Александр Филичкин
Разведчик, штрафник, смертник. Солдат Великой Отечественной (издание второе, исправленное)

Посвящается моему деду – Фёдору Терентьевичу Соболеву. Его призвали в Красную армию в 1939-м, в начале Финской компании.

Он брал Берлин, закончил войну в далёком Китае, а вернулся домой лишь в начале 1947-го.

Посвящается моему другу Евгению и его отцу Григорию Павловичу Степанову, от которого я услышал большинство из этих историй.

Глава 1. Призыв в Красную армию

В конце тридцатых годов, на Среднем Урале начали строить самый большой на планете комбинат по добыче и переработке асбеста. В честь минерала с необычными свойствами был назван новенький, с иголочки, город. Его ударными темпами возвели на месте небольшого посёлка, носившего смешное названье Куделька.

Все вокруг изменилось так круто благодаря только одному обстоятельству. Неожиданно выяснилось, что огнеупорное вещество, состоящее из тончайших гибких волокон, внезапно понадобилось зарубежной промышленности. Причём заказы на него поступали в невероятно огромных количествах.

Совершенно естественно, что Советский Союз постарался воспользоваться такой ситуацией, возникшей в международной торговле ресурсами. ЦК коммунистической партии ВКП(б) принял постановление: – Во много раз увеличить добычу асбеста.

ВЛКСМ тотчас объявил комсомольский набор на ударную стройку, что затевалась в глубинке страны. Об этом писали во всех советских газетах и говорили по всесоюзному радио.

К сожаленью кремлёвских чиновников, население СССР почему-то не проявило огромного энтузиазма и особой сознательности. Никто не хотел отправляться в далекий не обустроенный край.

Людей везде не хватало и приходилось им давать какие-то льготы. Поэтому, молодых крепких парней, работавших в селении Асбест, не призывали на военную службу. Так что, уйти в РККА со своими ровесниками 1920 года рождения Григорий Степанов не смог, хотя и очень хотел это сделать.

К этому времени, он проработал на комбинате два с лишним года. Если честно сказать, ему давно надоело торчать на Среднем Урале, и он часто думал о том, что пора бы вернуться к привольной матушке-Волге.

Удрать с крупной стройки, объявленной всесоюзной, ударной, да ещё комсомольской, было достаточно просто. Сел в любой поезд, идущий на запад, и езжай себе с миром.

Вопрос только в том, как взять документы, что хранились в отделе кадров завода? Просто уволиться парень не мог. Ведь после завершенья учёбы, он получил назначение на Средний Урал и должен был там отработать не менее трёх полных лет.

А без нужного комплекта бумаг у Григория могли появиться большие проблемы. Во-первых, парня могли задержать милиционеры в пути и отправить его в каталажку. Там бы стали всё проверять и открылись неприглядные факты его биографии.

Но, даже добравшись до нужного места, Григорий не смог бы устроиться на другую работу по любимой специальности. А он, между прочим, окончил энергетический техникум в далёкой Самаре. В те времена, подобное образование считалось очень престижным.

Оставался единственный способ, уйти в Красную армию. Григорий хотел, отдать два года Родине, а после демобилизации, получить чистую ксиву и поехать туда, куда ему вздумается. Он пошёл в военкомат и написал заявление с просьбой призвать его на военную службу.

Совершенно некстати, в жизнь парня вмешался райком комсомола. Какой-то чиновник изучил его личное дело и взял Григория на особый учет, как технически ценного кадра.

После чего, молодой человек получил очень крепкую «бронь». Она защищала его от повесток военного ведомства. Сначала Григорий очень расстроился по данному поводу, но, как выяснилось немного позднее, ему весьма повезло.

Дело всё в том, что в 1939 году мирный период в жизни СССР неожиданно кончился. Страны коллективного Запада и милитаристской Японии принудили советский народ, вступить в череду кровопролитнейших войн.

Началось это далеко на востоке. По просьбе правительства технически слабой Монголии, на её территории стояли войска Красной армии. В мае, японцы напали на пограничников, и завязались ожесточенные схватки. В советских газетах писали лишь о победах и разгроме противника с небольшими потерями.

Однако, Григорий узнал нечто другое. В то время, парень работал на возведении крупного цеха на комбинате Асбест, и был начальником большого участка. Так уж случилось, что почти все строители под его руководством оказались обычными зеками.

Кроме простых уголовников, было много таких, что сидели, так сказать, за политику. Вскоре, среди них появились участники «небольшого конфликта в Монголии».

В отличие от заявлений советских газет, сарафанное радио сообщало подробности противоположного толка. Как тогда говорили, это были последние новости от ОБС. Расшифровывалась аббревиатура удивительно просто – Одна Баба Сказала.

Так вот по этим, более достоверным источникам вырисовывалась совершенно иная картина. Всего, за время конфликта, СССР потерял 207 самолетов, а Япония – 162. По всем прочим позициям была приблизительно та же пропорция. Так что, о «лёгкой победе малыми силами» не могло быть и речи.

Не успела закончиться война на Востоке, как началась кровавая бойня на Западе. Немцы обвинили соседей в нападении на свою территорию и 1 сентября 1939 года вероломно напали на Польшу.

Франция с Англией громко кричали о неспровоцированной германской агрессии, но ограничились только словами. Вступать в большое сражение на стороне былого союзника они, почему-то, совсем не спешили. Гитлеровцы быстро сломили сопротивленье славян и легко захватили почти всю страну.

Генштабисты в Москве хорошо понимали, чем всё это кончиться. Никто не хотел, увидеть орды фашистов у советских границ. Поэтому, части РККА не остались на месте. Согласно тогдашней доктрине – воевать малой кровью и на чужой территории, они устремились вперёд и заняли земли Западной Украины и часть Белоруссии.

Тем самым Красная армия создала широкую зону, что находилась между СССР и фашистской Германией. Две страны заключили соглашенье о мире и провели новую демаркационную линию. Кстати сказать, она, в основном, совпадала с «чертою Керзона», предложенной в начале двадцатого века.

В 1919 году, в Париже прошла конференция, созванная тем державами, которые одержали победу в Первой мировой войне. Она была созвана для выработки и подписания договоров о мире с пятью государствами, что были побеждёны в ходе этих сражений: Германией, Австрией, Болгарией, Венгрией, Турцией.

В качестве восточной границы Польской республики дипломаты избрали рубеж, который был обусловлен этнически. Он разграничивал области компактного проживанья поляков с одной стороны, украинцев и белорусов – с другой.

Нужно добавить, что Англия поддержала СССР в присоединении Западной Белоруссии и Западной Украины. Дело было всё в том, что Польша заняла эти земли лишь в ходе советско-польской войны в 1921 году.

Вот так и вышло, что территории к востоку от реки Сан и Западный Буг вошли в состав советской страны. Это увеличило её площадь на 196 тысяч километров квадратных, а к населенью прибавилось 13 миллионов людей.

Всё это время, газеты писали о всесокрушающей мощи РККА, что сметала любое сопротивленье врага. Однако, через несколько месяцев в лагеря на Среднем Урале прибыло пополнение, и Григорий столкнулся с очевидцами недавних событий.

Агентство ОБС снова разрушило радужный миф, что рисовала советская пресса. По словам новоявленных зэков, польские командиры получили приказ своего руководства: – Не оказывать сопротивление наступающим советским частям.

Отсюда возникли ударные темпы в захвате чужих территорий и отсутствие военных потерь.

Не успели смолкнуть фанфары по поводу освобождения братьев-славян, как возник новый вопрос с очередной иностранной угрозой. По этому поводу Иосиф Сталин мудро заметил премьер-министру Финляндии: «Мы ничего не можем поделать с географией нашей страны, так же, как впрочем, и вы. Поскольку Ленинград передвинуть нельзя, придётся от него отодвинуть подальше границу».

«Зимняя война» продолжалась с 30 ноября 1939 года по 13 марта 1940 года и, по сводкам газет, быстро решила все поставленные перед нею задачи. Вскоре, в город Асбест, прибыли бывшие красноармейцы, что участвовали в этих сражениях. Они рассказали такие ужасные вещи, что в них было трудно поверить.

По их словам, СССР потерял там около ста тридцати тысяч бойцов и в два раза больше тех бедолаг, кто получили обморожения разной степени тяжести. Притом, что убитых противников оказалось впятеро меньше, а обмороженных финских солдат совсем не нашлось.

Но это были только цветочки. Выяснилось, что финны сбили в десять раз больше боевых самолетов, чем мы. Плюс ко всему, сожгли две с половиной тысячи танков, а мы, ни одного. Всё это случилось по той странной причине, что бронемашин у врагов не имелось.

Такие известия, весьма покачнули уверенность парня в непобедимости РККА. Они отбили желанье Григория, идти на военную службу. К своему сожалению, строитель не видел какой-либо возможности покинуть Средний Урал, густо усеянный лагерями и тюрьмами.

Вот тут, злодейка-судьба и решила пойти человеку навстречу. Совершенно внезапно, его лишили непробиваемой «брони». Впрочем, здесь не было ничего необычного.

Сняли её лишь после того, как большую часть всех работ уже завершили. Людей, что трудились на возведении цехов комбината, начали тотчас увольнять. Недавних строителей стали опять призывать в Красную армию. В конце концов, очередь дошла до Григория, и его вызвали в военкомат.

И там ему, как и прежде, весьма повезло. Дело было всё в том, что родной отец парня Пётр Стратилатов попал «под кампанию» и был раскулачен поздней осенью 1927 года. Совершенно естественно, что после трагической смерти, всё имущество молодого мужчины бесследно исчезло. В том числе, пропало свидетельство о рождении его сына Григория.

Мать пятилетнего мальчика разошлась с Пётром Стратилатов за год до этой трагедии и жила у своих старых родителей. Она пошла в сельсовет той деревни, куда переехала после развода, и получила другой документ.

По второму свидетельству, Григорий считался сыном красноармейца Павла Степанова. Это был не простой человек, а верный страж революции, геройски сражавшийся на Гражданской войне. В ходе кровопролитных боёв солдат получил несколько тяжёлых ранений и различные знаки отличия.

О том, что Григорий, потом переехал в центр Самары, к счастью, нигде не записей не было. Не попало в досье комсомольца и ещё одно обстоятельство. То, что он поселился у старшего брата своей милой матери, Михаила Фёдоровича и его любимой жены Эльзы Фрицевны. Так парень и жил в бездетной семье почти восемь лет. Причём, на правах приёмного сына.

После внезапного ареста жены, объявленной германской шпионкой, дядя весьма озаботился безопасностью своего дорогого племянника. Мужчина поднял все свои связи и «устроил» Григорию переезд на ударную комсомольскую стройку.

Парень удивительно вовремя собрал свои вещи и быстро покинул Поволжье. Его документы тотчас поспешили за ним. Когда же чекисты Самары собрались внести в его дело важную запись, то время было упущено.

К этому сроку, бумаги Григория уже медленной скоростью двигались на Средний Урал. Между прочим, именно эта строка говорила о его связи с «врагом трудового народа» – женой любимого дяди.

Скорее всего, особисты немного расслабились и не сразу послали своё сообщение в город Асбест. Ну, а потом, они закрутились с делами и благополучно забыли о такой несущественной мелочи. Оно и понятно, работы у заплечных дел мастеров тогда было много. Так что, в анкету Григория эта страшная новость уже не попала.

Стоит ли сейчас говорить, что тётушка парня, Эльза Фрицевна была по национальности немкой и происходила из очень зажиточной поволжской семьи. За эти два смертных греха, несчастную женщину арестовали в тридцать седьмом. Ну, а потом, расстреляли, как шпионку фашистов.

Если б не длинная цепь благоприятных случайностей, а именно – второе свидетельство о рождении парня, отсутствие в досье комсомольца записей о дяде и тёте, то всё могло пойти по другому сценарию.

При лучшем раскладе, Григорий стал бы считаться «членом семьи врага трудового народа». Работать парню по любимой специальности особисты тогда бы не дали. Да и дорога в Красную армию была бы ему навечно закрыта. В худшем же случае, молодого строителя лишили диплома и отправили в лагерь для политических зеков.

К счастью Григория, во всех его документах значилось только хорошее –комсомолец, «Ворошиловский стрелок» и «значкист ГТО». Он окончил энергетический техникум, работал начальником большого участка на стройке комбината «Асбест», а такой важный пост абы кому не доверят, и плюс ко всему, знал немецкий язык.

Правда, во всех анкетах парень писал, что владеет иностранным наречием «со словарем», но и этого оказалось достаточно, чтобы взять его на заметку. Мало того, в военкомате обратили внимание на его отличную спортивную форму.

Офицер изучил «прекрасное» личное дело Григория и дал рекомендацию: «Направить в школу армейской разведки!»

После чего, военком подышал на продолговатый резиновый штамп и сделал оттиск в «призывном свидетельстве» парня. Там появилась фиолетового цвета печать: «Годен к строевой!»

8 февраля 1941 года Григория, наконец-то, призвали в ряды Красной армии. С местом службы ему весьма подфартило. На счастье молодого строителя, он не направился в степную Монголию или в какой-то заполярный посёлок. Его повезли в тёплый Крым.

Команда таких же, как он, удальцов собралась достаточно быстро. За две недели, они прошли «курс молодого бойца» и приняли присягу на верность Отчизне. Дальше дела пошли ещё веселей.

До мест назначения группа добралась в начале весны, но это на Среднем Урале она едва начиналась. Здесь же, в жаркой Тавриде, пробужденье природы было в самом разгаре. Вся зелень давно распустилась, бурно цвели деревья и травы, а воздух заполнили чудесные запахи, что приятно дурманили голову.

Всех кандидатов в разведчики встретили на железнодорожном перроне, посадили в полуторки с брезентовым тентом и отправили в путь. Их провезли по ровной, как стол бескрайней степи, и высадили в небольшом городке, расположенном под Севастополем.

В скромной больничке, был проведен очередной, более тщательный медицинский осмотр. Врачи так придирались ко всем новобранцам, что Григорий только диву давался.

В результате долгих обследований, большинство прибывших парней не прошли сквозь рогатки удивительно строгой комиссии. В конце концов, эскулапы признали «совершенно пригодными» только тридцать бойцов. Всех остальных тут же отправили в другие военные части.

Отобранных медициной курсантов погрузили в крытые автомобили и отвезли в маленький лагерь, который назывался учебным. Прибыв в нужное место, бойцы разместились в десятиместных холщовых палатках, и окунулись в новую жизнь.

Утром нового дня, началось обучение в армейской спецшколе. Оружейное дело и прочие войсковые науки преподавали им офицеры лет тридцати или меньше. А вот, со всем остальным, дела обстояли совершенно иначе.

Физической подготовкой курсантов, обучением рукопашному бою и диверсионным премудростям занялись мужики среднего возраста. По их внешнему облику всем стало ясно, они многое видели за свою нелёгкую жизнь.

Григорий всегда отличался весёлым характером и удивительно быстро сходился с людьми. Среди прочих курсантов он подружился с соседом по койке, по имени Саша. Однажды, тот сообщил, что все «старики», которые с ними работают, из «пластунов».

Услышав окончание фразы, парень слегка растерялся и удивлённо подумал:

– Что это за пластуны, о которых он говорит? Что эти люди пластали и где?

Товарищ заметил недоумение на лице у Григория и тотчас объяснил, что это слово значит на деле. Выяснилось, что до революции в царских войсках, существовали подразделения, состоящие, в основном, из казаков. Обладая определёнными навыками, они ходили за линию фронта с германцами, совершали диверсии и брали в плен языков.

Немного позднее, Григорию, по большому секрету сообщили ещё одну необычную новость. Оказалось, что все пожилые инструкторы недавно считались «врагами народа» и, как положено по советским законам, долгое время сидели в лагерях или тюрьмах.

Вслух про это никто не болтал, но все бойцы скоро узнали об этом поразительном факте. Активные комсомольцы, из которых набрали курсантов, весьма удивились, как таким подозрительным людям дали работать в школе армейской разведки?

Однако, все быстро поняли, каким удивительным образом всё это случилось. Скорее всего, решили бойцы, во всем виноваты многократные чистки состава, проведённые в последние годы в рядах Красной армии.

Видимо, после подобных репрессий, в советских войсках уже не осталось специалистов данного профиля. В первую очередь тех, что могли обучать такой сложной науке. Вот и пришлось особистам пойти на попятную. Они спешно нашли и освободили тех пластунов, которых долго гноили в северных зонах.

Нужно сказать, что реабилитированные казаки целиком оправдали доверие Родины. Инструкторы обучали весьма основательно и гоняли бойцов, что называется, по полной программе. Они работали с молодыми курсантами, без преувеличения, до кровавого пота.

Как и все остальные ребята, Григорий считал свою спортивную форму очень хорошей. Однако, в первый же день тренировок он с огорчением понял, что весьма ошибался.

Пожилые, как думал Григорий, инструкторы сразу расставили всё по надлежащим местам. Всем мужикам было за сорок, но они доказали двадцатилетнему парню, что он настоящий слабак.

Тоже случилось и с другими бойцами. Они не выдерживали никакого сравнения с седыми казаками. Пришлось им немедля подтягивать свою спортивную форму. Причём, приходилось всем очень стараться. Иначе начальство могло и отчислить лентяя из школы. А каждый курсант хотел получить весьма интересную, хотя и довольно рисковую профессию воинской службы.

