# Ультра КОШМАР

Эльнар Хажиев

Санкт-Петербург, 2039 год. Мир изменился до неузнаваемости, оставив на былом лишь бледные тени воспоминаний. Нэро, затерявшийся в тихой гатчинской провинции, в тени Северной столицы, отчаянно цепляется за иллюзию нормальной жизни. Но прошлое обвивает его разум кошмарами, не давая забыть ужасы армейской службы.

Ища спасения от этой неутихающей душевной боли, он случайно открывает дверь в мир, где сны становятся реальностью. Забывая о блеклом и бессмысленном существовании, Нэро находит умиротворение и страсть в этом эфемерном мире грез. Но к чему приведет эта пагубная зависимость, когда он окончательно растворится в глубинах собственного сознания?

> Твои проблемы – это

> результат твоих выборов.


## Кошмары

Август, 2039 год.

Глаза распахнулись, словно от удара. Густая тьма обволакивала комнату, но постепенно зрение адаптировалось, и я начал различать очертания. Тело покоилось под толстым одеялом на жесткой кровати, в тепле и мнимом комфорте. Взгляд скользнул по комнате: справа – силуэт деревянного комода, слева – окно, изукрашенное морозными узорами, сквозь которые едва пробивался лунный свет, слабо освещая тесное пространство. Хотелось подняться, но тело словно приросло к постели. Стоило сбросить одеяло, как ледяной воздух обжигал открытые участки кожи. Это казалось странным, ведь в памяти отчетливо было уходящее лето. Несколько томительных минут я продолжал лежать, всматриваясь в темные углы комнаты. Напротив, впереди, виднелась дверь. Вдруг, с протяжным скрипом, она начала медленно открываться. Мурашки пробежали по коже. В черном проеме никого не было видно, но страх сковал все тело. Инстинктивно я зарылся под одеяло, затаив дыхание. Внезапно почувствовал, как кто-то осторожно взобрался на кровать и начал медленно приближаться. Движения были легкими и бесшумными, как у кошки. Сердце бешено заколотилось. «Может, это и правда кошка?» – попытался я успокоить себя, но тщетно. Одеяло сорвали, и взору предстала неясная, темная человекоподобная фигура. Глаза горели, как два стеклянных шара, руки казались непропорционально длинными. Существо подняло их, и я разглядел длинные пальцы, заканчивающиеся острыми когтями. Тело не слушалось, словно парализованное. В голове царил хаос, страх затмил разум, но я отчаянно пытался убедить себя, что это всего лишь сон. Непонятное существо схватило меня за плечи, не давая пошевелиться. Острые когти впились в кожу, причиняя нестерпимую боль. Я попытался закричать, вырваться, но оно оказалось сильнее. Существо приблизило свое лицо, и сквозь пелену тьмы я различил человеческие черты. Да, это был человек, но во много раз сильнее. Его руки впивались в плечи все сильнее, взгляд проникал в самую душу. Разум отказывался повиноваться, существо разинуло рот, и я почувствовал тошнотворный запах, а затем – резкую слабость. В глазах начало мутнеть, тело обмякло. Боли я больше не чувствовал, лишь ощущал, как покидают силы. Оно высасывало из меня душу. Комната погружалась во все более густую тьму, и веки сомкнулись навеки.

Тишина, наступившая после, казалась оглушительной. В ушах звенело, словно после взрыва. Сознание медленно возвращалось, словно из глубокого колодца. Я ощущал себя пустым сосудом, лишенным всего, что составляло мою личность. Вокруг царила та же тьма, но теперь она не пугала, а скорее умиротворяла. Где-то вдалеке слышался тихий шепот, переходящий в нестройный хор голосов. Они звали меня, манили в неведомые дали.

Я попытался пошевелиться, но тело оставалось неподвижным. Однако, в отличие от предыдущего состояния, теперь я не ощущал страха или боли. Было лишь чувство легкости и отрешенности.

Вдруг, я увидел его. То самое существо, которое вырвало меня из объятий сна. Оно стояло в той же комнате, склонившись над моим бездыханным телом. Но теперь я видел его истинную сущность. Это был не человек, а лишь оболочка, маска, скрывающая древнюю и могущественную силу. Его глаза горели не злом, а голодом, жаждой поглощения чужой энергии.

Он поднял голову и посмотрел прямо на меня. В его взгляде не было удивления или страха, лишь холодное безразличие. Он знал, что я здесь, что наблюдаю за ним. И в этот момент я понял, что это не конец. И словно в подтверждение, его длинные, когтистые пальцы вновь потянулись, жадно вытягиваясь навстречу моему лицу, словно корни древнего зла, готовые поглотить меня целиком.


– Отстань! – крикнул я, вскакивая на кровати. – Ух, опять этот кошмар.

Бросив взгляд на часы, я увидел, что всего четыре утра. На работу лишь к семи, но сон словно рукой сняло. Поднявшись, я достал из сумки лекарства и проглотил антидепрессант с болеутоляющим. Усевшись у окна, я уставился на улицу. Мелкий дождь барабанил по стеклу, отражая мое уныние. Плечи ныли от пережитого во сне ужаса. Эти кошмары преследуют меня все чаще, и я, как ни стараюсь бороться, чувствую, что теряю рассудок. Сны стали невыносимы. Едва ли три месяца я пытаюсь вернуться к нормальной жизни после армии. Они начали мучить меня не сразу. До этого я просто проваливался в беспамятство, как большинство людей. И, кажется, это было нормальным, я даже завидую тем временам. Бывало, просыпаешься и не сразу понимаешь, кто ты и где находишься. Разум целиком поглощен атмосферой сна. Боль после кошмаров стала обыденностью, но я стараюсь терпеть. Болеутоляющее немного притупляет мучения. Я уже посадил себе желудок этими таблетками, но, кажется, выбора у меня нет.

Воспоминания о службе настойчиво возвращаются, словно кадры заевшей пленки. Я вижу лица товарищей, слышу грохот артиллерии и чувствую запах пороха. Эти образы преследуют меня не только во сне, но и наяву. Иногда, идя по улице, я вздрагиваю от громкого звука, принимая его за взрыв. Люди смотрят на меня с недоумением, а я стараюсь сделать вид, что ничего не произошло.

Я пытался рассказать о своих проблемах психологу, но после нескольких сеансов понял, что это бесполезно. Он задавал одни и те же вопросы, сочувственно кивал и выписывал рецепты на транквилизаторы. Таблетки лишь притупляли сознание, не избавляя от кошмаров. Я чувствовал себя подопытным кроликом, на котором проводят эксперименты. В конце концов, я каждый раз бросал ходить к врачу, решив, что сам справлюсь со своими проблемами. Но после всегда возвращался.

С каждым днем мне становится все труднее. Чувство отчаяния и безысходности не покидает меня ни на минуту. Я живу в постоянном напряжении, боясь заснуть. Но сон неизбежен, и кошмары возвращаются снова и снова. Я понимаю, что схожу с ума, но ничего не могу с этим поделать.

Иногда мне кажется, что единственный выход – это покончить с собой. Но я боюсь причинить боль своим близким. Мать и отец и так натерпелись за время моей службы. Они ждут моего возвращения к нормальной жизни, надеются, что все наладится. Я не могу их подвести. Поэтому я продолжаю бороться, хотя с каждым днем веры в победу становится все меньше.

После полутора лет службы, проведенных в огне сражений, мир предстал передо мной неузнаваемо изменившимся. Технологии и наука совершили головокружительный скачок, прогресс, который, казалось бы, должен радовать, но в каждом открытии, словно темная сторона медали, таится и зловещая опасность. Здесь, в тихой Гатчине, под сенью величественного Петербурга, я пытаюсь залечить раны, нанесенные войной. Порой тьма накрывает меня с головой, повергая в пучину отчаяния. Мир теряет краски, вдохновение покидает меня, но я надеюсь, что этот период пройдет.

Не сомкнув глаз до рассвета, я собрался на работу. Удивительно, но мне сразу же удалось устроиться фармацевтом в аптеку, хотя я еще не до конца освоил тонкости лечения. Медицинское образование, полученное благодаря военной службе, обязывало меня вытаскивать сослуживцев из лап смерти на передовой. Какие только кошмары не представали перед моими глазами… Воспоминания о службе тяготят меня, поэтому я предпочитаю хранить молчание о пережитых ужасах. Рабочие дни текут спокойно, в основном посетители – пожилые женщины и прочие люди, ищущие спасения в лекарствах. Но и сам я далек от здоровья. Кажется, после армии во мне поселилось расстройство личности. Теперь я – частый гость у психолога и психотерапевта. Сам себе выписываю необходимые препараты, надеясь излечить израненную душу, но этот путь долог и, кажется, бесконечен.

Аптека стала моим убежищем, своеобразной крепостью, где я мог хоть ненадолго укрыться от бушующего в голове хаоса. Размеренное перебирание склянок, взвешивание порошков, общение с посетителями, озабоченными своими недугами – все это создавало иллюзию нормальности, столь желанной после пережитого. Но стоило только утихнуть шуму дня, как воспоминания нахлынывали с новой силой, словно волны, разбивающиеся о скалы моего сознания.

Однажды в аптеку зашла молодая женщина. В ее глазах я увидел отблеск той же боли, что и в зеркале. Она попросила сильное успокоительное, что-то, что помогло бы ей заснуть. Пока я готовил лекарство, она рассказала о своем муже, вернувшемся с войны другим человеком, сломленным и потерянным. Ее слова эхом отозвались в моей душе. В этот момент я понял, что не одинок в своей борьбе, что есть и другие, кто несет на себе отпечаток пережитых ужасов.

После разговора с этой женщиной, во мне словно что-то переключилось. Я осознал, что молчание не выход, что замалчивание лишь усугубляет страдания. Решил, что должен найти способ поделиться своим опытом, рассказать о том, что видел и пережил, чтобы помочь другим, оказавшимся в подобной ситуации. Может быть, мои истории стали бы для них лучиком надежды, помогли бы им найти свой путь к исцелению.

Осень уже почти охватила улицы, окрашивая мир в багряные и золотые тона увядания. Листья, словно монеты, осыпались под ноги, шепча прощальные песни лету. Солнце, словно робкий художник, бросало последние мазки тепла сквозь пелену облаков, согревая озябшую землю. Сентябрь обычно встречал ледяным дыханием, но этот день… этот день был исключением, мерцающим осколком тепла в преддверии зимы. В нем не было ничего из ряда вон выходящего, просто тихая, умиротворяющая теплота, наполняющая душу легкой бодростью и безмятежным удовлетворением.

На работу я шел сытый, зная, что мой скромный заработок позволяет не забывать о пропитании, поддерживая жизненные силы. Работа в аптеке, спокойная и размеренная, умиротворяла меня. Высокий рост, как подарок судьбы, помогал без труда складывать коробки на складе, возводя их в стройные башни. И пусть прошлое осталось позади, пусть я бывший военный, мастер рукопашного боя, чья аптека неприступна для грабителей, теперь единственным моим врагом была тоска, готовая подкрасться незаметно и сковать душу ледяными объятиями депрессии.

Приходя в аптеку, я неизменно ощущал легкий запах лекарств, смесь ментола и трав, будто обволакивающую ауру здоровья. Мои коллеги, тихие и доброжелательные женщины, встречали меня улыбками, и эта маленькая любезность словно подпитывала меня энергией на весь день. Я переодевался в униформу, и серая ткань отчасти скрывала мою прошлую жизнь, делая меня частью этого спокойного, почти стерильного мира. Здесь не было места взрывам и стрельбе, лишь тихие разговоры о болезнях и лекарствах.

