Дмитрий Никитченко
На одном дыхании. Сборник мини-рассказов

НЕСОВМЕСТИМОСТЬ

Проснулся он поздно. Вокруг было тихо. Не услышав дыхания рядом, он повернулся – кровать была пуста и уже успела остыть – она уже давно ушла.

Он закрыл глаза.

Как бы сейчас ему хотелось нырнуть к ней под одеяло и прижаться к теплому, сладко пахнущему телу – она всегда спала нагишом, но при этом, всегда – в носках, странная привычка, даже нелепая, но это в конце концов – ее привычка и ее выбор, а как известно, выбор другого надо уважать или, хотя бы постараться понять. А вот с взаимопониманием у них как раз, не задалось с самого начала. Даже сложно объяснить почему, ведь и симпатии взаимные и желание вместе жить и заботиться друг о друге – все это у них есть, и в достатке. И понимание, что нужно время и какие- то взаимные уступки, чтобы притереться, узнать друг друга. Но понимания как такового при этом – не было! Они не понимали настроения и желаний друг – друга в каждый данный, конкретный момент.

Например, вчера вечером она вышла из душа вся распаренная, влажная, вкусно пахнущая, расслабленная, и такая притягательная в этот миг! Но когда он потянулся к ней, она резко, почти брезгливо оттолкнула его. Потом, уже перед сном, она, вероятно осознав свою неправоту, сделала попытку примирения, но теперь уже он не смог преодолеть себя, забыть обиду и простить. Или позавчера, когда он сидел на кухне, погруженный в свои мысли, а она бесшумно подкралась сзади и обхватила его руками так внезапно, что он вздрогнул от испуга, и устыдившись этого, и чтобы замаскировать свой страх, повел себя резко и даже грубо.

Возможно, частично проблема была в том, что он постоянно находил в доме следы присутствия ее бывшей, которая раньше жила здесь, и которую он заменил. Еле заметные, почти неуловимые – она постаралась избавиться от них – но он находил их везде, и это раздражало его, хотя он и понимал, что ей тоже тяжело, и прошлое еще не отпустило ее, и что она старается забыть и начать заново, но какое-то неприятное чувство сидело в нем, и это мешало им обоим.

Распорядок дня у них тоже был у каждого свой. И привычки. Взять, например, хоть эту ее просто маниакальную – на грани с аутизмом – страсть к порядку. Обязательно, чтобы все предметы всегда находились на одних и тех же, ею установленных, местах. Тут, тоже за примерами далеко ходить не надо – слышал бы кто, ее истерику на прошлой неделе, когда утром, уходя на работу не нашла на месте свои ключи. Ну взял он их на время, а потом и позабыл про них. Так она, найдя их под кроватью, так разоралась, что ему перед соседями стало неудобно. Тоже мне трагедия, сделала из мухи слона!

А когда он нечаянно уронил вазочку с цветами? А, да что уж там вспоминать…..

И комфорт каждый понимал по – своему. А, уж о предпочтениях в еде и говорить нечего…

Кстати о еде – пора бы и перекусить – подумал он и, мягко спрыгнув на пол, потрусил на кухню к миске с давно опостылевшим Вискасом.

БРИЛЛИАНТ

Петр Семенович тяжело вздохнул и перенес центр тяжести с одной ягодицы на другую. Спина затекла, голова гудела, в глазах – песок от многочасового тетриса. И не забудем добавить изжогу от трех съеденных в обед беляшей. Короче, как говаривал Давид Гоцман – « Картина маслом!». А до конца смены – еще больше часа… Как ошибаются те, кто считает работу охранника легкой!

С усидчивостью у Петра Семеновича не заладилось еще с детства, ее хватило только, чтобы с горем – пополам закончить 8 классов и, затем жизнь его протекала в основном в движении и, в основном на свежем воздухе. Но годы берут свое, и захотелось Петру Семеновичу тепла и покоя.

Он устроился охранником в ювелирный салон недалеко от дома и поначалу наслаждался ничегонеделанием, сидя на мягком стуле у выхода и разглядывая хорошеньких продавщиц да редких посетителей. Однако через месяц он начал скучать, а через два уже стал мучиться на не таком уж мягком и удобном стуле. Он уже подыскал себе другую работу – гардеробщиком в театре неподалеку и ему оставалось отработать две последние смены в салоне, когда случилась эта история.

Салон готовился к закрытию, входная дверь уже была заперта, и продавщицы укладывали украшения – кольца, цепи, серьги с драгоценными камнями – в специальные коробки и убирали в сейф. Это был даже не сейф, а отдельная комната, закрывавшаяся на огромную бронированную дверь с разнообразными замками и лампочками. Чудо техники! Да в кабинете директора еще находился какой- то посетитель и из-за приоткрытой двери Петру Семеновичу слышались обрывки разговора, где несколько раз прозвучало слово «бриллиант». Вскоре комната-сейф была заперта, поставлена на сигнализацию и продавщицы, попрощавшись с Петром Семеновичем упорхнули. Вслед за ними вышел и посетитель директора, и Петр Семенович закрыл за ним дверь. Директор оставался в кабинете и разговаривал по телефону.

– Представляешь!?…бриллиант из Армении… !» – услышал Петр Семенович из-за двери кабинета.

– Только, что получил .. Да, да – тот самый, … прикинь! …. Оставлю его в сейфе…. потом удивлю тебя….» и директор, продолжая разговор, прижимая плечом трубку к уху, закрыл дверь кабинета и покинул салон, едва кивнув Петру Семеновичу.

– Вот, сука, бриллианты ему вишь ли носят, а тут, как говорится: «Последний хрен без соли доедаем» – злобно пробормотал в директорскую спину Петр Семенович. Вот бы спереть его на прощание, неплохое бы вышло выходное пособие – ухмыльнулся он.

Стоп! – осенило Петра Семеновича – когда принесли бриллиант, главный сейф был уже закрыт и поставлен на охрану, поэтому директор оставил его в маленьком сейфе в своем кабинете. Сейфик там хлипкий – на раз открыть можно, жаль инструмента никакого под рукой нет. А можно и вообще с собой унести – силенок вполне хватит. Как бы еще при этом остаться безнаказанным?

План сказочного обогащения созрел быстро.

По регламенту, Петр Семенович пред тем как покинуть салон, должен был позвонить на пульт охраны, после чего включить сигнализацию и закрыть за собой дверь.

Петр Семенович все сделал по инструкции, поставил на сигнализацию, позвонил и доложил, что пост покидает, однако выходить из салона не стал. Он тихо посидел полчаса, а потом ударом ноги открыл директорскую дверь, и без труда подхватил маленький офисный сейф. Затем подошел к входной двери, осторожно выглянул из-за витрины на улицу и, убедившись, что прохожих не было, разбил сейфом стекло и выскочив на тротуар, сразу метнулся в соседний двор и, через пару минут уже был далеко, т.к. прекрасно знал все проходные дворы в этом квартале.

Вскоре он уже сидел на своей кухне и перед ним на столе стоял сейф, но Петр Семенович не стал спешить. Он достал из холодильника початую бутылку Столичной, не торопясь открыл банку балтийской кильки в томатном соусе, налил рюмочку и медленно с наслаждением выпил. Водка обожгла подпорченный гастритом пищевод, но потом тепло разлилось по животу, и жизнь вновь стала прекрасна.

Все прошло как по маслу – размышлял Петр Семенович – Это будет выглядеть как уже после моего ухода, неизвестный злоумышленник, с улицы разбил стекло, скорее из хулиганских побуждений, и похитил ничего не стоящую вещь – ведь все драгоценности хранятся совсем в другом сейфе – а в маленьком могут быть только бумажки да личные вещи, ведь никто, кроме директора, не знает, что там был бриллиант, а тот и не скажет- скорее всего этого его самого темные делишки. Так что и искать то будут уличную шпану, а на меня уж точно не подумают – размышлял Петр Семенович – да и вообще полиция особо париться не будет с этим делом.

