боль ушла на второй план. Любые раны, образованные в этот момент, не замечаются, мысли теряются в тумане. Единственная цель, которая кличет в голове и звенит подобно часам – это поиск надежды в агонической куче иллюзорных мечтаний.

Вскоре взору показывается рука. Женские пальцы торчат из обломков, кисть лежит так, словно та должна принять кольцо от возлюбленного. В мыслях проскакивает надежда, что их ещё можно спасти, и, убрав очередной материал, видит страшную картину, от которой отскакивает назад.

– Не верю! – горестно кричит во всю улицу Карвер. Взгляд направлен на землю, а сам падает на колени, чувствуя, будто в сердце вонзился нож. Меж сжатых пальцев в кулак сочится темная густая кровь, перемешанная с грязью. Напрягаясь, старается освободиться от боли, но его действия приносят больше вреда. Превозмогая всю навалившуюся на него агонию, возвращается, в надежде, что это всё ложь – видение, иллюзия. Вновь обратившись к обломкам, видит оторванную руку Мираэтты.

Люди замирают. Те, кто разбирал завал, останавливаются. Некоторые, смотря на Стрелка, теряют не только дар речи, но и блеск в глазах. Молодые девушки, зажмурившись, стараются не видеть эту картину. Все в панических припадках видят в Карвере чудовище, неспособное смириться с сущим. Старики, понимающие молодого вояку, подгоняют и заставляют людей помогать. В глазах многих Майнбласт уже не человек, ведь пережить подобное, да ещё и быть на ногах – невозможно.

Проходит время. Слышится несчастный крик – женский жалобный вой. Неизвестная убегает прочь от места, где проводят раскопки.

– Нашли! – замерев от увиденного, произносит мужчина. – Воды! Принесите воды! – все чувства теряют окрас. В завале лежат Олаф и Мираэтта. Оба держат глаза открытыми. Лежат в кровавых объятиях, вцепившись друг в друга в страдальческих муках. Зрачки бегают из стороны в сторону.

Кислый страшно изувечен, в лице торчит обломок доски, пробивший щеку, и доходящий почти до уха. Правая конечность изрезана и избита осколками и металлом. Умбон² всмятку и торчит прямо из живота. Изо рта бегут потоки стремительно пересыхающей крови. Девушка же угасает в объятиях своего лучшего друга. Майнбласт падает в безмолвии на колени. На лице златовласой красавицы мелькает слабая, увядающая улыбка.

– Карвер, ты жив, я так рада, – шепчет девушка. Губы её леденеют, оставляя застывшим радостный образ. Бледность охватывает лицо, стремящаяся слезинка выскакивает, забрав с собой остатки жизни. Тело медленно коченеет. Взор словно обращается в астрал.

– Я спас её… – хрипит Кислый и, посмотрев на небо широко раскрытыми глазами, увядает, как раскаты грома. Кажется, что оно забирает остатки его энергии. Выплюнув кровь и, будто увидев что-то, вздрагивает и закрывает глаза.

Стрелок отходит от места смерти друзей, направляется в толпу, давая местным сделать всё самим. Он пропадает в аффекте. Народ подбегает, ругается, плачет и переговаривается. Стража затерялась в толпе, так и не явившись на место трагедии. Пока Олафа и Мираэтту вытаскивают, приходят неизвестные, потребовавшие пройти вместе с ними. Карвер, не обращая внимание, идёт к своим вещам, а двое двигаются за ним.

– Вы, видимо, не понимаете в чем суть произошедшего? – угрожают странные на вид люди, похожие на "Фортуитских Ищеек" – государственная организация, занимающаяся вопросами безопасности. Встретить их можно редко и только тогда, когда человек совершает преступления, связанные с расшатыванием государственного строя. Они гладколицые, с правильной и четкой речью, с почти полностью отсутствующими эмоциями и жестикуляцией. Прически одинаковые, волосы зачесаны набок, хотя длина, как у короткошёрстой собаки. Виски бритые. Одежда же аккуратная и красивая на вид, тёмные пальто украшают мужчин. Всё же Карвера сейчас они ни капли не волнуют, как и всё происходящее вокруг. Жизнь вновь разграничивается на до и после. В мыслях пустота, но только месть, как огонёк в беспросветной тьме, является ему истинным путём, способным хоть как-то утешить его.

Майнбласт направляется к оружию, лицо искажается явным недовольством. Останавливать избитого жизнью никто не решается. Сначала куртка, потом меч с ножнами, а вот и "семисотый", красующийся в руках женщины. Дама, явно не понимающая работу устройства, хмурится, всматриваясь в металлические детали. Убийца грубо выхватывает револьвер, на что она только косится и продолжает наблюдать за происходящим вокруг. Напряжение нарастает. Карвер, слышит, что мертвецов собираются отправить в опьгараниду. Он поворачивается к преследующим его незнакомцам.

– Все вопросы решили, Майнбласт? – указав дланью направление движения, уступает дорогу один из неизвестных.

Нахмурившись, тот ступает, куда его просят. Рука падает на пояс рядом с кобурой. Всё тело изнывает от боли, давно ставшей привычной Стрелку. С лица уже стерты все остатки чувств. Одежда грязная и порвана в некоторых местах, ведь удар пришелся неслабый. Бледный спешит вперёд и направляется по дороге в сторону "Хмельного Сына".

– Кто вы? – интересуется Стрелок у идущих за ним аккуратных мужчин с неестественно голубыми глазами.

– Желаете сигарету? – отводят от вопроса, и один из них с улыбкой достаёт маленькую металлическую коробочку, где сложены искусно скрученные сигареты. Останавливаются.

– Я… – тянется к одной, – сегодня… – берёт и, почувствовав аромат табака, спрашивает отстранённо, стараясь отвлечься, – Тарийский Морской? – наклонив голову, прикрывает глаза и наслаждается запахом, стараясь угомонить взбаламученные импульсы. Сам табак родом из южной страны Тария, что говорит о высокой стоимости продукта. Поэтому тяжело отказаться от столь хорошего предложения.

– Я думаю… – пытается сказать "ищейка", но его тут же перебивает наёмник.

– …они уже мертвы, – ему протягивают блестящую зажигалку, отполированную так, что солнцем, отражённом в металле, можно разжигать костёр. Удивительно дорогой сувенир для мест столь отдалённых, тем более в таком шикарном состоянии. Пару раз чиркает, и вот уже дым проникает в повреждённые лёгкие, а зажигалка отправляется в карман. Ноги немного немеют, пробегает удивительно приятный и расслабляющий холодок. Желание кашлять пронзает его, словно лёгкие хватают и сжимают. На это он не обращает внимание.

– Хоть что-то, – сообщает пострадавший. Тем временем двое тоже принимаются смолить. Вокруг носятся люди, слышен скрежет металла от стражей порядка и просьбы, чтобы все покинули место взрыва. Карвер останавливает компанию и разворачивается, смотря, как вытаскивают из-под завала двух. Тяжелый вдох. Дым пронзает тяжестью лёгкие и замедляет мысли.

– Что вам нужно? – спрашивает Карвер.

– Позвольте представиться, – двое, сняв кожаные перчатки, в спешке протягивают правые ладони, на ликах слабые, неотличимые улыбки. – Просим прощения. Эцарди Адамасам, – говорит один.

– Волкпи Дор, – представляется второй.

– Имя не думал поменять? – отвечает Стрелок и жмёт обоим руки. – Здесь холодно, или я уже близок к смерти? Да и не хочу я видеть всё это. Пройдём в помещение, – голова трещит, а тело болит. Они поднимаются на крыльцо заведения.

Само здание, если раньше вызывало приятные эмоции и чувства, то сейчас лишь горечь. Обратив взор на улицу, замечает человека в синем одеянии, смотрящего из уличной толпы прямо на троицу. Карвер делает вид, что не замечает его, не обращая на него взгляд и смотря на улицу более общо, чем лично на странника. Странный молодой парень с белым лицом и такими же светлыми волосами не предпринимает никаких действий, чтобы как-то затеряться или быть незамеченным. Он словно специально стоит так, чтобы на него обратила внимание жертва. Стрелок, чуть не споткнувшись, понимает, что очертания похожи на эгаранади, но всё же это не он. Задавшись вопросом: "Лазутчик это или случайный прохожий?", отворачивается.

Приняв во внимание полученную информацию, чувствует, что палец нужно держать у курка. Компания дружно заходит в помещение, где никого нет, кроме одного мужика, который трещит о каком-то случае неизвестно кому. Машет бутылкой и бормочет: "Значит, достаю я пистолет и такой… ии-йи-ик! Говорю ему зна… и-ик… чит. А у тебя то хоть значит то и-ик…" – не окончив речь, голова падает на стол, и в ушах ничего не подозревающих гостей слышатся рвотные позывы. Нелепое зрелище.

– Да что ж за… – негодует мужчина за баром, – то уроды тут стреляют, то… – бросает протирать стаканы и направляется на кухню, где должен находиться персонал. Трое присаживаются за стол, где пару дней назад сидела другая компания, в которой на тот момент все ещё были живы.