В этот день, однако, ощущение умиротворения было особенно сильным. Даже привычная рутина – разбор поставок, консультации клиентов, проверка сроков годности – казалась почти медитативной. Я ощущал, как напряжение, копившееся неделями, постепенно растворяется, оставляя после себя лишь легкое покалывание в пальцах. Солнечный свет, проникавший сквозь большие окна, танцевал на полках с лекарствами, создавая причудливые узоры.

Рабочие дни тянулись в томительном, почти болезненном спокойствии, от которого в душе нарастала глухая тоска. Порой тишину аптеки прорезали визиты откровенно жалких личностей, пытающихся обмануть или украсть, но их потуги были обречены. Однако даже их жалкие попытки не приносили облегчения, а лишь усугубляли гнетущее чувство безысходности.

Порой мозг истошно вопит, требуя событий, словно изголодавшийся зверь. Голод и жажду можно притупить, закинув в себя что-нибудь из фастфуда – суррогат, не насыщающий жизнь подлинными красками. А когда тоска начинает грызть изнутри, на помощь приходит всепоглощающий интернет, готовый утолить любой интеллектуальный голод. Бесконечный поток приложений и соцсетей – цифровой наркотик, не дающий заскучать ни на мгновение, искусно крадущий драгоценное время. В развитие этих виртуальных лабиринтов вкладываются колоссальные ресурсы. Для меня, застрявшего в трясине однообразной работы, это особенно актуально. Сидишь, словно в ожидании чуда, в надежде, что хоть кто-то нарушит унылое течение дня. Но вот, наконец, аптека – всего десять минут ходьбы, и я на месте. Семь часов, пора открываться.

Главный враг на моей работе – сон, этот навязчивый демон. Я никогда не был его поклонником. Еще в армии один безумец твердил, что сон – это пустая трата жизни, бесцельное прозябание в горизонтальном положении. Бред, конечно. Сон необходим, но если бы существовала возможность его обойти, я бы ею воспользовался не задумываясь. Проблема в том, что после службы меня преследуют кошмары, оставляющие после себя лишь горечь и опустошение. Сны – чаще всего бессвязный калейдоскоп пугающих образов. Последний был особенно мерзок: какая-то заброшенная хижина, а в ней – когтистая тварь, вцепившаяся в меня. И к чему все это?

Вдобавок к кошмарам, терзающим мой разум и погружающим в пучину отчаяния, я обречен влачить существование в этом прогнившем от времени и безразличия захолустье под Петербургом. Гатчина… само название звучит как похоронный звон. Здесь, в этом забытом богом месте, где 2039 год кажется злой насмешкой, развитие давно дало обратный ход. Работа – лишь призрак былого, а инфраструктура – жалкое подобие цивилизации. Быть может, когда-то Гатчина и была неплохим городом, но теперь ее участь – гнить в забвении. Промышленность стерта с лица земли, а архитектурные изыски, пусть и хранящие отблеск былого величия, лишь усугубляют тошнотворное ощущение фальши и застоя. Здесь когда-то кипела жизнь, гремели моторы одного из самых передовых заводов по производству авиационных двигателей… Но и его задушили, оставив лишь руины надежд.

За последние несколько лет город будто застыл в ожидании. Единственным признаком жизни стала змеящаяся вокруг Питера стена, взметнувшаяся ввысь, словно символ отчуждения. А еще эти… вышки. Непонятные, зловещие. Никто не знает их истинного предназначения. Местные бабки шепчутся, будто это вентиляционные шахты, выпускающие в небо незримые потоки. Другие, с опаской глядя наверх, твердят о химическом контроле над разумом. Моя же теория проще: их задача – порождать догадки, сеять семена тревоги. Лишь монотонный, утробный гул, пронизывающий все вокруг, служит единственным ответом.

Город погряз в слухах и домыслах, вязнет в трясине неопределенности. Переезды между городами превратились в ад бюрократии. Теперь, чтобы вырваться из этой клетки, нужны не только деньги, которых и так не хватает, но и горы разрешений. Работа, за которую держатся мертвой хваткой, перестала быть спасением, превратившись в жалкую подачку.

Я мог бы бесконечно изливать свою тоску, жаловаться на унылую безысходность, но цепляюсь за то немногое, что у меня осталось. В душе теплится надежда на перемены, на что-то, что вырвет меня из этой серой рутины. Пока же – лишь тягучее, всепоглощающее уныние. И тусклый свет зарплаты, едва достаточной, чтобы не умереть с голоду.

Но даже в этом болоте апатии иногда проскальзывают искры. Недавно я случайно наткнулся на объявление, наклеенное на обшарпанной стене старого дома. Незаметный листок, на котором корявым почерком было выведено: «Ищу единомышленников. Встреча в заброшенном кинотеатре «Родина» в четверг, в полночь». Никаких имен, никаких контактов. Только место и время. Безумие? Возможно. Но в этом безумии крылась та самая ниточка надежды.

В телефоне вспыхнуло уведомление – возможно, это Лиллиан, моя подруга, которую я зову просто Лили. Психолог настоятельно советовал мне завязать знакомство с кем-нибудь новым, чтобы я не утратил связь с миром. Конечно, есть старый друг и сослуживец, но общение с ним не приносит радости – кажется, его тоже терзает недуг, похожий на мой. Сообщение оказалось от Лили. Уже два месяца она уговаривает меня перебраться поближе к Петербургу, в новый район Янино. Петербург – моя давняя мечта, но сейчас это кажется непосильной задачей. Пакет документов почти готов, осталось только найти новую работу. Я потянулся за телефоном, и наши пальцы сплелись в танце букв на экране.

– Доброе утречко, Нэро! Как ты там?

– Нормально. Сижу на работе, пока ничего интересного.

– Понятно. Ну, что ты надумал?

– Насчет чего? – прикинулся я простачком, хотя прекрасно знал, о чем она говорит.

– О переезде в Ново-Янино. Тут так тихо и одиноко… К тому же, я умираю от желания увидеть тебя вживую.

– Думаю, думаю… Даже квартиру присмотрел.

Сам я видел Лили только на ее селфи. Миловидное личико, обрамленное вороньим крылом непокорных волос. Большие, темные глаза, в которых плескалась озорная искра. В ночных переписках мне чудилась в ее словах скрытая симпатия, почти флирт. Не скажу, что я оставался к ней равнодушен, скорее наоборот. Иногда эта навязчивость даже раздражала. Неужели я, с моим пепельным взглядом, короткой армейской стрижкой и вечной тоской в душе, могу кому-то нравиться? Разве что внешне. Возможно, ее зацепил мой рост.

Усмехнувшись своим мыслям, я отложил телефон. Лили, конечно, милая девушка, но я не строил иллюзий. Скорее всего, ей просто скучно в этом новом пригороде, а я – удобный собеседник, готовый выслушать и поддержать. К тому же, переезд в Ново-Янино – это не только возможность познакомиться с ней вживую, но и шанс начать все с чистого листа. Петербург манил, но и пугал своими масштабами и суетой. Пригород казался более спокойным и уютным вариантом. И вот, она снова написала.

Пока я обменивался с ней сообщениями, утекло несколько бесценных часов рабочего времени. В этот предрассветный час аптека пустовала, и редкий посетитель нарушал тишину. Как и прежде, сонливость одолевала меня с неумолимой силой. Я безвольно уронил телефон на стол и, подложив руки под голову, приготовился к непрошеному сну. Не питая иллюзий относительно грядущих сновидений, я обреченно закрыл глаза, предвкушая очередной кошмар, готовый разверзнуться в моем сознании.

Вдали, над бескрайним моховым болотом, дрожали призрачные силуэты – папа и мама. Я узнал их сразу. В руке – детское ведерко, почти пустое, с жалкой горсткой клюквы на дне. Собирать ее – тоска смертная. Тусклое солнце пробивалось сквозь пелену тумана, окутывая зябким теплом болотистую низину. Издалека, словно стон раненого зверя, доносился гул буровых установок, располосовавших болото своими шрамами. Я был мал, совсем кроха. Собирать ягоды не хотелось вовсе, и озорство взяло верх. Решив развлечься, я пустился в пляс по упругим кочкам, усыпанным рубинами клюквы. Побежал к родителям, сминая и круша все на своем пути. Весело хохоча, перепрыгивал через зияющие колеи, топтал кусты, превращая их в кашу. Но очередной прыжок оказался роковым – коварная колея поглотила меня целиком, и я камнем пошел ко дну. В ушах зазвенела тишина. Перед глазами, в мутной зеленой воде, кружились, словно снежинки, ворсинки мха и алые ягоды. И вдруг, над самой поверхностью, склонилась ко мне темная фигура. Сильные руки выхватили меня из болотной пучины. Я тут же очнулся… на своем рабочем месте.

И тут мой взгляд за прилавком упал на скромную фигуру старика. Его лицо, испещренное морщинами, хранило печать долгих лет.

– Здравствуйте, – поприветствовал я его с улыбкой.

– Доброе утро, юноша, – ответил он тихим голосом. – Мне, пожалуйста, «Кардиомагнил-3» упаковку.

За стеной, где в строгом порядке покоились лекарства, я быстро отыскал нужное. Протянув ему коробочку, произнес:

– Вот, пожалуйста.

Дед с сомнением вгляделся в упаковку, словно пытаясь разгадать ее тайну.

– Сколько стоит? – спросил он, наконец.

– Шестьсот двадцать рублей.

– Эх, пенсии хватит ли… А скидку для пожилых сделаете?

– Конечно, сделаю, – ответил я без тени раздражения, пробивая товар. – Четыреста семьдесят рублей.

Старик одобрительно улыбнулся, протягивая мне помятые купюры, завершая мою продажу. Мелкими шажками, словно торопливый жучок, он заковылял прочь, а я остался наедине с тишиной аптеки. День тянулся медленно, посетителей почти не было – наверное, все сбежали на дачи, ловить последние теплые дни. В этой звенящей тишине мысли мои снова уносились к недавнему сну. Болото… Я чувствовал его почти физически, словно привкус мха и сырой воды застрял на языке. Наверное, это всего лишь игра воображения. Завтра – долгожданный выходной. Нужно обязательно сходить к психологу, а послезавтра снова на работу, встречать новую партию товара. Возвращаясь домой, я неожиданно столкнулся с Григорием, моим старым сослуживцем.

– Здорово, Нерон! Как сам? – по-свойски поприветствовал меня старый друг.

– Да ничего, живу. Кошмары все так же не дают покоя, но я что-нибудь придумаю. Сейчас вот к психологу хожу.

– Эх, стремное это дело. Я вот думаю в дурку загреметь. Там хоть полечат, накормят, мозги на место вправят, – Григорий достал из кармана пачку сигарет и неторопливо прикурил.

– Блин, я бы с тобой, да дел невпроворот. В мои планы психушка пока не входит.

– Тебе-то хорошо, работа есть, а мне деваться некуда. Не сплю толком уже неделю, – Григорий совсем поник, опустив голову.

– Я тоже, брат, не сплю. Даже если выйдешь из этого пекла целым, разум все равно изранен. Война, что с ней поделаешь… Хорошо хоть, закончилась.

– Так что, думаешь насчет больнички?