Тут он оказался совершенно прав – полиция не стала тратить много времени, а просто просмотрела записи с камер наружного наблюдения, которых было в избытке в округе, и где наш герой засветился во всех проекциях. Но это будет завтра, а пока ….

Сейф открылся сразу. Внутри оказался початый блок Мальборо, бутылка коньяку и ворох бумаг. Никаких коробочек, пакетиков или еще чего, в чем можно бы было хранить бриллиант, не было!

Петр Семенович высыпал пачки из блока и тщательно их осмотрел – ничего. Просмотр директорских документов также ничего не дал. Посмотрел на свет сквозь коньяк – ничего не разглядел. Потом он вспомнил из какого – то фильма, что бриллианты в воде становятся невидимыми. Открыл бутылку и процедил содержимое через ситечко в стеклянную банку – опять мимо! Раздосадованный Петр Семенович выбросил пустую бутылку в форточку. Затем принялся пить большими глотками из банки. Напиток показался ему – так себе, ведь он больше уважал беленькую, но все равно, бутылку осилил – не пропадать же добру! Затем прикончил и оставшуюся водку и забылся неспокойным сном, из которого и был поутру извлечен сотрудниками полиции.

Утром того же дня дворник, убирая мусор с газона, поднял пустую бутылку со скромной, темных тонов этикеткой.

Он прочитал: «Коньяк коллекционный. О.С. «Бриллиант Армении»

ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ

Решил я как-то навестить своего старого приятеля. Он жил в то время в коммунальной квартире на набережной Фонтанки. Мы не виделись давно, произошло немало событий, накопилось новостей, требующих обсуждения и, шагая от метро с пакетами с провизией и напитками, я предвкушал отличный вечер. Толик уже ждал меня, круглый стол под старинным абажуром был уставлен закускам, в пятне теплого желтого света искрился хрустальный запотевший графинчик, и граненые рюмки на длинных ножках томились в ожидании. Мы не заставили себя долго ждать.

Редко случается, когда во время застолья достигаешь полной гармонии с собой и окружающим миром, когда исчезают все тревоги и волнения, когда прошлое кажется достойным и наполненным, будущее – безоблачным, а настоящее – просто прекрасным. Это состояние нирваны достигается, когда совпадают сразу несколько факторов: сам напиток – по моим исследованиям это должна быть обязательно водка, и обязательно – хорошая. (Возможно, с помощью вина, пива или коньяка тоже возможно достичь определенных высот, но мне этого пока не удавалось). Затем температура напитка – не ледяная, но и не комнатная. Еще очень важно соблюсти правильный объем, выпиваемый за раз – это должен быть один небольшой глоток, за который рюмка должна полностью опустошаться – ни в коем случае нельзя оставлять ни капли. Слишком большой глоток, в свою очередь, может нарушить хрупкое равновесие и перечеркнуть все наши усилия. Затем – частота тостов – как слишком маленькие, так и длинные перерывы не позволят достичь нашей цели.

Теперь – закуски, из холодных – только проверенная десятилетиями классика – селедочка на бородинском хлебе с ялтинским луком, яйцо под майонезом, тонко нарезанное сало (чтобы скатывалось в трубочку). К горячим закускам требования менее строгие, условие только одно – обязательно должно быть мясо (не рыба и не курица) и его должно быть много. Ну и, разумеется – самое главное! – физиономия напротив – тебе должно быть приятно не нее смотреть и слушать.

Казалось бы – несложный набор, но как же редко все сходится! В это вечер – как раз сошлось. Время летело незаметно, одна тема сменяла другую, опустевший графин уступил место бутылке. Где-то в районе полуночи в дверь тихонько постучали, это была соседка Анна Ивановна – милейшая женщина, коренная петербурженка, чуть ли не дворянка, редкий уже представитель старой питерской интеллигенции. Извинившись, она попросила нас разговаривать немного тише, если нас это конечно не затруднит.

– Ой, извините, теть Ань, давно не виделись с приятелем, столько всего рассказать нужно, увлеклись, будем потише.

– Хорошо, мальчики, конечно – сидите, извините, что вмешалась – и дверь закрылась. Мы снизили уровень децибел и продолжили.

Еще через какое- то количество часов и рюмок, мы решили тихонько послушать музыку. Вспомнить песни молодости. Тихонько-тихонько…

Опять стук в дверь

– Толя, я все понимаю, давно не виделись, надо посидеть, пообщаться, я сама молодая была. У меня к вам только одна просьба – пусть Розенбаум один поет. Начните писать текст новой главы

ЛЕКСЕИЧ

Работа у Маши была, что называется – «Не бей лежачего». Хотя сегодня руки так и чесались. Лежачие – вообще народ вредный и винить их за это никак нельзя, попробуй – полежи-ка хоть недельку! А если месяц? А год? Сам с ума сойдешь, да и окружающих сведешь. Все это Маша – социальный работник – конечно понимала и жалела своих подопечных, но иногда они становились просто не выносимы в своих капризах. Вот и сегодня, притащив два тяжеленных пакета из Пятерочки, где она купила все строго по списку, составленному Ильей Алексеевичем, она, еще не успев отдышаться, узнала, что оказывается в список, по трагической оплошности, не был включен творожок Даниссимо с шоколадной крошкой. А он крайне необходим прямо сейчас, и вообще если бы она так не торопилась и не торопила его, то он бы еще тогда вспомнил, и ей не пришлось бы прямо сейчас скакать обратно в магазин. И разве он просил булочку с корицей? Ведь всем давно известно, что он уже не любит корицу, и с гораздо большим удовольствием отведал бы пирожок с яблоком, но ведь всем насрать на него, и на его и без того скромные запросы…

– И да, кстати – принеси- ка мне судно, дорогуша.

Но, надо признать, что подобные капризули случались не часто, и вообще Алексеевич был славным стариком. Маша ухаживала за ним уже более года, и они подружились. У Лексеича, как его звала Маша, всего-то осталось два друга – она и телевизор. У него была тяжелая форма Паркинсона, и он практически не мог ходить, руки еще слушались, но сильно дрожали и каждое движение давалось ему с трудом. Героических усилий требовалось, чтобы просто донести вилку до рта, не уронив содержимое. В остальном он был здоров и – как говориться, при уме и памяти. Родных у него не осталось, и Маша только догадывалась, как тяжело ему проводить дни в беспомощном одиночестве, как мучительно долго тянется его время.

Маша приходила каждый день, не дольше, чем на часок, за это время она успевала приготовить еду, сходить в магазин и совершить необходимые санитарно-гигиенические мероприятия. Лексеич всячески старался задержать ее подольше, используя незатейливые хитрости и уловки. Сперва – это был пульт от телевизора. Он постоянно куда-то пропадал, и Маша поначалу, подолгу его искала перед уходом, перерывая всю постель. Но потом, когда она пару раз нашла его аккуратно затолканным под матрац, она догадалась и поиски «пропажи» уже не занимали много времени. Тогда стали внезапно повышаться температура и давление, которые после проверки оказывались, что называется – «как у космонавта». А один раз он заказал в магазине пирожных и шампанского, а потом упросил Машу, разделить с ним пиршество, сославшись на свой день рождения, который – как прекрасно помнила Маша – был полгода назад.

Когда у него бывало хорошее настроение, он, пока Маша шуршала по хозяйству, рассказывал многочисленные истории своей жизни, и она каждый раз удивлялась его памяти, сохранившей мельчайшие подробности, несмотря на прошедшие десятки лет. Он помнил и пленных немцев, и послевоенную разруху, и похороны Сталина, на которые он вместе с товарищем специально ездил из Ленинграда, и как их там не пускала милиция на Красную площадь, а они все равно пролезли какими-то закоулками, и как их потом едва не задавили в давке.