Карвер вспоминает: "Волкпи Дор" – имя, которое он видел в дневнике вороторя. Тот заходил в одно время вместе с Мираэттой. Незаметно он взводит курок Семисотого под шумы в помещении. Гнев нарастает в теле убийцы, ведь бандиты являются к нему не просто в городе, а в излюбленном месте Карвера, где он собирался с только что погибшими друзьями. Охотникам за головами явно не повезло оказаться в такое время, в таком месте, да ещё и при таких обстоятельствах. Крепко сжимая рукоятку револьвера, знает, что одно неверное движение со стороны этих, косящих себя под государственную организацию, членов гнилого общества, то в теле каждого окажется по отверстию.

– Слушайте сюда, Майнбласт, – слышится щелчок, характерный для револьвера, – за вас большая награда. Убивать вас никто не хочет, – проглотив слюну от нервозности, сообщает переговорщик.

Гремит выстрел. Пуля проходит навылет и опрокидывает одного из гладколицых на спину, оставляя на соседнем столике ошметки внутренностей. Второй, не успев вытащить своё орудие, уже лежит рядом, с открытыми посеревшими глазами. Кровь медленно растекается по деревянному полу.

– Да чтоб вы сдохли! – выбежав, визжит хозяин таверны. Карвер вытаскивает сигареты из пальто и отправляется к выходу, перезаряжая по дороге оружие. Подойдя к двери, она распахивается, и там стоят десять головорезов, которые выталкивают наёмника обратно в помещение. Тот медленно пятится назад, оценивая возможность схватки.

– Это, – указывая пальцем на пьяного алкаша, который уже спит в своей блевотине вместе с бутылкой неизвестного напитка и шепчет сквозь сон: "Мил… иик… ах… да я не пьяный!", сосуд выкатывается и падает на пол. Все, даже Стрелок, отвлекаются на эту жалкую картину.

– Это тот самый, как его там?.. – немного нахмурил брови и потупил взгляд. – Карвер, который вам нужен! – отвлекает с помятой улыбкой, смотря на мерзких уродов. Обезьяньи морды, ему не поверив, окружают в заведении, двигая столы для бо́льшего пространства схватки.

– Катитесь! Мухи сраные! – кидается бутылками хозяин таверны. – Пшли отсюда! – испуганно продолжает, зная, что тот не сможет погасить расходы за всю переломанную мебель. – Кыш! – машет руками.

– Сдаешься? – спрашивает главный, самый на вид тупой и высокий. Большие губы главаря имеют форму полумесяца, словно специально напрягая для того, чтобы казаться серьёзнее и угрожающе.

– Что с лицами, уроды? – говорит Карвер. Его окружают люди с одинаковыми выражениями лица – толпа откровенных дебилов. – Вас-то десять. Я сдаюсь, – лицо мужика за баром, отчаянно бросавшего бутылки, меняется на слабую улыбку и спокойствие, после чего следует тяжелый выдох.

– Срань какая, пора закрыть заведение, – махнув рукой, отворачивается. Бугаи, более походящие на боцманов южных торговых кораблей, топчутся на месте, держа оружие наготове. Молниеносно выхватив ствол, со стороны Стрелка звучит выстрел, пробивший сразу трех бугаев. Следуют ещё два выстрела, поразившие свои цели. Шкафы падают замертво. Мясные ошметки оставляют следы позади каждого.

Опешившись, разбойники теряются, но подхватывают переСтрелку с неуловимым воином. Резкий взмах убийцы полуторным мечом, и ещё двое падают, а сам он, убрав клинок в ножны, перебегает в ближайшее укрытие – за барную стойку. Перерубив им не только одежду, но и брюхо, отправляет их кишки на прогулку. Упав, они заливаются в страданиях, надрывая от боли свои глотки.

Визжит от ненависти хозяин таверны. Ревут ещё пару выстрелов, но уже от неизвестных, поэтому хозяин прыгает в укрытие в соседнее помещение, где творится полный кавардак: падает стекло и звучат испуганные крики. Клика бросается врассыпную, переворачивая столы и стулья на пути. Огонь на поражение ведут из всех стволов. Оружие позволяет произвести всего по шесть выстрелов каждому. Стрелок, тем временем, чувствует страшный прилив сил и мощи. Скрываясь за каменной стойкой с деревянными вставками, возвращается в привычный азарт схватки. Карвер осознаёт, что в сердце убийцы нет места скорби. Хватает только адреналину и потокам крови, несущие с собой возможность разить врагов один за одним. Охватившее чувство сражения разжигает желание избавиться от препятствий, чтобы наконец приставить дуло револьвера к голове Садроса и эгаранади и узнать все ответы на вопросы. Ярость вскипает в нём, а угли в печь подбрасывают явившиеся за ним остолопы.

Глаза наёмника устремляются вверх, вспоминая о том, сколько противников было вначале. Заполняет барабан патронами и считает на пальцах, загибая их огненно-горячим стволом револьвера: – раз, два, три. Высунув пушку из-за бара, стреляет. Ещё одна горилла падает замертво, оставляя за собой очередное произведение искусства. Выстрел, и пуля пробивает стол, за которым прячется один из отсталых. Последний выживший враг стреляет. Промах, пуля попадает в бутылку, стоящую на баре, из-за чего та взрывается. Импульс толкает соседний сосуд, который стремительно едет по деревянной поверхности стойки. Щелчок, Стрелок заставляет высвободить пороховую энергию, толкающую смертоносную пулю, и гремит глухое упавшее тело. Очередная звонкая перезарядка с выпавшими гильзами. Вот и бутылка едкого алкогольного напитка на основе рыбы – егида́риса подъезжает прямо к убийце.

– Вовремя, – схватив сосуд, вытаскивает зубами пробку. Выплёвывает её точно в лоб одного из бугаев. Направляется к выходу. Пара больших глотков, и тот стоит уже рядом с алкашом, который никак не среагировал на переСтрелку. Раненные обезьяны мычат, стараясь убавить муки.

– За счет заведения! – ставит егидарис и, нахмурившись, вдыхает полной грудью, зная, что кровавый путь мести начинается прямо сейчас.

– Бармен… и-и-ик… счёт! – вякает алкоголик и, схватив бутылку двумя руками, опрокидывает себе в пасть, но не чувствует совершенно ничего, ведь она уже пуста.

– И где попрятались крысы? – выходит из таверны, а люди, бросая косые взгляды на изорванного убийцу с мёртвым взором, с недоверием пробегают мимо. Он направляется в теневые улицы города. Наёмника уже не волнуют ни голоса в голове, ни возможность видеть будущее. Его заботит возможность отомстить за своих погибших друзей. Адреналин охватывает его, а желание спустить пар столь велик, что в мыслях нет места ни сожалению, ни скорби, ни желанию восстановить здоровье.

Умбо́н² – металлическая бляха-накладка полусферической или конической формы, размещённая посередине щита, защищающая кисть руки воина от пробивающих щит ударов.

Глава III: Тонущий в Бездне Отчаяния

Карвер стоит меж домов. Рука опирается на старое каменное здание, обросшее паразитирующим растением. Он чувствует исходящее от листочков сияние, закрадывающееся в самые дальние и забытые уголки сознания, пробуждая что-то первобытное. Только и сам Карвер не может определить что чувствует, но будто сам солус взывает его к действиям, говорит ему оставаться здесь и ждать дальнейших указаний. Стряхнув все мысли, он продолжает упиваться страданиями, в которых медленно и верно увязает. Смотря на кисловатого цвета куст, понимает, что к таким отвратительным условиям для жизни он смог адаптироваться, несмотря на невзгоды.

Обходя каждый холодный камень по выемкам, с каждым днём стебли устремляются всё выше и выше, питаясь частичками солнца, иногда выглядывающего из облаков. Имеющие несколько лопастей, зелёные листочки аккуратно прорастают и борются за существование, а также щекочут кожу раненого вояки, словно так же стараются дотянуть свои стебельки и корни, чтобы оплести его разум. Убийца думает, что сможет так же, отстранившись от всех невзгод и поражений, леденящих бурь и в пожарах, продолжать двигаться вперёд. Остаётся лишь собраться с силами. Его вторая ладонь частично скрывает удручённое лицо. Скованные губы сами выгибаются в улыбку, словно только что заключил сделку со смертью. Тело парализовывает муками, стараясь хоть как-то избавиться от угрозы организму.

Внутренняя физическая боль смешивается с суммой из разбитых надежд и не ставших добрых мечтаний, подкрепляя колкие и гулкие ощущения приправой из терзаний. Ловкие движения, адреналин, заставивший забыть об ущербе на теле, выстрелы – всё пагубно повлияло на и без того полумёртвого, но ещё борющегося Майнбласта.

Аффект сходит с него, и ярость уже не кажется такой явной, ведь тело слабеет с каждой секундой, а месть, обернувшись злой игрой с самим собой, то и дело старается подавить Стрелка – сделать из него живого мертвеца. Кровавая дорога мщения медленно заполняется туманом, а всё происходящее словно заполоняет мгла из иллюзий. Карвера опьяняет эгидарис. Мутные мысли иногда требуют вспомнить прошлое, понять кто он такой и осознать, что каждая человеческая жизнь на его совести.