– Гриш, если чувствуешь, что поможет – иди, не раздумывай, – я ободряюще положил руку ему на плечо.

Григорий встрепенулся, и на его лице промелькнула слабая улыбка сквозь навернувшиеся слезы.

– Только не пропадай там надолго, говорят, в больницах медсестры очень даже… приятные, – подмигнул я ему.

– Ладно, друг, я знал, что ты меня поддержишь. Надеюсь, оно того стоит.

Я проводил Григория взглядом, пока он не скрылся за углом дома. В голове крутились мысли, похожие на старые, заезженные пластинки. Война. Она сломала многих, вывернула души наизнанку, оставив после себя лишь пепел и боль. Кто-то нашел в себе силы жить дальше, кто-то искал утешение в алкоголе, кто-то, как Гриша, готов был сдаться на милость психиатров. А я? Я просто пытался забыть.

Но забыть не получалось. Каждую ночь передо мной вставали лица погибших товарищей, взрывы, крики, запах крови. Кошмары преследовали меня, как тень, не давая ни минуты покоя. Психолог говорил о посттравматическом синдроме, о необходимости выговориться, выплеснуть накопившуюся боль. Но как рассказать о том, что видел и пережил, человеку, который никогда не был на войне? Как объяснить ему, что такое страх, когда смерть дышит в затылок?

Обменявшись жалобами на душевные недуги, мы распрощались, и я вернулся в свою обитель. Первым делом поставил чайник, сбрасывая с себя оковы дня. В голове звучал совет психолога: завести неприхотливого питомца. Что он подразумевал? Меня осенила мысль – улитка. Такая же одинокая, как и я, отчужденная от мира. Я бережно положил в ее террариум свежих листьев, а затем осторожно взял ее на ладонь.

«Ну, здравствуй, крошечный великан,» – прошептал я ей.

Омыв ее панцирь под легкой струей воды, я вернул улитку в ее миниатюрный мир. Интересно, можно ли давать улиткам имена?

Дневная дремота на работе не принесла облегчения, лишь добавила усталости, поэтому я, повинуясь привычке, проглотил таблетки и направился к кровати. Включил телевизор, лишь бы не провалиться сразу в пучину бессознательного сна. На экране мелькали какие-то образы, но я был слишком далек от них, мой разум словно сковало льдом. Я вновь начал мучительно искать выход из лабиринта кошмаров, которые день ото дня становились все более жуткими. Помощь психолога казалась такой же иллюзорной, как и мои надежды. Чтобы хоть как-то отсрочить неминуемое погружение в темноту, я заглянул в телефон. Экран пестрел сообщениями от Лили. Отвечать не было ни малейшего желания, но я все же набросал пару бессмысленных фраз.

– Готовлюсь ко сну, а ты?

Через две минуты пришел ответ:

– Я тоже, завтра на работу, и думать об этом так лень!

– А где ты работаешь, Лили?

– Устроилась в кофейню, уже две недели как. И знаешь, у меня очень хорошо получается!

– Мне бы сейчас не помешала чашечка обжигающего кофе.

– Приезжай, я варю его просто волшебно! – ответила Лили, и в конце сообщения сиял улыбающийся смайлик, словно маленький лучик надежды.

– Подожди, Лили, еще немного, через пару дней будет видно.

– Жду с нетерпением!

– Ладно, я спать, – закончил я нашу переписку, чувствуя, как тьма подступает все ближе.

– Спокойной ночи, Нэро.

Нэро… даже короткое имя, вырвавшееся из уст Лили, прозвучало как музыка, пусть и фальшивая, в какофонии моего внутреннего хаоса. Я уставился на экран, словно пытаясь разглядеть за этими пикселями что-то большее, чем просто буквы. Кофейня, волшебный кофе, улыбающийся смайлик… мир, в котором она жила, казался таким далеким от моего. Мир, где есть место обыденным радостям, усталости от работы, планам на завтра. Мой же завтрашний день уже был прописан кошмарами, таблетками и ощущением неминуемой гибели.

Я выключил телефон, боясь, что этот маленький лучик надежды, брошенный Лили, только усугубит мое отчаяние, когда он неизбежно погаснет. Но он не гас. Он тихо мерцал, как далекая звезда, напоминая о существовании другого мира, мира, в котором я когда-то жил. Мира, где чашка кофе могла быть просто чашкой кофе, а не попыткой замаскировать горечь жизни.

Лежа в темноте, я пытался представить себе Лили. Я знал ее совсем немного. Но в ее сообщениях чувствовалась какая-то неподдельная искренность, наивность, которой я давно разучился верить. И все же… что-то в ее словах зацепило меня. Может быть, это была просто отчаянная потребность в хоть какой-то зацепке, соломинке, за которую можно ухватиться, чтобы не утонуть окончательно.

Пока я лежал, утопая в этих мыслях, веки мои тяжелели. Навстречу надвигался очередной кошмар…


Передо мной разверзлась пасть темного леса, поглощая последние лучи угасающего дня. Я застыл на крохотном островке света – поляне, словно выброшенный волной на чужой берег. Двое незнакомцев, маячивших рядом, что-то лопотали на языке, чуждом моему пониманию, словно шепот ветра в чужой стране. Посреди поляны, как древние стражи, возвышались грубые глыбы камней, окутанные тайной.

Недоумение сковывало меня. Мои руки, непривычно огромные и мускулистые, казались чужими. Незнакомцы снова заговорили, их взгляды, как лучи прожекторов, устремились в одну точку. В кромешной тьме я тщетно пытался разглядеть что-то, но страх ледяными пальцами сжимал сердце. Волчий вой, разносящийся по округе, казался похоронным звоном. Необъяснимые шорохи и хрусты, доносившиеся из-под полога леса, множили тревогу.

Вдруг один из моих спутников издал гортанный крик и указал на поляну. В лунном свете мелькнула серая тень – благородный волк угодил в смертельную ловушку. За спиной послышался тихий скрип, но там, в тени деревьев, ютился лишь хрупкий шалаш, словно забытый всеми.

Резкий лязг металла разорвал тишину, вырвав меня из оцепенения. Незнакомцы бросились к волку, добивая его с жестокой решимостью. Вой и лай, доносившиеся со всех сторон, усилились, но стая, словно сдерживаемая невидимой силой, не решалась напасть.

Я, словно зачарованный, наблюдал, как мои спутники омывают кровью убитого зверя древние камни. Сначала ничего не происходило, но внезапно яркая вспышка ослепила меня, и в камнях разверзлась зловещая трещина – портал в неизведанное.

«Что это – магия? Что здесь, черт возьми, происходит?!» – пронеслось в моей голове, словно удар грома.

Не успел я и глазом моргнуть, как один из приятелей, не раздумывая, бросился в разрыв, словно нырнул в темную воду, и исчез. В то же мгновение из лесной чащи, будто тень, метнулась какая-то женщина. Но резкий, оглушительный рев, разорвавший тишину за моей спиной, заставил нас всех обернуться.

Из-под сенью высоких деревьев, словно из преисподней, неспешно выплыло нечто огромное. Сначала я принял это за медведя, но эта тварь была куда больше, чудовищнее. Рев, подобный грому, оглушил меня, я зажал голову руками, пытаясь укрыться от звуковой волны. И тут началось нечто невообразимое: тварь начала меняться, перевоплощаться. Голова ее вытягивалась, приобретая волчьи очертания. Это был самый настоящий оборотень, воплощенный кошмар как из древних легенд. Глаза его мерцали зловещим, рассеянным красным светом, словно два уголька.

Бросив взгляд вперед, я увидел лишь остывающий след моих приятелей, убегающих в мерцающий портал. Инстинкт самосохранения заставил меня рвануть за ними, но оборотень оказался быстрее. Он настиг меня, словно хищник – добычу, и принялся терзать, как тряпичную куклу, раздирая бедро. Боль была невыносимой, парализующей. Я ничего не мог противопоставить этой чудовищной силе. Существо, играючи, подняло меня над собой и швырнуло в груду острых, как клыки, камней. И в этот момент сознание оставило меня. Последнее, что я увидел – это медленно, с оглушительным топотом приближающаяся ко мне тварь… И тут я проснулся.


Мои глаза распахнулись, и я увидел облупившийся серый потолок. Наступило утро.

– Черт, что это было такое, что это за тварь такая огромная и могучая? Неужели я настолько псих?

В ушах слегка звенело от рыка этого чудовища, и мне казалось, что оно до сих пор преследует меня. Я не сразу поднялся с постели, ощущение, будто мое бедро было по-настоящему разодрано. Ногу сводило судорогой. Нужно принять успокоительное и болеутоляющее. Попытался сделать зарядку, но тело хрустело и ныло на каждом движении.

Я с трудом поднялся с кровати, чувствуя себя так, словно меня действительно протащили через дремучий лес. Комната встретила меня унылым полумраком, сквозь щели в шторах пробивались робкие лучи солнца. Голова гудела, в висках стучала кровь, и преследовало навязчивое ощущение, что я все еще нахожусь там, в кошмарном лесу, где обитают чудовищные оборотни.

Пошатываясь, я добрался до ванной, где мое отражение в зеркале лишь подтвердило мои опасения. Бледное лицо, запавшие глаза, темные круги под ними – я выглядел так, словно не спал несколько суток. Включив воду, я плеснул ледяной струей в лицо, надеясь прогнать остатки кошмара. Но ощущение липкого страха, словно паутина, все еще окутывало меня.

После горячего душа, который немного привел меня в чувство, я направился на кухню, чтобы приготовить себе крепкий кофе. Пока машина неспешно булькала, наполняя комнату бодрящим ароматом, я достал из аптечки упаковку успокоительного и обезболивающего. Проглотив таблетки и запив их водой, я почувствовал, как напряжение постепенно отступает.

Телефон мерцал сообщениями от Лили и Константина.

– Доброе утро, Нэро. Как спалось? – писала Лили.

– Ужасно. Приснился оборотень, все тело ломит, – ответил я.

А вот и сообщение от Константина, моего психолога. Короткое напоминание о сегодняшней встрече в два часа дня, не требующее ответа. Не терпится рассказать ему о новом витке ночных кошмаров.

«Как же все болит… Лень тащиться куда-либо, но нужно.»

Плечи, еще не оправившиеся от ночного напряжения, ныли. Боль в левом бедре замедляла каждый шаг, хотя и не было никакого разодранного мяса – лишь измученная мышца, сведенная судорогой по воле подсознания. Я ковылял по квартире, словно инвалид, прихрамывая и шипя от каждого движения. Закончив с делами по дому, я осознал, что время близится к обеду.

«К психологу… Надо идти,» – мысль эта ворочалась во мне с тяжелой неохотой.

Вынырнув на улицу, я ощутил ласковое прикосновение осеннего ветра. Деревья, одетые в золото увядания, шептали и шуршали под ногами, словно приветствуя меня в этом печальном спектакле. Под аккомпанемент опадающей листвы, я, прихрамывая, двинулся навстречу неизбежному. Психолог ждал. Не лучший в Петербурге, не лучший в Гатчине, – тот, кого я мог себе позволить. Наверное, лучшие сгребают целые состояния с таких израненных душ, как моя.

По пути к кабинету Константина я размышлял о природе своих кошмаров. Почему именно оборотень? Что он символизирует? Неконтролируемую ярость, животные инстинкты, скрытую темную сторону? Все эти вопросы крутились в голове, не находя ответа. Я чувствовал себя запертым в бесконечном лабиринте собственных страхов, где каждый поворот ведет к новой порции ужаса. И Константин – мой проводник в этом мрачном лабиринте, человек, который пытается помочь мне найти выход, но пока безуспешно.