– А про Ледовое Побоище ничего не расскажешь? – смеялась Маша с кухни

– А как же! Вот, прям как сейчас помню: стоим это мы, с Шуркой Невским у Вороньего Камня…. – хихикал в ответ Лексеич.

В последнее время – как узнал, что Маша на месяц уезжает в отпуск – Алексеевич пребывал не в духе и то и дело досаждал Маше всяческими придирками. Но сегодня, в последний ее день перед отпуском, демарш с Даниссимо был просто вопиющим, у Маши от обиды и несправедливости даже защипало в носу, не сказав ни слова, она подтолкнула под скандалиста судно и ушла на кухню, дабы не нарушать приватность процесса. При этом незаметно прихватила с собой пульт от телевизора – пусть ка теперь взаправду поищет, старый хрыч! Перед уходом верну.

Сделав свои дела, Алексеевич, видать понял, что перегнул палку, от творожка отказался, а еще через какое -то время даже попросил прощения. Он был прощен, и оставшееся время прошло в обоюдном понимании и согласии, она сказала, что замещать ее на время отпуска будет очень хорошая девочка, и чтобы он ее не обижал, а месяц пролетит – не успеешь оглянуться – и я тут как тут.

– Ладно, не обижу – что я деспот какой. Ты там, там давай отдохни, как следует, сил наберись, они тебе понадобятся, по магазинам – то бегать – хи-хи… Веди себя хорошо, знамя Питера не урони, за буйки не заплывай, со всякой местной шпаной не водись…

– Ой, хорошо Лексеич, высоко – высоко буду знамя держать! А моральный облик – еще выше!

– Вот, и умница. Ракушку мне привези, что ли – тут он отвернулся к стенке и как-то странно хрюкнул. Маша быстро чмокнула его в щеку и убежала.

Месяц пролетел быстро. Для нее – так совсем стремительно.

– Ну как там мой подопечный? – позвонила Маша сменщице.

– Представь – он через неделю после твоего отъезда помер.

– О, Господи!! Как?!!

– Да я прихожу в первый же день, а он – на полу лежит. Зачем – то встал, да и упал, а самому –то не встать, вот и пролежал всю ночь на полу, воспаление и подхватил. А это сама знаешь, для лежачего – приговор. Так за неделю и сгорел.

– Блин, нафига он вообще с кровати-то вставал?

– Да, черт его знает, вроде пульт какой-то искал. Начните писать текст новой главы

КУ- КУ

В лесу было тихо. Даже птиц не слышно, только изредка хрустнет под сапогом ветка. Михалыч за час набрал корзинку красных и возвращался к дороге, где оставил машину. Он наломал папоротника, прикрыл грибы и сел на пенек перекурить. Где–то высоко, невидимая в ветвях громко подала голос кукушка.

– Ну – ка, скажи кукушка сколько мне жить? – усмехнулся Михалыч.

Предсказательница послушно начала отсчет. Когда она закончила, Михалыч насчитал шестьдесят.

– Интересно, это мне осталось еще столько, или ты мне всего шестьдесят выделила? – задался он риторическим вопросом – поскольку ответ лежал на поверхности. Через неделю ему исполнялся 61, а о 120–ти годках фантазировать было глупо.

– Да ты никак черту мне подводишь, жадная птица? – хмыкнул Михалыч и аккуратно затушил окурок.

Михалыч не был суеверным и приметам, астрологам и всякой прочей чепухе не верил. Здоровья он был отменного, ни с какими докторами отродясь дел не имел, и на зловещий кукушкин прогноз посмотрел, как на забавное совпадение. Но сама мысль, что он может вот так внезапно завершить свои земные дела, его зацепила. Он никогда об этом не задумывался, и сейчас, бредя по лесу, то перешагивая через поваленные, уже давно мертвые деревья, то обходя молодые, только начинающие свой путь наверх к солнцу поросли, его впервые посетили извечные мысли человечества о жизни и смерти. Что мы оставим после себя, кем останемся в памяти? И останемся ли? Или наплевать? Эти вопросы рано или поздно приходят к каждому, вот и Михалыча подтолкнула пернатая гадалка.

– А ведь, если отбросить шутки и предположить, что я вот возьму, да и сыграю в ящик взаправду? Мало ли, что может случиться, тот же кирпич – на голову и что? Надо ли, что-нибудь предпринять, как-то подготовиться? Или пусть все идет своим чередом?

Каждый по-своему отвечает для себя на эти вопросы. Михалыч, пока шел к машине, пришел к выводу, что нельзя оставлять не законченных дел. Тех, которые может и должен сделать только он, которые без него так и останутся недоделанными.

Первое и важнейшее незавершенное дело – дочь.

Они не общались уже более трех лет. Совсем. Все из-за придурка – зятя. Он не мог понять, как его умница-красавица, могла выбрать этого никчемного болвана. Попытки вразумления ни к чему не привели. Он надавил, но неожиданно получил настолько решительный отпор от своей всегда послушной девочки, что даже растерялся и вместо того, чтобы спокойно и аргументированно донести свою – единственно верную – позицию, сорвался на грубость и тем окончательно все загубил. Его грубость встретили грубостью и после череды ужасных, невозможных фраз, криков и слез, она хлопнула дверью, на следующий день, пока он был на работе, перевезла свои вещи и заблокировала его номер.

Время от времени, через бывшую жену, до него доходили известия о ее жизни. Муж оказался не таким и болваном, и жили они, похоже, вполне себе дружно и счастливо. Михалыч тяжело переживал ссору, но чувствовал себя незаслуженно оскорбленным и примирения не искал. Пусть–ка сама первая прощения просит, соплячка мелкая!

Но сейчас он посмотрел на ситуацию под другим углом. Какие обиды и амбиции – на пороге вечности? Он должен помириться с дочерью и точка!

Он набрал номер, но ему не ответили. Тогда он написал сообщение, где просил прощения и просил о встрече. Он увидел, что оно доставлено и прочитано. Ответа, однако, не последовало. Ничего, подождем, дадим ей время, первый шаг уже сделан…

Он подумал о бывшей жене. Может тоже написать? Сказать, что скучает… Хотя, зачем? Получит в ответ, какую-нибудь вежливую, ничего не значащую фразу. Ни к чему это, тут все вопросы уже решены и закрыты. Кирпич может спокойно прилетать.

А вот Серега – совсем другое дело…… Незавершенное.

Они были лучшими друзьями в школе, потом – в институте, а потом.....

Много лет назад, в светлую эпоху перестройки, Михалыч, остро нуждаясь в деньгах, решил продать свой видеомагнитофон. Со слезами на глазах. Серега вызвался помочь, быстро нашел покупателя, и даже за большую сумму, чем рассчитывал Михалыч. А когда покупатель принес деньги, попросил отдать ему эту разницу. Обычный процент за посредничество, как сказали бы сейчас.

Но тогда еще вирус капитализма не поразил наше общество и понятия друг и бизнес-партнер еще не стали синонимами. И по разумению молодого тогда еще максималиста-Михалыча, лучший друг не имел права зарабатывать на нем. А если так поступил, то и право называться лучшим другом утратил. А посему он молча вручил Сереге его долю, после чего стал старательно избегать общения. Серега, не сразу понял, а потом, когда до него дошло, состоялся разговор с объяснениями и извинениями, но трещина уже прошла и заделать ее не получилось. Они все дальше отдалялись и в итоге совсем потерялись и последние десять лет Михалыч о Сереге ничего и не слышал. Хотя вспоминал частенько и даже испытывал смутное чувство вины, что так все получилось. В те годы всем жилось не сладко, ну заработал друг пару грошей, в позу-то чего вставать? Павка Корчагин хренов!