Через какое-то время, Григорий стал выходить победителем почти во всех тренировочных схватках, которые между собой проводили курсанты. О том, чтобы сравниться с инструктором в ловкости и владении боевыми приемами, не могло быть и речи.

Слишком мало боец занимался, а опыт у старых служак был очень велик. И всё же, и он кое-чему научился. Григорий отлично стрелял из пистолетов, винтовок и пулемётов СССР и Германии. Парень освоил много приемов из самбо. Он очень уверенно «работал» ножом, штыком и сапёрной лопаткой.

Лишь перед самым отбоем Григорий, вместе с бойцами возвращался в палатку. Еле двигая ноги после занятий,  он валился в кровать и, уже засыпая, как-то сказал сам себе: «Видно, не зря наших тренеров освободила советская власть. Таких спецов ещё поискать».

Курс обучения включал в себя много разных предметов. Григория весьма впечатлил краткий обзор приёмов борьбы с большими сторожевыми собаками. Причём, без примененья оружия, одними руками.

Инструктор рассказал им о нескольких, самых простых и действенных способах нейтрализации такого животного. Он говорил и показывал курсантам движения, которые нужно им проводить в ходе схватки.

– Во-первых, врезать собаке кулаком точно в нос. Лучше всего это сделать в то время, когда она летит на тебя. Если зверь стоит на ногах, он увернётся или схватит за руку так, что переломает все кости.

Если попал куда надо, то всё в полном порядке. После такого удара пёс теряет ориентацию, и какое-то время, находиться в лёгком нокдауне. Тут уж ты не зевай, добивай его, как можно скорее.

Во-вторых, во время прыжка крупной собаки нужно подставить ей для укуса левую руку, плотно обёрнутую какой-нибудь тряпкой. Это касается только правшей, для левшей, естественно, наоборот. – добавил инструктор и тут же продолжил:

– Когда собака в тебя крепко вцепится, нужно изо всех сил, врезать кулаком ей по рёбрам. Ещё лучше, схватить кобеля за причинное место. Если это сука напала, то свободной рукой сжать её горло, и всей своей тяжестью рухнуть на зверя. После такого падения у животного ломаются многие кости, и оно не в состоянии продолжить борьбу.

Третий способ можно использовать, если ты в толстом тулупе или другой плотной одежде. В этом случае, нужно повернуться спиной, чтобы собака оказалась сзади тебя. Затем присесть и вжать голову в плечи, чтобы она не смогла вцепиться тебе в шею или затылок. После того, как она на тебя нападёт, нужно действовать быстро и точно. Ты должен отвести руку назад, схватить зверя за лапу, вытянуть её вперёд и сломать через колено.

Четвёртый способ – если, конечно, удастся. Сунуть руку в открытую пасть и схватить собаку за корень её языка. Тогда она не сможет сжать челюсти и станет совершенно беспомощной. После этого, с ней можно сделать всё, что угодно. Лучше всего, сразу убить. Камнем, палкой или чем-то ещё. Короче сказать, тем, что попадётся под свободную руку.

Пятый способ – если удастся, зайти в воду хотя бы по пояс. Тогда собаке придётся плыть на тебя. Утопить её в этот момент не составляет труда.

Шестой способ, самый надёжный – действовать палкой, словно штыком, стараясь попасть в её пасть или, что значительно лучше, прямо в глаза.

В начале жаркого лета, произошло нечто весьма непонятное. Неожиданно для курсантов спецшколы, инструкторы-пластуны все бесследно исчезли. Скорее всего, их среди ночи погрузили в машины с вещами и увезли неизвестно куда.

На этом тяжёлая, но весьма интересная учёба закончилась. Ничего не объясняя ребятам, их погрузили в крытые автомобили и отвезли на аэродром, расположенный немного южней перешейка, который зовут Перекопским.

Здесь всех бойцов построили у небольшого ангара и зачитали короткий приказ. К разочарованию бывших курсантов, им сообщили, что теперь они пехотинцы и им предстоит охранять важный объект. Так началась для них служба в обычной воинской части. Парней раскидали по взводам, что имелись в наличии, и посылали в наряды в сопровождении местных солдат.

С раннего детства, Григорий невероятно легко находил общий язык со всеми людьми. Судьба наградила его открытым лицом, добродушной улыбкой и очень простой манерой общения. Всё это весьма привлекало всех окружающих, что находились поблизости.

Почти что мгновенно, все чувствовали расположение к парню и проникались к нему особым доверием. После чего, рассказывали много такого, чем никогда бы не стали делиться с другими. Так, один из напарников по патрулю, решил вдруг поведать Григорию о своей прежней работе.

Дмитрий тогда заявил, что какое-то время назад, он находился в столице нашей страны, в далёкой Москве. Причём, служил не в обычной пехоте, а в элитных войсках НКВД. Он числился в спецохране Кремля под руководством Николая Сидоровича Власика.

– Если кто-то не знает, то это начальник охраны Иосифа Виссарионовича Сталина, генерального секретаря ВКП(б), – добавил напарник едва слышным шёпотом.

Ещё, собеседник сказал, что с самим великим вождём он никогда не общался, чином не вышел. Хотя видел его достаточно часто. А вот любимого сына Иосифа Сталина – молодого Василия ему довелось охранять. Дмитрий чуть повысил свой голос и продолжил рассказ:

– Выпустили нашего Васю из Качинской авиашколы 25 марта 1940-го. Летал он в то время, на истребителе «И-15», самом хорошем боевом аппарате, что тогда имелся в стране. Сейчас, может, и лучше создали, не знаю. У нас до сих пор самолёты «И-5» на аэродроме стоят.

Так вот, учился, как все говорят, Вася неважно, но пилотировал просто прекрасно, не хуже, чем Чкалов. Вот только уж очень отец за него опасался и сильно берёг. Не отпускал от себя и не разрешал, рисковать понапрасну.

Поэтому и не стал Вася таким знаменитым, как Водопьянов, или кто там ещё у нас есть, из самых известных «сталинских соколов»: Леваневский, Байдуков, Беляков или Громов.

После выпуска из авиашколы он оказался недалеко от Кремля. Служил на должности младшего лётчика 16-го полка, стоявшего в Люберцах, что в Подмосковье. Вот там мы его охраняли.

В задачу нашего взвода входило «быть на периметре». Мы находились на расстоянии в двадцать, самое многое, двадцать пять метров от Васи, и составляли дальний круг его личной охраны.

В среднем круге – в пяти-шести метрах от сына вождя – «работали» уже «волкодавы», профессионалы высокого уровня. В ближний круг входили личные телохранители Васи. Они всегда находились рядом с «объектом» и ночью, и днем.

Ох, и тяжко же им приходилось. Уж очень Василий был компанейский. Как говорится, рубаха-парень, невероятно широкой души человек. Всё время, возле него крутилось много школьных и военных друзей.

Если «приятелей» было два человека, то рядом стоял один из охранников. Если «знакомцев» становилось три или четыре, подключался второй, который до этого держался в сторонке. Ну, а коли толпа становилась чуть больше, тут уже все бодигарды начинали «работать». А их было шестеро. Соответственно и все остальные поближе подтягивались.

Несмотря на большое родство и особый статус «объекта», люди весьма уважали Василия. Так что, у всей охраны и аэродромной обслуги сложилось о нём чрезвычайно хорошее мнение. Прямой и, нужно сказать, совершенно открытый для всех человек. К тому же, честный солдат, который сроду не прятался за спины других. И ты Григорий учти, так считали все окружающие.

Но имелись у Васи и недостатки. Причём, довольно существенные. Он часто садился в машину и со всеми друзьями мчался в Москву. Уж очень любил он покутить в ресторанах.

Что там случалось и как, мы, к сожаленью, не знали. Во время этих отлучек нас в столицу не брали, а оставляли на месте. В городе важный «объект» охраняли уже особисты в штатской одежде.

Дмитрий с улыбкой вздохнул и сказал:

– До чего же мне было там хорошо. На аэродроме мы жили отдельно от прочих солдат и, тем более, от авиационной обслуги. Питались – дай бог каждому жителю нашей страны.

Там же на месте с нами работали инструкторы НКВД. В часы, свободные от охраны «объекта», они занимались с нами по полной программе. Но тренировали уже, как бодигардов.

Предполагалось, что с течением времени, мы постепенно войдём в средний круг охраны Василия. Ну, а дальше, как жизнь повернётся… – внезапно Дмитрий закончил рассказ и надолго умолк. Потом, он заговорил о чём-то другом и к этой волнующей теме не возвращался уже никогда.

Каким удивительным образом энкавэдэшника занесло из Москвы в тёплый Крым? Да к тому же, воткнуло его в простую военную часть, Григорий интересоваться не стал.

Насколько он знал по личному опыту, такого просто быть не могло. Зэки, с которыми он общался на Среднем Урале, говорили совершенно другое. Обычно, проштрафившихся особистов тихо расстреливали в тайных местах. Делалось это лишь для того, чтобы они не болтали в тюрьме о порядках, царивших в специальных войсках.

Хотя, кто его знает? В нашей стране всё почему-то возможно! Сам-то он как-то попал в элитную часть Красной армии. И это притом, что он сын кулака и, плюс ко всему, племянник «врага трудового народа». А вот, поди ж ты, как жизнь повернулась. Жаль, что всё быстро закончилось, и он не смог завершить обученье в спецшколе.

Военный аэродром, где оказался Григорий, территориально входил в состав Черноморского флота. Поэтому, военная часть подчинялась распоряжениям морских адмиралов, независимо от того, чего это касалось, будь то военные или другие дела.

В погожее летнее время, мореманы, как и всегда, проводили традиционные соревнования по гребле и плаванию на большие дистанции. Лётчики взяли под козырек и отрядили солдат на эти водные игрища.

Опытный командир летунов не стал отвлекать от воинской службы свои лучшие кадры. Вместо этого, он составил команду из бывших курсантов армейской спецшколы. Он отобрал тех бойцов, кто заявил, что умеет отлично грести, и отправил их к морякам, поближе к воде.

Тренировки велись на полигоне, что находился на берегу Севастопольской бухты. После недели занятий с морским офицером их шлюпка приняла участие в больших состязаниях.

Как это ни странно, но Григорий и его боевые товарищи добились большого успеха. Благодаря прекрасной физической форме они компенсировали недостатки корявой техники гребли и обогнали всех участников гонки.

Неожиданно для всех окружающих, их шестивесёльный ялик занял первое место, и сухопутные парни стали вдруг чемпионами на дистанции в один километр. За такую победу, команду тотчас наградили почётной грамотой, украшенной якорями и красными флагами. В ней выражалась благодарность от имени командующего Черноморского флота.

Чуть позже, намечались соревнования по плаванию в море вдоль крымского берега. Григорий очень любил искупаться в великой русской реке и чувствовал себя в водной среде, не хуже моржа или, скажем, тюленя. Поэтому, парень решил поучаствовать в таких состязаниях.

Потом боец понял, что поступил весьма опрометчиво. Выяснилось, что все расстояния в гонках совершенно невероятной длины – от пятнадцати до тридцати километров.

Так уж случилось, что парень ни разу не плавал на такие большие дистанции. Раньше, когда он обретался в Самаре, он легко перемахивал через привольную Волгу и, не давая себе отдохнуть, возвращался обратно.

В те времена, ширина русла у города не превышала шестисот с чем-то метров, а это значительно меньше, чем нужно пройти по регламенту. Однако отказаться от марафона оказалось уже невозможно. Пришлось Григорию снова отправиться к Чёрному морю.

В Севастополе никто не спросил у бойцов о степени их подготовки. Мол, раз приехал по приказу начальства, значит к чемпионату готов. Без всяких вопросов, группу пловцов посадили на катер, отвезли на сто метров от берега и дали команду:

– На старт! Внимание! Марш!

Григорий нырнул с невысокого борта. К своему удивлению, он немедленно вылетел из глубины на поверхность воды. Выяснилось, что солёное море поддерживало крепкое тело значительно лучше, чем пресные реки Самарской губернии.

Парень облегчённо вздохнул и сказал сам себе: – «Выходит, что я начну уставать много позже, чем дома. Глядишь, мне повезёт, и я доберусь до ближайшего финиша.

Боец сразу понял, что не стоит рваться вперёд, а нужно распределить свои силы на всю большую дистанцию: – «Главное, сейчас не частить и держаться в общей команде, а там будет видно».

Григорий совсем успокоился и направился вслед за матросами, что находились чуть впереди. Судя по их поведению, они замечательно знали традиционный маршрут. Скоро парень подстроился под медленный ритм, в котором плыли спортсмены, и потянулись часы монотонной работы.

Группа плыла вдоль прекрасного побережья южного Крыма, но Григорий не видел почти ничего. Парень следил лишь за головой моремана, к которому прицепился в кильватер.

Так он и плыл, постепенно теряя чувство пространства и времени. Все мысли куда-то исчезли. Осталась одна короткая фраза, что постоянно вертелась в мозгу: «Главное, не отстать от ведущего».

Сколько тянулись соревнования, Григорий не помнил. Вдруг, его онемевшие пальцы наткнулась на дощатый бок шлюпки, Лишь после этого, он осознал, что, наконец-то, достиг первого финиша.

Боец прекратил двигать конечностями. Лежа в солёной воде, парень замер пластом. Сил у него хватало только на то, чтоб иногда поднимать голову над поверхностью моря и делать продолжительный вдох.

Матросы флотского ялика тотчас перегнулись через низенький борт. Они подхватили парня под мышки и, как тряпичную куклу, втащили в лёгкое судно. Затем, посадили Григория на широкую деревянную лавку, укрыли его одеялом и сунули в руки железную кружку, полную горячего чая.

Только тогда парень понял, что жутко замёрз. Стараясь согреться, как можно скорее, он стал торопливо прихлебывать крепкий напиток. Минут через пять, боец осознал, те слова, что ему сказали матросы.

Выяснилось, что в плавании на пятнадцать км он занял третье почётное место, за что был отдельно отмечен высоким начальством. Так он получил ещё одну почётную грамоту, на этот раз, персональную.

После триумфа Григория прошло несколько дней и всё в советской стране вдруг изменилось. Счастливая мирная жизнь внезапно закончилась, и началась та война, которую позже навали Великой Отечественной.

Глава 2. Начало войны

22 июня 1941 года, в 4 утра, без объявления войны, фашистская Германия и её сателлиты напали на СССР. В 4 часа 6 минут начальник штаба Черноморского флота контр-адмирал Иван Дмитриевич Елисеев взял на себя большую ответственность. Он поднял трубку у телефона и отдал команду своим подчинённым:

– Открыть огонь по немецким самолётам, которые оказались в воздушном пространстве страны.

Своим своевременным и точным приказом он навечно вошёл в историю нашей державы. Это был самый первый вооружённый отпор, данный нацистам, вторгнувшимся в Советский Союз.

Ещё через десять минут, данное распоряжение достигло той воинской части, в которой служил Григорий Степанов. Офицер, что был на дежурстве, принял телефонограмму из штаба и дёрнул электрорубильник, что висел над столом. Над степью послышался прерывистый вой воздушной тревоги.

Спящие в палатках, бойцы вскочили с металлических коек. Одевшись за сорок с чем-то секунд, они дружно рванулись к местам, предписанным службой. Григорий выхватил из «пирамиды» свою трёхлинейку и побежал к пункту сбора.

Там их встретил молодой лейтенант, командир охранного взвода. Так же, как все пехотинцы, он застёгивал пуговицы на полевой гимнастёрке и поправлял каску с ремнём. Потом, пришёл капитан, замначальника аэродрома. От него солдаты узнали, что началась война с фашистской Германией.

Парень стоял в плотном строю и смотрел на широкое поле. То, что Григорий увидел, напоминало ему муравейник во время пожара. Надевая на ходу шлемофоны, молодые, целеустремлённые летчики торопливо бежали к боевым самолётам.

Сосредоточенные, пожилые механики и такие же оружейные техники уже суетились вокруг лёгкокрылых машин. Они проверяли мощные двигатели и очень сноровисто грузили боезапас.

Через короткое время, все воздушные аппараты воинской части взревели моторами и начали, один за другим, выезжать на взлётную полосу. Они по очереди становились в начале длинной дорожки, включали форсаж и начинали разбег.

Набрав нужную скорость, истребители отрывались от плотно укатанной почвы и поднимались в утренний воздух. Они разворачивались над крымской степью и уходили к Чёрному морю.

Лейтенант взвода охраны отдал команду, и бойцы разбежалась в разные стороны. Григорий помчался к участку, к которому его приписали в ходе прохождения службы. Парень быстро добрался до недавно отрытой, одноместной ячейки. Он прыгнул на узкое, каменистое дно и посмотрел в южную сторону.

Тёмная степь была так же тиха и безжизненна, как и всегда. Ни одного огонька, даже самого мелкого, не было видно на многие километры вокруг. Зато за спиной, грозно ревели моторы взлетающих ввысь самолетов. С каждой минутой шум на небольшом аэродроме становился все тише и, наконец, смолк совсем.

«Все машины находятся в небе. Скоро они перехватят фашистов и зададут им хорошую трёпку». – облегчённо подумал Григорий и устроился в тесном окопчике, как можно удобнее.