– Кто я? – спрашивает он себя. – И кем мне теперь быть? – ладонь сначала ложится на лоб, а после медленно спускается на глаза. – Что всё это значит? – слабеет. Силы пропадают, он стоит и размышляет о происходящем. – И что может убийца-наёмник в этом мире? Убивать и только. Жалости не должно быть во мне, но так больно вновь начинать жизнь заново, – его сковывает гнев, который медленно разгорается. – Олаф… Мираэтта…

Ладонь спускается вниз и закрывает рот, сжимая пальцы, впивается в кожу. Глаза закрываются, жмурится. Стиснув зубы, сгибается, понимая, что организм не просто повреждён, а разрушен. Ослабленные мышцы мякнут. Они становятся ватными, и появляется головокружение.

– Я отомщу за вас, – и как же тяжело ему бороться с происходящим в сердце. Все близкие люди погибли, и теперь он одиночка-убийца без каких-либо доступных укрытий, где можно хоть на мгновение забыться и потеряться в безмятежных разговорах. Делает тяжёлый выдох. Меркнет и замирает. Сделав глубокий вдох, выпрямляется и поднимает голову наверх.

Хватает семисотый и осматривает в поисках разных повреждений и неполадок. Находясь в тени, перед его глазами проносятся люди, которые будто ничего и не замечают – они общаются и радуются, грустят и любят. Одиночка, зная, что ему там не место, боится даже думать о мысли, чтобы втиснуться в мир, где правит бессознательность, которая и так поглощает его, будто глухая трясина.

Останавливается перед началом солнечного света, что падает на уличную тропу, и понимает – на голове нет шляпы, которую тот забыл ещё во взорванном здании. Ярость вскипает в сердце настолько, что не хочется даже курить. Сосуды наливаются эмоциями. Проблемы захватывают мысли, и зрение туманится. Из-за неадекватности происходящего в жизни он видит тени, уходящие меж домов. Его внимание перехватывает зверёк, который рыщет в поисках съедобных свежих помоев, которые ещё не успели сожрать другие грызуны.

Наставляет дуло на крысу, пискающую около проросшего неизвестного сорняка. Курок взведён. Настало его полное одиночество, как он и хотел многие годы. Однако теперь, когда оно настало, хочется понимать, что ему хватит сил, чтобы справиться с тяжелыми днями. Стрелок давит в себе ярость, из-за чего мышцы лица иногда вздрагивают. Смотря на то, как невинное существо бродит и пытается найти питательные вещества, убийца успокаивается, понимая, что ещё одно беспорочное не изменит ситуацию. Желая как можно скорее избавиться от нависшего на него рока, он думает о следующем шаге.

Убирает револьвер в кобуру. Развернувшись, отправляется в противоположную сторону от насыщенной вапором улицы, стараясь не обращать внимание на и без того почти мёртвое тело. Горькие тучи сгущаются, все призраки танцуют вокруг. "Невинные погибают", – успокаивает себя.

Словно вновь приглушенный болезнью, идёт и то зажмуривается, то ударяется о высокие стены домов, медленными движениями отправляясь в бредовое состояние. В руке рефлекторно оказывается Семисотый. Взводит курок, чувствуя опасность. Идя дальше, орудие прячет под курткой, чтобы не поймать случайный взгляд. Останавливается, облокачивается на стену спиной и оглядывается, хлопая глазами. Раненый находится далеко от людей, от оживленных улиц, которые прячутся за парой зданий. Никого нет, только старые грязные улицы, где остались разные объедки и мусор, гниющий и развивающий новую флору в промёрзшем до костей городе. Никого это не волнует, ведь окна на тёмные улицы не выходят. В таких местах можно увидеть только давно заброшенные склады и сараи. Хранятся в них всякие инструменты, которые любят коллекционировать люди и пришедшие в ненадобность разные вещи, которые точно понадобятся, по мнению многих, в будущем. Бывает, они лежат совершенно недавно купленные, только бандиты всё бесконтрольно разворовывают.

Карвер поднимает пустые глаза в сторону, откуда пришел. Длинная дорога, оставшаяся позади, заворачивается в спираль по мере наклонности головы Стрелка, падающего от усталости. Стены, с нависшим на ней зелёным паразитом, словно пульсируют в видениях Майнбласта. Ядовитый цвет шепчет своим змеиным шипением, словно пытаясь пригласить куда-то, манит своей необъятной энергией солуса. Закрыв глаза, в уши проникает странный звук, похожий на журчание ручья, и тот кажется таким тёплым, спокойным и релаксирующим, если бы не одно "но". Он смешивается с шумом ветра и при этом становится всё громче и агрессивнее, превращаясь в бурю. Дуновения бездны, будто Скорбящая Мать пришла в ярость, заставляет вояку бросить пистолет и закрыть уши. Сдавливая их, он наклоняется, кряхтя и топя в себе другие чувства. Мозги словно вибрируют, из-за чего тяжело справиться с упавшим на него недугом. Тьма опускается и пронизывает вены иглами бездонной ночи.

– Карвер! – отчётливый шёпот ощущается среди всех шумов. Стрелок мотает головой, стараясь привести себя в чувство, подбирает и прислоняет холодный ствол к голове, стараясь освежить голову не только сталью, но и осознанием, что находится под защитой.

– Кто ты? Как ты смеешь мной управлять? – неспокойно ворчит. Страшнейший шум разрывает его нервы. Напряжение тела на пределе, внутри вскипает кровь, а органы, кажется, двигаются внутри, сращиваясь или наоборот разрываясь. Из уст вырывается незнакомый для Карвера крик, не похожий на человеческий, и ужасы бездны отступают. Падает на колени, свободной рукой хватается за живот и тошнит кровавыми ошмётками, перемешанными с осколками, которые вонзились в него во время взрыва. Не имея возможности стоять, бессознательно и медленно ложится на землю, не видя перед собой ничего, кроме утопающего света. И только тьма обнимает манящими дланями, напевая колыбельную ночи.

Во сне он видит образы. Пролетают комнаты и одно помещение запоминается уверенно. Там лежат более сотни людей со сгоревшими лицами, которые, спя, ожидают полного сожжения, в удобных для неживых темницах-гробах. В одно мгновение сталкивается со знакомым лицом человека, который почувствовал присутствие Карвера и, испугавшись, словно выключает некий грёзовый портал.

Наёмник лежит посреди забытой дороги, простирающейся меж старых, каменных и забитых зеленью домов, грязи и разного мусора. Крысы мчат то туда, то сюда, оставляя после себя переворошенные поля дерьма. Иногда слышатся крики с оживлённой улицы: то счастливые, то печальные. Солнце уже скрылось за горами, а большие воздушные рыбки, плывущие по течению ветра, всё больше и больше заполоняют ещё синее небо. Стрелок лежит в грязи и собственной крови. Глаза приоткрылись, никого нет, только спешно приходящий ветер. Все болезненные чувства пропали в небытие.

Он медленно поднимается и в шоке смотрит на землю, после трогает лицо, замечая, что на пальцах присохшая кровь, которая коркой отваливается от кожи. Из внутреннего кармана вытягивает маленькую тряпочку и вытирает ей гадости.

Карвер отбрасывает и не принимает все мысли о том, что в его судьбу вмешиваются неподвластные человеку силы. Никакие стихии и всякие воплощения зла не смеют приказывать ему и пленять тело – единственное, что точно знает Стрелок, схватив револьвер. Он проходит пару шагов и замечает бочку со сточной водой. Руки опускаются в морозную жидкость, освежая и успокаивая мысли, ополаскивает грязную кожу.

– Абаналара! – шепчет и отряхивает порванную одежду, проверяя боезапасы. Он выдвигается в опьгараниду навстречу к неизвестным. Взгляд наполняется решимостью, брови напрягаются и теперь нет никаких помех, только свободная дорога мести.

Глава IV: На Шаг Ближе

Стрелок выскакивает на улицу, совершая спешные и уверенные движения в сторону опьгараниду, где, по всей видимости, скрываются загадочные персоны. Злоба, которая порабощает его с каждым метром, сильнее заглушает воспоминания прошлых дней. Наконец отстранившись от всех печальных дум, оставляет в разуме лишь одну цель – Садрос, а к эгаранади так и не знает, как относиться, не рассматривая его как угрозу. Этот светловолосый парниша лишь пешка в схватке за невидимую силу внутри Майнбласта. Перебирая мысли, даже думает о том, что сам старик – Садрос, тот неизвестный, кто старается впрыснуть яд, который сможет поработить его утомлённое тело.

Бредя уже по открытой улице, он встречается с удивлёнными взглядами людей, которые то и дело шугаются от Карвера, чей вид смахивает на бродягу. Убийца видит башню и тяжело ступает к ней, думая о том, что находится внутри здания, ведь опьгараниду он никогда не посещал ранее. Читая о священных сооружениях, красота которых внутри сравнима со звёздным куполом, он всегда удивлялся тому, откуда берутся деньги у служителей.