Михалыч набрал номер старинного общего знакомца, с которым тоже не виделся кучу лет.

– Привет, как жизнь? О Сереге ничего не слышал, не знаешь где он? А то я его номер куда-то задевал…

– Серега-то? Конечно, знаю – на Южном кладбище. Четыре года уж как. Тромб, понимаешь…

В трубке еще что-то говорили, но Михалыч уже не слушал. В глубокой задумчивости, он брел по тротуару, сосредоточенно глядя под ноги.

Дальше – почти по Булгакову.

Только роль Аннушки сыграл Антон, маляр из РСУ-17. И нечаянно пролил он не подсолнечное масло, а олифу. И не на трамвайные пути, а на проезжую часть. Аккурат в том месте, где дорога делает поворот.

Услышав стремительно нарастающий сзади, шум, Михалыч поморщился – настолько тот показался ему не уместным в данный момент.

Оглушая округу ревом «спортивного» выхлопа, под бравурный ритм кавказских барабанов, наглухо затонированная «Приора» влетела в поворот.

БЛИЦКРИГ

Борман медленно шел по обсаженной кустами дорожке. Он любил пройтись в одиночестве по этому уютному, огороженному от суеты и шума скверику. Он вообще любил оставаться один, это случалось крайне редко, и он ценил такие моменты. Вот и этот подошел к концу – на боковой аллее показались три знакомые фигуры – Ева, а за ней Адольф с Геббельсом. Они пока не заметили его, и он остановился в тени дерева, чтобы не быть обнаруженным – вчерашний конфликт с Геббельсом был не исчерпан, и Борман не хотел его продолжения в присутствии Адольфа. Зная вспыльчивый и не предсказуемый нрав последнего, невозможно было угадать чью сторону он примет, а уж то, что в стороне он не останется, можно было быть уверенным. Поэтому разрешение этого вопроса Борман решил оставить на потом, дождаться случая.

Случай, впрочем, подвернулся почти сразу – невесть откуда появился этот неугомонный Штирлиц.

Насчет Штирлица у Бормана давно уже были подозрения – какой- то он был не такой, чужой, что ли. И эта его расхлябанная походка, бесцеремонность, отсутствие манер, вызывали у Бормана сомнения в легитимности нахождения Штирлица среди элиты.

Вот и сейчас, едва нарисовавшись, Штирлиц тут же сунулся Еве под хвост, за что тут же огреб сперва от Адольфа, а потом и от самой Евы. И пока Ева с Адольфом учили Штирлица хорошим манерам, Геббельс не участвующий в воспитательном процессе остался один.

Вот, прекрасный момент! – решил Борман- пока он не видит надо внезапно напасть сзади, устроить, так сказать, блицкриг – и он стремительно бросился на зазевавшегося противника.

Шел обычный день в питомнике по разведению немецких овчарок.

ТЕМ.КТО ПОМНИТ СКАЗКИ

1.

Они сидели в уютной комнатке, из распахнутого окна которой открывался впечатляющий вид на раскинувшийся внизу старый город, подсвеченный вечерними огнями.

– Мне это уже начинает надоедать, я опять бросаю все дела, лечу к нему, а него, видите ли, настроения нет!

– Я тебя умоляю, какие это такие дела ты бросил? Уж не смеши меня! Это я, вот прямо с занятий, только поесть успел…

– Вот! Пожрать то успел, а меня и не подождать было? Я бы тоже подкрепился, да ты разве думаешь когда обо мне?

– И мне еще реферат дописывать и с собакой нужно погулять…

– Ты уже достал со своей собакой! На меня уже вообще времени не находишь! Я ведь и обидеться могу…

– Блин, надоели уже твои обидки! Ведешь себя как инфантильный подросток, уж повзрослеть давно пора. Только развлекухи в голове – я так больше не могу, мне о будущем надо думать, как ты не можешь этого понять? Да если честно, то и не интересны мне уже эти глупости…

– А-а-а-а…! Вот как заговорил! Уже забыл, сколько раз я тебя спасал? Сколько утешал, когда ты рыдал тут, маленький обиженный мальчик!? Надоел я тебе, так и скажи, навязываться не буду! – на глазах выступили слезы, голос дрожал.

– Ну, раз сам напросился то – пожалуйста – ты мне надоел, я устал и хочу сейчас спокойно побыть в одиночестве. Все, услыхал, чего хотел?

– Да, я услышал – голос внезапно стал спокоен и холоден. Он вдруг резко поднялся, подошел к окну и встал на подоконник.

– Вот только этих твоих театральных представлений мне не хватало! Вот, я отворачиваюсь. И даже смотреть не собираюсь.

– Ну, смотри, как бы не пожалеть потом!

И он шагнул в пустоту.

– Не пожалею! – крикнул Малыш вслед и закрыл окно. За восемь лет он досконально изучил несложный характер Карлсона и не сомневался, что назавтра тот опять нарисуется, как ни в чем не бывало и о сегодняшней ссоре даже не вспомнит.

Не забыть бы только окно завтра утром открыть…

––

2.

Он промахнулся. Пальцы только скользнули по ветке, и громко чертыхаясь, Маугли рухнул вниз с десятиметровой высоты. Пока летел, проламываясь сквозь заросли лиан, в очередной раз вспомнил покойничка Акеллу. Надо бы проведать стаю, давненько не виделись. Уже у самой земли он присмотрел и ухватил ногой прочную лиану, и закачался вниз головой, запутавшись шевелюрой в кусте акации. Повисел несколько минут, пытаясь уснуть, но сон не шел, голова гудела, зверски хотелось пить. Вчерашнее вспоминалось с трудом. Все- таки надо аккуратней быть с напитком из меда диких пчел. Говорил ведь, что хватит уже, но с Каа разве поспоришь! Давай – по – завершающей, на посошок, да еще – на ход ноги. Нормально – удав пьет на ход ноги? А что, ему – червяку десятиметровому, он о похмелье только со слов Маугли и слышал. Маугли страшно ему завидовал – удав бывает так нажрется, что и ползать уже не может, валяется прямо на тропе кверху своим желтым брюхом и шипит во всю глотку свои песенки, типа «Обниму тебя я крепко». А остальным и на водопой не пройти, приходиться по кустам продираться, от греха подальше – а вдруг и в самом деле обнимет? А наутро – как и не пил вовсе! Правда не помнит ничего. Этим частенько пользовалось зверье, предъявляя Каа за якобы задушенных и сожранных им по – пьяни родичей. Каа стыдился и компенсировал, как мог «осиротевшим» родичам. Кому фрукты с высокой пальмы достанет, кому – водорослей с речного дна. Или «вопросы решит» с конкурирующей стаей.

Правда, случались и казусы – как- то он встретил бабуина, которого «сожрал» месяц назад. Справедливо рассудив, что за это он уже рассчитался, он с чистой совестью слопал бедолагу, который только вернулся из соседних джунглей, где гостил у друзей и не подозревал, что предприимчивая родня уже монетизировала его отсутствие.

Последнее время и сам Маугли стал обращать внимание на провалы в памяти после посиделок. Вот и сейчас покачиваясь на лиане, он пытался восстановить в памяти вчерашний вечер. Помнил, как поругался с Жаконей, которая опять пыталась не пустить его к Каа. Он вроде нагрубил ей… Ладно, извинюсь сегодня, какую–нибудь вкусняшку принесу, она отходчивая, простит.

А вот, что с Шер-Ханом Джуниором по дороге поцапался, это гораздо хуже. Как и его покойный папашка, тигр отличался редкой злопамятностью и коварством – ходи теперь оглядывайся.