Потянулись минуты, томительного для бойца, ожидания. Хотя, чего опасался Григорий, он точно не знал. В глубине смущённой души, парень всё же надеялся, что это совсем не война, а очередные ночные учения.

Так уже раньше бывало, и к тому же не раз. За последнее время, эти манёвры становились всё тяжелей. Дошло до того, что солдаты отрыли окопы и небольшие ячейки, по всей границе большого взлётного поля.

Несмотря на подобные мысли, боец продолжал напряжённо следить за окрестностями. Ведь кто его знает, что здесь произойдёт уже через миг? То ли, придёт разводящий и объявит отбой? То ли, начнётся атака диверсантов врага?

Время тихонечко шло, а ни того, ни другого пока не случилось. Вызванное сигналом тревоги, напряжение парня понемногу спадало. Небо над головой очень быстро светлело. Раскинувшаяся у аэродрома, равнина стала просматриваться значительно лучше, чем после сирены. Степь, как и прежде, была совершенно пуста.

Спустя полчаса, Григорий услышал гул мощных моторов.

– Наши домой возвращаются, – облегчённо вздохнул молодой человек. – Значит, всё это, простые учения. Начальство проверило готовность к быстрому вылету. Пилоты прошли над землёй немного на юг и поспешили назад. Нечего жечь дорогущий бензин.

Боец поднял голову и посмотрел на те самолеты, что приближались к нему. Как и положено, они шли плотным сомкнутым строем и направлялись к диспетчерской вышке аэродрома.

«Сейчас сделают круг и станут садиться», – прикинул Григорий.

Ещё через миг, он неожиданно понял, что не может узнать силуэты летящих машин. Солдат пригляделся и осознал, что это не те аппараты, что недавно поднялись отсюда.

Тогда были прекрасно знакомые парню, истребители с красными звёздами на хвостах и на крыльях. Сейчас к базе мчались аэропланы трёх раньше невиданных типов. Судя по массивным обводам, в основном, это были штурмовики и бомбардировщики скромных размеров.

У многих из них, Григорий заметил удивительным образом гнутые крылья, что называются «обратная чайка». Бросались в глаза и неубранные, почему-то, шасси, закрытые обтекателями полукруглого вида. Посадочные стойки смотрелись, как тонкие ноги, обутые в огромные лапти.

Группа чужих самолётов стала вытягиваться в длинную линию. Головные машины немного ускорились, направились влево и двигались так какое-то время. Над посадочным полем возник хоровод аппаратов, идущих один за другим.

Прикрывавшие их истребители оставались, как прежде вне огромного круга. Только теперь боец рассмотрел, что на фюзеляжи и крылья нанесены большие кресты, которые называют тевтонскими. Григорий потрясенно сказал:

– Значит, действительно это война!

Фашистский пилот бросил взгляд сквозь окно, что находилось в полу просторной кабины, и отыскал самую крупную цель. Мужчина решил атаковать длинное здание, которое обозначалось на схеме, как склад боеприпасов.

Лётчик потянул на себя красную ручку, выпустил закрылки аэродинамических тормозов самолёта и убавил обороты у двигателя. Затем, резко крутнул штурвал в правую сторону и перевернул аппарат на сто восемьдесят градусов, колёсами к небу.

Послушная боевая машина тотчас клюнула носом, перевалилась через крыло и перешла в крутое пикирование. Она летела почти вертикально и очень быстро приближалась к земле. Раздался оглушительный рёв воздушной сирены, установленной под брюхом бомбардировщика фрицев.

Вражеский ас бросил взгляд на фонарь, закрывавший кабину. На стекле была нарисована вспомогательная сетка с деленьем на градусы. Немец прикинул угол снижения относительно сторон горизонта и убедился, что всё идёт по инструкции, разработанной в родном фатерлянде.

До поверхности аэродрома оставалось пять сотен метров. На контактном альтиметре загорелась красная лампочка. Пилот крепко сжал ручки управления летательного аппарата и вдавил кнопки сброса.

Находившийся под фюзеляжем, захват отвёл бомбу в сторону, и так сбросил вниз, чтобы она не попала под широкий пропеллер. Тут же включился механизм автоматического выхода из режима пикирования.

Сирена немедленно смолкла. Самолёт стал выравниваться и перешёл в горизонтальный полёт. Он быстро набрал высоту и включился в ту карусель, что вертелась над степью.

Воздушные машины фашистов, с ужасающим рёвом, одна за другой, ныряли к земле и швыряли на головы «варваров» боевые снаряды. После чего, немедленно возвращались назад и продолжали свой хоровод.

С оглушающим грохотом фугасы врезались в деревянные здания и разносили всё в мелкие щепки. Тысячи крупных обломков и огромные тучи дыма и пыли немедленно поднялись ввысь.

Воздух заволокло плотным облаком ядовитого пепла и гари от тут же возникших сильных пожаров. Уши Григория заложило от оглушительного воя сирен и череды мощных взрывов.

Следом за пикирующими бомбардировщиками немцев над взлётным полем появились штурмовики с крестами на крыльях. Они проносились над самой землёй и сыпали на аэродром множество маленьких бомб весом не более десяти килограммов.

Кроме того, они били из авиационных пулемётов и пушек и поливали снарядами с пулями всю площадь воинской базы. От страха Григорий зажмурил глаза. Боец упал на дно небольшого окопа, сжался в комок и, не понимая, что делает, закрыл руками голову в каске.

Потом парень услышал, как где-то загрохотал ручной пулемёт. Следом за ним послышались одиночные выстрелы из трёхлинеек. Только тогда молодой человек вспомнил о том, что у него есть винтовка.

Он передёрнул затвор и вогнал в длинный ствол блестящий патрон. Затем, напряжённо вздохнул, приподнялся над бруствером и глянул наружу. То, что увидел Григорий, едва не заставило парня вновь опуститься в небольшую ячейку.

Прямо на красноармейца летел самолёт проклятых фашистов. Штурмовик мчался над степью и стрелял из многих стволов. Десятки двадцатимиллиметровых снарядов вгрызались в иссохшую землю и во всё остальное, что встречалось у них на пути.

Длинная очередь с маху наткнулась на стоявшую у взлётного поля полуторку. Она разнесла в мелкие щепки бортовой кузов и кабину водителя. Мгновенно вспыхнул бензиновый двигатель, а следом за ним, взорвался внушительный бак полный горючего.

Григорий вскинул винтовку к плечу и, почти что, не целясь, выстрелил в лобовое стёкло самолёта фашистов. Сделать вторую попытку он не успел. Цепочки султанчиков дыма стремительно приближались к окопу и поднимали с площадки мелкую пыль.

Парень нырнул на дно тесной ячейки. Десятки горячих осколков свистнули над головой. Не задев молодого бойца, снаряды из пушек унеслись себе дальше. Красноармеец тотчас развернулся, перезарядил трёхлинейку и выстрелил вслед улетевшему немцу.

Увидев другой самолет, солдат начал палить по нему. Попал или нет, разглядеть на такой скорости было нельзя. К тому же, у штурмовиков имелась бортовая броня. Она хорошо защищала пилота и самые важные точки машины.

Так что, сбить его из обычной винтовки вряд ли возможно. Однако Григорий не мог просто сидеть на дне небольшого окопа, трястись от сильного страха и не делать совсем ничего.

Аэродром находился в глубине республики Крым и далеко отстоял от сателлитов Германии. До Румынии было больше четырёхсот километров, а до Болгарии в полтора раза больше. В этой воинской части совсем не имелось зенитных орудий. Как это ни странно, но красноармейцы всё же сумели сбить один самолёт. Кто и как это сделал, так и осталось неясным.

Как бы то ни было, но мотор пикировщика неожиданно громко закашлял. Из-под капота вдруг потянулся шлейф чёрного дыма, и машина фашистов стала плавно снижаться. Боевой аппарат вышел из карусели, вертящейся над засушливой степью, и устремился в сторону Чёрного моря.

Через какое-то время, у самолётов фашистов закончились бомбы и снаряды для мелкокалиберных пушек, установленных на штурмовиках. Боевые машины прекратили атаки, построились в воздухе в походный порядок и совершенно спокойно направились к западу.

Так же, как на рассвете, в центре шли тяжёлые штурмовики и пикирующие бомбардировщики. По краям их охраняли истребители с крестами на хвостах и на крыльях.

К огромному удивлению парня, за время налёта противника, рядом не появился ни один «сталинский сокол».

– «Куда же они все подевались? – спросил себя молодой человек. – Они же полетели на юг. Неужели их всех уже сбили?»

Как выяснилось немного позднее, советские истребители не остались без дела. Все они оказались в утреннем небе и были направлены к берегу Крыма. Там они защищали корабли Черноморского флота от нападения немецких стервятников.

Впрочем, так было далеко не везде. Во многих местах СССР фрицы сожгли всю авиацию Красной армии, что недвижно стояла на взлётных площадках.

Едва дым рассеялся, комендант аэродрома приказал срочно найти и арестовать лётчиков сбитого самолёта врага. Уцелевшие при атаке водители, отыскали не пострадавшую от пуль и осколков полуторку и заменили на ней пробитые скаты.

В кузов уселся взвод пехотинцев. Громко фырча, автомобиль тронулся с места и устремился за немцами. Все остальные бойцы взялись аз расчистку завалов и приведеньем хозяйства в должный порядок.

Григорий покинул окопчик, поднялся на ноги и глянул по сторонам. Он с огорченьем увидел, что все постройки аэродрома целиком уничтожены. На месте зданий из дерева, теперь находились лишь кучи развалин.

Аэродром оказался усеян большими воронками, а в любую минуту, прилетят истребители, что помчались на юг по тревоге. Вот только садиться им уже негде, и горючее, наверняка на исходе.

Так что, в первую очередь, красноармейцы занялись рулевыми дорожками. Невзирая на чины и на звания, все, кто мог держать лопату в руках, вышли на поле и стали усердно работать.

Солдаты и офицеры, все вместе, засыпали возникшие ямы и хорошо трамбовали рыхлую землю. Кроме того, они собирали осколки от бомб, поднимали и относили в сторонку неразорвавшиеся снаряды врагов.

Григорий трудился наравне с остальными, а в голове у бойца вертелся вопрос: «Как же фашисты так точно вышли на нас? Ведь аэродром расположен в глухой безлюдной степи. Здесь даже крупных посёлков поблизости нет».

Парень и не заметил, как произнёс это вслух.

Находившийся рядом, авиационный механик угрюмо сказал:

– А чего тут удивляться? Три года кряду немцы жили в пилотской казарме и учились летать на наших машинах. Они тренировались после окончания советских военных училищ. Последняя группа убралась отсюда всего лишь полгода назад. Так что, они здесь все хорошо изучили и примчались сюда, словно домой. Помогли, называется, фрицам, на свою бедную голову.

Едва привели полосу в полный порядок, как в вышине послышался шум авиационных моторов. В небе вновь появились силуэты боевых самолетов. К счастью, это были не немцы, а истребители с красными звёздами.

Возвращались они, почему-то, не строем, как положено по строгой инструкции, а каждый сам по себе. Аппараты, один за другим, стали заходить на посадку и быстро снижаться.

Приземлялись они тоже без прежнего лоска. Многие чуть ли не плюхались на твёрдую землю, словно у них вдруг закончилось топливо. Один аппарат даже дал «крутого козла» и едва не кувыркнулся через нос на кабину.

К машинам тотчас помчались механики и авиационные техники. Люди руками откатывали истребители в сторону, чтобы дать другим аппаратам место для приземления.

Не подходя близко к машинам, Григорий увидел, что фюзеляжи и крылья всех самолетов испещрены крупными дырами от пуль и осколков. Некоторые фонари были разбиты или даже забрызганы кровью внутри.

Двух бледных лётчиков с трудом извлекли из тесных кабин. Неподвижных пилотов положили на плащ-палатки и бегом потащили туда, где раньше была санитарная часть. Возле развалин уже суетились военврач и сестра. Они были одеты в, некогда белые, а сейчас очень грязные, халаты медицинских работников.

Вскоре примчалась полуторка с поисковиками и остановилась у обгоревших обломков аэродромной столовой. Солдаты откинули задний борт и выпрыгнули на плотную землю. Потом подхватили что-то, лежащее на дне деревянного кузова. Они приподняли продолговатый предмет и, словно тряпичную куклу, лишенную костей и суставов, положили возле автомобиля.

Григорий шагнул к ним поближе и увидел, что это мёртвый белобрысый молодой человек, одетый в комбинезон немецкого летчика. Всё лицо его было покрыто коричневой коркой свернувшейся крови.

Затем, к машине пришёл комендант аэродрома. Командир отделения поисковиков козырнул и доложил офицеру:

– Самолёт обнаружен в трёх километрах отсюда. При аварийной посадке «лаптёжник» задел шасси за пригорок. Он перевернулся, упал в глубокую балку и сильно разбился. Пилот сразу погиб. Стрелок-радист бесследно исчез. Видимо, спрятался в близлежащих оврагах. Прикажете, продолжать его поиски?

– Этим пусть занимаются соответствующие органы, – угрюмо бросил майор. – Я им сейчас сообщу о пропавшем фашисте, а у нас и своих дел достаточно. Вы что-нибудь нашли в самолёте?

– Только вот это, – сержант протянул свёрток бумаг.

Начальник взял документы и хмуро взглянул на мёртвого немца:

– Похороните его за территорией базы, – сказал он на прощание и козырнул то ли сержанту, то ли погибшему лётчику. Офицер развернулся и устремился туда, где пехотинцы разбивали штабную палатку.

С этого дня, у лётчиков начались каждодневные боевые полёты. Невзирая на время суток, и ночью, и днём, истребители уходили в смертельно опасную битву. Многие из пилотов, вскоре погибли на глазах у товарищей. Других сбили фашисты над чужой территорией, и они никогда не вернулись на базу.

Тем же, кому посчастливилось вырваться из смертельного боя, не позволяли хорошо отдохнуть. А всё из-за катастрофической нехватки машин на линии фронта. Пробитые пулями во многих местах, аппараты торопливо чинили. Их под завязку заправляли горючим и поднимали на борт боезапас.

Едва успевшие немного вздремнуть или что-нибудь съесть, пилоты забирались в кабины аэропланов. Они поднимались в воздух и улетали в сторону быстро наступавших противников.

Меж тем, для Григория и охраны периметра почти всё осталось по-прежнему. Они так же ходили дозором вокруг взлётного поля и стерегли его от нападения диверсантов фашистов. С началом войны изменились только условия службы. Начальство усилило в два раза наряды и заставляло патрулировать степь, окружающую аэродром.

Бойцов очень часто бросали на помощь аэродромной обслуге. В первую очередь, они обустроили небольшие площадки для четырёх зенитных орудий, которые прибыли из Севастополя.

Затем, к ним потянулись полуторки и простые телеги со стройматериалами. Солдаты их разгрузили и занялись маскировкой площадки. Они расчистили участок земли и создали на нём фальшивую взлётную полосу. Вдоль неё поставили фанерные копии своих самолетов. Настоящие боевые машины укрыли в вырытых в грунте капонирах и затянули их сверху защитными сетками.

Плюс ко всему, нужно было всё время разгружать автомобили и возить на поле горючее и боезапас для истребителей. А после каждого налёта фашистов приходилось разравнивать воронки от бомб и ремонтировать разбитые в щепки макеты.

Все бойцы уставали до последних пределов, но никто никогда не роптал. Все были уверены в том, что сказал по всесоюзному радио верный соратник Иосифа Сталина, Вячеслав Михайлович Молотов: «Враг будет разбит, и победа будет за нами».

Однако, суровая жизнь показала всю тщетность их светлых надежд. К концу сентября 1941 года войска противника с ходу овладели Смоленском и Киевом, затем блокировали и Ленинград.

На юго-западном направлении немцы также добились весьма ощутимых успехов. В битве под Уманью и в котле возле Киева, были разбиты главные силы Юго-Западного фронта РККА. Вскоре большая часть Украины оказалась занята фрицами. Уже в сентябре вермахт вышел на подступы к Крыму.

Во все времена, полуостров имел большое значение в стратегическом плане. Так было и в годы правления царя Петра I, так и осталось в настоящие дни. Через безводные степи лежал один из кратчайших путей, ведущий к нефтеносным районам Прикаспия. Нужно было всего лишь, пересечь Керченский пролив и Тамань.

Кроме того, полуостров был жизненно необходим, как база для боевой авиации. С потерей такого плацдарма советские самолёты теряли возможность атаковать нефтепромыслы, что находились в Румынии. А если фашисты обоснуются там, то смогут совершенно свободно, бомбить весь Кавказ.

Советское руководство хорошо понимало чрезвычайную важность удержания такой территории и сосредоточило здесь все возможные силы. Для этого командование РККА отказалось от обороны Одессы и перевело её гарнизон в Севастополь. Таким образом, оно собиралось сохранить военно-морскую базу Черноморского флота.

24 сентября, при поддержке артиллерии и авиации, войска фашистов перешли в наступление на Перекопском перешейке. В ходе тяжёлых боёв, 26 сентября они прорвали оборонительные сооружения Турецкого вала, и овладели селением под названьем Армянск.

