Каждый думает изменить мир, но никто не думает изменить себя.

Лев Толстой

1

В сельском магазинчике тепло, светло и даже как-то по-домашнему уютно. Это на улице дождь накрапывает, а здесь ничего – можно не торопиться.

Вне всяких сомнений только что закончился непростой разговор между продавщицей – приглядной женщиной лет тридцати, и посетителем – мужчиной того же возраста, с приятным лицом и спортивной фигурой в камуфляже. Теперь он поглядывал в окно, а она уныло покачивала головой.

– О-хо-хох, черти носят тебя по свету!

И ещё был один посетитель – вернее покупательница – юная, красивая, стройноногая, да ещё в вызывающей мини-юбочке. Но она стояла в сторонке, рассматривала товары на витрине и прислушивалась к разговору.

Заметив, что на неё внимательно смотрят собеседники, она решительно развернулась и, цокая по кафелю пола высокими каблуками, вышла под дождь.

– Жаль, конечно, что с Костей не свиделись – он будет переживать, – грудным голосом сказала продавщица. – И я на работе – не смогла принять тебя, покормить. Может, чайку попьешь здесь?

Принесла две чашки с блюдцами – в них пакетики заварки и по дольке лимона. В розетке с вареньем десертная ложка.

– Как у тебя с сигаретами? Вот, возьми блок в дорогу. Мой подарок.

– Спасибо.

Прихлебывая чай, мужчина поглядывал в окно, в котором заметно помрачнело – должно быть, дождь усилился.

– Я ему с дороги позвоню.

– Кому? – растерялась женщина.

– Я про брата говорю, Глеба.

– Бабы наши судачат, наемники по всей Околице шастают и по-хохляцки встречным внушают: «Хто не сховався, я не винен», – прервала продавщица затянувшееся молчание. – И не страшно тебе?

– Да? – хитро улыбаясь, ответил парень в камуфляже. – Говорили мне, а кто предупрежден, тот вооружен.

Из узкого карманчика брюк на бедре он вынул латунно-деревянный гробик ножа, нажал кнопку, и клинок со смачным щелчком выскочил наружу.

– Они на тебя с автоматами, а ты на них с ножиком? – женщина покачала головой.

– Убить можно и саперной лопатой, – пряча клинок, а потом и нож в карман, сказал камуфляжный. – И потом на войне, как на войне: тяжко в учении, проще в лечении.

– Вам, мужикам, только бы убивать.

За пару глотков допив свой чай, посетитель сельского магазина сказал:

– Пора.

– Удачи, Саша, тебе, – продавщица глаза промокнула.

Возле фуры «камаз» под дождем ждала водителя девушка в мини-юбке.

– Простите, я услышала… Вы в Донбасс едете?

– Сначала в Челябинск, грузим гуманитарку и колонной в ДНР.

– Возьмите меня с собой.

– Вам зачем?

– У меня дочь на Украине осталась. Три годика девочке. Она у свекрови…

– А где свекровь?

– В Одессе.

– Ни фига себе! – присвистнул Саша. – И вы хотите её выкрасть или с ней на Околице остаться?

– Я хочу забрать Кристинку себе. Я русская по рождению и убеждению, не хочу свою дочь отдавать хохлам.

– Да вижу… Садитесь – поехали: время.

– Подождите минутку, я за вещичками сбегаю к тетке. Она в этом доме живет.

– И переоденьтесь, – посоветовал Саша, – а то простынете.

Пока ждал случайную пассажирку, о многом подумал, сидя в кабине.

Вот ведь кастрюлеголовые на что отчаялись – Россию решили заломать. И похеру родство, вековые связи – что дедушка Байден из Вашингтона прикажет, на то они и зарубаются. Должно быть, платит неплохо старикан. А ещё больше воруют. Хохол без тырья не хохол…

Ну да ладно, война так война – первый раз что ли, мир от чумы спасать.

Саша уже был в Донбассе таким же рейсом с гуманитаркой. Мужики там нормальные – а то, что у каждого свой рубец на сердце или пуля в голове, так никуда не денешься: заруба идет не на жизнь, а на смерть. И досталось же русским в Малороссии за эти годы – как вспомнишь, так вздрогнешь…

Когда началась СВО, Саша повестки ждал на призыв – не дошла. Жилья-то у него своего нет, прописан у брата – может, и затерялся для военкомата. А добровольцем…

Труднее всего решиться. Когда же самому себе скажешь – все больше так не могу – и сделаешь первый шаг, тот самый, после которого возврата уже нет, дальше Судьба тебя ведет за руку. Это он знал.