– А, ладно, прорвемся, не в первой. Сейчас – купаться, сразу полегчает. А потом надо на могилку к Балу заглянуть, давно собирались порядок там навести, заросла вся. Каа, наверняка уже там, опять начнет – давай за упокой, вечную память, за дружбу …. Воистину – Змей Искуситель! За свои 200 лет он выучил такое количество тостов и так убедительно научился обосновывать их необходимость, что у Маугли были все основания опасаться, что примирения с Жаконей сегодня может и не состояться.

Он спрыгнул на землю и направился к речке, вычесывая по пути колючки из седой бороды. –

3.

– Ой, Карлович, походу кто-то приперся, слышишь шум в приемной? Пойду, гляну – с этими словами секретарша, на ходу оправляя блузку, выскользнула из директорского кабинета. Там и правда, был посетитель – высокий, широкоплечий, с длинной рыжей бородой, он только вошел, и стоял посредине комнаты, тяжело дыша и гневно вращая глазами.

– О, какие люди! – но он молча, словно не узнавая, отодвинул ее в сторону и вошел в кабинет, с силой захлопнув за собой дверь. Секретарша возмущенно фыркнула, уселась за свою конторку и стала обновлять макияж, старательно прислушиваясь к доносящимся из-за плотно закрытой двери звукам. Дверь была старая, хорошая и слышно было плохо. Как милая дама не напрягала слух, она смогла уловить только отдельные выкрики посетителя. Голосок Карловича еле доносился, и разобрать ничего было нельзя, но в целом было понятно, что посетитель ругался и угрожал, а директор оправдался, но не вполне уверенно.

Но вот дверь распахнулась.

– Ей, Богу – как заноза в заднице! Смотри, пожалеешь! – бросил, на прощание, через плечо, рассерженный посетитель и, опять не удостоив секретаршу взглядом, удалился. При слове « заноза» девушка вздрогнула – она как раз пыталась вытащить из губы маленькую занозу. Отложив пинцет, она вошла в кабинет.

Шеф сидел, низко свесив голову, его нос почти упирался в пачку листов, лежавших перед ним.

– Ну, что я тебе говорила? Зачем связался, ведь сколько раз уже по носу получал! Никак старые обидки не забудешь! Не по зубам он тебе, забудь уже про это здание…

– Это мы еще поглядим. У меня тут тема одна наметилась, если срастется – ему мало не покажется! Я ему бороденку враз укорочу! По подземным переходам будет, у меня, гастролировать! Только тут деньги потребуются, много денег…

– Да где ж их взять? Я зарплату за два месяца у тебя выклянчить никак не могу…-

– Ладно, не жужжи, скоро все получишь. Кое-какие денежки у меня есть, но их не хватит, нужно больше. Ты свяжись – ка с «Алисой и Ко». Их инвестиционный фонд обещает утроить капитал за неделю.

– Совсем сбрендил? Эта рыжая тварь уж сколько раз тебя облапошивала?!!

– Ну, это когда было… Сейчас они на международный уровень вышли, холдинг у них….

– Какой, нафиг холдинг?! Как были разводилами, так и остались! Не собираюсь я с ней общаться!

– Ох, распустил я тебя, Мальвина – шеф встал, натягивая курточку – ладно, сам к ним съезжу, скажи Артемону, чтоб машину подавал. –

4.

Шведский стол был богат. У Мишани аж дух захватило, влево уходили холодные закуски и салаты, далеко уходили – метров тридцать сплошных лотков и тарелок. Параллельно, шел ряд горячих блюд – рыба, мясо, птица, овощи. А третьим – также на десятки метров – рядом выстроились десерты: пирожные, муссы, мороженое, сухофрукты.

Мишанин поднос оказался заполненным уже на первой трети салатного ряда. Пришлось прервать обход и вернуться к столу. Через пятнадцать минут с первой партией салатов было покончено, и он продолжил обход. Когда еще через сорок минут он, наконец, добрался до кондитерского ряда, его уже мутило.

– Не будь тряпкой, путевку окупать нужно! – мобилизовал он себя – и с подносом наперевес, мужественно шагнул к блюдам с пахлавой. Пахлаву пропитывают медом, а за мед Мишаня мог отдать все, что угодно.

Его приятель Саня Пятаков трезво рассудил, что алкоголем «отбить» путевку получится гораздо быстрее, и все усилия сосредоточил именно на этом направлении. Он не стал распыляться на закуску, и сконцентрировался исключительно на крепком алкоголе. И, разумеется, очень скоро преуспел. Мишаня не успел еще вернуться с третьим подносом, а Пятак уже развалился на стуле и бесцеремонно разглядывал сидящих за соседними столиками женщин. Его, и без того маленькие глазки, совсем превратились в щелочки, из-под редких белесых ресниц струилось неотразимое мужское обаяние. Правда, каждая из осененных магическим взором дам, тут же в испуге, отводила глаза, но Пятака это нисколько не смущало, и вскоре он заметил одиноко сидящую за столом даму. Она была не молода, строго и старомодно одета. На ее широком, почти круглом лице выделялся неожиданно тонкий, крючковатый нос, который украшали большие круглые очки.

– Как тебе мадама ? – толкнул он Мишаню

– Н-у-у-у, не знаю, на сову похожа.

– Ха! Точно похожа! А пофиг, пойду склею – с третьей попытки ему удалось подняться из-за стола.

– Привет, Сова! – начал беседу Пятачок.

– Простите? – дама поправила очки и уставилась на кавалера.

– Мне кажется, кто-то слишком много выпил – послышался сзади скрипучий голос. Пятачок обернулся – перед ним стоял высокий худой мужчина, так же чопорно и старомодно одетый и в таких же круглых очках. Его усы над заячьей губой смешно топорщились, вероятно – от возмущения.

– А мне кажется, что кто-то сейчас нарвется! – Пятачок всегда был очень смелым, когда поблизости находился Мишаня.

– А еще кто-то очень много съел – не обращая никого внимания на Пятачка, и, глядя поверх его на Мишаню, который тяжело дыша, отвалился на стуле, и безуспешно пытался сдержать могучую отрыжку – молвил мужчина, повысив голос – что о нас подумает персонал отеля? Давайте вести себя по-людски – с этими словами он отпихнул Пятачка и уселся за столик к Сове, которая одарила его благодарным взглядом.

Хоть толчок не был сильным, его хватило, чтобы свалить горе-ухажера. Пятачок сперва засеменил ножками, а потом запнулся и с грохотом завалился аккурат под стол, где они сидели с Мишаней, попутно зацепив скатерть и стащив ее на себя, вместе с грязными тарелками, бокалами и не доеденным блюдом с пахлавой, прямо из-под носа у приятеля. Там, укутанный скатертью, присыпанный восточными сладостями и осколками, он немного побарахтался под столом, а потом хрюкнул, дернул ножкой и затих.

Мишаня попытался было помочь корешу, но не смог подняться, он попросту застрял в кресле.

– У кого – то слишком узкие кресла! – он сделал пару энергичных попыток высвободиться, но быстро устал, к тому же подкатила тошнота, и он так и остался сидеть, за пустым уже столом, отдуваясь и тяжело дыша. В уголке рта повисла длинной каплей слюна, но Мишаня ее не замечал, он смотрел на пол – на торчащие из-под скатерти ножки.

В таком виде и застал друзей, подошедший на шум метрдотель.

– Душераздирающее зрелище – только и смог вымолвить он.

ПОДАРОК

НаИсполнилось Марине 50 лет. Отмечать решила дома, так сказать, в кругу семьи, без друзей и коллег. Тем более, что семейный круг этот – совсем не малый. Помимо мужа, двух дочерей и мамы, за столом- с трудом- разместились еще брат Петька с женой и пятью детьми. 12 человек – в хрущевке, это вам не шутка. Но разумеется разместились и чудесно отпраздновали. С конкурсами, песнями, тортами. Все как положено.