Начались затяжные, тяжёлые схватки, не позволявшие развить наступление фрицам. Они здесь завязли почти что, на месяц и принялись пополнять запасы своей амуниции и людские резервы.

Меж тем, линия фронта вплотную приблизилась к воинской части, где служил Григорий Степанов. Все самолёты, оказавшиеся в боевом состоянии, спешно подготовили к вылету.

В кабины уселись лётчики, штурманы, стрелки и радисты. Механики и оружейники устроились кто, где сумел. Так как, на аэродроме базировались в основном истребители, то свободных мест оказалось на удивление мало.

Некоторым счастливчикам тогда повезло. Они улеглись в бомбардировщиках, в тех отделениях, где обычно хранились фугасы. Остальным пришлось размещаться в тесном пространстве, где находилось вооружение и боеприпасы.

В конце концов, сильно нагруженные боевые машины, одна за другой, вырулили на взлётное поле. Они по очереди, тяжело разбежались по грунтовой дорожке, с трудом оторвались от иссушенной почвы и быстро исчезли в сумрачном небе.

Оставшуюся без дела охрану, пешим порядком перевели к месту боёв и включили в полк пехотинцев.

К концу октября, к 11-й армии, возглавляемой Эрихом фон Манштейном, подошли военные подразделения, прибывшие из фатерлянда. Немецкий фельдмаршал отдал приказ: – Начать атаку на Крым.

26-го числа, фашисты ввели в бой две дивизии хорошо отдохнувшей пехоты. 28-го, они всё же прорвали оборону советских стрелков. Оказывая ожесточённое сопротивление по всей линии фронта, красноармейцы не спеша отходили вглубь полуострова.

К свежим немецким частям постоянно шло подкрепление по железной дороге. К ним поступало вооружение, живая сила и техника. Фрицы сразу бросали их в бой и неудержимо рвались вперёд.

Обескровленная в тяжёлых сражениях, Красная армия не имела возможности получать какие-либо ресурсы. Сухопутный путь через Перекоп был недавно захвачен вражеской армией.

Самолёты фашистов контролировали крымское небо и сбивали все аппараты, которые там появлялись. Подводные лодки с крестами на рубках барражировали по Чёрному морю и топили все корабли. Они не смотрели на то, что на многих судах находились лишь раненные и гражданские люди, что старались покинуть зону боёв.

Советским войскам приходилось, сдавать одно село за другим и, хоть очень медленно, но отходить к Севастополю. Скоро фашисты подступили к самым предместьям знаменитого города. База Черноморского флота оказалась в плотном кольце неприятеля.

Глава 3. Первый бой

Не успела стрелковая рота, хорошо окопаться, как из жаркой степи появились первые немцы. Пара тяжёлых мотоциклов с колясками и ручным пулемётом на люльке, выскочила на открытое место.

Судя по внешнему виду, это были «BMV R75». Григорий видел такие машины, когда работал на стройке, на Среднем Урале. На них часто катались большие начальники комбината «Асбест». Директор тогда ездил в «эмке» чёрного цвета.

Фашисты заметили свежую землю, выброшенную из неглубоких траншей, и тотчас повернули обратно. Вдогонку им грянуло несколько винтовочных выстрелов. К сожалению красноармейцев, пули никого не задели, и разведчики фрицев благополучно скрылись из виду.

Отложив небольшую лопатку, Григорий с ощутимым трудом выпрямил спину, сильно затёкшую от долгой работы. Он выглянул из небольшого окопа и осмотрелся вокруг.

На взгляд уставшего парня, позиция была не ахти. Впереди чистое поле, перерезанное пологими балками. В неглубоких оврагах можно, без всяких проблем, сосредоточить большое количество живой силы противника.

Да что говорить там о людях. В них даже танки укроются, и будут спокойно готовиться к новой атаке. По приказу начальства они почти что, мгновенно выскочат на ровное место и ударят прямою наводкой по советским позициям.

Оглянувшись, Григорий увидел откос, полого спускавшийся к довольно широкой, но мелкой протоке. Берега топкой старицы заросли густым камышом и рогозом.

По мнению парня, лучше бы им окапаться на другом берегу и заставить фашистов, форсировать водную гладь под кинжальным огнем. Пока немцы перейдут её вброд, можно будет их щёлкать, как в тире, на выбор.

А здесь что получается? Отступить даже некуда. Нет ни второй линии обороны у роты, ни естественных надёжных укрытий. Лишь одна балка находится рядом. Да и та перпендикулярно спускается к тому сухоречью, что тут сохранилось после весенних разливов.

В этой узкой промоине толком не спрячешься. Сверху она просматривается вся целиком. Единственное преимущество здесь, только в том, что вода протекает поблизости. Не нужно за ней ползти под огнем.

Но делать-то нечего. Приказы в войсках не обсуждают. Раз сказало начальство – любой ценой удерживать эту позицию, будь добр, выполняй. Как объяснил людям ротный: за это короткое время, на тот берег подтянутся наши главные силы и возведут укрепления. Да только что-то не видно там никаких советских частей. Даже конных разъездов никто не заметил. Пусто до самого края земли.

Чтобы отвлечься от таких рассуждений, Григорий вновь осмотрел ту часть окопа, где он возился, и решил, что проход слишком узкий. Едва разойдутся двое солдат.

Парень чуть отдохнул и вырубил нишу той в стенке, что выходила на сторону немцев: «Встану в неё в ходе боя и буду оттуда стрелять, – подумал боец. – Глядишь, не помешаю соседям, когда кто-то из них пойдёт мимо меня».

Как и ожидал лейтенант, ночь прошла совершенно спокойно, а вот ранним утром, всё началось. Чутко спавший Григорий услышал, как по окопу пронёсся шёпот солдат:

– Подъём!

Дремавшие красноармейцы зашевелились и начали, нехотя подниматься с земли. У всех тело болело после вчерашней тяжёлой работы. Уставшие мышцы не столько отдохнули за время короткого отдыха, сколько все затекли от беспокойного сна на жёсткой почве степи. Хорошо, что стояло жаркое лето, а не пришла дождливая осень или, что ещё хуже, зима.

Посланные командиром, бойцы сбегали к речке и принесли котелки с водой желтоватого цвета. Пара ржаных сухарей на каждого брата да отдающая рыбой некипяченая жидкость – вот и весь тебе завтрак в суровых военных условиях.

Пользуясь обмылком хозяйственного коричневатого мыла, бойцы кое-как, очень быстро побрились, сменили ночных часовых и стали ждать атаки фашистов. В том, что она скоро последует, сомнений ни у кого не осталось.

Об этом говорили дымки, что поднимались из балок, расположенных перед окопами. Значит, фашисты ночью заняли эти овраги. Небольшой ветерок доносил до советских позиций запах свежего кофе и каши, сверенной с консервированной колбасой.

Ещё через час, послышался рёв нескольких мощных моторов. Как и говорил бойцам ротный, немцы сосредоточили достаточно сил и в ближайшее время, должны были, пойти в наступление.

Услышав движение слева, Григорий повернул туда голову. Парень заметил, как двое бойцов несут по окопу винтовку огромных размеров. Длиной она оказалась не менее двух с чем-то метров, имела массивные сошки и удобные ручки для её переноски. Судя по внешнему виду, весу в ней было больше, чем пуд.

Бойцы разместили «бандуру» на бруствере, скинули с плеч холщовые сумки и достали оттуда обоймы, начиненные большими патронами. Каждый из них оказался длиннее десяти сантиметров и толще указательного пальца руки. Скорее всего, они были от станкового пулемёта ДШК, а может быть и от чего-то другого.

На стороне немцев раздался негромкий хлопок, и послышался свист падающей на головы мины. Григорий быстро присел и плотно вжался в тесный карман, расположенный в узкой траншее. Хорошо, что вчера поздним вечером он не поленился устроить там эту нишу.

Ещё через миг, фашистский снаряд достиг советских позиций. Он рухнул на дно небольшого окопа и разорвался с ужасающим грохотом. Тысячи раскалённых осколков со страшным свистом разлетелись в разные стороны. Они врезались в стенки ходов сообщения и тела беззащитных солдат.

Настигнутые смертью бойцы тихонечко вскрикнули и словно кули повалились на землю. В их числе оказались и оба красноармейца, что недавно возились с громадной винтовкой.

Несколько кусочков металла попали в наплечный мешок, который слегка выступал из углубленья наружу. Плечи Григория рванули прочные лямки из ткани. Глухо звякнула железная миска, лежавшая в «сидоре». Парень похолодел от ужасающей мысли, что эти осколки могли бы вонзиться ему в левый бок.

Едва осела мелкая пыль, поднятая взрывом, как ошеломлённый Григорий вылез из ниши. Он выглянул из укрытия и увидел, что на него надвигался вражеский танк с крестами на серой броне.

В голове что-то щёлкнуло. Боец вспомнил о том, что им говорили в спецшколе о переносных противотанковых ружьях. Из глубин подсознания парня всплыла картинка, на которой была нарисована очень похожая боевая машина. То ли «Т-2», то ли «Т-3». Следом возник монотонный голос инструктора:

– Лобовая броня толщиной полтора сантиметра. Дистанция поражения из ПТР – полкилометра.

Прикинув расстояние до угловатого монстра, Григорий понял, что до него оставалось не больше двухсот с чем-то метров. Нужно было, что-то немедленно делать. Иначе, фашист подъедет вплотную и расстреляет их всех из своей тонкой пушки. Или, хуже того, раздавит широкими гусеницами.

Григорий выскочил из своего небольшого гнезда, подбежал к огромной винтовке и оттащил в сторону мёртвых бойцов. Он осмотрел непривычного вида оружие и сразу понял, что оно однозарядное, словно «берданка».

У его дяди в Самаре была одностволка такого же типа. С ней Михаил Фёдорович ходил на охоту. Иногда, он брал с собой приёмного сына и давал ему там пострелять.

Парень подёргал массивный затвор, неловким движением открыл обширный казённик и вставил в него тяжёлый патрон. Затем, вернул запирающее устройство на место. Мощный заряд калибром 14.5 миллиметров вошёл в длинный ствол.

Закончив приготовления, Григорий прижал к плечу короткий приклад и посмотрел в прорезь прицела.

Угловатая башня машины крепилась к прямоугольной коробке с почти вертикальными стенками. На ней находилась какая-то нахлобучка с горизонтальной узенькой щелью. Её длина не превышала локоть мужчины, а высота коробку для спичек.

Видимо, это было смотровое окошечко для водителя танка. Григорий навёл мушку оружия на бронемашину и прицелился чуть выше этого продолговатого выреза.

Парень вдохнул и задержал воздух в себе, прижал к плечу деревянный приклад и плавно нажал на крючок спускового устройства. Боёк ударил по капселю большого патрона. Ружье громыхнуло неожиданно мощно, а отдача от выстрела оказалась удивительно сильной. Даже мышцы заныли от боли.

Тяжёлая пуля покинула ствол необычной винтовки, мгновенно преодолела две сотни метров и врезалась в переднюю стенку бронемашины. Заострённый цилиндрик без всяких проблем пробил полтора сантиметра брони. Слегка потеряв свою скорость, он затупился, но не утратил чудовищную убойную силу.

Шестидесяти граммовый снаряд ударил водителю танка меж глаз. Он вмял лобные кости вглубь головы, превратил ткани мозга в кровавую кашу и выплеснул содержимое черепа через разбитый затылок. Потом полетел ещё дальше и расплющился о перегородку отсека, где находился мотор.

Фашист резко задёргался, засучил руками с ногами и тут же обмяк. Безвольные пальцы тотчас отпустил рычаги управления. Стопа мертвеца надавила на газ и слетела с педали. Танк громко взревел и остановился, как вкопанный.

Немного помучившись, Григорий открыл затвор необычной винтовки. Экстрактор тихонечко щёлкнул и выбил наружу дымящуюся горячую гильзу. Она кувыркнулась в утреннем воздухе, упала на бруствер, а оттуда скатилась под ноги стрелка.

Красноармеец вынул из сумки второй тяжёлый патрон, загнал его в ствол и глянул вперёд. Григорий увидел, что орудие танка чуть повернулось и теперь смотрит ему прямо в лицо.

Бездонный глазок двадцатимиллиметровой автоматической пушки замер на месте. Парень вдруг понял, что сейчас грянет выстрел. Он оставил оружие и прыгнул в правую сторону.

Как только боец ушёл с линии, соединяющей его с вражеским танком, в то место, где он находился, ударил фашистский снаряд. Следом за этим, сдетонировали десятки патронов большого калибра.

Мощный взрыв мгновенно оплавил противотанковое ружьё и сбросил его с низкого бруствера в небольшую траншею. Там, где оно находилось, возникла дымящаяся гарью воронка диаметром в метр.

Раскалённые части винтовки упали на дно окопа, но к счастью, не придавили ноги Григория. Красноармеец подхватил свою трёхлинейку, что стояла у стенки поблизости, и отбежал к своей маленькой нише. Он чуть приподнялся и настороженно глянул в сторону фрицев.

К советским позициям, ни куда не спеша, приближались три вражеских танка. Все эти машины, в том числе, и подбитая парнем, вели беспрерывный огонь по окопам, где находилась рота стрелков.

За бронированными угловатыми монстрами рядами шли проклятые фрицы, одетые в форму серо-зелёного цвета. Немецкие пехотинцы очень уверенно шагали вперёд. Не жалея патронов, они палили из коротких винтовок и нескольких «шмайсеров». Сверху частым горохом сыпались большие снаряды, выпущенные из минометов фашистов.

Несмолкаемый грохот разрывов слился в один продолжительный рёв. Терзающий душу, свист осколков и пуль не стихал ни на миг. Смертоносный металл косил советских бойцов одного за другим.

Григорий удивительно быстро расстрелял все патроны, что имелись в наличии и беспомощно глянул по сторонам. Только тогда парень заметил, что во всей длинной траншее один только он стоит на ногах.

Все другие солдаты лежали вповалку в окопе. Дымящаяся горячая кровь толчками текла из многочисленных ран умиравших людей. Многие красноармейцы не подавали признаков жизни.

Меж тем, атака еще нё закончилась. Шеренги фашистов не замедляли движения и неумолимой волной приближались к укреплениям красноармейцев. Что делать дальше, Григорий не знал. В одиночку, с винтовкой, да ещё без патронов, он от батальона противников отбиться не сможет.

Оставаться на данной позиции, значит, погибнуть, как боевые друзья, либо попасть в плен к врагам. И ещё неизвестно, что из этого хуже. У парня имелся единственный выход – постараться удрать от немецкой пехоты и, каким-нибудь образом, дойти до советских частей.

Схватив свою трёхлинейку, Григорий пригнулся и побежал по окопу. По какой-то причине, боец очень старался, не наступать на тела убитых товарищей. Как будто от этого, им стало бы хуже, чем раньше.

Скоро он выскочил к месту, где траншея почти примыкала к маленькой балке, уходящей к реке. Парень рывком рванулся наверх, перекатился по ровному месту и тут же нырнул в мелкий овражек. Там он поднялся на ноги и проскочил по дну узкой лощины до самого берега старицы.

В устье промоины парень наткнулся на старое небольшое кострище. Рядом с кучкой золы виднелись части скелета барана. Все они были чисто обглоданы и выбелены непогодой и солнцем.

Среди бренных останков Григорий заметил пустотелые берцовые кости. Причём, у них напрочь отсутствовали суставные головки. Скорее всего, когда-то давно, здесь разводили огонь пастухи.

Как и положено на долгом привале, они зарезали одно их животных, тут же сварили и съели вкусное мясо. Потом, отбили концы у мослов и вытряхнули из них костный мозг, проглотили вкусный продукт, а всё остальное швырнули на землю.

Не зная, зачем это делает, солдат на ходу подхватил два этих обломка и помчался вперёд. Оказавшись в устье овражка, Григорий напряжённо прислушался. Шум боя воюющих армий стал постепенно стихать.

Значит, скоро фашисты подойдут вплотную к окопам и убедятся, что все красноармейцы мертвы или ранены так тяжело, что не могут стрелять. Они начнут прочесывать местность и искать уцелевших бойцов: «Так что мне нужно спешить», – подумал Григорий. Он повертел головой и осмотрелся вокруг.

Ложбинка дотянулась до подошвы откоса и вышла на плоский берег заиленной старицы. Судя по внешнему виду промоины, по ней, в дождливый сезон стекали осадки, идущие с неба.

Поток двигался вниз и, набрав приличную скорость, каждый раз разрывал высокую стену камыша и рогоза. У устья маленькой балки возник скромный заливчик. Там, край травянистой степи упирался не в заросли, а полого спускался прямо к воде.

Справа послышался треск коротких фашистских винтовок и экономные автоматные очереди. Григорий повернул на звук голову и увидел красноармейца, который мчался к реке.

В спину несчастного парня ударили пули. Он вдруг споткнулся и, пытаясь сохранить равновесие, пробежал ещё пару метров. Затем, упал лицом в пыльную землю и безвольно затих.

Григорий чуть приподнялся над густой пожелтевшей травой. Парень увидел группу немецких солдат. Они шли редкой цепочкой и прочёсывали берег неширокого ерика.