Но две причины не давали решиться:

– служить, значит беспрекословно кому-то подчиняться, а Саша органически не переваривал начальство в любом виде;

– а ещё так прикипел к своему «камазу» – дома родного не надо – и расстаться с ним не было мочи.

У него в тридцать лет нет семьи: ни квартиры, ни дома, ни гаража для машины. «Камаз» ночует на улице, а он в кабине. И дом, и кров – здесь же Александр размножался периодически со случайными попутчицами: только пока безрезультатно.

Старший брат Глеб работает главным врачом в Красногорской больнице. К нему и заехал за советом – как поступить с «камазом», если Саша вдруг решится на службу в армии по контракту или повестка его догонит?

Брата дома не застал. И в больнице его нет: по делам служебным укатил в Челябинск. Сноху на работе нашел. Но с ней ли решать вопрос о машине?

Может, брату сейчас позвонить?

Ладно, Глебище, прости, братишка – домой вернешься, жена доложит о моем визите, сам позвонишь в свободное время. Не стоит отрывать тебя от дел государственных…

Показалась попутчица – в брюках, футболке и штормовке, с туго набитой дорожной сумкой – стройная женскими статями до невозможности.

Александр запустил двигатель, передвинувшись по кабине, распахнул дверь пассажирскую.

– Давай сумку.

До груди она её подняла, а Саша лег на сиденье, чтобы достать рукой.

Пассажирка уселась. Баул между ними. Она попрыгала на попе.

– Мягко у вас.

– Давай на «ты» – без церемоний.

– Меня зовут Оля.

– Александр. Саша. Шурик. Сантё…

Фура медленно тронулась. Заработали «дворники» на лобовом стекле.

– Тепло. А где печка в кабине? Я бы юбочку посушила и водолазку – мокрыми сунула в сумку.

– На штору спальника повесь.

Заглянув внутрь, Ольга отметила вслух:

– Он у тебя вместительный.

– Дальнобойщики ездят парами, ну, а я один справляюсь. Меня «Двужильным» прозвали коллеги.

– И «камаз» тебе принадлежит?

– Естественно.

– Я что-нибудь буду должна за проезд?

– Сама решишь. Но денег с тебя не возьму. За деньги ни женщин, ни друзей не покупаю… и не продаю – такой принцип.

– Тогда перекусим. Посмотри, что мне тетка в дорогу напихала, – Оля стала копаться в дорожной сумке, а глазенки-то загорелись лукаво.

– Тетка – это как?

– Старшая сестра матери.

– А мать где?

– Погибла в Донецке весной при бомбежке.

– Извини. Сочувствую, – нахмурился Александр.

Фура выруливала на трассу.

– Это у тебя телевизор? – указала Оля на экран между ними у лобового стекла.

– Монитор.

– А где же клавиатура?

– В кармане под бардачком. Если хочешь, поставь что-нибудь приятное.

– Связь «Теле-2»?

– «Мегафон». Он всеохватнее. А ещё у меня есть микроволновка и автомобильный холодильник.

– Да вижу уже. Как дома устроился…

– А это и есть мой единственный дом – другой движимости не имею.

Ольга помолчала немного и сказала печально:

– Вот и у меня теперь ничего – ни семьи, ни дома, ни мамы, ни дочери…

Прижух Александр, качая головой.

– Проехали, короче, – Ольга встряхнула каре. – Лопай, вон, пирожки от тети Нины. Фирменные – с полу и жару… ещё теплые.

За пирожками и дорогой прояснились некоторые моменты.

Муж у Ольги – красивый хохол, был на калыме в здешних местах, увлек, увез с собой в Харьков, любил нежно сначала, а потом что-то на него нашло. Работу забросил, поступил на службу в какой-то нацбат. Однажды пьяным заявился и, глядя глазами глистастой собаки, заставил жену и двухлетнюю дочку прыгать с кастрюлями на голове, приговаривая: «Кто не скача, тот кацап». Малышке смешно, а маме обидно. Оля домой на Урал написала – всё, мол, не могу больше, к тебе возвращаюсь, мама: Андрей совсем с ума сошел. Любовь Николаевна рванула на Украину – дочку и внучку выручать. Но застряла в Донецке и вскоре погибла под артобстрелом.