Сама философия прошлых столетий сильно отличалась от современной. Она долго не подвергалась изменениям из-за постоянных войн и угроз со стороны изгоев для человеческого общества, которых ещё называли "аб'баца", что означает с еверабискха "изгой". После победы в Войне Восстановления Баланса, элеменадала не осталось. Их всех истребили. Человек же, изменив взгляды на жизнь, хорошо укрепил элеменадалис в обществе из-за чего влияние опьгараниду увеличилось в разы. Ситуация и мнения поменялись в сторону человечества и его большой роли в построении планетарной сферы. Человек, как основная гибкая единица – вапор, имеет возможность не только менять окружающий мир, кроме статичного и нерушимого – солуса, но ещё и адаптировать под свои условия. Если раньше все решалось самими элементами – самой природой, то на данный момент человек, изменяя окружение, подвергает вынужденной адаптации весь окружающий мир, кроме того, что охватывает солус – фундамент.

Теперь Фортуитец знает, что единственная их защита – это баланс, который необходимо поддерживать в норме. Поэтому люди чаще посещают святилища, где укрепляют, как они считают, свой вапор и избавляются от вапора у мёртвых, чтобы питать им природу. Всё же, в основном, среднестатистический житель не желает вмешиваться в расшатывание баланса, поэтому ведёт себя подобающим образом, стараясь быть сдержанным во всём, кроме отношения к другому носителю вапора, и желая только добра. Ведь поселив тьму в сердце ближнего, она может в будущем повлиять на каждого в обществе.

Тем не менее, источник денег у эгаранади неизвестен для Карвера. Многие грешат на государственную власть, выделяющую средства для развития и распространения философии. Другие считают, что деньги выделяют ордена, ранее имевшие территории и работающие автономно, но под управлением единого органа государственной власти. Есть ещё те, кто поддерживает служителей пожертвованиями.

Подобравшись к дверям, Стрелок мешкается, ещё раз осмотрев свою убитую одежду. Решив, что это не помешает ему столкнуться с культурой Фортуито, хватается за ручку и толкает. Массивные двери распахиваются, его встречает один из служителей, который легко приветствует убийцу. Коснувшись средним пальцем кончика носа, мужчина в цветном одеянии кивает с расправленной ладонью и слегка растопыренными тонкими пересохшими пальцами. Майнбласт, будто не замечая его, проносится дальше, оставляя позади себя лишь недосказанность. Величие культурным шоком ударяет по серьёзному лицу гостя.

Длинная колоннада, украшенная картинами и статуями неизвестных личностей, тянется вплоть до самого конца, где стоят параллельно друг другу три алтаря. Единственное, что среди чудотворных деталей бросается в глаза – грязная дорожка, бегущая посередине, и медленно сходящая на нет.

Неторопливыми шагами, пробираясь дальше в опьгараниду, богатство которой можно было бы разделить на весь Фортуито, тем самым сделать резкий скачок в развитии инфраструктуры и не только. Он видит окна, свет из которых едва просачивается, уступая тысячам фонарей, увешанным по всей округе. В ночное время суток их тушат и вновь зажигают под утро, ведь солнце встаёт не так рано, как хотелось бы. Движения ускоряются, пролетает всё пространство, подбирается к алтарям и всматривается в узоры.

К Стрелку подходит неизвестный, его одеяние говорит о служении стихиям. Мертвецкий взгляд, наполовину прикрытый толстым капюшоном бордового цвета, встречается с хмурым и неодобрительным взором Майнбласта. Эгаранади касается пальцем кончика носа и повторяет акт, совершенный его коллегой. В ответ Стрелок достаёт револьвер и чешет затылок, медленно и угрюмо проговаривая:

– Где комната мёртвых? – кладёт руку на алтарь и опирается на неё, пистолет же опускает, угрожающе держа его на виду и показывая серьёзность своих намерений.

– Ар'амара прямо за вами, – гнетуще сообщает мужчина, старость которого уже не сосчитать. Запавшие глаза и мешки, в которых можно переносить картофель, выдают побочный симптом, о котором знает Майнбласт.

Эгаранади употребляет Элимисиснскую Пыльцу – наркотик, появившийся не так давно. Цветы "элимисис" стали прорастать на земле в дикой природе, в северной части острова, почти на границе с Землями Пепловых Дождей, так же в случайных местах лесных массивов, в особенности недалеко от Корага. Был большой бум бандитизма на этой основе. Пыльца, которую нужно смешать с солью, необходимо раскрошить до состояния порошка, а после добавить немного воды и вскипятить, потом приправить еду. Вкус становится чудесный, как и всё окружение вокруг. Пыльцу собирают раз в год, в период цветения. Дороговизна данного товара оценивается в пять золотых за несколько ложек. Этого достаточно, чтобы наслаждаться приёмом пищи весь день, растягивая пыльцу на неделю. Поговаривают, что в казармах иногда подмешивают частички пыльцы в пищу, чтобы солдаты были резвее и легче переносили морозы и службу. Наверное, из-за этого их внешний вид часто достоин премии: «Самый уставший человек года». Наркотик не запрещён, но позволить себе его может не каждый, да и из-за сильного привыкания, человек быстро оказывается ни с чем в кармане.

Проводя Карвера взглядом, мужчина остаётся у алтарей. Стрелок молча удаляется в маленькое помещение с лестницей, ведущей в подвал, где хранят опустевший каэлум. Спустившись в темноту, встречает слабую надежду, теплящуюся на вершине восковой башни. Рядом со свечей стоит старая лампа, работающая на жире. Не заметив более угрозы, орудие отправляется на своё должное место.

Взор впитывает в себя лучи и обращает их в серость, отправляя в чан, где вскипают и испаряются муки. Столь счастливый всполох – единственный источник радости в одержимом, леденящем месте. Стрелок питается энергией, исходящей от зарниц надежды и свободы. Дуновение заставляет двигаться пламя то в одну, то в другую сторону. Проводя рукой над огнем, ощущает невообразимо приятное и ласковое тепло, а иногда и жар, требующий свершить месть. Берёт в руки источник света и зажигает фонарь, освещая дымчатый подвал. Тени прыгают от играющего огонька, запертого в красивом узорчатом фонаре. Скрип от несмазанной ручки резво разлетается по помещению, терзая окружающее пасмурное спокойствие. Карвер идёт по коридору дальше к массивной двери.

По мере приближения убийца слышит голоса, один из которых кажется ему знакомым. Подойдя ближе к двери, прислушивается. Дверь плотно закрыта. Наклоняет голову, стараясь вслушаться в едва уловимые речи. Звуки очень тяжело собрать воедино, чтобы получить чёткую и понятную речь.

– Мы должны убить его, пока он не добрался до нас! – твердит испуганный звонкий голос. Карвер жмурит глаза, стараясь обострить слух ещё сильнее. – Садрос, – звучит голос эгаранади, точно знакомый ему. – Оно достанет его, как и Трога, это лишь вопрос времени! – панически тот с дрожанием в голосе пытается в чем-то убедить старика.

Странность диалога заставляет Майнбласта держать молчание, хотя терпение на исходе. Ещё одна неверная или недостойная внимания фраза и оружие будет направлено на двух жертв.

– Время пока ещё есть. Мы его не будем убивать, – тягостная и очень медленная речь. – Ты сам всё знаешь. Нам нельзя вмешиваться. Нам нельзя рушить баланс.

– Это безумие! – кричит парень. – Посмотри на них! Они изувечены! Они мертвы! Но не Карвер Майнбласт! Не Карвер! Время есть? Я знаю, да! Только… Ты хоть знаешь кто эти люди для него? – слышно, как слёзы выступают на лице молодого человека, слышны всхлипы и дрожание в голосе.

Дверь распахивается, фонарь стоит прямо перед открытым проёмом. Семисотый направлен на старика с повязкой на глазах. Его седые волосы убраны в длинный хвост, идущий прямо от макушки головы. На лице царствует борода и усы, такие же беловато-серые и неаккуратные, из-за чего губы скрываются под волосками. Торчит длинный и костлявый нос, как и неестественно выпирающие скулы. Одеяние делает из него подобие ворона. Перья стелют плечи и уходят по рукавам. Неизвестная тёмная ткань, похожая на кожу, ложится до пола, подобно плащу. Руки висят, а ног не видно, как и самого тела.

– Перестреляю вас после того, как услышу ответы! – уверенно раздаётся крик, подходит медленными шагами ближе, при этом не упуская из виду эгаранади, который скрывается в темноте, но его светлую одежду можно увидеть даже при самом тусклом свете. В помещении очень холодно, стены исчезли во тьме. Старик смеется.

– Я могу… – со страхом говорит парень в темноте. На что в ответ звучит выстрел в пустоту, оглушивший того. Садрос же не колышется, как и Стрелок.

– За что вы их убили? – дрогнув пистолетом, указывает на мертвые тела. Старик тихо смеётся.

– Скоро всё узнаешь, Карвер… – медленный старый голос заставляет песок с потолка сыпаться. Слепец двигается по направлению голоса, что звучит от гостя. В голову закрадывается мысль, что повязка скрывает не слепые глаза или их отсутствие, ведь такие чёткие движения не свойственны для потерявших зрение, а нечто большее, чем привычные для всех органы зрения. Быстрые шаги вводят смятение в Карвера из-за чего тот стреляет на поражение, отходя назад.

Выстрел, и пуля разносит камень.