Слева прозвучала пальба и тотчас прекратилась. Потом всё повторилось, но уже с другой стороны. То в одном месте, то в другом, раздавались одиночные выстрелы, кое-где, им вторили «шмайсеры». Иногда слышался взрыв немецкой гранаты.

«Ждать больше нельзя, – мелькнула мысль у Григория. – Скоро фашисты сойдутся возле этой ложбинки и пристрелят меня, как собаку».

Солдат скинул полупустой истрёпанный сидор и бросил на землю разряженную трёхлинейку. Затем поднял к глазам и изучил берцовые кости барана, что подобрал у костра. Только сейчас боец осознал, для чего он их подхватил? Всё дело в том, что едва их парень увидел, как подсознательно сразу решил, нужно использовать эту находку в качестве дыхательной трубки.

Первым делом, боец осмотрел тот пустотелый мосол, что был длиннее другого. Он имел толщину с большой палец руки и достигал двадцати сантиметров. С обеих сторон торчали острые сколы, но трещин в стенках солдат не заметил.

Внутри проходил гладкий канал диаметром с женский мизинец. Второй обломок выглядел тоже неплохо, но оказался очень уж маленьким, чуть более отрытой ладони.

Григорий сунул короткую трубку в нагрудный карман гимнастёрки и скинул потёртый солдатский бушлат. Затем, зажал выбранную кость в правой руке и лёг на живот. Он вжался в мокрую землю и осторожно направился к мутной зеленоватой воде.

Ползя по-пластунски, солдат бесшумно подтягивался на локтях и коленях. При этом, он старался поменьше качать стебли высокой пожухлой осоки. Всё это время, справа и слева слышались звуки вражеских выстрелов.

Почти не дыша от сильного страха, Григорий медленно двигался к старице. Он с ужасом ждал, что фрицы заметят колебания верхушек травы. Раздастся автоматная очередь, и несколько пуль раскалёнными иглами вопьются в него.

Однако, гитлеровцы так увлеклись добиванием раненных красноармейцев в окопах, что не смотрели в сторону узкой ложбинки. Ведь там были комрады, которые шли по пологому берегу.

Две цепочки фашистов оказались метрах в двадцати от овражка. К этой секунде, парень благополучно добрался до узкой реки. Он осторожно сполз в воду по грудь и хотел оттолкнуться ладонями от близкого дна.

Внезапно, оба запястья ушли в толщу холодного ила. Они погрузились в жидкую грязь до самого локтя, но не достигли твёрдой поверхности. Скорее всего, она находилась не так далеко, на глубине не более метра. Вот только, чтобы упереться в неё, пришлось бы спустить ноги в воду.

Григорий с ужасом понял, что если он будет сильно ворочаться, его сразу заметят фашисты, а в таком положении он начинает тонуть. Закинув голову к небу, солдат набрал полные лёгкие воздуха и только затем попытался, извлечь увязшие руки.

Стоило парню потянуть конечности вверх, как его крепкий торс стал увязать в чёрной тине. Мутная вонючая жидкость сначала, поднялась до подбородка, потом до губ, ноздрей и, наконец, достигла уровня глаз.

К счастью Григория, он всё же вырвался из ужасного плена густой жидкой массы. Парень раскинул руки в разные стороны и распластался на зыбкой поверхности.

Боец вспомнил детство в Самарской губернии. Тогда, вот таким самым образом, он чуть не погиб на речной илистой отмели. Григорий вздохнул и начал двигаться дальше, словно лягушка. Загребая всеми конечностями, он стал осторожно перемещаться вперёд.

Слой мутной воды становился всё толще. Григорий чуть приподнялся над отвратительной грязью, и дело пошло значительно легче. Правда, и дальше он не столько плыл, сколько на животе полз по топкому дну.

Отдалившись от берега на несколько метров, парень почувствовал, что здесь стало глубже. Григорий решил, что теперь, ему можно рвануться к противоположному берегу. Тут он увидел, как слева из камышей выскочил какой-то солдат. Красноармеец бешено заработал конечностями и поплыл быстрыми саженками.

Пехотинец добрался до середины узенькой старицы, когда с низкого берега затрещали винтовки фашистов и «шмайсер». Автоматные пули громко зашлёпали по поверхности ерика.

Дорожка бурунчиков быстро догнала пловца. Кусочки свинца нашли свою цель и погрузились в спину несчастного воина. Раздался сдавленный крик. Голова человека скрылась под мутной водой. Послышалось тихое бульканье, и всё сразу стихло.

Григорий немедленно сдвинулся вправо и скрылся за полосой камыша. Сквозь частокол тонких жёлтых стеблей был виден берег и склон, что поднимался к бывшим советским позициям.

Две группы немецких солдат, неспешно сходились к ложбинке, по которой Григорий сполз к узкой протоке. Боец опустил ноги и ощутил, как они ушли в ил до колен. Сапоги и мокрая форма тянули камнем на дно. Парень пригнулся и до подбородка ушёл в мутную воду.

Он поднял над поверхностью правую кисть и промыл зажатую в кулаке пустотелую кость. Выбеленная солнцем и временем, она ярко белела на фоне поверхности ерика.

Григорий повертел головой и заметил поблизости несколько крупных кувшинок. Они давно отцвели, а небольшие коробочки опустились под воду. Боец оторвал ближний лист, обернул им, словно салфеткой, один край мосла и обвязал его длинным стеблем. Получился лохматый пучок серо-зелёного цвета. Он был совсем незаметен среди прочей растительности.

Другой конец «трубки» парень взял в рот, запрокинул голову к небу и, погрузившись с макушкою в реку, стал спокойно дышать. Этому трюку, он выучился ещё в раннем детстве, когда целыми днями купался на отмелях Волги.

Две группы немцев сошлись возле устья ложбинки. Один из них вынул штык-нож из чехла, что крепился на поясе. Он наклонился к мешку, который бросил Григорий, разрезал тонкие лямки, и вытряхнул всё содержимое прямо на землю.

Носком сапога фриц раскидал кучку убогого солдатского скарба, но не нашёл ничего интересного. Все другие фашисты остановились на берегу. Они достали мятые бумажные пачки эрзац-сигарет и стали дружно дымить.

Сделав пару затяжек, щуплый солдатик в круглых толстых очках вдруг сообщил:

– Я где-то читал, что когда-то, шпионы славян прятались в мутной воде и дышали через камышинку.

– Бред! – уверенно бросил плотный крепыш, что находился поблизости. – До войны я занимался плаванием в открытом бассейне. Кто-то из наших ребят задал тренеру тот же вопрос. Так прежде, чем отвечать, наставник нам приказал:

– Закройте пальцем одну из ноздрей и подышите через вторую.

Мы так и сделали. Через минуту он спрашивает: «Ну, что? Тяжело?» Мы все согласились. Потому что сразу почувствовали, нам не хватает чистого воздуха.

А мужик продолжает:

– А теперь представьте себе, что внутренний диаметр любой камышинки раза в три меньше, чем дырка в вашем сопливом носу. Плюс ко всему, человеку на грудь давит столб из воды высотою в полметра, что затрудняет движение мышц. Любому пловцу не хватит мощности лёгких, чтобы прокачивать через тонкую трубочку нужное количество воздуха.

– А как же это делали самураи в Японии? – не унимался очкарик. – Я сам видел это в кино.

– Другой мой приятель, – продолжал объяснять терпеливый крепыш, – спросил тренера то же, что ты в данный момент. Видимо, вы с ним смотрели один и тот же, якобы, исторический фильм.

Так вот, наставник ответил ему: «Скорее всего, они дышали не через камышинку, а через ствол бамбука. Он значительно больше, и если диаметр дырки толщиною с мизинец, то это возможно».

Кстати сказать, дыхательные трубки у наших ныряльщиков приблизительно того же размера. Да ещё не забудьте, что стебель бамбука разделён на сегменты непроницаемыми перегородками.

Так что, прежде, чем использовать кусочек бамбука, нужно все эти преграды чем-то проткнуть. Вот и выходит, что рассказ о славянах – это лишь миф, который они сами придумали. Мол, до чего они ловкие и сильные люди. А на самом-то деле, недочеловеки, как говорит наш Адольф.

– И всё же, мне кажется, что у этих легенд есть какие-то реальные корни, – не согласился дотошный ботаник. – Вон видишь, след на траве ведёт от мешка прямо к воде, а пловца мы в этом месте почему-то не видели. Не мог же он за один только раз перенырнуть эту реку.

Да на такое, даже наш пятикратный олимпийский чемпион по плаванию Джонни Вайсмюллер, и тот не способен. Наверняка этот грязный ублюдок сейчас сидит под водой и дышит себе через камышинку.

– Захочешь жить, даже жабры себе отрастишь, – захохотал автоматчик, стоявший рядом с очкариком. Он вскинул «шмайсер» и полосонул длинной очередью по камышам.

Автоматные пули звонко зашлёпали по поверхности ерика. Григорий увидел строчки из пузырьков, пронзавшие мутную толщу воду. Цепочка кусочков свинца приблизилась к парню. Один из них зацепил левое предплечье бойца чуть выше локтя. Второй легонечко чиркнул по правому боку. Раскалённый металл тут же прижёг мелкие ранки на коже, и кровь из них не текла.

Григорий дёрнулся от сильной боли, но всё же стерпел и облегчённо сказал сам себе: «Повезло. Просто небольшие царапины».

– Проверь ещё с той стороны, – рассмеялся крепыш.

Автоматчик поднял оружие, но патроны в магазине закончились, и боек лишь тихонечко щёлкнул.

Очкастый заморыш достал из подсумка ручную гранату на длинной ручке из дерева. Он выдернул шнур, что зажигает запал, и бросил устройство в то место, что указал массивный напарник.

Кувыркаясь в полёте, снаряд упал в гущу камышей и рогоза, растущего метрах в двадцати от Григория. Негромко бухнул приглушенный взрыв. Поверхность воды немедленно вспухла невысоким бугром.

Мощный толчок пришёл с той стороны, где детонировал боеприпас. Сидевшему в воде, пехотинцу вдруг показалось, что его кто-то сильно ударил. Причём, врезал так здорово, словно по телу попали толстой доской.

В ушах загудело, как при контузии. Мышцам стало так больно, что парень содрогнулся и едва удержался, чтобы не выскочить на поверхность воды. Григорий вовремя вспомнил про немцев, стоящих на берегу. Он взял себя в руки и остался на месте.

На счастье Григория, в тех камышах, на дне узкой реки, лежал труп человека, убитого два дня назад. В то время, чуть выше по течению старицы, через брод проезжала телега, наполненная ранеными красноармейцами.

Немецкий пилот увидел повозку с перебинтованными солдатами. «Лаптёжник» спикировал на допотопный рыдван и бросил в него пятидесятикилограммовую бомбу. Взрыв всё разнёс в мелкие клочья, а мёртвых бойцов швырнул в мутную воду. Небольшое течение принесло один труп сюда, и упокоило на илистом дне.

Процессы разложения тела сделали чёрное дело. Внутренности погибшего воина наполнились гнилостным газом. От мощной ударной волны, вызванной взрывом гранаты, покойника стронуло с места. Он освободился от нежных объятий речных длинных водорослей, медленно всплыл на поверхность и, лицом вниз, закачался на лёгкой волне.

– Я же вам говорил, что он там сидит! – радостно крикнул очкарик и указал грязным пальцем на мертвеца. Из-за стеблей камыша виднелась только спина красноармейца.

Фашисты не смогли рассмотреть, что на воде закачался достаточно давний, раздувшийся труп, обтянутый изорванной формой. Немцы удовлетворённо кивнули и похлопали молодого камрада по щуплым плечам. Они повернулись спиной к узкому ерику и гомонящей гурьбой направились в сторону захваченных ими позиций.

Лишь минуту спустя, Григорий восстановил сорванное взрывом дыхание. Ещё через пять, он очень медленно протянул руку вперёд и нащупал большой лист кувшинки.

Солдат аккуратно его притопил, оторвал от длинного стебля и, положив себе на макушку, чуть приподнялся на полусогнутых в коленях ногах. Глаза и нос молодого бойца оказались над поверхностью ерика. Он повертел головой и с облегченьем увидел, что на берегу нет никого.

Парень взглянул вверх по откосу и заметил трёх часовых, что лениво ходили вдоль длинной линии советских окопов. Остальные фашисты хозяйничали в узкой траншее, отбитой у красноармейцев. Оттуда иногда доносились одиночные выстрелы.

Покончив с противниками, фрицы занялись очисткой позиций. Они деловито вытаскивали убитых советских бойцов и небрежно бросали их по пологому склону. Внизу они стаскивали мёртвых в воронки от мин и быстро закидывали их рыхлой землёй.

Глядя на это, Григорий сидел в мутном ерике и думал о том, что и он мог оказаться в одной из многих безымянных могил. Про них уже завтра никто и не вспомнит.

Так боец и сидел в той реке до наступления ночи. Чтобы себя подбодрить, Григорий, время от времени, говорил сам себе: «Хорошо, что я оказался в Крыму, а не в средней России, или хуже того, где-нибудь в Заполярье. Там я не смог бы продержаться так долго в воде. Давно окоченел и погиб».

Несмотря на ноябрь, было довольно тёпло. Температура воздуха днём поднималась до плюс 18, и даже чуть выше, а к ночи она опускалась до 10-ти или 12-ти. Находится в воде, при подобной погоде не очень приятно, но делать Григорию было, в общем-то, нечего. Или терпи, или иди под пули фашистов. У них место в воронках от мин сразу найдется.

Как только стемнело, Григорий чуть приподнялся из мутной воды. Негнущимися от холода пальцами он сунул дыхательную трубку в карман гимнастёрки. Затем начал делать упражнения спортивной гимнастики.

Боец энергично двигал руками до тех самых пор, пока кровь не побежала быстрее по жилам. Он разогрел плечевой пояс и помассировал мышцы у ног. Минут через пять парень почувствовал себя значительно лучше. Зубы перестали дробно стучать. Прекратился жуткий озноб, колотивший его последний час перед закатом.

Как всегда, парню сильно везло. Ближе к вечеру, где-то вверху, поднялся небольшой ветерок. Небо тотчас затянули плотные тучи и скрыли за своей пеленой молодую луну и яркие южные звёзды.

Григорий лёг на спокойную воду и тихим, бесшумным кролем направился к противоположному берегу. Держаться на поверхности ерика в сапогах и мокрой одежде оказалось весьма тяжело, но, к счастью бойца, река была достаточно узкой. Её ширина не превышала пятидесяти метров.

Приложив очень много усилий, парень всё же доплыл до мелкого места. Не пытаясь подняться на ноги, он по-лягушачьи пополз по толстому слою жидкого ила. Григорий благополучно добрался до правого берега и сквозь заросли камыша и рогоза вылез на твёрдую сушу.

Боец нашёл участок в густых камышах, где воды было чуть больше, чем в прочих местах. Григорий быстро снял сапоги и красноармейскую форму. Трясясь от озноба, он прополоскал трусы, гимнастёрку и брюки, всё хорошенько отжал и натянул на себя влажные вещи.

Затем вымыл изнутри сапоги и простирнул обе портянки. Он с силой отжал потёртую ткань, обернул ступни и обулся. После чего, встал с холодной земли и, ни секунды не мешкая, поспешил к Севастополю. Нужно было, как можно скорее, убраться подальше от фрицев.

Глава 4. Возвращение к своим

К рассвету, Григорий ушёл от места первого боя, не так далеко, как ему бы хотелось. Он удалился от поля сражения всего километров на десять-двенадцать, не больше. Неожиданно выяснилось, что ходить ночью в степи без дорог, весьма неудобно. Тем более, если на небе нет ни луны, ни каких-либо звёзд,

Уж на что парень хорошо видел во тьме, но и то, очень часто спотыкался о какие-то камни и регулярно проваливался в непонятные для него углубления. То ли, там были норы сусликов и байбаков, то ли, просто встречались промоины.

Спасибо на том, что он всегда замечал обрывы оврагов и балок и со всего маху ни разу не сверзился вниз. Спуск и подъём из ложбин, оказались занятием весьма утомительным, и не подходящим для изнеженных хлюпиков. Особенно, если не видно ни зги.

Наконец, совсем рассвело. Григорий повертел головой, увидел слева контуры Крымских вершин и с облегчением понял, что не сбился с пути. Парень давно уж согрелся от долгой ходьбы и больше не трясся от холода. Теперь его стали мучить голод и жажда.

А часов пять назад, когда он сидел в мутном ерике, то был твёрдо уверен, ему очень долго не захочет пить. Судя по отсутствию каких-либо деревенек и сёл, воды здесь поблизости не было. Даже маленьких озёр или стариц парень ни разу не встретил.

Солнце неспешно поднялось над степью и стало видно на многие километры вокруг. Григорий заметил, что по правую руку, вдруг появилось довольно большое облачко пыли.

Двигалось оно достаточно быстро и почти в ту же сторону, куда направлялся солдат. Вернее сказать, через пять или шесть километров, они должны пересечься, где-то в степи.

«Что-то идёт по дороге, – размышлял на ходу молодой человек. – Скорее всего, это наша машина. Вряд ли фашисты катались бы тут в одиночку. – парень пошёл чуть быстрее и сказал сам себе: – Перехватить мне её не удастся, но так я выйду на тракт. Глядишь, там меня кто-нибудь подберёт, или же скажет, где тут расположена ближайшая военная часть».