Ее брат Петька был человеком деятельным и предприимчивым. И особую пикантность его биографии придавало то, что несмотря на свою кипучую энергию, он ухитрился отсидеть полтора года в колонии общего режима по экзотической статье « За тунеядство». Потому, что в отраслях народного хозяйства Петька не смог себя проявить и занимался, как сейчас говорят, предпринимательской деятельностью. Тогда это называлось фарцовской и спекуляцией. А поскольку в трудовую книжку подобная деятельность не заносилась, то и получается, что ты бездельник и тунеядец и самое место тебе – на нарах. А то, что дома осталась также неработающая, причем на самых на законных основаниях , жена и пятеро детей – эта мелочь не была принята в расчет родной Фемидой. Хорошо, Петькины друзья помогали, не дали помереть с голоду.

В подарок Петька преподнес юбилярше роскошную хрустальную вазу – Марина любила хрусталь и собрала целую коллекцию из разноцветных фужеров, вазочек и графинчиков, красовавшуюся в серванту. После восторгов и благодарностей за прекрасный подарок, ваза- после длительных раздумий и перестановок ( сервант- то не резиновый, а нужно ,чтобы каждый экземпляр коллекции был на виду)– заняла центральное место. Она была самой большой в серванте и вокруг нее скомпоновались остальные экспонаты. Получилось красиво и гармонично. Марина даже загнала мужа на табурет, и он вертел рожки люстры, направляя пучок света под нужным углом. Хрусталь сиял и переливался всеми своими гранями, даже маленькие разноцветные рюмочки из богемского хрусталя, раньше скромно стоящие в тени, вдруг заиграли изумрудными и гранатовыми всполохами в отраженном от центральной вазы свете. Марина была счастлива.

А ночью в квартире прогремел взрыв.

Зная любовь сестры к хрусталю, Петька обратился к одному из приятелей, работавшему на заводе, где делают хрусталь и заказал тому самую шикарную вазу. Приятель тот был Петьке обязан, и денег за вазу брать не стал. Но и самому платить немалую сумму, хоть и меньшую, чем в магазине, ему также не хотелось, и вазу он решил попросту украсть.

При производстве хрусталя в нем возникают внутренние напряжения, и чтобы их снять, уже готовые изделия отправляют в печь, где под воздействием высоких температур это напряжение снимается. Кажется, это называют нормализацией. Но это не важно, а важно то, что после печи хрусталь напрямую попадает в фасовочный цех, где его упаковывают в короба и отправляют на склад готовой продукции и где никакой возможности украсть его, уже нет. А вот до печи – есть. Петькин приятель работал подсобным рабочим и в технологических нюансах производства хрусталя не разбирался.

Когда испуганная Марина вбежала в гостиную и включила свет, то увидела на месте коллекции кучу битого стекла. Уцелела только небольшая конфетница из толстого хрусталя, да и у той был отколот краешек.

– Ничего страшного, подумаешь стекляшки – утешал муж плачущую Марину – будешь теперь мельхиор собирать.

ПРЕДЗНАМЕНОВАНИЕ

Он открыл глаза. В окне ярким золотом горели три огромные буквы – КУЙ. Он закрыл глаза, а когда открыл снова, огромный КУЙ, по-прежнему сиял во весь оконный проем. Разгадка оказалась простой – ночью к их теплоходу вторым бортом пришвартовался теплоход «ВАЛЕРИАН КУЙБЫШЕВ» и несколько букв из названия оказались как раз напротив окна его каюты.

Но, как говорится, осадочек остался – у него еще накануне появилось какое- то тревожное предчувствие, и такое вот позолоченное пророчество не добавило ему оптимизма.

Он уже бывал на Валааме, но это было давно, еще в детстве, и сейчас, сойдя на берег, он как бы заново узнавал эти места. Многое изменилось, уже не было инвалидов – попрошаек, которые выстраивались вдоль дорожки, ведущей от пристани вглубь острова. Безногие на культях, одноногие на костылях, были и совсем обрубки – обрезанные почти по пояс на деревянных тележках, почти все пьяные они просили милостыню у туристов. Это были одинокие инвалиды войны и блокады, которых после Победы убрали из Ленинграда – подальше с глаз – чтобы не портили своим видом город – герой. Выглядели они ужасно, но были веселы и полны оптимизма, заговаривали с туристами, просили денег и папирос, перекидывались шутками друг с другом, а насобирав милостыни, посылали за водкой и, напившись, валялись тут же по обочинам. Солдаты – победители.

Все это, разумеется, осталось в далеком прошлом и сейчас вдоль дорожки вместо попрошаек располагались продавцы сувениров и экскурсий. Марина работала как раз в одном из таких киосков, продавала матрешек, берестяных птичек, Павлово-Посадские платки и прочую ерунду для туристов – иностранцев. Она завербовалась на весь сезон, и они не виделись уже два месяца, но ежедневно созванивались и общались через месенджеры. Он не стал сообщать о своем приезде, хотел сделать сюрприз и сейчас шел в толпе туристов, высматривая Марину. Вскоре он ее увидел, она стояла возле своего киоска и весело болтала с высоким чернявым парнем, похоже продавцом из соседней палатки. Весь увешанный золотом, парень здорово смахивал на цыгана. Но вот они закончили болтать и отправились по рабочим местам. Он вскинул было руку, и уже собрался ее окликнуть, но тут цыган, отходя, потрепал Марину пониже талии. По-хозяйски так потрепал. Та только ухмыльнулась в ответ.

Тут вполне уместно будет воспользоваться литературным штампом: «Словно- налетел на стену». Он замер на полпути и, оставшись незамеченным, нырнул за ближайший киоск. Там он перевел дух, и попытался собраться с мыслями. Может, показалось? Да нет, все однозначно было… Или все- таки померещилось? И он решил еще понаблюдать.

Вот поток туристов иссяк, и Марина с цыганом снова оказались рядом, и последние сомнения были развеяны.

Незамеченный, он вышел из своего укрытия и отправился в противоположную сторону. Прошатавшись несколько часов по острову, он вернулся на теплоход и до отплытия просидел в баре. Вскоре зазвучала музыка Чайковского – это означало, что теплоход отчалил. Он прошел на корму и облокотившись на деревянный поручень смотрел на удаляющийся прекрасный и злосчастный остров.

Он криво усмехнулся – вспомнилась сцена из «Титаника», где пожилая дама роняет бриллиант в море. И размахнувшись, проследил, как красная бархатная коробочка исчезла в пене за пароходным винтом.

ПРО СКАЗКУ.ДЕДА И КОЛЯСКУ

– Ну что, рассказать тебе сказку на ночь? – Он вошел в детскую, Никита уже лежал под одеялом.

– Ну, расскажи.

– Хочешь Новогоднюю?

– Не, Новогоднюю не хочу.

– А какую тогда? Заказывай.

– Хочу сказку «Как дед насрал в коляску»! – выпалил Никита и спрятался под одеялом. В прочем его испуг был чистой показухой. Он прекрасно изучил отца, и знал, что после пятничного ужина никаких репрессий по поводу неприличного слова не последует.

– Про деда, говоришь? – он задумался. Обычно он сочинял такие сказочки на ночь чистым экспромтом, и начиная предложение, часто не знал, чем его окончит, а уж как повернется сюжет, и каков будет финал – и подавно не имел ни малейшего представления. Здесь ситуация была обратная, чем закончится – уже известно, а вот предысторию нужно сочинить.