Войдя в кабинет, я увидел знакомую обстановку: строгие книжные полки, удобное кресло и приветливую улыбку Константина. Он всегда умел создать атмосферу доверия, хотя я все равно чувствовал себя неловко, рассказывая о своих самых сокровенных страхах. После формального приветствия он предложил мне присесть и спросил, как я себя чувствую.

– Ну что, Нерон Агриппин, рассказывайте, – произнес Константин с ироничной теплотой.

– Зовите просто Нэро, – смущенно ответил я, устраиваясь поудобнее в кресле.

– Хорошо, Нэро. Таблетки принимали?

– Да, но они не помогают. Кошмары продолжаются, и становятся все абсурднее.

– Что вам снится?

– Да все подряд! То болото, в котором я тону, то оборотни, разрывающие меня на части!

– Оборотни? – Константин задумчиво почесал слегка лысеющую голову, устремив на меня проницательный взгляд.

– Да, мне постоянно снятся разные места, но время в них словно искажено. Иногда мне удается взять себя в руки, но полностью контролировать сон я не могу. Все происходит молниеносно и нестерпимо больно.

– Во сне у вас случаются судороги, ваше подсознание проецирует вам ужасные картины. Вы говорили, что это началось после службы?

– Да. Но я не хочу об этом… говорить.

– Понимаю, это тяжело вспоминать.

– Конечно, тяжело! Когда на твоих глазах твои товарищи гибнут! Их расстреливают, взрывают! А если кому-то и удается выжить, то их жизнь обречена на вечные мучения!

– Тише, успокойтесь, не нужно нервничать.

– Я делал все, чтобы спасти жизни, не дать им уйти в небытие. Вы даже представить себе не можете, насколько жесток человек по отношению к себе подобным.

Психолог, казалось, был обескуражен моим внезапным взрывом и не знал, как унять бурю моих чувств.

– Знаете что? Я переезжаю! Думаю, это наш последний сеанс.

– Вы же понимаете, что мы так и не нашли способа бороться с вашими кошмарами? – настороженно спросил Константин.

– Я обязательно что-нибудь придумаю, сейчас полно лекарств, способных воздействовать на подсознание.

– Переезд – это неплохой способ отвлечься от рутины, найдите себе новое увлечение или смените работу.

– Да, я уже присмотрел себе жилье в другом районе.

– Вы посещаете какие-нибудь медитативные курсы? Завели домашнее животное?

– Да, вы мне в прошлый раз советовали, и я вас послушал. У меня теперь живет улитка.

– Улитка? Замечательно! Проводите больше времени в тишине и покое, читайте книги.

– Нет уж, только книг мне и не хватало, – отмахнулся я. – Я еще общаюсь с подругой, мы разговариваем каждый день. Ее зовут Лили.

– Это хорошо, старайтесь больше взаимодействовать с людьми, и они не будут казаться вам такими чудовищными. Ваша депрессия подавляет ваш разум, антидепрессанты – не выход. Организм должен сам справляться.

– Я просто хочу исцелить свою душу, – горячо ответил я.

Константин внимательно слушал, не перебивая, задавал короткие вопросы. Когда я закончил, он некоторое время молчал, словно обдумывая мои слова. Затем он мягко спросил, что, по моему мнению, этот оборотень символизирует для меня. Я пожал плечами, не зная, что ответить. Он предложил подумать об этом в тихой обстановке, и мы перешли к другим вопросам, касающимся моей повседневной жизни, работы, отношений с Лили.

– Вам нужно больше тишины и положительных эмоций, медитируйте и думайте о хорошем. У вас отношения с Лили?

– Нет, но я думаю, что мне пора бы уже начать встречаться.

– Попробуйте больше общаться с женщинами. Это поможет вам отвлечься от своих постоянных проблем. К тому же, забота и внимание к вам повысят уровень эндорфинов, что превзойдет уровень кортизола в вашем организме. Общение с девушками принесет вам много новых эмоций и впечатлений.

– Да, я пока общаюсь в основном с бабульками, которые приходят за лекарствами ко мне в аптеку.

– Нет, это совсем другое. Вам нужно найти именно объект вожделения. Не смущайтесь, это совершенно нормально для человека.

– Да, я тоже об этом думал, но пока не прилагал к этому никаких усилий.

– Ну вот, попробуйте. Считайте это нашим прощальным заданием. Вы еще так молоды, вам еще столько предстоит увидеть в жизни, желаю вам только хорошего.

– Ладно, спасибо вам.

Выйдя из кабинета, я вдохнул полной грудью прохладный осенний воздух. Слова Константина эхом отдавались в голове, смешиваясь с уличным шумом. «Объект вожделения… Лекарства… Бабульки…» – мысли метались, словно испуганные птицы. Идея, казавшаяся в кабинете психолога логичной и даже привлекательной, за пределами его стен обретала зловещий оттенок. Где искать этот самый «объект вожделения»? В аптеке? В автобусе? В парке, среди шуршащих листьев?

По дороге домой я забрел в небольшую кофейню. Запах свежемолотого кофе и корицы слегка успокоил нервы. Примостившись у окна с чашкой капучино, я наблюдал за прохожими. Женщины спешили по своим делам: молодые, пожилые, нарядные и одетые скромно. В каждой из них была своя история, своя жизнь. И я, со своей израненной душой и призраками прошлого, словно стоял в стороне от этой круговерти.

Внезапно мой взгляд упал на девушку, сидящую за соседним столиком. Она что-то увлеченно писала в блокноте, время от времени отпивая из чашки кофе. Ее темные волосы были небрежно собраны в пучок, а из-под очков выглядывали выразительные карие глаза. В ней было что-то неуловимо привлекательное, что-то живое и настоящее. Я поймал себя на мысли, что уже несколько минут наблюдаю за ней, и почувствовал легкий укол смущения.

Собравшись с духом, я подошел к ее столику.

– Простите, что отвлекаю, – произнес я, стараясь говорить непринужденно. – Просто хотел сказать, что у вас очень красивый блокнот.

Девушка подняла на меня взгляд, и на ее лице появилась легкая улыбка.

– Спасибо, – ответила она. – Я его сама расписывала.

Разговор завязался как-то сам собой, легко и естественно. Ее звали Еленой, она была художницей и мечтала о собственной выставке. Мы говорили о искусстве, о книгах, о жизни в Петербурге. И впервые за долгое время я почувствовал себя не одиноким, не потерянным, а просто человеком, разговаривающим с другим человеком.

После мимолетной встречи я, окрыленный, поспешил домой. Все уже было решено: новая квартира в Ново-Янино ждала меня. Лили, моя спасительница, осмотрела гнездышко – небольшое, но уютное. Арендная плата приятно радовала, а близость станции метро «Янино» (всего пять минут неспешной прогулки) вселяла надежду на новую жизнь. Не теряя времени, я занялся поиском работы. Долго раздумывать было некогда, и я, не мешкая, отправил резюме в охрану склада. Зарплата обещала быть выше, чем в моей аптеке, хотя и дорога до работы занимала больше времени – около двадцати минут. Проложив маршрут на карте, я выяснил, что мне предстоит ездить до станции метро «Театральная» по Адмиралтейско-Охтинской линии.

«Что ж, вполне неплохо, меня это устраивает», – подумал я, предвкушая перемены.

Вечер крадется тенями, вытесняя остатки дня, проведенного в плену домашнего уюта, телевизора и бесконечных сообщений с Лили. С тяжкой неохотой и тоскливым предчувствием я думаю о грядущей ночи, о кошмарах, что вновь разорвут сознание. Вдруг, в этой зловещей круговерти снов, меня снова поглотит неведомая, пугающая тварь? Но выбора нет, сон зовет, завтрашний день требует бодрости. И вот, я лежу, смирившись с неизбежным, с готовностью окунуться в пучину ночных кошмаров.


Но сон не приходил. Веки, словно заколдованные, отказывались сомкнуться, а перед внутренним взором плясали призрачные тени. Обрывки воспоминаний, осколки страхов – все смешалось в кошмарный коктейль. То вспыхнет зловещий отблеск, то донесется приглушенный рык – эхо лесного чудовища, порожденного воспаленным воображением. В постели ворочался, словно на раскаленных углях, каждая минута казалась вечностью. И когда, казалось, силы иссякли, мрак сгустился, поглотив последние проблески света. В звенящей тишине, на горизонте сознания, вспыхнула крошечная искорка, а затем послышался знакомый, нарастающий гул. Тот самый, что терзал слух на улицах Гатчины – зловещее эхо непонятных вышек. Искорка разгоралась, превращаясь в ослепительное сияние, а гул, множась, обступал со всех сторон. В оглушительном хоре, вокруг меня выросли десятки этих адских конструкций, извергающих снопы электрических разрядов, словно катушки Тесла, сошедшие с ума. Казалось, череп вот-вот расколется от этого чудовищного, синхронного гула. В отчаянии зажав голову руками, я тщетно пытался приглушить невыносимый шум, сводящий с ума, валящий с ног. Бессильная агония, мучительная и всепоглощающая… Но я выстоял.


Звон будильника ворвался в реальность, словно спасительный луч во тьме. Как же я всегда радовался этой навязчивой мелодии! Я пережил эту пытку, но ночь оставила свой след – голова гудела, словно наковальня, мысли с трудом складывались в слова. Ощущение, будто я еще не до конца вынырнул из кошмара. Антидепрессанты и анальгетики – привычный ритуал пробуждения. Душ – вот что поможет окончательно проснуться и смыть с себя остатки ночного кошмара.

Холодные струи, обрушившись на разгоряченное тело, принесли долгожданное облегчение. Мысли стали яснее, а гул в голове постепенно стихал, уступая место привычной утренней суете. В зеркале отразилось бледное, измученное лицо с темными кругами под глазами – неизменные спутники последних месяцев. «Нужно что-то менять,» – промелькнуло в голове, но тут же было отброшено ворохом повседневных забот.

Завтрак был скудным и безрадостным – чашка крепкого кофе и тост с джемом. Аппетита не было, да и времени оставалось в обрез. Накинув куртку, я вышел на улицу, вдыхая свежий, прохладный воздух. Гатчина встретила меня привычной утренней суетой – спешащие на работу люди, гудящие автомобили, крики чаек над озером. Все казалось обычным, но где-то в глубине души таилось смутное беспокойство.

На работе рутина поглотила меня целиком. Очередь у аптеки – маленькое спасение, возможность отвлечься от ночных кошмаров, от зловещих вышек, терзающих сознание. Но стоило мне на секунду расслабиться, как в голове вновь всплывал этот адский гул, словно эхо из потустороннего мира. Зашла женщина лет тридцати пяти и примерно такого же возраста парень.

– Здравствуйте, – приветствовал я посетительницу.

– Доброе утро, мне нужен аэрозоль для ингаляций… Как же он называется? Вылетело из головы! Кажется, «Беклометазон», – произнесла она в замешательстве.

– В наличии есть «Беклометазон-Аэронатив».

– Да, точно, его давайте.

Я проворно достал ингалятор из шкафчика и протянул ей.

– Тысяча шестьдесят рублей, – озвучил я цену.

– По карте…

Расплатившись, она поспешила к выходу, а на ее место встал молодой человек.