Просёлок резко свернул в его сторону, и скоро боец убедился, что это полуторка защитного цвета. У парня полегчало на сердце, и он ещё больше ускорил шаги: «Вдруг водитель заметит меня и затормозит?» – размечтался Григорий. Тут, над головою послышался приглушенный шум мощного двигателя.

Парень задрал голову к небу и разглядел в вышине самолёт очень странного вида. Летательный аппарат имел одно большое крыло, сужающееся к обоим концам. На нём находились два мотора с пропеллером, а между ними устроилась довольно вместительная кабина пилота.

Она весьма походила на пулю винтовки, только её острый конец смотрел в обратную сторону по ходу движения. Судя по остеклению, внутри помещался не только пилот и радист, но и стрелок, сидящий спиной к носу машины.

Вместо привычного всем фюзеляжа аэроплан имел два тонких корпуса, выходящих из мотогондол мощных двигателей. Хвостовые балки оканчивались скругленными авиационными килями. Их прочно скрепляла широкая горизонтальная плоскость, похожая на удлинённое оперенье хвоста.

Григорий уже много слышал о весьма необычном разведывательном самолете фашистов, но сам его в небе не видел. Солдатское сарафанное радио называло его не иначе, как «рамой». Едва завидев его, все говорили:

– Раз «фокер» сюда прилетел, ждите братцы беды. Или бомбардировщики явятся, или фрицы шарахнут из дальнобойных орудий большого калибра.

В это раннее утро, лётчик подумал о том, что не стоит расходовать большие ресурсы для уничтоженья полуторки. Тем более, что она не военная часть, не остаётся на месте, а может уехать неизвестно куда. Пойди в неё, попади дальнобойным снарядом.

Фашист решил, сам разобраться с одиночным автомобилем. Он развернул аппарат и начал резко снижаться. Затем, пристроился в хвост «жестянки с колёсами» и начал удивительно быстро её догонять. Аэроплан опустился до пятидесяти метров, выровнялся и перешёл в горизонтальный полёт.

Застывший на месте, Григорий увидел, как маленький грузовичок прибавил газу и на повышенной скорости запылил по просёлку. Сидевшие в кузове, красноармейцы вскинули «мосинки» и стали дружно стрелять в разведчика фрицев.

Пилот поравнялся с удирающим транспортом, нажал на гашетку и сбросил небольшую авиационную бомбу весом в пятьдесят килограммов. От фюзеляжа тотчас отделилась тёмная точка и понеслась к намеченной цели.

«Фокер» стрелой проскочил над машиной и устремился в синее небо. Он был уверен в результате воздушной атаки.

Один из бойцов, что ехали в кузове, вдруг поднялся на ноги и встал лицом к направленью движения. Он опёрся руками на борт и прыгнул на землю. Человек очень ловко приземлился на обе ноги, согнулся в поясе, сгруппировался и покатился, как колобок.

Автомобиль промчался ещё десять метров, и тут в него сверху ударил немецкий снаряд. Раздался оглушительный взрыв. В утренний воздух взметнулось огромное облако дыма. В нем замелькали обломки деревянных бортов и кувыркающиеся фигуры людей.

Кабину и моторный отсек разнесло в мелкие клочья, а по дороге запрыгал пылающий бензиновый двигатель. Чуть впереди, катились два колёса, соединённые передним мостом.

Стоявший неподвижно, Григорий непроизвольно присел от невыносимого грохота и с ужасом глянул на то, во что превратилась машина с бойцами. Потом он увидел, что самолёт улетел, тронулся с места и побежал к месту трагедии. Нужно было помочь раненым людям.

Запыхавшийся парень добрался до дымящейся круглой воронки и остановился, как вкопанный. Там он увидел того человека, который покинул машину за секунду до взрыва.

Спиною к Григорию стоял молодой человек лет двадцати с небольшим. Он оказался одет в замасленный комбинезон и матерчатый шлем советских танкистов. Вся его форма была густо покрыта белесой пылью степи.

«Оно и понятно, – не к месту подумал Григорий, – он же по земле прокатился, словно циркач на арене».

Солдат осмотрелся и понял, что зря так спешил. Помогать было некому. Все красноармейцы оказались мертвы, а если честно сказать, то он вообще, не увидел людей. Вокруг находились только отдельные части окровавленных тел. Всюду лежали руки, ноги и головы с торсами.

Всё это перемешалось с щепками досок и обгоревшими кусками металла, покорёженных взрывом. Танкист опустился на корточки и деловито порылся в куче разного мусора. Он сдвинул обломок деревянного борта, вытащил чей-то мешок и стал, совершенно спокойно, развязывать узел, что стягивал горловину у «сидора».

Григорий едва подавил рвотный рефлекс, вызванный видом разорванных пассажиров машины. Он с трудом проглотил горький комок, появившийся в горле, глянул по сторонам и нашёл взглядом винтовку, лежащую невдалеке.

Солдат подошёл к трёхлинейке, поднял и быстро её осмотрел. Он передёрнул затвор, увидел, как в ствол вошёл блестящий патрон, и убедился, что оружие в полном порядке. Потом, повернулся к занятому делом танкисту и сурово спросил:

– Мародерствуешь тут помаленьку?

Ловкий прыгун поднялся на ноги и протянул бойцу фляжку с водой.

– Попей. – спокойно сказал он Григорию. – Небось, во рту пересохло, пока драпал от фрицев. Видел я, как ты безоружный шёл прямиком по степи. «Мосинку» свою, потерял. Теперь за чужую схватился? – заметив, что парень не среагировал на злые слова, он вдруг добавил жёстким начальственным голосом: – Почему вы рядовой не отдаете честь старшему по званию?

Только тогда солдат понял, что, судя по форме, перед ним механик-водитель, а то и командир советского танка. Ворот его гимнастёрки был, фривольно расстёгнут и петлицы парень не видел. Значит, в лучшем случае, это сержант, а в худшем и весь лейтенант. А он на него чужую винтовку направил.

Да за подобное действие, запросто под трибунал загремишь. Правда, сейчас можно очень легко и на немецкого диверсанта нарваться. Хотя диверсантов он уже видел в той роте, где недавно служил. Это всегда офицеры пехоты или связисты, и к тому же, они никогда не бывали такими чумазыми.

– Предъявите свои документы, – строго потребовал хмурый Григорий.

Танкист не стал возражать. Он сунул руку в нагрудный карман комбинезона, вынул оттуда небольшую брошюрку светло-серого цвета и подал бойцу.

Не убирая палец с крючка спускового устройства винтовки, солдат осторожно взял её левой рукой. Он отступил на два шага назад и пролистал «Красноармейскую книжку», покрытую пятнами машинного масла.

Всё вроде бы, было в порядке. И, к счастью, это оказался сержант, а не боевой офицер. Григорий вернул бумаги владельцу, опустил трёхлинейку и закинул её на плечо. Он вытянулся во фрунт и хотел козырнуть, но вовремя вспомнил, что ещё в ходе боя, он потерял, где-то пилотку. Поэтому доложил просто так:

– Рядовой Григорий Степанов. Охранная рота аэродрома номер 15/2704. Выхожу их окружения. Пробираюсь к своим.

– Вольно. – бросил сержант. – А я, как ты уже прочитал, механик-водитель танка, Леонид Иванович Скоков. Можно звать просто Леня, – и без всякого перехода новый знакомый спросил: – Жажда, наверное, мучает? – не дожидаясь ответа, он протянул парню фляжку.

Григорий принял баклажку из алюминия, открутил колпачок, что висел на короткой цепочке, и сделал приличный глоток. Парень тотчас опомнился и прекратил бездумно хлебать тёплую жидкость. Ещё неизвестно, сколько придётся тащиться по жаркой степи. В такой ситуации, воду нужно беречь.

Танкист отвернулся, присел и снова стал рыться в чужом вещмешке.

– Насчёт мародёрства, так ты это зря, – бросил он парню через плечо. – Им уже ничего больше не нужно, – сержант кивнул на разбросанные возле воронки куски человеческих тел. А нам с тобой, придётся их всех хоронить, а потом ещё топать до ближайшей воинской части. А сколько идти до неё, никому неизвестно.

Пожав плечами, Григорий был вынужден согласиться со словами танкиста. Стараясь не прикасаться к останкам погибших, он тоже включился в работу. Ему удалось обнаружить ещё одну трёхлинейку, почти не пострадавшую от мощного взрыва.

Судя по внешнему виду, механизм у винтовки оказался в полном порядке. У неё лишь откололась небольшая часть от приклада, но всё равно, из такого оружия можно было стрелять.

Правда, ещё неизвестно, как теперь у неё с точностью боя, но пока не попробуешь, этого, увы, не узнаешь. К сожаленью бойца, владелец оружия послал все патроны в фашистов, а запасные обоймы парень найти не сумел. Так что, с пристрелкой придётся пока подождать.

Тем временем, ушлый танкист нашёл пять ржаных сухарей, кисет полный махорки и кусочек пилёного сахара, завёрнутый в старый клочок от крымской газеты.

Красноармейцы уселись на задний борт, отлетевший от погибшей машины. Они разделили по-братски скудный паёк и, растягивая приятный процесс, съели всю пищу до крошки.

Под конец, они сделали по глотку тёплой воды и посидели пару минут. Сержант свернул самокрутку. Он достал из кармана коробку со спичками, запалил «сигаретку» и задымил, как паровоз. Некурящий Григорий, как всегда, очень вежливо, отказался от вонючей отравы.

Леня досмолил небольшую цигарку до губ, и с большим сожаленьем, затоптал миниатюрный чинарик. Сержант шумно вздохнул, хлопнул себя по коленям и встал с заднего борта машины. Следом поднялся Григорий, и они занялись скорбным делом.

Собрав волю в кулак, красноармейцы, перетаскали в воронку разорванные на много кусков останки людей. На многих частях, отделённых от тел, ещё сохранились обрывки бинтов, залитых чёрной запекшейся кровью.

Бойцы взяли обломки досок и, действуя ими, словно лопатами, закидали неглубокую яму. На восточном краю братской могилы они врыли задний борт от разбитой машины.

Танкист достал из кармана, найденный в «сидоре», огрызок карандаша. Он плюнул себе на ладонь, раскрытую ковшиком и, окуная «химический» грифель в слюну, написал на щите несколько слов: «Здесь покоятся шестнадцать солдат РККА».

Ниже Лёня поставил сегодняшнее число и нарисовал немного кривую пятилучевую звезду. Бойцы склонили непокрытые головы и с минуту стояли в полном молчании.

Потом, они дружно закинули за спину, собранные танкистом тощие сидоры и найденные солдатом винтовки. Сержант достал из кармана чью-то пилотку и подал её молодому напарнику.

Тот немного помялся, но решил, что всё это правильно. Негоже бойцу Красной Армии ходить, как безродному беженцу. Григорий вздохнул, взял чужой головной убор и надел его на макушку. Они одновременно оглянулись на маленький холмик, повернулись и зашагали на юг, к Севастополю.

Едва они отошли от места упокоения советских солдат, как Леонид вдруг сказал:

– Идти, по всей видимости, нам ещё далеко. Ты младший по званию, так что, давай, руби эту дорогу.

Солдат посмотрел на молодого попутчика и удивлённо поднял тёмные брови. Мол, ты это о чём? Тот перехватил его недоумевающий взгляд и пояснил свою странную фразу:

– Есть такая древняя притча. Один человек собрался в дорогу и взял в попутчики старшего сына. Как только они оказались на тракте, отец говорит: «Начинай рубить эту дорогу», – молодой человек удивился, как ты вот сейчас, и спрашивает: «Что ты имеешь в виду?»

Мужчина повернул скакуна, вернулся домой и объяснил любимой жене: «Мой старший весьма любознателен, но не очень умён и послушен. Будет значительно лучше, если я с собою возьму среднего сына».

Выехали они из деревни, старик повторяет свой необычный приказ. Средний сын спрыгивает на землю с коня, выхватывает шашку из ножен и начинает бить ей по просёлку.

Старик развернулся, снова приехал назад и объявил удивлённой жене: «Мой средний наследник чрезвычайно послушен, но не любознателен и не очень умен. Возьму-ка, я лучше младшего сына».

Вновь они оказались на той же дороге, и отец в третий раз отдает ту же команду. Юноша поудобней устроился в кавалерийском седле и начал рассказывать разные смешные истории. За его шутливыми байками дорога прошла почти незаметно. Ну, а теперь, ты давай, расскажи что-нибудь интересное. – закончил танкист.

– Да нет в моей жизни ничего необычного. – хмуро ответил Григорий. – Родился я в Куйбышевской области. Окончил в Самаре среднюю школу и энергетический техникум. Работал по распределению на возведении комбината в Асбесте, в маленьком городе на Среднем Урале.

Потом, призвали меня в Красную армию и послали аэродром охранять. Когда подошли к нам фашисты, все самолеты перевели к Севастополю, а нас перебросили в пехотную часть, что находилась поблизости.

Нашу роту вчера уничтожили фрицы. Я остался в окопах один, но мне удалось, ускользнуть от противников. Вот, пожалуй, и все, – парень умолк и спросил: – А почему ты спрыгнул на землю, а другие остались в полуторке?

– Я много раз бывал под бомбёжкой и откуда-то знаю по звуку, где рухнет бомба, рядом со мной или чуть вдалеке. Когда я вдруг понял, что снаряд попадёт в грузовик, то выскочил на полном ходу. Хорошо, что здесь всюду грунтовка и автомобиль ехал не быстро, а то сломал бы ноги себе.

Кстати сказать, я тогда крикнул всем людям: – Прыгайте быстро из кузова! – да только, все остальные были тяжело изувечены. Лишь трое из них могли сами сидеть и держать винтовку в руках. Да и те не сумели перелезть через борт. Или очень боялись, разбиться во время падения.

– Как же ты умудрился, попасть в эту машину? Ты же вроде не ранен? – продолжал выпытывать парень.

– Два дня назад, наш танковый батальон столкнулся во встречном бою с превосходящими силами фрицев и нас хорошо потрепали. Большое спасибо, что подоспела наша пехота и отогнала фашистов. Мы потеряли половину состава и отступили на другие позиции. Машины, что ещё шевелились, были так сильно помяты, что уже не могли, воевать.

Командование поняло это, и нас отозвали на переформирование. Мы прицепили покалеченные в сражении «коробки», к тем, что могли ещё ехать, и потащились в тыл фронта.

Вот тут, и отказал старый двигатель нашего танка. Взять нас на буксир было, к сожалению, некому. Тот, кто мог самостоятельно двигаться, уже кого-то тащил за собой. Поэтому техники оставили нам ремонтный комплект и пошли себе дальше.

Кстати сказать, «Т-40», это вторая машина, на которой я поработал. Сначала, сразу после училища, я попал на «БТ-5». Тот танк был более тяжёлым изделием. Вес под двенадцать тонн, против пяти с половиной у следующего.

Экипаж три человека. Да и пушка там сорокапятка, плюс пулемёт. В общем, зверь, а не боевой аппарат. Он фашистский «Т-2» и даже «Т-3» мог очень просто уделать при встрече. И представьте себе, я на нём механик-водитель. Да только недолго я там прослужил.

Остановились мы как-то на короткий привал. Я отошёл в сторону метров на десять, сел на пригорок и стал сочинять письмо моим старым родителям. Тут примчалась полуторка и привезла с собой кухню, пахнущую вкусной едой.

Ребята набрали жратвы, уселись на моторный отсек нашей машины и мне дружно кричат: «Ленька, пошли, пообедаем, после допишешь».

Я им отвечаю, мол, сейчас я закончу и подойду. Нацарапал ещё пару строчек и внезапно подумал: «Действительно, пора мне двигаться к ним, а то без меня всё быстро съедят», – сложил я листок в треугольник и сунул в карман комбинезона.

Вдруг слышу, сильный пронзительный свист. Я повалился на землю, а ещё через миг крупнокалиберный фашистский снаряд врезался прямо в нашу бэтэшку. Оглушительный взрыв мгновенно снёс башню и отбросил её метров на пять.

Затем сдетонировал боекомплект, и ударной волной разнесло бронекорпус на мелкие части. На месте остались лишь днище, дымящийся двигатель да разорванные в хлам гусеницы. И оказался я без машины, и без своего экипажа.

Поглядел я наверх, а там висит проклятая «рама» и корректирует огонь немецких орудий. В общем, покорежили фрицы треть всего батальона, да и людей покрошили немало.

В одном из «Т-40» командира убило осколком, а механиком там оказался зелёный пацан. Только-только пришёл из училища. Других кандидатов у нас не нашлось, и посадили меня в этот танк. Благо, что и пушку, стоящую в данной «коробке», я знал хорошо. Вот так и вышло, что всего в один миг я неожиданно вырос до небольшого начальника.

Машина, правда, была не ахти. Лёгкий разведывательный танк. Авиационная двадцатимиллиметровая пушка по имени «ШВАК» да ещё пулемёт. Экипаж всего два человека. Лобовая броня очень тонкая, всего полтора сантиметра, а по бокам даже тоньше. У него ещё башня подвинута на левую сторону. Где-нибудь видел, наверное?

Шагавший рядом, Григорий кивнул.