Выстрел, и пуля разбивает деревянный предмет в тенях. По мере сокращения дистанции со Стрелком, Садрос горбится, его неестественные движения немного пугают, на вид тот словно превращается в монстра. Хруст костей разносится по помещению, старик уже в облике ворона пролетает мимо. Убийца старается разить мечом пролетающую птицу, но не задевает. Зверь отправляется прочь, сквозь открытый дверной проём.

– Я… я… я… – захлебывается человек в испачканном пылью светлом одеянии. Карвер стоит и смотрит на распахнутую дверь. Нервно выдохнув, поворачивается и видит бледное лицо Мираэтты и рядом лежащего Олафа. Он не хотел стрелять в безоружного человека, хоть и желает отомстить. Вендетта безусловно должна произойти, но считая, что просто пристрелить человека, чтобы выполнить задачу, мало.

– Я… – продолжает парень в темноте, тем самым отвлекая явившегося гостя. Стрелок же молча смотрит на товарищей с блаженным видом. На глаза являются слёзы, по одной на каждого. Последние чувства любви выходят из сердца. Следует медленная звонкая перезарядка с упавшими гильзами на каменную поверхность. Они отскакивают, заставляя парня вздрагивать с каждым ударом.

Майнбласт вставляет первый патрон, угрожающе ступая к оробелому парню. Заряжает второй патрон в барабан. Останавливается, направив дуло на голову охваченного ужасом, в лике которого отражается непонимание происходящего. Три последовательных выстрела разят пространство, резонанс вынуждает пыль и мелкие камушки падать со всех поверхностей.

– Проваливай, – перезаряжает пистолет. – Передай Садросу, что разговор не окончен, – пинает парня, который вскакивает и, спотыкаясь, бежит на выход. Он знает, что смерть всё же ничего не решит. Старик нужен живым, чтобы разузнать ответы на все вопросы. Ярость спадает с лица. Кровь за кровь не выход из ситуации, где неизвестны мотивы происходящего.

– Я вас найду, – шепчет, – и тогда получу все ответы на вопросы. Будьте уверены, – обращается к уже убежавшему эгаранади.

– Обещаю, друзья, – проводит рукой по холодно-мертвому лицу Мираэтты, после чего, наклонившись, целует в ледяные губы. – Я отомщу за вас, как разберусь в произошедшем, ведь вы и учили меня быть милосерднее к врагу, быть прежде всего человеком, а уже потом кровожадным убийцей, – кладёт руки на разорванную грудь Олафа.

Стрелок решает лично провести обряд очищения вапора от каэлума, поэтому достает под массивным столиком пузырёк с горючим и, оторвав пару небольших кусков от одежды товарищей, пропитывает их. Кладёт на лица и поджигает, выбросив сосуд на месте. После чего разворачивается и отправляется на выход в отчаянии.

Лица мёртвых горят в одиночестве, а глаза Майнбласта смятением. Теперь он на шаг ближе к разгадке. Услышав разговор двух врагов, тот понимает, что в них нет никакой опасности, да и мотивы таких действий ему неизвестны. Таинственная игра заставляет его думать, что двое – наблюдатели, которые знают ответы на все вопросы. Его цель найти их, но для начала нужно разобраться с самим собой.

Глава V: Людоеды Корагских Руин

В лесной чаще, на окраине Корагских руин, стоит ветхий, старый дом. Внутри грязь и полная разруха. Двое, недавно поселившихся там странников, сидят и болтают. Старая печь согревает пространство, то и дело постреливая от жара. Голодные мужчины сидят и ждут, пока разогреется шипящие вонючее мясо, которое они раздобыли в лесу. Привычную тишину нарушает светловолосый Трог:

– Мне нужно найти вапор.

– Ты же недавно, – растерянно чешет голову, слегка опустив глаза, – мне, если честно, тоже нужно.

– Отправимся вместе?

– Ещё бы. Я иногда думаю, может, вообще перестать это делать? – берёт с печи старую сковородку, на которой лежит волчатина, подносит к носу, пытаясь определить готовность. Трог сидит и думает, уткнувшись отстранённым взглядом в тёмные уголки помещения, куда частично закрадываются тёплые лучики. – Улетел бы я с этого острова. Тут как раз недалеко до более благоприятного для поиска пищи места, тем более для таких как я, – вздыхает мужчина.

– Учитывая, что ты всегда оставался незамеченным, то вероятность, что тебя там найдут – мала, – встает и ищет среди разного хлама то, что может долго и хорошо гореть. – Теургцы, конечно, твари! Не дают ни выйти, ни зайти! Каким образом они вообще ловят нас? – пинает старые ошмётки и гневается. Наконец расслабившись, задаёт вопрос. – Знаешь о них? – находит старые обломки, ломает на несколько частей, подходит к крупной печи, открывает крышку и закидывает в пламя. Сильный жар ударяет по лицу, из-за чего немного отводит голову в сторону с недовольством. Садится назад, смотрит на знакомого.

– Я знаю не больше, чем ты. Меня не волнуют эти тюремщики. А… – скованно, – как бы тебе сказать это? – обхватывает себя руками, цепляя пальцами одежду. – Мы ведь люди, – дрогнув, печалится, унывающий взгляд устремляется на уставший дух, то и дело плачущий над полумёртвым столбом. От каждого неаккуратного движения огонёчек скачет, стараясь выбраться из плена. – Ведем себя, как поганая ликвора, животные. Предаём, убиваем, едим друг друга! – поворачивает голову в сторону, где тьма окутала углы помещения. Делая выдох, он то дело и всматривается в тени. – Я столько съел себе подобных за всё время, – скорбь проскочила в дрожащем голосе. – В-вот, что меня волнует…

– Увы, но этого не избежать, – поправляет волосы и, немного скривив губы, старается найти оправдание подобным себе. – Вот раньше нам было просто: захотел – повесился, захотел – застрелился! Захотел поесть – поел вот, к примеру, волчатину и всё! Да? – высказывается с приподнятым настроением, представляя, как живут обыкновенные люди, но вид его быстро сменяется на печальный. Грустно выдохнув, продолжает уже медленнее, ровнее: – я как узнал о своей участи… знаешь? – поник, – попробовал себя пристрелить. – Я помню, как ходил по руинам города, прятался… Однажды, услышав ужасающий вопль, – рассказчик, съёжавшись, широко раскрывает глаза и теряется в воспоминаниях. По его виду кажется, будто сейчас он переживает эмоции прошлых событий. – Я бежал по руинам, а за мной кто-то гнался. Я, знаешь, и не знал вовсе кто я, где я, кем я когда-то был и кем стал, благодаря чему стал… Имя своё хоть я и помнил, но это мне ни о чём не говорило, это напоминало мне только о том, что я ещё жив, что я человек. Я только и повторял, когда бежал. "Я Трог! Я Трог!" – повторял самому себе, потому что это было единственным, что у меня было в голове. Кто-то бежал за мной, позади слышался человеческий вопль, а после тот источник этих криков затих, а я провалился в какую-то яму. Там было темно. Оглянувшись, увидел труп человека. Рядом лежал пистолет. Проскочила тень одного из "крыс" над ямой, я тогда и понял, что в безопасности. Впервые после пробуждения. У меня было оружие. Я подумал, что оно должно как-то помочь мне от всего этого избавиться. От всего ужаса… – замерев.

– И как успехи? – издевательски.

– А чего ты смеешься? Думаешь, смешно? – вскакивает. Чувствует слабый запах гари и снимает с огня приготовленную пищу. – Стихии… – расстроено.

– А не смешно, когда бессмертный пытается себя убить? – хихикнул.

– Рот закрой лучше! – ставит сковородку на деревянный брусок, что лежит рядом. – Я думаю, когда ты проснулся и не знал кто ты, и что вообще происходит, тоже пробовал. Жизнь наша началась зано… Точнее, наверное, не жизнь это вовсе! – напрягся. Засуетившись, он отходит к двери, чтобы проверить нет ли поблизости каких-либо движений.

– Да не дуйся. Я тоже пробовал, – хватает мясо руками и обжигается, начинает дуть в надежде, что остынет быстрее, перебрасывая из ладони в ладонь. Сдавшись, он бросает кусок назад.

– И как успехи? – с горечью.

– Как-как? – разводя ладонями. – Да никак! Я в грудь стрелял и в голову. Думал, как ты, что это поможет, – поднимает взор на пламя свечи, – встаю весь в крови и говорю: "И это называется смерть?" – обтягивает пальцы тканью, хватается за мясо и поднимает, делает небольшой укус, горячее страшно вонючее мясо чавкает меж крепких зубов, которые ещё не сразили болезни.

– А я только в голову, – возвращается к собеседнику. Садится напротив и смотрит на то, как ест. – Да подожди ты! Горячее же!

– Так вкуснее! Запах не чувствуется, – усмехнувшись.

– Когда я очнулся после выстрела, – поднимает свой кусок, обернув руку тканью. – Я… – делает укус, который сильно обжигает губы и язык. – Правда не чувствую запаха… – подняв брови, впивается жадно в пищу, разрывая её, подобно животному.

– Это шутка была, – качая головой. – Так расскажи уже, что хотел, – с нетерпением говорит Безымянный.