– Здравствуйте, мне этот… ну, как его… «Ультра-рит», вот, держите рецепт.

– Большую или маленькую упаковку?

– Давайте большую.

Я так же быстро извлек упаковку и передал ее странному посетителю. Под глазами у него залегли густые, сливового цвета тени. Впрочем, кого я тут только не видел.

– Восемьсот семьдесят рублей.

Он молча протянул тысячную купюру. Я машинально проверил ее на подлинность – все в порядке. Парень схватил лекарство и уже рванул к двери, когда я окликнул его:

– Молодой человек, постойте!

Он медленно обернулся. В его глазах застыл испуг.

– Сдачу забыли, сто тридцать рублей.

– А! Ой! Точно!

Он покраснел, как будто его застали за чем-то непристойным, и поспешно забрал деньги. «Спасибо», – пробормотал он и выскользнул на улицу. Я проводил его взглядом, пожав плечами. Клиенты бывают разные, и забывчивость – не самый страшный их грех. Куда хуже, когда начинают торговаться за каждую копейку или, еще хуже, устраивают скандалы из-за просроченного лекарства.

В аптеке снова стало тихо. Солнце лениво пробивалось сквозь запыленные стекла витрин, освещая ряды лекарств. Я принялся разбирать утреннюю поставку, параллельно отвечая на телефонные звонки. Обычный аптечный день: кто-то спрашивает аспирин, кто-то ищет редкий антибиотик, кто-то просто хочет совета. Я старался быть внимательным к каждому, ведь для многих аптекарь – не просто продавец лекарств, а своего рода доверенное лицо, к которому можно обратиться за помощью и советом.

Внезапно звон колокольчика над дверью возвестил о новом посетителе. На пороге стояла пожилая женщина с тростью. Она огляделась и, неуверенно шагнув вперед, подошла к прилавку.

– Здравствуйте, милок, – тихо произнесла она. – У меня тут рецепт от врача… не разберешь, что написано.

Я взял из ее дрожащих рук листок бумаги. Почерк врача действительно оставлял желать лучшего, но я уже привык к таким головоломкам. Через минуту я понял, что ей нужен сердечный препарат.

– «Нитроглицерин-5» вам прописали, – сказал я, улыбнувшись. – Сейчас поищем.

Я повернулся к полке с сердечными препаратами и стал искать нужную упаковку. «Нитроглицерин-5» – лекарство старое, проверенное, но и с ним нужно быть осторожным. Объяснил пожилой женщине, как правильно его принимать, предупредил о возможных побочных эффектах – головной боли и головокружении. Она внимательно слушала, кивая головой, и казалась немного встревоженной.

– Не волнуйтесь, – попытался я ее успокоить. – Если будете соблюдать рекомендации врача и мои, все будет хорошо. Просто следите за своим давлением.

Она облегченно вздохнула и заплатила за лекарство. Перед уходом задержалась у двери, оглянулась и сказала:

– Спасибо вам, сынок. Дай Бог вам здоровья.

Я улыбнулся ей в ответ. Такие слова всегда согревают душу. Ведь, в конце концов, ради этого и работаешь – чтобы помогать людям, облегчать их страдания. После нее заглянули еще несколько человек, и я, отбросив все мысли, быстро помог каждому. Затем вернулся к монотонному занятию – разбору новой партии лекарств. Завтрашний переезд в Ново-Янино придавал всему происходящему оттенок легкой отстраненности. Это мой последний день здесь. Сон не приходил, и я, чтобы хоть как-то убить время, вновь завязал переписку с Лили. Поделился своим недавним кошмаром и впечатлениями от посещения психолога. Она ответила, что, возможно, и в Ново-Янино можно найти хорошего специалиста, но в этом новом районе еще мало что известно. Рассказала, как ей повезло устроиться в кофейню «Экстерн», ведь район только начинает обживаться. Звон колокольчика над дверью прервал нашу болтовню. Очередной посетитель.

– Добрый день, мне нужна упаковка «Ультра-рит», – отрезала девушка грубым голосом, протягивая рецепт.

– Большая или…

– Маленькую давайте, – нетерпеливо перебила она.

Достав упаковку, я назвал цену:

– Семьсот двадцать рублей.

Девушка молча расплатилась картой и, не проронив больше ни слова, выскользнула из аптеки. Я пожал плечами. Товара было много, но усталости не ощущалось, скорее, это была приятная разминка. Сегодня поток посетителей был плотным, скучать не приходилось. Смена подходила к концу, и, к счастью, обошлось без неадекватных личностей. Эта мысль грела меня, как и предвкушение скорого переезда. Наконец-то можно будет раствориться в очаровании Петербурга. Переезд я запланировал на ночь, чтобы не будить кошмары. Сегодняшний день был слишком хорош, чтобы омрачать его тревогой.

Смена вымотала, и я, освободившись, поплелся домой. Скудный скарб умещался в паре коробок да террариуме, который можно было унести в руках. Армия отучила обрастать вещами. Большая часть моего немногочисленного имущества осталась у родителей, далеко в центральной России. Перетаскивать все это за собой не имело смысла. Я ждал хозяина квартиры, чтобы отдать ключ и попрощаться с этим местом. Вскоре подъехало такси, и я отправился в путь.

Дорога пролетела быстро по серому КАДу. В новом районе меня встречала Лили – миниатюрная, рядом со мной.

– Привет Нэро! – воскликнула она, и я почувствовал, как усталость отступает. Ее звонкий голос, лучистые глаза – все это словно глоток свежего воздуха после душной смены. Она обняла меня, и я ощутил тепло ее тела сквозь тонкую ткань плаща.

Я легонько похлопал ее по спине, оглядываясь по сторонам. Дома в Ново-Янино взметнулись ввысь, улицы дышали простором, но жизнь, казалось, еще не успела вдохнуть в них душу. Заведений открылось немного, район казался пустынным, словно декорация к неснятому фильму. Людей, как и говорила Лили, здесь поселилось немного.

– Пойдем же скорее, я покажу тебе твой новый дом! – с нетерпением позвала меня Лили, и я последовал за ней, чувствуя, как в груди рождается предвкушение.

Когда мы вошли в квартиру, настроение взметнулось вверх, словно воздушный шарик. Пусть и не дворец, но здесь все дышало новизной и свежестью. Никакой облупившейся штукатурки, только чистые обои, радующие глаз, и просторная кровать, словно зовущая в объятия после долгого пути.

Лили захлопотала, словно маленькая пчелка, порхая по комнатам. Она открывала шкафчики, демонстрировала кухонную утварь и с гордостью показывала вид из окна на еще не обжитые дворы. В ее движениях сквозила такая трогательная забота, что я почувствовал себя виноватым за все те месяцы, что провел вдали.

Вечером, после скромного ужина, мы вышли на прогулку. Свежий воздух, пахнущий стройкой и надеждами, приятно бодрил. Мы брели по широким тротуарам, обсуждая планы на будущее. Лили мечтала открыть здесь свою маленькую кофейню, а я, признаться, еще не строил никаких конкретных планов, наслаждаясь моментом. Тишина и спокойствие этого места казались глотком свежего воздуха после серых дней Гатчины.

В один из вечеров, когда город уже засыпал под покровом ночи, мы сидели на балконе, укрывшись пледом. Внизу, в полумраке, едва виднелись очертания домов и редкие огоньки фонарей. Лили тихонько напевала какую-то мелодию, и ее голос, сливаясь с шелестом ветра, создавал умиротворяющую атмосферу.

Я смотрел на нее, на ее хрупкий силуэт, освещенный лунным светом, и понимал, что не только стены, но и ее присутствие делают это место домом. Здесь, в этом новом районе, в окружении новостроек и еще не воплощенных надежд, начиналась наша новая жизнь. И я был готов к ней, готов строить ее вместе с ней, кирпичик за кирпичиком, день за днем.

– Ну что ж, Нэро, а я побегу домой, уже поздно, нужно скоро на работу, а я еще не спала.

– Давай, Лили, пока. Спасибо тебе, – она собралась и нежно поцеловала в щеку, оставив на коже легкое, словно прикосновение крыла бабочки, ощущение тепла.

Квартира и впрямь оказалась чудесной. Я бережно расставил немногочисленные пожитки, и террариум занял свое место на широком, залитом светом подоконнике. Обустройство нового жилища вымотало меня, и я, приняв душ, блаженно растянулся на кровати. Лень и зевота сковали тело, не давая пошевелиться. Нужно было заставить себя уснуть: завтра ожидало собеседование на новой работе. Но еще сильнее манило искушение окунуться в вечернюю суету, прогуляться по блистательным улицам Петербурга.

Наступил рассвет нового дня. Я так и не сомкнул глаз, не решился вновь бросить вызов кошмарам в первую ночь в этих стенах. Наскоро собравшись, я бросил пару свежих листиков улитке и покинул квартиру. Ново-Янино встретило меня тишиной и безлюдьем. Спустившись в метро, я отправился в Адмиралтейский район. Дорога пролетела незаметно. И вот, я уже стоял у дверей своего нового места работы. Работа охранником не вызывала восторга, но обстоятельства не оставляли выбора.

В отделе кадров:

– Здравствуйте, значит, это вы к нам? Имя.

– Нерон.

– Так, Нерон Агриппин. Бывший служивый. Числились в аптеке, верно?

– Именно так.

– Что ж, у вас весьма достойное резюме.

– Что от меня потребуется? – спросил я.

– Охрана склада от нежелательных визитов, контроль редких поставок. Работа незамысловатая, зато в тепле и с достойной оплатой. Вредные привычки?

– Не пью, не курю.

– Принимаете ли какие-либо медикаменты?

– В основном от головной боли, ну и антидепрессанты иногда.

– Не самое лучшее сочетание, но да ладно. Когда сможете приступить?

Я не много подумал и сразу ответил.

– Хоть завтра.

– Тогда вам необходимо подписать ряд документов, пройти проверку безопасности и предоставить банковские реквизиты. И помните, мы ожидаем от вас честной и ответственной работы. В случае проникновения на склад посторонних, ваша задача – задержать нарушителя и вызвать полицию.

– Само собой разумеется.

– В дальнейшем вам проведут инструктаж по технике безопасности, ознакомят с типичными и нетипичными ситуациями, которые могут возникнуть на рабочем месте. Так что вдаваться в подробности сейчас не имеет смысла.

– Да, я внимательно изучу все правила.

Собеседование пролетело стремительно, провели краткую экскурсию, и мне было разрешено приступить к работе уже завтра. Завершив оформление документов, я направился в сердце города.

После череды пересадок в душном метро я вынырнул на станции Площадь Восстания. Сначала поток понес меня в сторону Гостиного Двора, где бурлила пестрая толпа. Перейдя Невский по пешеходному переходу, я почувствовал непреодолимое желание вернуться обратно, к площади. Ощущение дискомфорта нарастало, давящая масса людей казалась почти осязаемой. Внимание зацепилось за ничем не примечательное здание, из дверей которого то и дело выходили люди. Ни вывески, ни названия – ничего, что могло бы прояснить, что там внутри. Я приблизился, пытаясь разглядеть хоть что-то, когда из дверей буквально вылетел парень, что-то отчаянно кричавший в телефон. Он врезался в меня на полном ходу, и его телефон, словно подкошенный, вылетел из рук.

– …Михаил! – воскликнул он и посмотрел на меня недовольным взглядом.