– Однако и эта служба продолжалась недолго. Вплоть до момента, когда у нас двигатель сдох. Мы с юным механиком провозились там пару часов, и кое-как завели нашу машину. Тут подлетает на новеньком «газике» пехотный майор, с бешеными от гнева глазами, и отдает жёсткий приказ:

– Выдвинуться на перекрёсток дорог и прикрывать планомерный отход моих пехотинцев, – он даёт нам десяток солдат и гонит в сторону немцев. Ну, делать-то нечего, повернули мы и потащились назад.

Добрались до указанной точки, и сразу попали под артиллерийский обстрел. Как дали по нам фрицы из пушки, так солдатики спрыгнули с корпуса и разбежались в разные стороны. Хорошо, что снаряд в нас не попал, а разорвался чуть в стороне.

Я вижу, справа стоит плотная рощица каких-то деревьев. Кричу молодому механику: «Двигай туда!» Он поворачивает боевую машину, и мы на полном ходу, въезжаем в густые кусты. Проломились сквозь заросли, выкатились на небольшую полянку и встали.

Короче говоря, торчим мы в этой чаще, а что делать дальше, неясно. Рации нет, ни с кем из начальства, связаться нельзя. Поддержка пехоты отсутствует. Откуда по нам лупят немцы, нам неизвестно. Куда отступать – непонятно.

Где-то поблизости работает батарея фашистов. Так что, лучше держаться от неё нам подальше, а то дёрнешься с места, да вдруг не туда. Попадёшь под прямой выстрел орудия, вот тебе и кранты. Останется от нашей «коробки» обгоревшая куча железа, да пара прожаренных скелетов внутри.

Глянул я в триплексы по сторонам, ни хрена не видать. Только кусты да деревья кругом, и ничего больше нет. Открыл я верхний люк и высунулся немного из башни.

Обзор стал, конечно, получше, да только перед глазами всё та же жухлая зелень и всё. Пришлось выбираться из танка. Отдал я команду водителю: «Не глуши двигатель, сейчас я вернусь», – опустился на землю и пополз к ближайшей опушке.

Только я вылез из плотных кустов, как слышу, в небе взвыла знакомая до боли сирена. Поднимаю я голову: мама родная, – прямо на голову мне падает «лапотник» немцев. Сбросил фашист пятидесяти килограммовую бомбу, вышел из крутого пике и исчез в вышине.

Следом раздался оглушительный взрыв, и тучи осколков полетели во всех направлениях. Несколько толстых деревьев вырвало с корнем. Все ветки в округе срезало напрочь.

Вместо густой лиственной рощи, всюду виднелись, только ободранные до древесины стволы. А в середине стоит мой бедный «Т-40» и горит жарким огнём. Вернее сказать то, что от него сохранилось. Вот так я опять остался один. Да ещё был прилично контужен.

Тогда я почему-то подумал: «Видно, не суждено мне погибнуть в каком-нибудь танке. Если меня и убьют, то на открытом пространстве», – Леонид очень зябко передёрнул плечами и тут же продолжил:

– Выбрался я из той жуткой рощи и, сильно качаясь, двинул прямо на юг. Через какое-то время, наткнулся на наших бойцов. Они на меня посмотрели и отвели в медсанбат.

Я доложил их начальнику, что со мной было и как. Он приказал, посадить меня вместе с ранеными в санитарную автомашину и по дороге закинуть в какой-нибудь штаб. Мол, пусть со мной там разбираются. Да только ты сам наблюдал, чем всё дело закончилось. Напала на нас проклятая «рама», и всё братцы, приехали.

Кстати сказать, я и не знал, что у неё тоже имеются бомбы. Думал, только и есть у разведчика, два пулемёта на крыльях и два на корме, чтоб отбиваться от чужих истребителей. Оказывается, она и сама может, с кем хочешь, расправиться. Хоть с автомашиной, хоть с танком, хоть с кораблём.

Хорошо, что в дороге я уже оклемался и чувствовал себя совсем хорошо. Поэтому, очень удачно прыгнул на землю.

Сержант закончил рассказ, и какое-то время, они, молча, двигались по плохо наезженному глухому просёлку. Вокруг, до самого горизонта, тянулась пустая, совершенно безводная степь.

За долгое жаркое лето, высокая густая трава, что проросла здесь весной, высохла вся на корню. Сухой ломкий ковыль и стебли прочих растений торчали из сильно потрескавшейся твёрдой земли.

«Хорошо, что пришла ранняя осень и сейчас не так уж и жарко», – подумал Григорий. Он ощутил, как его вновь стала мучить сильная жажда. Не останавливаясь, он снял фляжку с пояса, отвинтил колпачок и сделал пару скромных глотков.

Отхлебнув тёплую воду, боец протянул полупустую баклажку молодому попутчику. Танкист пригубил драгоценную жидкость и вернул солдату армейский сосуд. Потом он тряхнул головой и сказал:

– Что это мы с тобой всё о грустном? Поведай мне, рядовой, что-то веселое.

– Да о чём я могу тебе сообщить? – опять удивился Григорий. – Истории из школы и детства сейчас вспоминать неуместно, они подойдут лишь для малолетних ребят. Ну, а на стройке и в армии чего-то смешного со мной никогда не случалось.

В мирное время, мы все пахали по двенадцать часов, словно зеки на лесоповале в Сибири, вот тебе и вся моя повесть. Ну, а во время войны и подавно. Никакой тебе радости, кругом только смерть, смерть и смерть от проклятых фашистов.

– Ну, так слушай, что я тебе расскажу, – оживился вдруг Леонид. – Со мной всё же, стряслась пара удивительных случаев. В самом начале войны, прибыли мы из учебки в танковую гвардейскую часть.

Причём, отправили нас без всякого сопровождения старших чинов. Посадили всех в автомашину, сказали водителю, куда нас везти, и вперёд. Когда добрались до места, время, уже близилось к вечеру. Шофер выгрузил нас и тут же уехал.

Застыли мы, семь пацанов восемнадцати лет, и совершенно не знаем, к кому обратиться. Кругом бронемашины стоят, экипажи возле них суетятся, а на нас, ни один человек, не обращает никакого внимания. Тут подошёл к нам какой-то чумазый сержант и строго так спрашивает: «Из тыла прибыли, что ли?»

Я, как старший всей группы ему сообщаю:

– Окончили такое-то танковое училище и направлены в такую-то часть.

– Это к нам, – говорит нам служивый. – А пожрать у вас что-то найдётся?

– Да вот, – говорю, – старшина вручил нам в дорогу по три вяленых воблы.

– Давайте сюда.

Мы растерялись, скинули свои вещмешки и достали небольшие припасы. Боец всё это забрал и, не сказав ни единого слова, двинулся дальше. Смотрим, а он шагает по машинному парку и раздает наши рыбины направо, налево. А мы продолжаем стоять, словно никому здесь ненужная мебель.

Минут через пять, к нам подошёл пожилой старшина и спросил:

– Откуда, сынки?

Я опять, честь по чести докладываю, кто мы такие и зачем сюда прибыли.

– Идите,  ребята, в ту сторону. – говорит нам старик и тыкает пальцем в небольшую зелёную рощицу: – Сейчас там находится кухня. Она недавно приехала и привезла нам еду. Скажите повару, что старшина вас послал.

Поешьте, как следует, а потом вы ложитесь, где-нибудь спать. Сейчас все устали после долгого марша. Никто вами заниматься не будет. Завтра с утра, распределим вас по свободным вакансиям.

Мы взяли под козырек и двинулись в указанном нам направлении. Там нас, без разговоров, накормили перловой кашей с говядиной. Мы наелись от пуза и вернулись назад.

Идём и размышляем между собой: у них в котле такая сытная жрачка лежит, а сержант какую-то пересохшую воблу у нас отобрал. Интересно, зачем? Лишь через месяц я понял, что значит, изо дня в день, лопать одну и ту же еду. Пусть это будет и самая вкусная пища на свете. Всё равно, тебе скоро захочется чего-нибудь нового, пусть и очень простого.

Так вот, вернулись мы на прежнее место. Смотрим, бойцы собираются на боковую. Благо, что лето стоит. Тепло, сухо, благодать, одним словом. Танкисты кто, где размещается. Бросят на землю брезента кусок. Шлемофон сунут под голову, и глядишь, уже спят.

А мы всё стоим и не знаем, как быть. У нас-то в училище было всё очень строго. Целыми днями зубрили устав и матчасть, а утром после побудки и вечером перед отбоем всегда построение.

Сначала идёт перекличка. Ну, а потом, все хором поём гимн СССР. То бишь, «Интернационал». А здесь не пойми себе что, бойцы вытворяют. Какая-то казацкая вольница. Совершенно никакой дисциплины. А нам все говорили: боевая ударная часть, всё время на лучшем счету, постоянно громит проклятых фашистов.

Смотрю, снова идёт знакомый нам старшина. Я к нему подбегаю и, как комсорг своей группы, спрашиваю у старика:

– А когда будем петь «Интернационал»?

Он посмотрел на нас очень внимательно, потом взглянул на ручные часы и сказал:

– Да уж, пожалуй, пора. Пойте ребята, а мы следом за вами.

Я построил своё отделение, махнул им рукой, и мы громко запели. Тянем мы эту непростую мелодию, стараемся изо всех своих сил. А все худые, как щепки. Ткни ножом, кровь не пойдёт. Шеи тонкие, как у полудохлых курят.

К тому же, из всей нашей группы, ни у кого не оказалось хорошего слуха. Да и голоса у нас тогда были совершенно мальчишеские, нетвёрдые, ломкие. То и дело кто-то из нас, и да даст петуха. То один, то другой, а то и на пару.

Гляжу, а вокруг стоят суровые матёрые люди, уже видно, крепко битые жизнью, и все с большим интересом смотрят на нас. От этого мы стали ещё больше смущаться, сильно фальшивить и издавать уж совсем неприятные крики.

Однако никто не смеялся. Сам знаешь, что за это бывает. Запичужат в Сибирь лет на десять и вся недолга. Ну, а по военному времени, так и запросто шлёпнут, как «врага трудового народа», который глумился над нашей святыней. Короче сказать, так мы и орали наш гимн до конца, без сопровождения музыки.

Танкисты всё выслушали, вежливо нам покивали и разошлись по своим прежним местам. Тут к нам опять подошёл старшина и тихо так говорит:

– Здесь, вам ребята, не тыловое училище, а линия фронта. Фашисты могут оказаться поблизости. Поэтому, если возможно, то постарайтесь вести себя чуть потише. Не стоит указывать своё расположение врагу, даже самыми патриотическими и прекрасными песнями. Так что, в следующий раз исполняйте гимн про себя.

– Мы сразу всё поняли,  и вслух «Интернационал» уже больше не пели, а если честно сказать, то и про себя никогда не пытались этого делать. Не до этого было. – закончил танкист.

Григорий удивлённо посмотрел на попутчика. Не зная, что и сказать по данному поводу, он промолчал. Солдат очень часто общался на стройке с политзаключенными.

Ему было отлично известно, что в лагерях находилось много людей, которых загнали туда, казалось бы, за совершенно нелепые мелочи. Кто-то кому-то рассказал анекдот про советскую власть, кто-то использовал не по назначенью газету с портретом вождя или спел озорную частушку, где мелькали фамилии крупных руководителей партии.

Танкист с усмешкой взглянул на насупившегося внезапно Григория и с лукавой усмешкой ему подмигнул. Парень расшифровал это мимику так: не трясись, мол, дружище, нас здесь всего только двое. Причём оба отстали от своих военных частей и выходим из окружения фрицев. Так что, никто не будет болтать о таком разговоре. Самому выйдет дороже.

Чтоб разрядить возникшее вдруг напряжение, Леонид начал рассказывать другую историю:

– Перед самым началом наступления немцев прибыл к нам в роту новый молодой комиссар. Сразу видно, что не боевой офицер, а обычная «крыса из глубокого тыла». Очень похоже, что где-то проштрафился, вот его и отправили на перевоспитанье в военную часть.

Толстый был как бочонок, а вредный, просто кошмар. К тому же такой ужасный службист, что просто мама твоя не горюй! Целыми днями он шастал по машинному парку и всем во всё тыкал. То пилотка криво сидит. То верхняя пуговица на гимнастёрке расстёгнута. То честь ему отдали, как-то небрежно.

В общем, замучил всех до смерти. А ничего с ним сделать нельзя. Комбат в его дело не вмешивался. Да и требовал политработник лишь то, что положено по уставу РККА. Против него не попрёшь.

Меж тем, немцы к нам подошли почти что вплотную, и мы оказались на второй линии фронта. Встали в небольшом зелёном лесочке и начали там обустраиваться. Первым делом, вырыли яму под отхожее место.

Как всегда, сделали её аршином длиной и шириной и глубиной в два раза больше. Положили по обоим краям две толстые широкие доски. Поставили вокруг ширму из брезента на кольях, и всё, сортир совершенно готов. Пожалуйте граждане в гости.

Тут наступило небольшое затишье, и двое суток мы жили там, как на курорте. На третий день появилась проклятая «рама». Она покрутилась над нами и улетела домой. Ну, мы-то калачи уже тёртые. Знаем, что за этим последует.

Тут или штурмовики к нам нагрянут, или дальнобойные пушки начнут нас утюжить. Мы все подобрались и стали прятаться кто, где сумел. Кто в танк свой полез. Кто под днище машины забрался. Вся охрана с обслугой по окопам сховалась.

И в это самое время, у нашего необстрелянного в боях, комиссара прихватило живот. Он и помчался в сортир. Только, видать, он там угнездился, словно на жердочке, как начался сумасшедший обстрел. Крупнокалиберные снаряды полетели со свистом и стали рваться вокруг с оглушительным грохотом.

Осколки летят во все стороны и над ухом визжат, что твои циркулярные пилы. Ну, ты сам парень знаешь, как это бывает. Страшно, аж жуть, и только после каждого залпа, мороз по коже дерёт.

Скоро ли, коротко, обстрел, наконец-то, закончился. Мы вылезли из наших укрытий, потушили огонь в паре танков, что загорелись от прямых попаданий, и перевязали товарищей, которые получили ранения.

К счастью, никто в этот раз не погиб. Когда разобрались с потерями, тут кто-то вспомнил про политрука. Мол, мы-то все спрятались кто, где сумел, а он в это время, спустивши штаны, сидел за брезентовой стеночкой.

Никому даже в голову тогда не пришло, предупредить комиссара о скором налёте фашистов. Хотя, может быть, кто-нибудь и подумал об этом, но всё равно ничего не сказал.

Мол, пусть он сам разбирается, раз очень умный. Ну, вредный он или не вредный, а всё равно живой человек. Так что, пошли мы смотреть, что с ним случилось? Вдруг, там погиб наш офицер, а мы тут, как дети, радуемся по данному поводу.

Подошли мы поближе. Смотрим, все деревянные стойки сортира перебило осколками, и ширма из простого брезента упала на землю. Ткань изорвана в мелкие клочья, а под ней, вроде бы, как и нет никого. Мы взяли дерюгу за край, убрали в сторонку и сразу даже не поняли, что оказалось внизу. Только чуть позже до нас всех дошло, что мы увидели там.

Мёртвого тела, как все ожидали, мы не нашли. Доски, как раньше, лежали вдоль выгребной узкой ямы, а между ними торчала лишь одна голова в офицерской фуражке.

Скорее всего, комиссар впервые попал под очень сильный обстрел. А тут ещё, немецкий снаряд упал недалеко от сортира, и осколки, местами, порвали плотную ткань.

Офицер, конечно, занервничал и, не найдя лучшего выхода, решил сигануть в яму с отходами. Он поднялся на ноги, натянул брюки и раздвинул деревянные подмости. Ведь их ни к чему не прибили, а просто положили на грунт.

Комиссар прижал локти к бокам и солдатиком прыгнул в дыру. На свою беду он оказался слишком упитанным и вошёл в небольшое отверстие удивительно плотно, словно пробка в бутылку.

Его руки притиснуло к стенкам, и капитан не смог извлечь их наружу. Совершенно естественно, что дурно пахнущее содержимое ямы было вытеснено тучным телом мужчины и поднялось ему до самого горла.

Хорошо, что мы вырыли неглубокую яму. К тому же, мы мало ещё простояли в том месте, и выгреб тот оказался почти что пустым. А не то захлебнулся бы наш «боевой» комиссар, словно в вонючем болоте.

Увидев всё это, мы заткнули все рты, схватились за животы и, невольно согнувшись, разбежались в разные стороны. Когда все отсмеялись, пришёл наш командир батальона и узнал, что случилось. Он побледнел, как свежевыпавший снег и приказал немедленно вытащить комиссара из ямы.

Никто из танкистов не проявил горячего рвения и не помчался на помощь службисту. Во-первых, это был вредный, плохой офицер, а во-вторых, никто не хотел возиться в дерьме.

В конце концов, начальник ткнул пальцем в трёх бойцов из охраны. Те взяли лопаты и, ругаясь по-чёрному, пошли спасать работника по политической и воспитательной части.

Хорошо, что рядом с лесочком протекала небольшая речушка. Как только солдаты откопали беднягу, он сразу помчался к воде и там отмывался, а так же, стирался до самого вечера.