– А давай попробуем про деда – он принял вызов – Ну-ка, подвинься – он улегся на спину на краешке кровати, закинул руки за голову, прикрыл глаза и начал :

«Итак, жил – был дед. Назовем его Иваном Ивановичем. Жил он скромно, но не сказать, чтобы тихо или незаметно, а скорее наоборот. А скромно я сказал – в смысле, что не богато, а не богато потому, что практически все средства он тратил на свое увлечение. А увлекался он спиртными напитками. Некоторые бы даже применили термин – злоупотреблял. Сам Иван Иванович с этим утверждением был в корне не согласен, но это к нашей сказке не относится.

И вот в одно прекрасное утро Иван Иванович вышел из дома и отправился по делам. Не вполне уверенным, но энергичным шагом он направился напрямик – к помойке, что находилась неподалеку. Ему повезло, вчера у кого-то из соседей было мероприятие, и возле кирпичной стенки, что ограждала помойку, выстроились ряды пустых бутылок. Их было столько, что в два пакета, что предусмотрительно взял с собой Иван Иванович, они никак не могли уместиться. И тогда он вспомнил про детскую коляску, что стояла внизу в парадной. Коляска была вполне рабочая, но старенькая, и ее не привязывали.

– За полчаса обернусь, никто и не заметит – Иван Иванович сбегал за коляской, застелил ее пакетами, а сверху аккуратно разложил бутылки – получилось аж с горкой – и, сгорая от предвкушения, бойко покатил коляску к пункту приема стеклотары. Толкая коляску, он уже прикинул выручку, и сейчас прокручивал в голове ассортимент ближайших магазинов. Он так задумался, что не заметил торчащую из земли проволоку. Зацепившись ногой и падая вперед, он не нашел в себе силы разжать руки, сжимавшие ручку коляски. Так и рухнул носом в землю, а сверху на него посыпались бутылки из вставшей «на – попа» коляски. Одна попала точно в темечко и вырубила нашего героя.

Неподалеку на скамеечке, с коробочкой Изабеллы и яблоком, расположились еще два деда – Владимир Аркадьевич с Дмитрием Олеговичем. Это были приятели и единомышленники Иван Ивановича, или проще говоря – собутыльники. Прибежав на шум, они сразу опознали – по старым зеленым кедам, торчащим из-под груды битых бутылок – кореша своего золотого, и конечно не могли оставить его в столь бедственном положении. Они аккуратно, чтобы не поранить освободили его от осколков и перевернули на спину. Иван Иванович пребывал в беспамятстве, он что-то бормотал себе под нос, но в себя не приходил. Тогда коллеги решили отвезти пострадавшего домой. Они без труда подняли бедолагу и бережно уложили его в коляску. Старая советская колымага скрипнула, присела, но выдержала – благо был наш герой маленький да плюгавенький. Он весь уместился, только тощие ножки свисали почти до земли…»

– Ну, вот – почти справился, осталось только побудить героя к действию, прописанному (или прокаканному?) в техническом задании – он сделал паузу, обдумывая дальнейший ход– может пусть герою приснится страшный сон? Очень страшный…. Или может… – но тут он услышал тихое сопение рядом, и повернувшись обнаружил, что Никита благополучно уснул. Видать его не особо увлекли злоключения старого алкоголика.

– Вот и правильно, нечего всякую ахинею на ночь глядя выслушивать.

Он тихонечко закрыл за собой дверь.

САШКИ

Оба Сашки и он жили в одном дворе, ходили в один класс и даже – вот совпадение! – лето проводили на дачах в одном и том же садоводстве. На деле же, никакого совпадения не было – их родители работали на одном, а точнее единственном в их городке комбинате, и им выделили дачные участки в принадлежащем комбинату садоводстве.

Короче, детство они провели втроем. Да и юность тоже. Летом тусили в садоводстве, поочередно то у одних, то – у других, смотря у кого родителей не было, пили дешевое вино, играли на гитарах, клеили девчонок. Когда заканчивался дочный сезон, продолжали делать то же самое, только в городе. Учебой особо себя не утруждали. В общем – все как у всех молодых балбесов.

После школы оба Сашки пошли в техникум, а оттуда – в армию, а он поступил в институт и на пять лет уехал в столицу.

Вернулся уже инженером на комбинат. Сашки работали там же, но до руководящих должностей не добрались.

Встретились. И как будто не было этих пяти лет, будто и не уезжал никуда. Разумеется, все повзрослели, остепенились, один Сашка даже женился и успел стать отцом, но в целом они остались теми же простыми и славными парнями. Троица воссоединилась. Он работал в другом подразделении, по работе с Сашками никак не пересекался, и его руководящая должность не отражалась на их отношениях.

Но, со временем его студенческое столичное прошлое стало сказываться. Сашки начали казаться ему слишком простыми, их развлечения однообразными, а мечты – приземленными. Он стал все чаще уклоняться от совместных мероприятий, хотя его регулярно и настойчиво приглашали- на праздники, семейные торжества и просто в гости на выходные.

А через три года ему предложили хорошую должность в соседнем городе. Уезжая, он обещал писать и звонить и навещать их при любой возможности. Он так и делал первое время, даже позвал их в гости, как устроился. Со временем звонки от него стали реже, а потом и вовсе прекратились. Изредка он приезжал навестить родных и, разумеется, встречался с друзьями. А после смерти родителей его связь с родным городом совсем оборвалась. Сашки старались не терять контакт, но после нескольких его вежливых отказов, попытки бросили. И, в конце – концов, они потерялись.

Прошли годы. Он сделал хорошую карьеру, переехал в Москву, женился, развелся, завел друзей, потерял друзей, завел новых, даже не друзей – так приятелей, собутыльников. Много работал, красиво отдыхал, но все чаще вспоминал юность и друзей, пожалуй единственных, настоящих, что у него были. И несколько раз, сидя в различных нарядных ресторанах, он ловил себя на мысли, что насколько уютней ему было бы сейчас где-нибудь в скверике в старом микрорайоне с бутылкой портвейна и плавленым сырком. И с Сашками. С которыми можно было говорить обо всем, от политики до личных амурных неурядиц. И спорить, и ругаться и ржать над – частенько глупыми- шутками.

И однажды, волею судеб, ему довелось проезжать через родные места. И когда он проезжал мимо поворота на садоводство, где прошло его детство, он повернул. Было интересно проехать по знакомым линиям, посмотреть на их дачу, которую он давно уже продал.

Садоводство за эти годы изменилось – вместо пыльных ухабистых дорожек, был ровный асфальт, вместо убогих штакетников, почти повсюду высились высокие разноцветные заборы, полностью скрывавшие участки от посторонних глаз, и проезжая мимо своего бывшего дома, он смог разглядеть только часть метало-черепичной крыши над зеленым забором. Он проехал дальше. Вот и Сашкин дом.

И тут он увидел их.

Сашка не стал огораживаться двухметровым забором – обошелся невысоким штакетником, через который просматривался небольшой, аккуратный домик. Чуть в стороне – свежесрубленная банька. Ей недавно пользовались – дверь была открыта, и оттуда еще выползал последний пар. Неподалеку в мангале горели дрова. Сашки сидели рядышком. Перед ними, на маленьком столике – бутылка водки, банка огурцов, краюха черного хлеба и еще какая-то закуска – он не разглядел.

Сашки почти не изменились, только один поседел, а второй – полысел. Оба с распаренными лицами, в ватниках, они о чем-то беседовали, наклонившись друг к другу, едва не соприкасаясь головами. Они посмотрели на остановившуюся машину, но, не разглядев ничего за тонированными стеклами, продолжили беседу.

Он посидел еще минуту и поехал прочь.