– Я лежал рядом с этим трупом, по-видимому, это был кто-то из смертных, раз он так и не проснулся. Тьма окутывала меня. Сознание было помутнено, но я чувствовал, я чувствовал налипшую кровь, и мне было так холодно, даже не из-за того, что было и вправду холодно, а… Знаешь, словно внутри меня всё остановилось, будто мой вапор ослаб, я будто стал, знаешь, я будто умер, но при этом оставался в живых… – тон сменяется на более уставший и печальный. – Я хотел только одного, – на лике испаряются эмоции, словно капельки воды, павшие на раскалённый металл. – Хотел отведать человеческую кровь и… – слабая нервная улыбка вспышкой мелькнуло на лице, – поглотить вапор, да хотя это одно и то же. Во мне словно поселился в тот момент монстр, я забыл обо всём на свете и знал, что нужно вонзить свои зубы именно в лицо.

Двое некоторое время едят. Желудки наполняются ужасным мясом, которое походит больше на резину. Посиделки в теплом доме не вызывают былых эмоций. Работа в привычном варианте: зарабатывание денег, дабы прокормиться, превратилась в поиск себе подобных или обычных смертных поблизости, чтобы пожрать их вапор, успокоив внутреннего зверя на некоторое время. Свечи горят не слишком ярко. «Это и к лучшему» – думают двое, ведь не хочется лишний раз видеть невыносимые помои вокруг, которые расстраивают и без того утомлённый от бесчисленных разрушений в округе разум. Творить и создавать никто ничего не хочет, достаточно шариться по помойкам и руинам, оставаясь в укромных местах на сон, спрятавшись в дерьме, чтобы никто тебя не нашёл.

Двое выходят на природу, чтобы осмотреть окружение, так как солнце медленно уходит за Фортуитский горных хребет "Опьжема". Некоторое время они рыщут в поисках разных полезных предметов и достают спрятанный ими же старый дробовик с некоторым количеством патронов сомнительного качества. Смеркается, огненный закат полыхает на небе, от чего двое на минуту останавливаются, стараясь запечатлеть мгновение красоты. Приоткрыв рты, любуются, будто это единственное, что помогает хоть на мгновение забыться. Один толкает другого и просит возвращаться назад в логово.

Дверь в здание открывается. Ветер задувает и приглушает каждый сделанный ими шаг. Орудие направлено вперед, а глаза бегают в поисках живого существа. Фонарь, что держит Трог, освещает достаточно хорошо, из-за чего во взор бросаются прогнившие обломки здания. Отвращение проскакивает на лице то от запаха, то от одного мерзкого вида свинарника. Сконцентрированный Безымянный напарник подходит к подвалу после проверки разбитого логова. Кивает головой и просит открыть люк. Медленно подобравшись, Трог уверенно отпирает люк, немного откинувшись назад, чтобы не ослепнуть от вспышки выстрела, если тот будет произведён.

Никого в здании нет и нет никаких ловушек. Всё остаётся на своих местах, поэтому двое решают лечь спать, чтобы на следующий день отправиться за пищей для внутреннего чудовища. Светловолосого Трога немного трясет от мысли о том, что жуткий голод на подходе. Трясущимися руками поднимают драное покрывало и ложится. Второй же устанавливает ловушки, закрывает люк и так же отправляется на боковую.

Пока Безымянный собирается на свою импровизированную койку, второй размышляет о жизни с закрытыми глазами. Представляя себе все моменты сознательной жизни, выходит на одно важное воспоминание, которое его волнует уже многое время. Однажды, увидев, как неизвестные несут человека без сознания на руках, он заметил, что лицо этого бедолаги настолько ему знакомо, что это может не просто помочь ему вспомнить прошлое, а восстановить все воспоминания. Неизвестные, которых считают сотрудниками Организации Человеческого Антиобщественного Гения или коротко – О.Ч.А.Г., собирают людей вне города и приводят их в эту затянувшуюся игру в "найди и сожри". Никого не выпускают за территорию, а если и удаётся попасть за пределы поселения, даже если один из монстров сможет съесть кого-то в Фортуито, то это лишь ускорит поимку сбежавшего.

Теургия – тот орден, который вертится на языках каждого, кто ещё способен мыслить. Именно мыслящие и способные понимать, придумали здесь некие правила способные ещё как-то сохранить их человечность, такие как: не заниматься любовными утехами или нельзя похищать себе подобных; а также и определили, что где-то скрыта лаборатория О.Ч.А.Г., где проводят этот эксперимент над человеком, жертвой которого стал и Трог, и Безымянный, и тот, кого утаскивали, предположительно, Теургцы, в лабораторию. "Кто же он такой?" – постоянно спрашивает себя светловолосый бродяга. Утонув в бездне ночи, он видит во сне тот сюжет с похищенным.

Холодное утро. Мертвое здание наполняется жизнью. Распахивается вновь люк, из которого выползают людоеды.

– Знаешь, что я думаю? – спрашивает Трог.

– Где найти крови?

– Лучше помалкивай! Иначе твоя голова сначала разобьётся об этот камень, а после вот об этот поострее с жалостью в моих, вапор твою мать, глазах, – на лице панический ужас, вперемешку с жадным звериным оскалом. Сложно сражаться с внутренним зверем, но благо опыт позволяет контролировать действия, только не эмоции. – У меня, как никак, дробовик. Поэтому пасть свою не открывай, тварь! Мне ничего не будет стоить размозжить тебя тут по стенам и сожрать тебя с потрохами!

– Зря я тебе дал его, – отстранившись, шепчет.

– Что ты, тварь, сказал?

– Ничего, Трог, ни-че-го!

– Так-то!

Двое быстро добираются до города, где должны обитать человекоподобные существа. Трог хмурится, ведь солнце освещает поникшее лицо, задевая его лазурные глаза, которые медленно наполняются кровавыми молниями. Бегая внимательным взором по местности, замечает только древнюю грязь и мерзлоту, которая смешивает в себе все проявления смерти. Посмотрев на друга, наблюдает тягость, с которой тот тоже борется. Во взоре Безымянного проскакивают человеческие эмоции, и взгляд переполнен животным мраком, в котором кипит голод, желающий прорвать стену самоосознания и здравого рассудка. Тот жмурится и делает резкие выдохи, сквозь звериный оскал капают слюни. Скоро и напарник сломается.

– Тяжело…

– Я тебе что, Каэлум сгнивший, сказал? – ствол дробовика ударяется в плечо ещё борющегося друга. Уже вскипая изнутри, чувствует, что ещё немного времени и либо придётся съесть своего товарища, либо обратиться в звериную форму. Сдерживая себя, Трог жмурится и в одно мгновение чувствует приближение вапора. Взгляд направляется в сторону, откуда выходит неизвестный, который только показывается в обзоре. Гость смотрит под ноги в поисках полезного мусора. – Пригнись! – шепотом, – вот он – сладкий вапор! Чувствуешь, да? Мой он, это уж точно. Мой! – сладострастно поёт, облизываясь и представляя пир.

Трог поднимает раскрытую ладонь. Медленно загибая пальцы один за другим, ждёт, когда жертва подойдет ближе. Два. Один. Оба выскакивают, звучит выстрел, взрывающий тишину. Безымянный, дрогнув, понимает, что скоро сюда сбегутся другие, поэтому нужно быть бдительным. Кровавые брызги окрашивают серые руины, и оружие отбрасывается. Напарник подбирает и молча смотрит на друга, который прыгает сверху на обречённого. Дичь, пойманная в лапы хищника, приятнее волчьего вонючего мяса.

Человеческие зубы вонзаются в нос, меж них сочится кровь, а раненый кричит в агонии. Тогда Безымянный берёт камень и, подойдя ближе в надежде остановить сигналы тревоги, чувствует рычание зверя, который не желает подпускать ближе к своей пище. Пожиратель хватает за голову и, цепляя волосы и царапая кожу званного гостя ногтями, бьёт ей по руинам. Челюсть пережевывает мясо, а пальцы уже впиваются в горло, позволяя лучше управлять трупом, из которого сочится невидимый и желанный Вапор. Зубы сжимают все ошмётки лица, язык выковыривает глаза, которые потом попадают в жадную пасть. Капельки смерти падают с подбородка, все руки в крови. Безымянный осматривается с оружием в руках, ожидая наступление хищников.

Через некоторое время от лица неизвестного ничего не осталось. Тот поднимает голову и наблюдает картину. Нервные тики проскакивают на лице, а в голову приходит очередное осознание невозможности смирения. Капельки, что падают с подбородка, вызывают у соратника только желание найти ещё одну жертву, ведь необходимо накормить вечно голодное чудовище. Зверь успокаивается в окровавленном страннике, который впитал в себя элеменадалу. Поворачивает взгляд на своего товарища и собирает руками всю кровь, облизывая пальцы, но та медленно высыхает на коже. Жадный взгляд успокаивается в полной мере, и появляется отвращение из-за невозможности противостоять неподвластным силам. Хватает одежду лежащего и вытирает кровь. Безымянный с тревожным взором осматривается, стараясь завидеть противника ранее, чем тот покажется в поле зрения, вслушивается и раздумывает, опираясь на интуицию.

– Никого нет?

– Никого. Пошли, а то я уже сам проголодался. Этот должен быстро подняться. Очень знакомое у него лицо.