Правда, после этого дня, он к нам уже не вязался ни с какими вопросами. Даже если они и касались каких-либо требований боевого устава. – Леонид со смехом закончил длинную байку и серьёзно добавил: – ну, а потом началось мощное наступление фрицев и стало уже не до смеха.

Ближе к полудню, Леонид и Григорий взошли на небольшой покатый пригорок и огляделись вокруг. Впереди, в километре от них, привольно раскинулась какая-то большая станица.

Возле неё палаточным лагерем расположились тысячи вооружённых людей. Судя по суете, царившей в селе, в нём находилась крупная военная часть. Скорее всего, полк советской пехоты.

Через сто с чем-то метров, бойцы натолкнулись на пулемётную точку, покрытую пыльной маскировочной сеткой. Защитного цвета «Максим» был наспех обложен небольшими мешками, набитыми рыхлой землей.

Стоящие на важном посту, стрелки остановили друзей по несчастью и приказали, сдать трёхлинейки и предъявить документы. Парни разоружились и доложили сержанту с малиновыми петлицами, кто они и откуда.

Тот выслушал усталых пришельцев, дал им солдата в сопровождение и отправил в посёлок. Там их разделили и увели Леонида неизвестно куда. Григория допросил молодой офицер.

Особист, быстро проверил «Красноармейскую книжку» бойца и, не найдя причин для его задержания, отправил в пехотную роту, которая находилась поблизости. Туда парень тоже отправился под надзором солдата с винтовкой.

Пожилой старшина равнодушно принял ещё одного новобранца. Он посмотрел на его обтрёпанное обмундирование и отвёл к интенданту. Дверь в маленький склад оказалась закрытой. Служивый поставил Григория рядом с пакгаузом и приказал:

– Придёт завскладом, скажи, что тебя прислал Сидорчук. Пусть он тебе даст какую-нибудь одежонку. У него ещё есть, что-то в запасе. Переоденешься и вернёшься ко мне. Скоро приготовят обед. Так что, ты не опаздывай, не то будешь голодным до вечера.

Григорий кивнул, подождал, пока старшина отойдёт, и привалился к облезлой саманной стене. Стоять он уже больше не мог. Парень сел возле крыльца прямо на землю и вытянул перед собой сильно гудящие ноги.

Утомлённые солнцем, глаза закрывались от невероятной усталости. Почти сутки назад он участвовал в кровавом бою с проклятыми немцами. Потом много часов проторчал в холодной воде мутного ерика. Без передышки, всю ночь он шагал по бескрайней степи. Затем, встретил танкиста и снова топал и топал по пыльным просёлкам центрального Крыма.

Кто-то со вздохом опустился рядом с Григорием. Парень с трудом разлепил слипающиеся от утомления веки и увидел перед собой Леонида. Он был удивительно хмурым, как зимний вечер. Недавний напарник не стал дожидаться вопроса и коротко всё объяснил:

– После того, как нас разделили, я добрался я до самого командира полка. Тот вызвал по телефону связистов, дал им команду проверить, где здесь ближайшая часть, в которой имеются танки, и послать меня к ним. Бойцы дозвонились до ближайшего города и передали мне трубку.

Какой-то молодой капитан меня внимательно выслушал, а потом сообщил: «К сожалению, в крымских частях РККА все бронемашины закончились. Пополнения парка автомобилей и танков в ближайшее время уже не предвидится. Поэтому вам придётся, пока оставаться в пехоте», – после чего дал отбой.

Я вернулся и доложил офицеру, что дежурит при штабе. Тот записал мои данные и направил сюда. А напоследок, он мне заявил: «Если возникнет нужда в вашей военной специальности, вас вызовут к нам в канцелярию».

Тут, на крыльцо с одышкой поднялся пожилой старшина. Он достал из кармана связку ключей и открыл хлипкую деревянную дверь. Парни с трудом поднялись на ноги и вошли в тёмное помещение тесного склада.

Одежда Григория выглядела просто ужасно. Хебешная ткань стояла, чуть ли не колом. Она долго мокла в воде мутного ерика, а после того, как просохла на солнце, украсилась плотными разводами соли. Сверху, всё покрывала серая пыль крымских дорог. Сапоги, надетые мокрыми на ноги, почти развалились от долгой ходьбы. С головного убора бесследно пропала красная звёздочка.

Танкист был одет чуточку лучше, но оказался таким же чумазым, как молодой пехотинец. На замасленном комбинезоне проступили крупные пятна от пота и грязи. Кроме солдатской пилотки, он держал в левой руке матерчатый шлем, с нашитыми округлыми валиками.

Интендант посмотрел на двух оборванцев и ни о чём у них не спросил. Мужчина ушёл вглубь каптёрки и, чёрез какое-то время, вынес оттуда два полных комплекта формы Черноморского флота:

– Берите то, что осталось, – ответил он на удивлённые взгляды бойцов. – Скоро и это закончится.

Красноармейцы переоделись в новое, непривычное для того и другого, обмундирование, и Леонид невесело так пошутил:

– Вот уж не думал, что когда-нибудь стану матросом.

Друзья очень вовремя вышли из склада, направились в свою пехотную роту и подоспели к обеду. Они получили по миске каши без мяса, куску ржаного чёрного хлеба и кружке бледного несладкого чая.

Оба были чрезвычайно голодными и, всего лишь за пару минут, съели всё до последней крупинки. Потом, сполоснули посуду возле колодца и там увидели своего старшину.

Григорий чрезвычайно легко находил общий язык со всеми людьми. Он представился пожилому мужчине, рассказал в двух словах о своих приключениях и спросил – где им, если возможно, удастся хоть немного вздремнуть.

Старшина посмотрел на донельзя измученные лица парней. Он вошёл в положение красноармейцев и, чтобы не подрывать дисциплину у рядового состава, отправил их в ту палатку, где сам ночевал. Там они повалились на деревянные нары и беспробудно проспали до самого ужина.

Глава 5. Старик

Яростная атака противника не увенчалась желанным успехом. Отлично вооружённые, прекрасно одетые и сытые фрицы были опять остановлены кинжальным огнём.

Уже многократно, противники шли в наступление, но они каждый раз, отступали назад, и возвращались к своим укреплениям. Как они не пытались, но не могли сломить оборону оборванных и голодных солдат Красной армии.

Немцы опять не достигли поставленной цели. Они не сумели преодолеть полосу ничейной земли, не добрались до русских траншей и не закидали ручными гранатами советских бойцов.

Выстрелы из двух станковых, двенадцати ручных пулемётов и полутора сотен винтовок сорвали оперативные планы Гудериана. Они заставили нападавших врагов сначала залечь, а затем отползти к прежним позициям. На изрытой воронками, пыльной земле осталось лежать два десятка фашистов, одетых в форму грязного серо-зелёного цвета.

Среди них были двое, которых Григорий зачислил на свой личный счёт. Оба упали после того, как боец хорошенько прицелился и пальнул в ненавистные ему силуэты. Убил ли он их или нет, парень точно не знал, но очень надеялся, что хотя бы один, всё же погиб.

Убедившись, что все захватчики откатились назад, Григорий облегчённо вздохнул и перезарядил трёхлинейку. Он оставил её на маленьком бруствере и, оставшись без сил, сполз на дно окопа, вырытого по неполному профилю.

Парень привалился спиной к стенке неглубокой траншеи и вытянул ноги, трясущиеся от пережитого сейчас напряжения. Повернув голову, он посмотрел в левую сторону.

Леонида поблизости не было. Перед боем его вызвал к себе командир и зачем-то послал в штаб полка. Наверное, там отыскали какую-нибудь бронемашину, и им потребовался механик-водитель.

На месте танкиста скорчился мёртвый матросик, только вчера, появившийся в расположении части. Чуть дальше лежали два его убитых товарища. Они были из того отделения, которое уже ближе к вечеру прислал Севастополь.

Никто из пехотинцев, не успел познакомиться с этими молодыми людьми. Сначала ребята довольно заносчиво держались особняком от прочих стрелков. Ну, а как же ещё? Чай не пехота, а моряки, можно сказать – мореманы.

Григорий и сам был одет в такую же чёрную форму, но даже это, его не приблизило к ним. По каким-то неведомым признакам, неуловимым для обычного глаза, молодые матросики сразу же поняли, что он явно не флотский. Поэтому не удостоили парня своим драгоценным вниманием.

Потом все быстро съели тот скудный ужин, что им принесли в металлических термосах из батальона, и принялись укладываться на ночь в траншее. Готовых землянок у них пока не имелось.

Три дня назад, вновь сформированная стрелковая рота вышла на данный рубеж и ещё не успела там хорошенько устроиться. Ну, а с утра, начались беспрерывные атаки фашистов, и было уже не до таких церемоний.

«Жаль всех ребят!» – грустно подумал солдат.

Григорий перекрестился, повернул голову и посмотрел в правую сторону. Туда, где находился его земляк Прохор Шаманов. К своему удивлению, на месте приятеля, парень увидел незнакомого ему пожилого мужчину шестидесяти лет.

Несмотря на тёплые дни, на нём был старый, видавший виды, потёртый солдатский бушлат. Из многочисленных дыр скромной одёжки, местами торчали куски серой ваты.

«Видно, во время атаки, подошло подкрепление с другого участка, – понял красноармеец. – А в суматохе последнего боя, я не заметил, как они появились. Хорошо, что мужики подоспели. Вряд ли бы мы своей ротой удержали эту позицию. Смяли бы нас, и пришлось бы снова бежать по голой степи».

Григорий всмотрелся в лицо незнакомого пожилого солдата. У него оказались белые короткие волосы, сильно осунувшееся лицо и много глубоких морщин, что исчертили щёки и лоб.

«Совсем ведь старик, – с состраданием подумал Григорий. – Ему бы со внуками в парке гулять или же возле дома на скамейке сидеть, а он тут с молодыми бойцами отбивается от проклятых фашистов».

Секунду спустя, вся жалость к седому соседу вылетела из головы молодого бойца. Григорий увидел приятеля и похолодел. Прохор лежал на животе, вытянувшись вдоль задней стенки окопа.

Земляк уже умер, так же, как и те три матросика, что находились от парня по левую сторону. Вот только не это поразило Григория, к виду покойников он уже немного привык.

Дело было всё в том, что незнакомый мужчина не стоял, а спокойно сидел. Причём не на земле, как все остальные вокруг, а прямо на теле недавно убитого врагами сержанта! Сидел Старик так, словно устроился на неодушевленном предмете или на каком-нибудь камне.

Григорий дано уже знал весьма разбитного и очень весёлого красноармейца. Совершенно естественно, что он буквально вскипел от негодования за такое обращение с Прохором. Однако, прежде, чем парень сообразил, что нужно сделать, Старик тихо спросил:

– Давно на передовой?

Григорий на секунду опешил от ровного тона соседа и недовольно ответил:

– С конца октября.

– Впервые попал в жаркую схватку? – не столько поинтересовался, сколько констатировал факт странный Старик. Мужчина взглянул, как солдат неопределённо кивнул, чуть усмехнулся и спокойно добавил:

– Ничего, через неделю боёв, ты не будешь уже обращать никакого внимания на своих и чужих мертвецов. Но должен тебе сообщить, что им теперь всё равно, а живым, нужно себя поберечь. Вдруг ещё Родине они пригодятся? – И безо всякого перехода Старик внезапно сменил неприятную тему: – У тебя спички есть?

– Кончились, – чуть успокоившись, бросил Григорий. Парень решил, что не стоит конфликтовать, с опытным, старым солдатом. Возможно, этот боец воевал ещё на Гражданской, а то и в Первой мировой поучаствовал. Наверняка у него есть, чему поучиться. Лучше всего, постараться, поскорей перенять его опыт. Может быть, ещё пригодится.

Старик достал из кармана своего галифе замызганный древний кисет и развязал тесёмку на горлышке. Он достал из мешочка лист от газеты, сложенный плотной гармошкой и весьма аккуратно оторвал небольшой прямоугольник бумаги.

Никуда не спеша, мужчина насыпал сверху махорку и ловко соорудил самокрутку. Затем, легонько провёл языком по краю листочка и приклеил его к боку свёрнутого небольшого цилиндрика. Получилось нечто, похожее на сигарету. Издалека она выглядела не хуже фабричной. Мужчина вставил в рот табачную палочку и зажал её кончик губами.

Только сейчас Григорий заметил, что Старик не бросил винтовку на низеньком бруствере, как сделали многие молодые бойцы, измотанные боем с фашистами. Уперев приклад в пыльную землю, он прочно держал карабин в узловатых руках. Собеседник перехватил взгляд удивлённого парня, с улыбкой кивнул и сказал:

– Моё оружие постоянно со мной. При случае, не нужно будет искать, где я его положил. Да и чем меньше оно лежит на земле, тем надёжней работает.

Пристыженный словами солдата, Григорий поднялся на ноги. Стараясь не высовывать головы из окопа, он взял свою трёхлинейку за деревянный приклад и потянул на себя.

Ещё через миг, в низенький бруствер ударила пуля, которую выпустил немецкий стрелок. Парень рывком сдёрнул оружие с наружной стенки траншеи и мешком опустился на дно укрепления.

– Увидел снайпер твой винторез и караулил, когда ты появишься возле него, – спокойно прокомментировал выстрел Старик. – На месте фашиста я бы чуть подождал, пока ты высунешь башку из окопа.

Григорий вытер ладонью внезапно взмокнувший лоб. Действуя рукавом гимнастёрки, он стал счищать с пыльной «мосинки» налипшую серую пыль.

– Да не трусь ты, боец, – лениво бросил Старик. – Тебе не скоро ещё помирать. В ближайшие сутки ты точно не откинешь копыта.

– А вы откуда всё знаете? – дрогнувшим голосом спросил удивлённый Григорий. Он и сам не заметил, как перешёл на уважительное обращение с этим странным мужчиной.

Старик ответил не сразу. Он достал из подсумка снаряженную винтовочную обойму, выщелкнул из неё блестящий патрон и вернул магазин на прежнее место. Сильными, узловатыми пальцами боец раскачал остроконечную пулю, осторожно вывернул её из длинной гильзы и отбросил в сторонку. Затем, выдернул из прорехи в бушлате кусочек свалявшейся ваты и скатал её в плотный шарик.

Не видя смысла в производящихся действиях, Григорий удивлённо смотрел на новоявленного пожилого соратника. Однако, торопить Старика с ясным ответом он даже не пробовал.

Григорий хорошо понимал, пока стрелок не закончит шаманские манипуляции, он ничего больше не скажет. А узнать, что имел тот в виду, хотелось удивительно сильно. У парня даже слегка задрожали колени.

Мужчина вставил ватный катышек в открывшееся в гильзе отверстие и хорошенько заткнул сужающееся к окончанию устьице. Привычным, ловким движением он откинул затвор карабина, вставил в казённик необычный патрон и послал его в ствол. Затем направил мушку на стенку окопа и нажал на крючок спускового устройства.

Сухо щёлкнул холостой винтовочный выстрел. Из оружия вылетело облачко дыма и какой-то странный комок. Кусок тлеющей ваты ударился в плотную землю и скатился на дно глубокой траншеи.

Старик быстро зажал карабин между коленей. Он взял из-под ног тонкую щепку, отколотую от патронного ящика, подцепил ей небольшой уголёк и поднёс к самокрутке.

Пожилой человек несколько раз затянулся. По окопу разнёсся едкий запах горящей махорки. Старик тонкой струйкой выдохнул дым под себя и разогнал его свободной рукой.

Не успел боец досмолить и треть «сигареты», как с обеих сторон укрепления к нему потянулись другие стрелки. В основном, это были весьма пожилые, битые жизнью солдаты.

Каждый из них держал в плотно сжатых губах свёрнутую самокрутку и спешил поскорей оказаться возле огня. Пригибаясь, они пробирались к собеседнику парня, быстро прикуривали и тотчас возвращались к прежним позициям.

«Хорошо, что я не привык к этому мерзкому зелью, – неожиданно подумал Григорий. – А то страдал бы теперь, как они. Да и немцы могут заметить клубы белого дыма и шарахнуть по ним из пары стволов»,

Он обеспокоенно заёрзал на месте. После чего, быстро прикинул, в какую сторону лучше бежать, если послышится вой подлетающей мины. Парень вспомнил о том, что в трёх метрах справа, в стенке окопа есть неглубокий карман, и слегка успокоился.

К счастью бойцов, всё обошлось, и обстрела в этот раз не последовало. Старик докурил самокрутку до самого кончика, и неторопливо растёр сапогом тлеющий кусочек бумаги, оставшийся от его «сигареты». Затем, посмотрел на притихшего парня и, словно не прерывался и на пару секунд, продолжал говорить тихим уверенным голосом:

– В самом начале этой войны я совершенно случайно, оказался в полковой артиллерии. Так, на старости лет, я стал заряжающим в расчёте семидесятишести миллиметровой пушки. Ну и тяжёлая это работа, должен тебе доложить.

Вроде бы шесть килограммов это не так уж и много, а ты попробуй, понянчи эти железные чушки. Побегай с ними, пригнувшись, туда и сюда во время жестокого боя. Сначала вроде бы и ничего. Ну, а потом ноги болят, руки отваливаются, а спину так ломит, что и сказать словами нельзя.