– Эй, я не Михаил, – ответил я этому мужчине, который пристально осматривал свой телефон. – Эм… А что это там за заведение? – спросил я его.

– Там проводятся встречи писателей, – ответил он, не смотря на меня.

– О нет, опять эти книги, куда не пойди, всюду они, – вздохнул я тяжело. – Ладно, пойду дальше по Невскому проспекту, – сказал я, и продолжил путь.

Невский проспект, как всегда, жил своей бурной жизнью. Уличные музыканты наигрывали незамысловатые мелодии, зазывая прохожих остановиться и бросить монетку. Туристы с фотоаппаратами в руках старались запечатлеть каждую деталь, каждый архитектурный изыск. Я же, стараясь не задерживаться, шел вперед, погруженный в собственные мысли. Новая работа, хоть и не предел мечтаний, давала надежду на стабильность. Возможность немного выдохнуть и привести мысли в порядок.

Внезапно мое внимание привлек витринный развал букинистического магазина. Может, стоит прислушаться к совету Константина, моего психолога, и все-таки открыть для себя мир книг? Хватит бежать от них, словно от чумы. Старые книги, пожелтевшие от времени, манили своей таинственностью. На одной из полок я заметил потрепанный томик стихов Верлена. В юности я зачитывался его строками, находя в них отголоски собственной души. Решив сделать себе небольшой успокоительный подарок, я зашел внутрь.

Внутри царила атмосфера уюта и тишины. За прилавком стояла пожилая женщина в очках и с доброй улыбкой на лице. Она с интересом наблюдала за мной, пока я рассматривал книги. Купив Верлена, я разговорился с продавщицей. Она оказалась большой любительницей литературы и знатоком истории города. Мы проговорили около часа, обсуждая разных авторов и загадки Петербурга.

Выйдя из магазина, я почувствовал себя немного легче. Разговор с интересным человеком, старые стихи – все это наполнило меня приятным чувством. Внезапно, воспоминания о странном здании возле площади Восстания всплыли в моей памяти. «Встречи писателей», – произнес я вслух. Любопытство, которое я так старался подавить, вновь заявило о себе. Решив побороть свою неприязнь к литературе, я развернулся и направился обратно к площади Восстания. В конце концов, что я теряю? Может быть, именно там, среди творческих людей, я найду ответы на свои вопросы.

Подойдя к загадочному зданию, я набрался смелости и толкнул дверь. Внутри оказалось довольно просторное помещение, обставленное скромно, но со вкусом. Вдоль стен стояли книжные полки, уставленные разнообразной литературой. В центре комнаты располагались столы, за которыми сидели люди и оживленно беседовали. В воздухе витал аромат кофе и табачного дыма. Атмосфера была непринужденной и творческой.

Несколько человек обернулись на меня, но тут же вернулись к своим разговорам. Я почувствовал себя немного неловко, но решил остаться. Присев за свободный столик, я стал наблюдать за происходящим. Одна девушка что-то увлеченно рассказывала о своем новом романе из раздела фантастики. Я слушал, пытаясь понять, что их так привлекает в этом мире слов и образов.

Внезапно ко мне подошел молодой человек с приветливой улыбкой. Он представился как Дмитрий Хрусталев и предложил мне чашку кофе. Мы разговорились. Дмитрий оказался уже профессиональным писателем, полным энтузиазма и идей. Он рассказал мне о своих творческих планах, о трудностях, с которыми сталкиваются молодые авторы, и о том, как важна поддержка и общение с единомышленниками. Впервые за долгое время я почувствовал интерес к миру литературы. Может быть, книги – это не зло, а источник вдохновения и новых возможностей?

Проведя в обществе писателей несколько часов, я вышел на Невский проспект совершенно другим человеком. Что-то во мне изменилось. Неприязнь к литературе уступила место любопытству и даже некоторому восхищению. Возможно, пришло время перестать бежать от книг и открыть для себя этот новые, неизведанный миры. В конце концов, даже у самых старых историй всегда есть шанс рассказать что-то новое.

Снова оказавшись на площади Восстания, я решил сделать круг по кольцевой. В центре Петербурга, жизнь постоянно кипела. Здесь, среди бесчисленных огней ресторанов, уютных столовых и манящих ароматов кофеен, город дышал полной грудью. Проходя мимо величественной «Октябрьской», заметил очередной книжный магазин.

Завершив круг у подножия Обелиска городу-герою Ленинграду, я вновь ввернулся на Невский. Везде, куда ни глянь, торчали те самые вышки, преследовавшие меня во сне. Они, словно безмолвные стражи, вросли в углы зданий, но, казалось, никто, кроме меня, их не замечал. Продолжая путь, я дошел до Аничкова моста. Сильный, свежий ветер трепал волосы, а взгляд тонул в волнующейся глади Фонтанки. Город был полон туристов, но и коренных петербуржцев хватало. Заглянув в ближайшую пекарню, одну из тех, что на каждом шагу, взял слойку с мясом и латте. Выбор кофе был огромен, а я, вспомнив армейскую бурду, предпочел этот сладковатый напиток.

Прогулка вымотала меня, тело все еще хранила отголоски ночных кошмаров. Дойдя до станции «Маяковская», я спустился в метро и поехал домой, в свою тихую гавань. Телефон разрывался от сообщений подруги, но отвечать сразу не решался.

– Ну как тебе работа? Устроился?

– Да, в принципе, ничего сложного.

– Заходи как-нибудь ко мне в кофейню, она будет по пути к метро. Помнишь, как называется?

– Помню, обязательно зайду.

Итак, ее кофейня носила необычное имя – «Экстерн». Вернувшись в Ново-Янино, я первым делом заглянул к Лили. Она встретила меня с лучезарной улыбкой, словно солнце, пробившееся сквозь серые будни.

Лили встретила меня объятиями и провела за столик в уютном уголке. Кофейня оказалась небольшим, но очень милым заведением. Пахло свежеиспеченными круассанами и кофе, а стены были украшены яркими картинами местных художников.

– Ну рассказывай, как тебе на новом месте? – поинтересовалась Лили, присев напротив меня. Я рассказал ей о своих первых впечатлениях, о странном здании «Встреч писателей» и о неожиданном интересе к литературе, который во мне проснулся.

Лили слушала меня внимательно, время от времени задавая вопросы.

– Знаешь, мне кажется, тебе просто нужно было встряхнуться, вырваться из рутины, – сказала она, когда я закончил. – Иногда новые впечатления – это именно то, что нужно, чтобы увидеть мир по-другому.

Мы еще долго разговаривали о жизни, о работе, о книгах и о Петербурге. Лили оказалась прекрасным собеседником, умеющим слушать и давать мудрые советы.

Выходя из кофейни, я почувствовал себя обновленным. Разговор с Лили помог мне разложить все по полочкам и понять, что я на правильном пути. Решение открыть для себя мир литературы казалось теперь не таким уж и безумным. Наоборот, я почувствовал предвкушение чего-то нового и интересного. Может быть, именно книги станут тем ключом, который поможет мне разгадать загадки Петербурга и разобраться в своих собственных кошмарах.

Вернувшись домой, я первым делом открыл «Проклятых поэтов» Верлена. Раньше я читал его стихи без особого интереса, но сейчас они зазвучали для меня по-новому. Каждое слово, каждая строка наполнялись смыслом и эмоциями. Я погрузился в мир поэзии, забыв обо всем на свете. Осталось решить только одно, повлияло ли это как-то на дурные сны. Настроение было приподнятое, думаю можно ложиться без проблем. Я подготовился на работу в ночную смену и лег спать, и мне сразу начал мерещиться сон, словно темная тень, крадущаяся из глубин подсознания.


Безмятежное небо, подо мной – колышущееся море белоснежных облаков. Я стою босиком на идеально гладкой поверхности и держусь за гранитные перила балкона, но тело не мое. Оно женское. Снова этот странный сон, я в чужом теле. Ветер бьет в лицо, в теле ощущается невероятная легкость. Обернувшись, я увидела – или, скорее, увидела она – огромную крепость, словно вырастающую из земли. Мое тело неподвижно, сон не осознанный и неподвластен мне. Я могу только наблюдать глазами этой девушки, наслаждаясь пейзажем, простирающимся над лесами. Она долго стояла, всматриваясь в даль, но внезапно ее толкнули. Перевалившись через балкон, я успела ухватиться за его край. Внизу мелькнуло равнодушное лицо девушки в белом одеянии и темном фартуке поверх. Она наступила мне на руку, и я не смогла удержаться, сорвавшись вниз сквозь облака. Падая, я почувствовала, как с трудом набираю воздух в легкие, сделать ничего невозможно, только лететь вниз. Огромный лес подо мной стремительно приближался. Я уже смирилась со смертью, но не могла представить, какой будет боль от падения. Не успев коснуться земли, я резко открыла глаза. Несколько минут я приходила в себя, разглядывая незнакомый потолок с новой отделкой.


Сердце колотилось как бешеное, дыхание было сбивчивым. В голове пульсировала одна мысль: кто была эта девушка? И почему я вижу ее глазами? С каждой новой деталью сновидение становилось все более реалистичным, оставляя после себя неприятный осадок.

Я встал с кровати, чувствуя себя разбитым, словно и не спал вовсе. Накинув халат, вышел на кухню и поставил чайник. Кипяток обжег пальцы, возвращая в реальность. Глядя на серый рассвет за окном, я попытался отвлечься от ночного кошмара, но образ крепости и равнодушного лица девушки в белом преследовали меня. Может быть, Лили права, и мне действительно нужны новые впечатления? Но как они помогут избавиться от этих жутких снов?

Приняв душ и выпив крепкий кофе, я направился на работу. Кажется, вечное желание сна – моя неизбежная участь. Как ни парадоксально, сон манит и пугает одновременно, будь он без этих… видений. А что, если бы я не проснулся? Падение во сне – леденящий душу ужас, где грань между явью и кошмаром стирается. Как жаль, что я не властен над этими снами. Когда-нибудь я обязательно высплюсь. Нужно найти нового психолога, иначе рискую окончательно потерять связь с реальностью.

Вечер окутал город, и я отправился на работу. Петербург преображается с наступлением темноты, словно сбрасывает дневную маску. Пожалуй, стоило взять книгу Верлена. Дорога грозит обернуться томительной пыткой, хотя телефон немного спасает. Главное – не уснуть и не пропустить свою станцию.

Наконец, я на месте. Меня впустили по пропуску, который я получил лишь сейчас, хотя собеседование было целую вечность назад. Короткий инструктаж – и вот я на своем посту. Небольшая комната, уставленная мониторами. Уже сейчас ясно: эта работа будет в разы скучнее предыдущей.

Усыпительная монотонность компьютерного гула настойчиво тянула меня в объятия сна. С усилием фокусируя взгляд на мониторах, я чувствовал, как веки наливаются свинцовой тяжестью. Резко поднявшись, словно от внезапного укола, я принялся делать нехитрую зарядку, пытаясь прогнать дремоту. Немного взбодрившись, я решил совершить обход своих владений.

На складе царила зловещая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием где-то в недрах. Тусклый свет выхватывал из мрака лишь фрагменты огромного пространства, оставляя бесчисленные уголки во власти теней, где воображение могло рисовать самые причудливые картины. Я шел вдоль бесконечных штабелей коробок средних и больших размеров, внимательно рассматривая их. Здесь хранились лекарства и препараты, отправляемые отсюда в аптеки по всему городу. Многие названия были мне хорошо знакомы, другие же я видел впервые. В инструкциях и отчетах то и дело упоминались различные риски и опасности, но здесь, казалось, ничто не предвещало беды.