– То есть это уже не новичок?

– Так и есть, возможно, мы уже ели его, – звериный взгляд ищет новую добычу. – Меня тоже охватывает ярость. Я бы извинился, но ты этого не заслуживаешь.

– Таким как мы вообще не стоит извиняться за подобное, – они останавливаются в двухэтажном доме, который сохранился относительно хорошо. Вековое здание уже претерпело сильные изменения, обрушенные куски и прогнившие части, кроме трех стен, выходящих на задний двор и второго этажа. На вид кажется лакомым кусочком, где может скрываться хоть что-то или кто-то. Шаги слышаться в неизвестности. Мужчины пригибаются и направляют на ещё сохранившуюся лестницу оружие. Ладони дрожат, а тело холодеет. Звериный оскал застаёт напарника, который старается это скрыть, глаза горят, желая как можно скорее увидеть жертву. Жалкие и медленные шаги стучат по лестнице.

Не удержавшись, он вскакивает и нажимает на спусковой крючок. Патрон вспыхивает, но дробь не высвобождается, дробовик мигом улетает в сторону. Жертва в страхе убегает, спотыкаясь на каждом углу. Охотник слышит сердцебиение и жалобные стоны, выдохи и панику, которая охватила новоиспечённого. Бросается в погоню. В спешке, взяв камень, бросает, попав точно в голову убегающего. Дичь падает без сознания, упав, подобно куску мяса на скотобойне.

Разрывая плоть на лице жертвы, он пожинает плоды собственного безумия, с которым столкнулся, попав в лапы неизвестных, желающих узнать тайны природы. Отрывая щеки, показывались зубы, кровавое месиво слёзно смеётся потоками тёплого и густого жизненного сока, под режиссурой жестокости чудовищ.

Насытившись вапором, тот поднимает голову и взирает ужасы, которые сам сотворил. Существо, похожее на человека, но с изуродованной физиономией, бездыханно лежит перед ним. Рот переполнен кровью и разными кусочками лица смертного, а может и бессмертного существа.

– Никак не могу привыкнуть, – вырывается из уст Безымянного, который заканчивает трапезу. Вытерев пасть об одежду, встает, и они отправляются дальше, как и планировали, полностью избавившись на несколько дней от ужасного звериного голода. – Улечу я от вас… – нервно усмехнувшись. – Вот увидишь, Трог.

– А кого ты жрать-то будешь? – испачканный в пересохшей крови идёт параллельно с другом, осматривая окрестности опытным взглядом. Вслушиваясь в мертвую местность, кажется, может услышать или даже учуять живое приближение за несколько километров.

– Да найду себе какую-нибудь птичку, как я. Вот и улетим, – мечтает, устремляя глаза на небеса.

– Такую как, хах! – хлопнув по плечу напарника. – Лозу?

– Нет! Брось такие мысли, – улыбается и хмурится, гоняя язык в полости рта и вытаскивая застрявшие ошмётки кожи меж зубов. – Такие как она… – ковыряется пальцами в зубах, качая и смотря на взор Трога. – Предатели и стихийные твари. Я найду себе птичку.

– И ты еще скажи, что она будет согласна быть тобой съеденной, ну примерно, каждую неделю и ещё сама будет тебя поедать.

– Да какой там…

– Такие как мы с тобой, – улыбаясь, – мы хотя бы понимаем, что в случае отчаяния можем сожрать друг друга, – замирает и останавливает друга. – Такие хотя бы выжить могут. Женщины же, как ты сам знаешь, не особо понимают, как всё устроено. У них свой взгляд, свои привилегии, – оба продолжают движение в сторону места, где может располагаться О.Ч.А.Г.

– У нас с ней будет сильная любовь! Мы будем скреплять её нашим вапором, – сообщает со слабой усталостью в голосе.

– Любовь? Где ты вообще услышал это слово? Тут нет любви. Единственная наша любовь – голос крови, от него избавиться невозможно. Наша любовь – дорога в неизвестность в поисках себя и своей жизни. Забудь про полёты и каких-то дам. Найди сначала себя, а потом подумай, куда сможешь улететь и с кем улететь, – после небольшой паузы, Трог продолжает уже более восторженно, ведь замечает, что Безымянный поник. – Как восстановим мою память, думаю, откроются сотни тайн, тысячи. Мы сможем восстановить и твою память, а там найдём и возможность вернуться в наше смертное состояние. Тогда и улетать не нужно будет, – указав пальцем на пик Скорбящей Матери, который спрятан за облаками, продолжает: – Около вон той вершины поселимся с тобой, будем как-нибудь жить, – поднимает дробовик и концентрируется, понимая, что отвлёкся от руин.

– Интересно… – едва улыбнувшись. – Тебе никогда не было интересно, как вообще живут люди где-то там, за пределами этого всего?

– Не было бы, тогда бы мы не искали правду.

– Ты прав. Я помогу тебе, Трог, не сомневайся во мне. Только пойми, каждый раз после этого пожирания, внутри меня будто…

– Насрали?

– Именно… – усмехнувшись. – Давай найдём Лозу скорее. Она, кстати, должна быть не так далеко. Я уверен, что она бывает в О.Ч.А.Г.е.

Глава VI: Неподвластные Себе

Пребывая некоторое время в городе, Майнбласт не находил себе места. Зная, что все его планы разрушены, он думал о том, как можно узнать о Садросе. Некоторое время спустя, сталкивается с документами, которые заставляют пуститься в путь.

Какое-то время он подбирает новое снаряжение. Переодевается и прихорашивается, чтобы не быть похожим на бездомного пьянчугу, которого могут забрать представители власти для вытеснения на неблагодарную работу: либо на каменоломни, либо же в портовые районы, а может и на горные исследования. Гладко бреет лёгкую щетину и с гневом за плечами подбирается к вратам. Расписавшись в дневнике у южного понурого стражника, покидает проклятое место, зная свой следующий шаг.

– Мужчина! – кричит сзади неизвестный.

– Что еще? – рука падает на пояс, а взгляд медленно обращается на незнакомца. На раскрытой ладони у него немного потёртое серебряного цвета кольцо.

– Это кольцо, – протягивает Стрелку, – прошу прощения. Я его нашел на месте недавнего взрыва, – при этом опускает глаза, почёсывая затылок. Взгляд его иссяк, но блеск не исчезает и горит вспышкой надежды.

– Парень. Убери его, – поворачивает голову на дорогу и, вздохнув, старается убраться прочь.

– Да постойте же! – рассерженно высказывается мужчина. – Разве, это не то кольцо с руки девушки? – достав пистолет, Карвер подходит к незнакомцу и, приставив к подбородку, сообщает медленно и выразительно.

– Пошёл вон.

– Понял, – подняв руки и закрыв глаза от страха, буркает. – Но одна просьба. Выслушаешь?

– Да, – пистолет возвращается в кобуру. Терпение потихоньку заканчивается, а взгляд начинает гулять. Вокруг никого нет, только старые деревья по обе стороны дороги, дремлющие мертвецким сном.

– Как дойдете до конца дороги, – делает глубокий вдох, – можете выбросить кольцо, – выдох. Проведя рукой по затылку, – о большем не прошу. Хоть, эта девица и обогревает Фортуито своим теплом, касается и твоей кожи и моей, но, всё же, её каэлум распался, перестал держать вапор. Не забывайте о ней. Не забывайте о мёртвых, – Карвер взял кольцо, бросил в карман и спешно отправляется в сторону. Парень кричит ему вслед, стараясь предупредить: – Будьте аккуратнее, эта дорога перестала быть безопасной! – знакомая пустота окружает Стрелка, ни одна эмоция не может разорвать оковы. Глаза направлены только в мглистую даль, скрывающую в себе безмолвие и беспечность не городской жизни.

Шёл он в полной тишине. Через некоторое время поднимется ветер, а он должен будет искать укрытие, защищая кожу от мороза. На теле у Майнбласта длинное пальто, закрывающее большую часть тела. Оно хорошо защищает от ветра и удобно облегает худощавое телосложение.

– Помни, абаналара, о ней… – гневно цитирует неизвестного парня. Стрелок достаёт сигарету и зажигалку, желая заглушить эмоции. Легким движением пальцев создаёт слабый огонёк. Табак начинает тлеть, а холодок пробегает по телу. Поднимается не сильный, но достаточно холодный ветер, который заставляет ускориться.

Дорога, которая представляет из себя зыбкое болото из грязи, протягивается от одного крупного города к другому. Сейчас она заледенела и превратилась в шершавый примятый снег с тончайшей ледяной корочкой. На неровной поверхности лежит тонким слоем хрусталь, ломающийся от ударов обуви. Шаги тяжелы, а мысли мрачны. Стрелок проверяет боезапасы, думая, как рассчитать патроны на следующие схватки. Тринадцать в запасе и три в барабане. Шмыгнув, понимает, что этого мало. Делает он патроны самостоятельно, используя стреляные гильзы, или отливает новые. Почти в каждом городе есть кузня, в которых он занимается ремеслом. Там он не только работает над своим револьвером, но и над клинком, который часто меняет, так как они часто приходят в негодность. Считает холодное оружие обыкновенным расходником. Чаще всего, сами патроны заполняет порохом в Могроуде – городе, расположенном к северу от Традстольма, Портэлдо и Тортесвела. Находится населённый пункт у подножья горы, где производится самая крупная на острове промышленность, добыча полезных ископаемых и всякие разные ремесленные дела. По сути этот город – город работяг и мастеров, поэтому там можно приобрести всё за относительно дешёвую цену без обложения налогов на доставку и пересечения границ городов. Сможет ли Карвер уложиться в эти патроны – он сам не знает, так как двигается в неизвестность.