С началом СВО, перед тем, как уйти на фронт, новоявленный нацик перевез семью из Харькова к матери своей в Одессу. Прощаясь смотрел глазами человека, изо всех сил не желавшего умирать. Но жене было уже плевать на него. В первой же ссоре снохи со свекровью Ольга была выставлена за дверь. А тут известие о гибели матери. Девушка в Донецк. Там собственное ранение, госпитализация, эвакуация в Россию. И вот она под опекой и на иждивении тёти Нины без своего угла – незамужние сестры жили в одной квартире. А ещё судьба дочери не дает покоя…

– Теперь дело пойдет, как по маслу! – оптимистично закончила пассажирка, намекая на кстати подвернувшийся «камаз» и его гостеприимного владельца-водителя. – Должно же у Кристиночки быть детство нормальным.

– Да, конечно, – согласился тот, – самое трудное уже позади: дальше все будет чики-пуки.

Ольга тоже была девушка с юмором.

В благодарность за вкусные пирожки Саша сказал: «Спасибо» и дружески так хотел похлопать пассажирку по плечу. А рука сама рванула к бедру. И получилось весьма фривольно.

Парень смутился, а девица пригрозила:

– Руками не мацать, а то женю.

Маленькая, ладно скроенная, с изящной фигуркой и симпатичной мордашкой корейской наружности Оля была просто подарком Судьбы в дорогу.

– Наш номер – восемь, помрем – не спросят.

– А жениться, значит, не хочешь?

– Проще в тазике с маргарином утопиться.

– Ну, у тебя юмор, блин!

– Не все же водители дебилы…

Ольге понравился ответ.

– А плоскожопие не боишься заработать?

– Наша профессиональная болезнь – геморрой.

– И как у тебя с этим?

– Бегаю трусцой в свободное время вокруг машины и вдогонку…

– Она у тебя – самоход?

Внешне Оля, как говорится, на любителя. Эдакая мечта педофила – женщина-ребенок. Невысокая, даже маленькая, но демонстративно стройная, с осанкой профессиональной танцовщицы, с хорошей высокой грудью и круглой правильной попкой. Симпатичная, с корейским отливом мордаха, живые с огоньком глаза, чистая ухоженная кожа, бровки игривой дугой, правильные носик и ротик – все на месте и приглядно. Характер, видимо, задорно-покладистый.

Впрочем, дорога покажет…

Работать где-нибудь под дождем – удовольствие ниже среднего. А вот в фуре «камаз» катить по дороге, мокрой и блестящей от света фар, сидя в теплой кабине рядом с красивой девушкой, слушая приятную музыку – что ещё надо для счастья холостому тридцатилетнему парню?

Но работа есть работа – и надо быть вовремя в указанном месте.

Стоит сказать, что Саша – человек не шибко компанейский и предпочитает жить отшельником. Но приятная женщина в кабине, причем до самого Донецка – лучше попутчика не бывает.

Фура шла ходко, дорожное полотно хоть и скользкое, но ровное и – если не будет эксцессов – безопасное.

Постепенно стало темнеть. Дневной свет, пробивающийся сквозь пелену дождя, начал сменяться серыми сумерками. Встречных и попутных машин мало…

И вот тебе на – пробка! Редкие на трассе автомобили выстроились в длинную очередь. Должно быть, чего-то там перевернулось и перекрыло движение в оба направления. Буквально считанные километры не доехали до четырехполосной дороги. Стоят машины, ждут водители и пассажиры попутного ветра…

Просто издевательство какое-то!

Впрочем, Ольга не унывает – нашла в интернете Гайдая комедию и с удовольствием смотрит на мониторе.

Александр посоветовал:

– Забирайся в спальник – оттуда тоже не плохо видно, зато комфортнее лежать с подушкой под ухом.

Так и сделала пассажирка, скинув кроссовки и штормовку.

– Тебе попадет, если мы в срок не приедем на место?

– Догоним. Впрочем, позвонят, когда начнут нервничать.