Дойдя до дальнего, тупикового угла склада, я обнаружил огромный проем, зияющий непроглядной тьмой. Заглянув внутрь, я увидел внушительную дыру в стене и валяющийся на полу паллет. К моему глубокому сожалению, ни одна из камер не охватывала этот потаенный проход. С досадой заслонив брешь паллетом, я вернулся в комнату охраны, размышляя о неожиданной находке.

Вернувшись в комнату охраны, я первым делом бросился к архиву записей с камер наблюдения. Прокручивая часы назад, я надеялся обнаружить хоть какую-то зацепку, хоть тень подозреваемого, мелькнувшую в поле зрения. Но, увы, камеры, как назло, зафиксировали лишь обыденную картину складской жизни: погрузчики, снующие туда-сюда, сотрудников, занятых своей работой, и ничего подозрительного в окрестностях дальнего угла склада. Черт бы побрал эту дыру!

Чувство тревоги не покидало меня. Склад, напичканный лекарствами, препаратами… что, если кто-то проник сюда с целью наживы? Или еще хуже – с целью диверсии? Вспоминая строгие инструкции по хранению и транспортировке некоторых особо опасных препаратов, я поежился. Малейшая небрежность могла привести к катастрофическим последствиям.

Не теряя времени, я вызвал начальника службы безопасности. Объяснив ситуацию, я услышал в ответ лишь привычную браваду и уверения в том, что «все под контролем».

Так прошла моя смена, в тишине и спокойствии, словно застывшее время до самого рассвета.

«Отлично, можно сдать ключи и вырваться на свободу» – подумал я, предвкушая конец.

Покинув рабочее место, я устремился в подземку. Лили, словно луч солнца в осеннем небе, напомнила о себе сообщением, приглашая в свою кофейню. Домой не тянуло, да и осенний холодок уже щипал щеки. Город утопал в золоте листвы, преображаясь в сказочный пейзаж. Моя смена осталась позади, и мысль о глотке чудесного кофе от подруги согревала душу.

На станции Янино меня встретила вывеска «Экстерн». Кофейня, вот она. Колокольчик над дверью возвестил о моем приходе своим нежным перезвоном. Внутри царила атмосфера уюта: ретро-мелодии лились из динамиков, а воздух был снова напоен ароматом свежей выпечки. Посетителей не было. За стойкой, как всегда, сияла Лили, готовая встретить меня самым искренним радушием и обещая приготовить лучший латте во вселенной. В свете дня я вновь отметил ее хрупкость: невысокая, изящная фигурка, волосы под каре, на этот раз прямые, ниспадали до плеч. Черная рубашка и брюки, дополненные алым фартуком, – ее неизменная рабочая форма.

– О, привет, Нерон, как тебе новая каторга? – с притворной сладостью поинтересовалась она.

– Терпимо, тоска зеленая, но, думаю, переживу.

Я рухнул на стул у стойки и подпер щеку ладонями.

– Мне было сложно не уснуть, – пробормотал я в сложенные руки.

– Ох, опять кошмары терзают? Ничего, прорвешься, – утешительно произнесла она.

– Не все же коту масленица, когда-нибудь и они отступят. А тебе самой не надоело кофе молотить целыми днями?

– Это временная работа, надеюсь. Закончу последний год, и – прощайте, кофейные зерна, здравствуй, профессия.

– И кто же ты у нас будешь? – невнятно пробурчал я в ладони.

– Инженер-технолог.

Я надул щеки, изображая глубокомысленность, но она даже не удостоила меня взглядом.

Уже отвернувшись к кофемашине, Лили бросила:

– Может, скрасим твой эспрессо фисташковой нежностью?

– Валяй.

– Слушай, а может, нам стоит встретиться где-нибудь, где кофе – не единственное согревающее душу средство?

– Ты к чему клонишь? Давай-ка без этих намеков, – отмахнулся я.

Она пожала плечами, принимая вопрос с каким-то даже облегчением. Она снова отвернулась, погружаясь в привычную суету. Дробилка жалобно заскрипела, и все вокруг зашипело, предвещая блаженное пробуждение кофейного аромата. А я, пленник терпкого ожидания, вновь провалился в омут вчерашнего сна. Он был настолько явственным, настолько осязаемым, что я кожей ощущал неумолимую силу притяжения и дерзкий шепот ветра в волосах. Приготовила кофе, украсила пенку замысловатым узором и поставила передо мной. Аромат фисташки приятно щекотал ноздри, заставляя на секунду забыть о давящей пустоте внутри. Я сделал глоток. Действительно, неплохо.

– Держи, – промолвила она с теплотой, будто укрывая меня заботой, и поставила передо мной стакан, а рядом, словно маленькое солнышко, уютно устроился медовый пряник.

– Спасибо, Лили, – буркнул я, отводя взгляд.

Она лишь кивнула, принимая благодарность как должное, и занялась протиранием стойки. Ее движения были отточены, как у балерины, каждый жест – выверен и точен. Интересно, какой она будет инженер-технолог? Наверняка, столь же аккуратной и скрупулезной. В голову полезли всякие глупости: а вдруг она будет строить космические корабли? Или разрабатывать новые виды кофе?

Я отхлебнул кофе, пытаясь прогнать навязчивые мысли. Опуская веки, я прикоснулся губами к теплому фарфору, с наслаждением вдыхая кофейный аромат, словно в первый раз. Хлебнув пару глотков, я подумал, что мне ничего больше не нужно в жизни. Такое умиротворение – пить кофе после ночной смены. Сопровождающий аккомпанемент фисташек завершал эту картину вкуса. Казалось, я готов пить этот кофе вечно, но, увы, стакан уже пуст. Он быстро остывал в моих руках, словно я выпил из него всю жизнь, возвращая меня в серую реальность.

Столько заботы. Лили – просто девушка из кофейни, которая скрашивает мои унылые дни чашечкой ароматного напитка. И не более того. Но почему-то это «не более того» царапало изнутри.

– Спасибо тебе за кофе, – удовлетворенно поблагодарил я Лили. – У тебя здорово получается, правда.

– Для тебя все что угодно, Нэро, – сказала Лили игриво, блеснув глазами. – Расскажи про свою новую работу.

– Да ничего особенного, сижу, смотрю в камеры, слежу, чтобы не было нарушителей.

– Ну, а на склад же не могут просто так попасть.

Я скорчил такое лицо, что сомнения в надежности охраны стали очевидными.

– Вообще-то меня инструктировали, что могут попасть и иногда даже захаживают.

– Но как? Там все огорожено, склад же закрытое помещение, – с удивлением уставилась Лили.

– Ну, я обнаружил много мест, откуда можно проникнуть, например, огромная дыра в стене.

– А что, там, – Лили показала указательным пальцем вверх. – Не могут решить эти проблемы с проникновением?

Я помотал головой, развел руками в стороны и пожал плечами.

– А как эта дыра вообще появилась?

– Понятия не имею. Больше всего похоже, что стену взорвали небольшой шашкой, но мне кажется, что просто разбили ручными инструментами. Ладно, пойду я, дома меня ждет моя подушечка.

– О нет, может, останешься еще ненадолго?

– Лили, я бы остался еще чуток, но нужно идти спать, отдохнуть после ночи. Регулярный сон, понимаешь?

– Только не проспи весь день, а кстати, может, сходим в кино? – спросила она.

– Я не против, а когда и на что?

– Напишу тебе чуть позже, – проронила Лили.

Допив кофе, я оставил деньги на стойке и поднялся. Ноги несли меня к выходу, но что-то удерживало. Я обернулся. Лили смотрела на меня, и в ее глазах читалось какое-то необъяснимое тепло. Я не выдержал и улыбнулся ей в ответ. Просто улыбнулся, без намеков и скрытых мотивов. А потом вышел на улицу, в промозглый осенний день, который внезапно показался не таким уж и серым. Мое лицо словно осветилось отблесками золотой листвы. Шелест листьев не умолкал, будто ветер поджидал меня за дверью, играя с ними. Солнце, казалось, задержалось на небосклоне, согревая мое настроение. Я шел по улице наравне с ветром, который нес с собой листья от самой кофейни. Ранним утром на улицах было пустынно, особенно в этом тихом районе. Мне нестерпимо захотелось поскорее оказаться дома и утонуть в мягких объятиях подушки.

Дорога домой показалась короче обычного. В голове роились обрывки мыслей, смешиваясь с кофейным ароматом и образом Лили. Кино? Почему бы и нет. Давно я никуда не выбирался. Работа, дом, кофейня – вот и вся моя жизнь в последнее время. Может, это шанс вырваться из рутины, глотнуть свежего воздуха?

Квартира встретила меня тишиной и полумраком. Наспех бросив сумку в коридоре, я рухнул на диван, не раздеваясь. Тело требовало отдыха, мозг – перезагрузки. Проваливаясь в сон, я вновь увидел тот вчерашний сон, но теперь в нем появилась Лили. Она стояла на краю обрыва, волосы развевались на ветру, а в глазах – вызов и безграничная свобода.

Проснулся я от телефонного звонка. Номер был незнакомым. «Это Лили, – услышал я в трубке ее звонкий голос. – Помнишь про кино? Сеанс начинается в семь, фильм про космос, как ты и любишь. Встречаемся у входа». Я улыбнулся. Космос – это всегда хорошо. Особенно в компании такой девушки, как Лили.

Вечер пролетел незаметно. Фильм оказался захватывающим, но больше всего меня впечатлила Лили. Она искренне восхищалась космическими пейзажами, задавала наивные, но такие милые вопросы. После сеанса мы долго гуляли по вечернему городу, разговаривая обо всем и ни о чем. Я рассказывал ей про свою работу, про дыру в стене, про навязчивые мысли о космических кораблях. Она смеялась, а я ловил себя на том, что мне нравится ее смех. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что «не более того» может превратиться во что-то большее. Возможно, во что-то очень важное.

Вернувшись домой после кино, я сбросил с себя одежду, словно старую кожу, и поставил чайник. Запустил воду в ванну, предвкушая, как смою с себя остатки дня. Когда пар наполнил комнату, я, держа в руках кружку с обжигающим зеленым чаем, погрузился в теплую воду. Откинувшись на край ванны, я смотрел в потолок, в эту белую бездну. В голове царила звенящая тишина. Ни единой мысли, ни одной цепляющейся идеи. Лишь ощущение зыбкости, отсутствия твердой почвы под ногами. Нужно начать откладывать деньги, хоть понемногу, выкраивая из скудного бюджета. Пока хватает лишь на поддержание жизни, на самые необходимые траты. Тепло воды и аромат чая окутывали меня, унося прочь от реальности. Расслабление было настолько глубоким, что границы сознания начали размываться. Веки наливались свинцом, а мысли ускользали в небытие, становясь все более туманными и далекими.