Рука падает в карман, чтобы согреть подмёрзшие пальцы. Едва коснувшись кольца, который вмешивается в сознание разрушенными грёзами, напрягается, не желая понимать, что оно раньше принадлежало Мираэтте. Останавливается, чтобы внимательно разглядеть.

– Манящее… – блеск серебра слепит на солнце. На гладких поверхностях отражаются деревья, изгибаясь в уродливые фигуры. Кажется, что, если поднять кольцо и посмотреть сквозь него, можно заметить растворяющийся вапор золотоволосой покойницы.

Взор унылый и разбитый. Проскакивают безобидные зверьки. Стая волков, заметив Карвера, не смеет к нему приближаться, а тот даже и не поворачивается на очевидную угрозу.

Карвер останавливается вновь. Закрывает глаза. Дышит медленно и глубоко. Тень печали ложится на него. Воспоминания подбрасывают ему дивные образы Мираэтты, весёлые фразы Олафа и ещё тысячи и тысячи невинных, которые погибли из-за него. Не контролируя свою память, она будто играет с ним в злую шутку, будто подталкивает его к апатии и депрессии, стараясь пробудить в нём человеческий механизм защиты. Однажды, как думает Карвер, такой уже происходило. Более шести лет назад произошло что-то, что настолько травмировало его мозг, что все прошлые года забылись, оставшись где-то далеко-далеко в подсознании.

Достав револьвер, видит первые мгновения новой жизни, когда единственное, что у него было – это семисотый. Семисотый назван именно из-за того, что в тот момент у него был номер для поездки на Фортуито с острова Ройл. Воспоминаний никаких не было, оставаться в бессознании казалось ему не только бессмысленным, а даже страшным. В тот момент, потерявшись в своём настоящем, Карвер впервые ступил на путь неизвестности. В тумане, единственное, что он мог сделать, так это назвать свой револьвер тем номером, который у него был для поездки. Холодный поток ветра пробуждает его от глубоких дум.

– Да что со мной не так? – прошептав, взводит курок. Мертвая тишина, даже при таком относительно сильном ветре. Глубокий вдох и выдох. Свободная рука гладит голову, а вторая же висит с револьвером. Образы проносятся перед глазами. Воспоминания терзают. Он оборачивается, всматриваясь в каждый скрытый элемент пустого пейзажа. Не замечает ничего, кроме следов животных. Переводя внимательный взор от древа к древу, крепче сжимает рукоятку, предвещая опасности. Чувствуя человеческий взгляд, нервничает, ведь в округе никого нет.

– За мной слежка? – не увидев ни единицы вапора в округе, расслабляется, связывая волнения с пережитыми событиями. Тем не менее, кольцо в кармане кажется ему тяжёлой ношей, будто именно оно вызывает чувство преследования за ним.

Прикуривает самокрутку. Легкие наполняются успокаивающим дымом, шаги снова пробуждают пустое окружение. Взор направлен вдаль. Оружие отправляется в кобуру.

Пройдя уже пару часов, Карвер знает, что если посмотреть направо, то перед ним откроется безупречная локация – ледяное озеро. В теплые месяцы там действительно развлекаются люди, купаются и ловят рыбу, ведь более там ничего и нет. Местный курорт для жителей двух городов: Традстольм и Портэлдо. Всё в сопровождении стражи, которую нанимают для обороны от хищников. С каждым годом зубастых становится все больше и больше, а съедобных существ, которых можно пристрелить без боя, всё меньше. Некоторые байки гласят, что монстры поселились в округе, ищущие заблудившихся и заманивая в своё логово. К сожалению, или же к счастью, пока не было замечено случаев убийств от монстров. Хотя по неизвестным причинам люди из Традстольма пропадают, лишь ступив на дорогу в Портэлдо. Все сваливают проблемы на мистические болезни, поэтому абсолютно все люди скрываются за стенами и выбираются оттуда на свой страх и риск. Только торговые пути проходят от города к городу, чтобы обезопасить народ поставками выпивки и большого количества провизии на несколько месяцев, а то и больше в зависимости от сезона.

Карвер останавливается и вновь закуривает, смотря сквозь безжизненный лес на озеро. Сходит с дороги. Снег слегка похрустывает под ногами, мысли сдувает ветер, что проносится сквозь высокие и безжизненные на вид деревья. Всё слишком одинаковое в местной природе, что точно нельзя сказать об озере. Здесь оно словно искусственное. Вокруг нет совершенно ничего, кроме бескрайних лесных просторов, невообразимых полей и унылых гор, возвышающихся и не представляющих из себя совершенно ничего, кроме как источник железа и других разных руд, хотя с ними связано очень много исторических событий. Останавливается, где начинается лёд.

Ступает на озеро. Назвать крупным застывший водоём нельзя, но и маленьким тоже. Здесь чудесным образом живет целый мир, что стоит в криогенезе большую часть года. Семь месяцев длится холод, но настоящие морозы ещё не наступили, хотя многие обещают их скорое пришествие. Встав в центре окаменелой воды, Карвер поднимает голову в небо, где облака заполоняют небосвод своими волнениями. Солнце пропало из виду уже как несколько дней. Последний раз, наверное, было тогда, когда Стрелок попрощался с друзьями. Хлопая глазами, разглядывает небо. Большая лепёшка лежит на Фортуито. Вата, что парит в воздухе, налетает друг на друга, некоторые двигаются быстрее других, но большая часть небесных замков стоит на месте, застревая на вершинах гор.

Карвер снимает с себя пальто, достаёт пистолет и направляет его под себя, замерев. В ожидании проходит пару минут. Хмурится. В мысли поселилась одна страшная идея, которую он желает исполнить. Понимая, что терять уже нечего, сдаётся с каждой секундой, не желая более чувствовать эту ужасную тьму, поселившуюся в его сердце. Тысячи сомнений и печали выжигают нервы. Прошлое бессмысленно, а будущее тщетно. Не понимая, к чему стремиться, ведь и месть уже выглядит сомнительной. Зачем ему мстить, ведь совершив одну роковую ошибку и не обратив внимание на такую смешную деталь – фитиль или щелчок ловушки, если она сможет удовлетворить только бессмертный гнев его разума. Вернуть к жизни возлюбленную и своего друга он уже никогда не сможет, а жить без них означает, что через некоторое время он превратится в чудовище-убийцу, которому с каждым днём нужно будет больше и больше крови. Стрелок считает, что не сможет остановить себя, что станет монстром вооружённым револьвером. Тем более, желание пристрелиться давно посещает его. Насколько факторов падают на его плечи: проверка своего бессмертия и не желание жить. Хотелось бы ему понять кто он такой на самом деле, но существование с каждой секундой будто теряет смысл.

Садится на колени, кладет рядом револьвер и начинает счищать снег руками. Перед глазами чистейшая замерзшая вода, и видна абсолютная тьма, тьма, которая только и может, что поглощать собой беды. Пытается собраться с силами, чтобы совершить страшное безвыходное действие. Карвер, присмотревшись в эту бездну, возможно, не только видит все утопающие идеи и мысли, все вапоры, впившиеся в мозг терновой иглой, но и себя в окружении, старающегося покинуть мир, остатков от вапоров невинных и преступников. Его пронизывает глубокое отчаяние, которое так и желает с ним заговорить.

Стрелок медленно опускается и касается ухом невероятно холодной поверхности и, закрыв глаза, делает долгий выдох. Вдох и выдох. Садится обратно на колени. Медленный вдох. Тяжелый выдох. Больно смотрит на семисотый. И кажется, что мысли желают одного. Положив руку на рукоятку, поднимает оружие. Взводит курок. Медленно и холоднокровно поднимает ствол к голове, но слышит голос, который останавливает его:

– Эй ты! Я к тебе обращаюсь! – с ружьем в руках кричит молодой тепло одетый парень в меховой куртке, сделанной из волчьей шкуры. Лицо чистое, а светлые глаза бегают от страха, смотря то в лес, что со стороны дороги, то в бескрайний простор деревьев за спиной, то на безжизненную пустошь. – Здесь волки! Уходите! Ещё метель… – крепче упирается на оружие, – приближается! – бледнолицый встаёт и, надев верхнюю одежду, кладёт в кобуру семисотый. Неизвестный, подойдя почти вплотную, поднимает оружие на Стрелка.

– Р-ради вашей же безопасности! – одной рукой держит ружье, а другой, расправив ладонь, сохраняет дистанцию.

– Откуда здесь это озеро? – продолжает смотреть в чёрное зеркало.

– Всегда было, – опускает ружьё и пожимает плечами.

– Когда я сюда первый раз ступил, оно казалось мне меньше, гораздо меньше. Меня Майнбласт звать, – протягивает ладонь в знак доброй воли.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.