Сашу накрыл раздражения приступ, но по словам это незаметно.

– У нас тепло, светло и комедия на мониторе. Жизнь прекрасна и удивительна! До Челябинска рукой подать. Как только дорогу очистят, через час будем на месте. Это бодрит. Прямо-таки вдохновляет…

Дождь истончился в туман, заволакивающий окрестности.

Александр проворчал недовольный:

– К полной жопе нам только тумана не хватает.

Ольга промолчала.

Вот жизнь лядская, думал Саша – подарит бабу, отнимет удачу. И как сказать про ситуацию – мелкое везение на фоне крупных неприятностей или наоборот?

Прошел час в заторе, а ему казалось, что минуло лет сто.

В дверь постучали. Сантё опустил стекло.

Какой-то мужик:

– В преферанс играешь?

– Нет, телевизор смотрю.

– Нужна компания?

– Я с дамой.

– А – а… Пойду гляну.

Ушел вперед. Минут через двадцать опять показался.

Саша опустил стекло:

– Что там?

– Фура лежит на боку во всю ширину проезжей части, «жучка» раздавленная в кювете валяется, менты, «скорая»…

– А подъемной техники нет?

– Не видел.

Саша поднял стекло.

– Что там? – спросила Оля.

– Одна надежда.

– Ожидание – это глупость.

– Привыкай.

– Всему свое время.

Комедь на экране закончилась, и смотреть Ольге наскучило, она включила музыку и обратилась к водителю:

– А ты знаешь, что английский – самый популярный язык в Польше?

– Чего это ты вдруг о бздежиках вспомнила?

– А к тому, что поляки спят и видят себя американским штатом в Европе.

– Откуда такая информация?

– Андрей рассказал.

Саша понял, о ком речь и проворчал:

– Давай своего бывшего мужа ты оставишь за пределами кабины моего «камаза».

– Та хай сгорит шибеник проклятый! – путая русский с украинским, выругалась Оля.

Слева потянулась вереница горящих фар. Впереди стоявшие машины одна за другой начали трогаться. Саша запустил двигатель.

– «Позагорали» и хватит, пора дальше двигаться.

Спустя полчаса, в мегаполис въезжали, судя по знаку у дороги.

Человек так устроен, что даже в минуты самого паршивого бытия любая приятная мелочь может вернуть ему настроение. Для Саши в данный момент то была Оля – спустившись из спальника на сиденье, она села, по-мусульмански подобрав ноги, и эффектно смотрелась в обтягивающих брюках и футболке, подчеркивающей её бюст…

– Нет, Саша, никак не пойму, чего наши с кастрюлеголовыми валандаются. Есть же техника современная – спутники, самолеты, корабли, оружие ядерное… Мы же действительно сильные, а не показушно.

– Тебя все Околица смущает… Скажу так: что было надо, мы забрали – Азовское побережье, Крымский канал, сухопутный проезд на полуостров, промышленные области востока… Теперь другая стоит задача – в хлам обратить оружие натовское. И товарищ Зеленский с этим успешно справляется.

– А люди? Что будет с людьми в такой бойне?

На эти вопросы Сантё не ответил, но помрачнел лицом. Ещё с первого рейса в Донбасс на душе словно наступила зима. Понятое умом истинное положение вещей отторгалось душой. Внутри словно замерло всё, как будто реальный мир отделился прозрачным стеклом. Все чувства попрятались. С ума пытаясь не сойти, заставлял себя действовать правильно, прикладывая невероятные усилия, чтобы держать нервы в руках, и волком не завыть от тоски безнадежной. Спасла надежда, что вот он загрузится и быстренько уедет туда, где нет войны, где не стреляют и не бомбят, где можно существовать спокойно и не бояться за свою жизнь.

Война, подошедшая к Донецку, дала всходы, и её споры рассеялись по квартирам, домам, улицам – захватили весь город. Трудно приезжему разобрать – где враг, кто друг? Водоворот кошмаров кружит, оставляя единственную мысль – люди сошли с ума. На губах постоянно был горький вкус пепла и запах дыма в носу…

Но мудрость гласит – ко всему привыкаешь.

Привык и Саша к вою сирен воздушной тревоги, взрывам снарядов. Появились друзья. Он уже не рвался домой сломя голову. Таки дождался попутного груза и уехал в Россию. Новый визит в Донецк его не пугал.