Тяжелые веки с трудом распахнулись, являя взору безбрежный бархат ночного неба, усеянного алмазной россыпью звезд. Перемена обстановки, видимо, спугнула мои прежние, радужные сны, заменив их на что-то зловещее. Необъяснимая тревога сковала меня, тело не слушалось, его пронзила дрожь, словно от ледяного прикосновения. Прохладный ветер обдувал меня, но я ощущал себя неподвижным камнем, вросшим в землю. Ни единого движения, руки и ноги словно закованные в невидимые, но оттого не менее тяжелые цепи. Порыв ветра пронесся мимо, завывая, как потревоженный зверь. С усилием повернул голову вправо и обнаружил в руке тускло мерцающую в полумраке красную нить. Она жила своей жизнью, натягиваясь и уходя куда-то вглубь тьмы, словно кто-то невидимый тянул ее с другого конца. Попытался сжать кулак, но нить лишь сильнее врезалась в ладонь, продолжая свое неумолимое движение. Тело пронзили судороги, но сквозь оцепенение я все же почувствовал слабую искру воли. С трудом поднялся на четвереньки, не выпуская нить из руки.

– Э-эх-х! – донесся издалека усталый, хриплый крик, словно эхо из другого мира.

Собрав остатки сил, я все же сумел встать на ноги, едва удерживая равновесие. Неприятное оцепенение постепенно отступало, уступая место тягостному ощущению нереальности происходящего. Решено, нужно идти вдоль этой нити, возможно, она выведет меня из этого кошмара. Я огляделся вокруг, кроме густой, непроницаемой тьмы, ничего не было видно. Лишь слабый луч света, словно пробивающийся сквозь толщу темноты, падал откуда-то сверху.

Снова раздался низкий, утробный крик, переросший в жуткий, звериный рык, заставивший кровь застыть в жилах.

«Кто это рычит в этой чертовой глуши?» – прошептал я, обращаясь к самому себе.

Шел я, казалось, целую вечность, пока, наконец, не наткнулся на что-то огромное и темное, возвышающееся на моем пути. Приблизившись, я различил очертания дерева-великана, его корявые ветви были обвешаны старыми, истерзанными шинами. Красная нить, словно змея, обвивалась вокруг сучьев, уходя дальше во тьму, к самому стволу. Недолго думая, я сильно дернул за нее, и дерево отозвалось протяжным, скрипучим стоном. В голове мелькнула безумная мысль – оторвать эту чертову нить к чертям собачьим! Но дерево, словно живое, начало реветь все громче, яростно сопротивляясь. Я потянул еще сильнее, и дерево закачалось, словно под порывом урагана, и старые шины, с грохотом и треском, посыпались вниз. Громкий вопль начал стихать, а дерево, казалось, расслабилось. Красная нить легко и плавно соскользнула с сучьев на землю, и я продолжил свой путь.

Впереди забрезжил еще один непонятный объект, едва различимый в просвете кромешной тьмы. В центре этого просвета, на старом кресле-качалке, сидела, казалось, очень милая бабушка и что-то вязала. Мрачный скрип кресла жутко разносился по окрестностям, а то, что она вязала, выглядело весьма странно. Бабушка вязала шарф… в обратную сторону. Красная нить, по которой я шел, упиралась прямо в этот странный предмет. Я подошел ближе, бабушка выглядела вполне безобидной и даже дружелюбной. Я уставился на шарф, не дававший мне покоя своим непонятным видом, и, не придумав ничего лучше, снова дернул за нить. Шарф выпал из рук бабушки, и ей это явно не понравилось.

В мгновение ока милое личико старушки изменилось до неузнаваемости, от былой доброты не осталось и следа. Выражение лица стало мерзким и гневным, а изо рта потекла густая, черная жидкость. Я начал отходить назад, а она, кряхтя, слезла с кресла и двинулась на меня, оставляя за собой мерзкий след своей тошнотворной жидкости. Ее тело начало стремительно увеличиваться в размерах и горбиться. Руки покрылись жесткой шерстью и превратились в огромные, когтистые лапы.

«Снова эти антропоморфные твари!» – пронеслось у меня в голове.

Ноги снова словно приросли к земле, я не мог сдвинуться с места. Старуха-оборотень настигла меня и схватила за плечи своими чудовищными лапами. Я отчаянно пытался вырваться из ее хватки. Она сдавливала мои плечи, словно тисками, и била меня о землю, а ее мерзкая жидкость капала прямо на меня. От ужаса и отвращения я начал отчаянно сопротивляться, и… резко очнулся в своей ванной. Вокруг все было забрызгано водой. В голове возникла навязчивая мысль – нужно срочно обратиться к психологу, может, он сможет направить меня на путь истинный или хотя бы посоветует что-нибудь от этих кошмаров.


«Снова оборотни… Почему мне снятся только разные твари? Неужели мне никогда не приснится что-нибудь прекрасное?»

Я вытер лицо полотенцем, пытаясь избавиться от остатков кошмара. Холодная вода немного привела меня в чувство, но ощущение липкости от той черной жидкости не покидало. В зеркале на меня смотрел измученный человек с красными от недосыпа глазами. Пораскинув мозгами, решил отложить визит к психологу на потом, а сейчас – крепкий кофе и прогулка на свежем воздухе. Может, развеюсь.

Наскоро одевшись, вышел на улицу. Яркое солнце слепило глаза, заставляя щуриться. Постепенно кошмар отпускал, уступая место привычным заботам. Проходя мимо детской площадки, услышал веселый смех ребят. Задумался: может, и мне пора завести детей? Хотя, с такими снами… Какая нормальная женщина захочет связать свою жизнь с человеком, которому снятся оборотни?

В парке присел на скамейку, наблюдая за жизнью вокруг. Мимо пробегали мамы с колясками, пожилые пары неспешно прогуливались, держась за руки. Вдохнул полной грудью свежий воздух, пытаясь унять внутреннюю тревогу. В кармане джинсов нащупал что-то знакомое. Вынул руку и увидел… красную нить. Она была точно такой же, как в кошмаре, тускло мерцающая на солнце. Сердце бешено заколотилось.

Весь остаток дня я провел в затхлой тишине квартиры, уставившись в мерцающий экран телевизора и судорожно набирая номера психологов. Почти никто не отвечал. Впрочем, чего еще ожидать? Словно сговорившись, они исчезли из телефонной сети. Даже Константин, всегда доступный, на этот раз молчал. Не ответил. Впервые. Тревога нарастала. Я принялся лихорадочно прочесывать интернет, пока, наконец, не нашел из виртуальной паутины номер одного-единственного специалиста. С облегчением записался на прием сразу после смены. Надежда забрезжила слабым лучом в сгущающейся тьме.

Я подготовился на работу и ждал сигнала будильника на выход. За окном сгущались сумерки, и пора было выдвигаться. К счастью, дорога занимала всего полчаса. Ночные смены стали моей новой рутиной, и теперь каждый вечер я наблюдал, как золото осени, еще недавно купавшееся в лучах солнца, медленно растворяется в мрачном, тенистом тумане. На улице царила дивная свежесть: легкая влажность и прохлада приятно бодрили. Вдохнув полной грудью этот пьянящий воздух, я решительно двинулся навстречу работе.

Прибыв на рабочее место, я быстро переоделся, спрятал еду в холодное нутро холодильника, поставил росписи, где нужно, и принял смену. Ничего нового. На всякий случай решил проверить фонарь. Но его свет источал лишь жалкий, слабый луч, словно предсмертный вздох. «Нужно сменить батарейки,» – подумал я, распечатывая новую упаковку, а остальные сунул в карман. Дальше меня ожидала монотонная работа, и я задумался, есть ли здесь, на этом богом забытом складе, какое-нибудь средство для сна. По телеку что-то постоянно рекламируют, нужно просто перестать лежать с закрытыми глазами перед ним, превращаясь в зомби.

Смена тянулась медленно, каждая минута казалась часом. Мерный гул погрузчика, редкие переклички охранников по рации – вот и все звуки, нарушавшие ночную тишину. Я старался не думать о красной нити и предстоящем визите к психологу, но навязчивые мысли возвращались, словно привязанные.

В полночь решил сделать обход территории. Фонарь светил тускло, выхватывая из темноты лишь небольшие участки. Проходя мимо дальних рядов с коробками, почувствовал странный запах – смесь сырости и чего-то гнилого. Остановился, прислушался. Тишина. Решил, что почудилось. Но запах усиливался, становясь все более отчетливым. Инстинктивно сжал в руке фонарь.

Вдруг из-за угла выскользнула тень. Сердце ухнуло в пятки. Направил луч фонаря в ее сторону. В свете промелькнула фигура человека, или… не человека?

Я отшатнулся, споткнулся и упал. Фонарь вылетел из руки, погас. Вокруг – кромешная тьма. Издалека доносился хруст, словно мыши возятся. Кто-то проник на территорию и уже ковыряется в коробках. В полумраке промелькнула небольшая, сгорбленная фигура. Подкравшись, я схватил ее за шиворот.

– Ты кто такой? Что тебе здесь нужно?

– Пожалуйста, где он? Покажи мне! – пропищал воришка, его голос дрожал от суетливой хитрости.

– Что? Кого тебе показать? – рявкнул я, сжимая его плечо.

– Таблетки… Они тут… Мне нужно найти их скорее!

– Какие еще к черту таблетки? Ты вообще понимаешь, где находишься? Эй, ты меня слышишь вообще?

Я тряхнул его сильнее, пытаясь вытрясти хоть каплю разума из этой перепуганной души. Он был до смешного худой, кости обтягивала грязная одежда, а лицо – сплошная маска отчаяния. Запах от него исходил такой же, как и в той части склада, отвратительный микс гнили и сырости.

– Они здесь! Я знаю! – взвизгнул он, вырываясь из моей хватки. Он попытался убежать в лабиринт коробок, но я успел схватить его за ногу. Он упал, заскулил, как побитая собака.

– Говори, что за таблетки! Иначе вызову охрану, и тогда тебе точно не поздоровится, – пригрозил я, стараясь казаться более уверенным, чем чувствовал себя на самом деле. В голове все еще пульсировало от недавнего падения, а в животе поселилось неприятное предчувствие.

Вор, задрожав всем телом, прошептал: – Это… это они, таблетки. От кошмаров. Без них я… я не могу. Видения возвращаются. Они забрали их у меня.

Он снова попытался вырваться, и на этот раз ему это почти удалось. Я уже собирался позвать на помощь, но тут заметил, что его взгляд застыл на одной из коробок. Он медленно пополз к ней, словно загипнотизированный змеей.

Воришка не реагировал на мои вопросы. Решив вывести его со склада через главный вход, я потащил его, словно провинившегося капризного ребенка. Он упирался и не слушал, но это был не ребенок. Внезапно он замер, словно пораженный током, уставившись безумным взглядом на что-то за моей спиной, и прохрипел:

– Нужно вернуться в сон как можно скорее! Они мне помогут! Мне только нужны таблетки!

– Да хватит уже! Пошевеливайся, – рявкнул я, подталкивая его к выходу.

Вернувшись на склад после передачи бедолаги охране, я решил проверить тупиковый угол. Паллета была сброшена, открывая лаз. Он проник с той стороны. Что скрывается за складом, оставалось тайной. Из темной дыры доносился лишь мрачный вой ветра, словно предвестие беды.

Часы тянулись мучительно долго, сон накатывал с неумолимой силой, словно я не смыкал глаз целую вечность. Каждая минута превращалась в бесконечность. Взгляд с трудом цеплялся за мерцающие мониторы, агония бессонницы сдавливала виски. Веки, словно отяжелевшие от свинца, неумолимо опускались вниз. Руки, бессильно распростертые на столе, ощущали приближение темноты. Голова, словно маятник, беспомощно склонялась то в одну, то в другую сторону, пока свет не сгустился в непроглядную тьму, поглотившую меня в объятиях сна.