СПАСАТЕЛЬ

Прищурясь от яркого солнца, он всматривался в синюю даль, где среди небольших ленивых волн и голов купающихся, мелькнул черный плавник. Хотя нет, показалось – наверное тень от чайки скользнула по воде. Он перевел взгляд на волейболистов, играющих на песке у самой воды. На стройную девчонку, взметнувшуюся в красивом прыжке. На ее длинные спортивные ноги. Даже разглядел песчинки, прилипшие к загорелой, крепкой, влажной от пота попке. Затем критически оглядел собственные ноги. Вполне себе – мускулистые, ровные, загорелые – как бы славно они смотрелись рядом с ножками юной спортсменки. Особенно, если разместить их симметрично рядышком на песочке….

Он вздохнул и снова принялся созерцать купающихся – молодую пару, резвящуюся на надувном матрасе, парня на доске под парусом, уходящего все дальше от берега, бабушку с внуком на мелководье.

Было жарко, легкий ветерок не освежал, он снял бейсболку и смахнул капли пота со лба – как бы сейчас было здорово, окунуться, но об этом оставалось только мечтать….

Вдалеке, прямо на него, по пляжу двигалась самоходная гусеничная тележка с закрепленным на ней тентом, рядом шел парень в белом халате с пультом управления в руках – это продавали мороженное и охлажденные напитки. Мороженное – это то, что как раз сейчас надо! Хотя холодное пивко было бы еще лучше…он отхлебнул теплой безвкусной воды из пластиковой бутылки.

Он перевел взгляд налево, на набережную, где под тенью пальм чернокожие парни в белоснежном кабриолете флиртовали с пышногрудой блондинкой, та опершись о дверцу, всем своим шикарным декольте склонилась над белозубыми черными рожами. Он сплюнул и прикрыл глаза.

– Але, совесть- то есть, читатель? Может, поможешь бабушке? – вернул его на бренную землю мамин голос – Жарища такая, огурцы горят. Тут урожай спасть надо, а он развалился пузом кверху! Ну-ка бери лейку – и марш поливать!

Он отбросил когда-то глянцевый журнал, сунул ноги в шлепки и потрусил к сараю за лейкой.

ПЕРВОЕ СВИДАНИЕ

После недолгой переписки на сайте знакомств, он пригласил ее на свидание в кафе «на бокал вина».

– Полчаса живого общения дадут больше информации друг о друге, чем длительная переписка.

Она сразу согласилась.

Он уже сидел за столиком, когда она вошла. Выглядела она, точно- как на фотографии, размещенной на сайте. Стройная, волосы зачесаны назад, минимум косметики и украшений, только маленькие сережки, да тоненькая цепочка. Простое темное платье. Сумочка. Он привстал, помахал ей рукой. Она села. Он пододвинул к ней меню. Руку вытянул чуть дальше, чем это было необходимо. Чтобы из-под рукава пиджака показался Rolex. Это был фабричный Китай, не какая- то кустарная подделка. Он заплатил за них 20 тысяч рублей в интернет – магазине и очень гордился ими.

Она внимательно посмотрела на часы, потом – на него, чуть улыбнулась и, раскрыв сумочку, достала маленький розовый конверт и протянула ему.

– Сейчас не открывайте, потом. И она углубилась в меню. Он убрал конверт в карман и тоже раскрыл меню.

– Вот я, например – начал он разговор – приходя в незнакомое заведение, всегда смотрю сперва на цены на спиртное – сразу можно понять адекватные хозяева или нет. Так, так, ну ка…, ага… Ни фига себе! 200 руб. за рюмку Столичной! Да они охренели? Да кто к ним пойдет за такие- то деньги?!!!

– Зал вообще то, почти полон – снова улыбнулась она

– Ну не знаю, наверное, второй раз не придут уже. Ладно уж, и мы посидим, коль пришли. Вы что будете?

– Я выпью бокал Хванчкары

– Очень напрасно – ведь оно полусладкое, там сахар, а он вреден, от него и плохой сон и морщины, и лишний вес, возьмите лучше Саперави или Мукузани – они сухие. Что скажете?

– Я все- таки рискну – опять еле заметная улыбка.

– Ну, как знаете, а я возьму 200 грамм водки. Закусить чем желаете?

– Спасибо, закуска не требуется.

– А я без закуси не смогу –улыбнулся он – возьму набор солений. Он подозвал официантку и сделал заказ. Официантка ушла и повисла пауза. Она сидела, сложив руки на коленях и спокойно смотрела на него, молчание похоже совсем ее не угнетало. Она ждала, что скажет он. В кафе играло радио, пела Надежда Кадышева и ансамбль «Золотое Кольцо».

– Вот, кстати певица Бабкина – начал он – завела себе мужика на 30 лет младше себя. А зачем, спрашивается, кого она обмануть хочет? Все молодится, операции всякие делает, а по мне так лучше честно, сколько тебе стукнуло – с тем и живи. Вот Вы например, молодец – не стали скрывать возраст, сколько написали – на столько и выглядите, а то некоторые напишут 30 лет, и фотку приложат десятилетней давности, а как вживую увидишь – Мама Миа! – он рассмеялся.

Она на этот раз не улыбнулась. Промолчала.

– А вот Вы написали, что работаете НР- менеджером, а что это? –сменил он тему.

– Это менеджер по персоналу.

– А..а…а, в офисе сидите?

– Да, преимущественно.

– А я вот считаю, что сидеть в офисе – это отстой. Превращаешься в планктон. Я тоже раньше работал так, но понял, что надо валить пока совсем не деградировал. Сейчас, вот планирую стать блогером. Работать буду на ноутбуке где угодно, хоть в кафе, хоть – на пляже… В это время у нее зазвонил телефон. Она улыбнулась, извиняясь, и взяла трубку.

– Да… да… Придерживая трубку плечом, она открыла сумочку, достала купюру и сделав ему жест – мол извини- срочные дела должна идти – встала из-за стола и, продолжая разговаривать быстро вышла.

Немного озадаченный столь поспешным бегством собеседницы, он выпил водку, закусил и достал из кармана конверт. Раскрыл его, прочитал и хмыкнул. В записке было всего три слова. Он прожил уже достаточно большую жизнь и подобные слова слышал не раз, но, чтобы в письменном виде…

Он перечитал снова: Ну, ты и мудак.

ПЕРЕГОРЕЛ

Идея родилась не сразу. Сперва появилось ощущение, что можно сделать лучше. Неясно как, но можно. Потом начали проступать детали. Поначалу не связанные, они постепенно – с разных сторон – складывались в целое. Сложились, и ему понравилось. Если проект будет принят и реализован, и жизнь подтвердит верность его расчетов, то прибыль компании может возрасти на существенные 8-10%. И это сулило ему отличные перспективы, как в смысле карьерного роста, так и сугубо материальные. Но одно дело придумать, и совсем другое – убедить руководство. Поэтому он не спешил и тщательно продумывал все нюансы.

Он понимал, что не объективен, что может преувеличивать плюсы и недооценивать минусы своего проекта. И очень важно было доказать Коммерческому Директору, что выгода с лихвой покроет все издержки. Причем доказывать придется, преодолевая сопротивление практически всех руководителей отделов, потому, что работы прибавится всем: – айтишникам нужно будет внести изменения в программу, отделу Учета придется формировать дополнительные отчеты, хлопот добавится и бухгалтерии, и складу, и логистике. И руководители этих подразделений будут всячески вставлять ему палки в колеса на предстоящем совещании, где он будет презентовать свой проект. Единственно кого он не опасался, а даже наоборот-рассчитывал на его поддержку, так это руководитель Закупок. Во-первых – потому, что предлагаемые нововведения не требовали особенных изменений в их работе, а во-вторых, руководитель – склочный мужичонка – перманентно находился в контрах со всеми отделами, и, уже в силу этого, может его поддержать – просто в пику всем остальным.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.