Стряхнув с себя оцепенение от воспоминаний, бодро спросил пассажирку:

– У тебя есть план, как пробраться в Одессу?

Оля, головой покачав, ответила:

– Есть украинский паспорт, все остальное импровизация – я везучая…

– А вид у тебя, будто в луже сидишь?

– Это как?

– Растерянный очень.

Замелькали дома в туманной дымке.

Ольга смотрела в боковое стекло и пыталась понять – где они сейчас…

– Куда мы едем?

– На станцию Челябинск-грузовой. Там склад арендованный областным народным фронтом.

– И это начало пути? – спросила Оля и, глядя на хмуро-сосредоточенное лицо водителя, очень об этом пожалела – сейчас её пошлют по известному каждому русскому адресу.

Но ошиблась – Саша просто кивнул утвердительно.

– Сильно опаздываем?

– Не звонят, значит – в графике.

Пока катили пригородами до названой станции, стало совсем темно – зажглись фонари на улицах.

Наконец, остановились у каких-то ворот, посигналили – машину впустили.

Саша ушел и не было его с полчаса. Вернулся, в кабину не спешил.

– Что там? – спросила Ольга.

– Решали – сегодня грузиться или завтра с утра. И знаешь кто? Грузчики. Ох, уж этот мне народный фронт – никакой дисциплины. Так что, до завтра будем стоять пустыми. А ты вылазь, разомнись – машину закрою. Пойдем в столовую, перекусим. Там, сказали, что-то осталось на нашу долю. Пойдем-пойдем – халява: не часто такое в пути увидишь.

По дороге в административный корпус.

– Не хочешь есть, компанию мне составишь. А вообще, научись рубать впрок – в пути это ой как пригодится.

Взяли два комплексных ужина. Видя, как аппетитно рубает Саша, разохотилась Оля и добавки ему не оставила.

Здесь же, в столовой, кучковались водители конвоя и оставшиеся на складе служащие. Разговоры в основном крутились вокруг событий, происходящих сейчас на Околице – наши по-прежнему наступают, нацики отступают, а победы пока не видно. Большинство считали, что войну надо заканчивать в Киеве или во Львове.

Один замахнулся на Лондон:

– Вот где конец войне.

– С Европой понятно – Гейропа свое получит. Но что делать с турками – они и вашим, и нашим руками машут? Не время ли под шумок захватить проливы и Стамбул?

– Пусть османы сами решают – с кем им быть и какими быть: битыми или не битыми?

– Мы же присутствуем в Сирии – оттуда рукой подать до азиатской столицы турок. А Путин говорил: замахнулся – бей!

– Возможны варианты. Чем воевать, натравить их на ЕС. Три проблемы сразу же отпадают – османов привяжем, НАТО развалим, Евросоюз.

– Интересно, интересно… А что же Штаты?

– Им с Китаем возни хватит.

– Семь авианосных флотов однако – кто с такой силищей справится?

– Семь флотов и одна «мертвая рука», держащая пендосов за горло. Кто кого – вопрос риторический. В Третьей мировой войне победителей не будет.

– Она уже идет или вот-вот начнется?

– Америка все решает – как ни странно. Трамп, слышали, что сказал? Дайте ему президентский пост, и он в один день решит вопрос с конфликтом на Околице. А знаете как? Да очень просто. Прикажет Зелинскому все войска отвести за Днепр. И тот подчинится – куда ему деться? Это мы делаем, что нам надо, а он – что прикажут западные кураторы.

– Околица, разделенная Днепром на две половины в истории уже была. Вспомните Речь Посполитую и Богдана Хмельницкого.

– А что? Возможен такой вариант – Америка рулит.

Саша и Ольга давно поужинали, но сидели и слушали – интересно.

Так до полуночи и засиделись.

К машине шли, взявшись за руки. И такой доверчивой была маленькая ладошка, что Александр решил – нет, не сегодня, впереди еще много времени.

Оля устроилась в спальнике, включив на компьютере тихую оздоровительную музыку. Саша, попросив подушку и одеяло, очень удобно устроился на сиденье, которое у фуры «камаз», как известно, во всю ширину кабины.

Ночь прошла спокойно – совсем без приключений.

Поутру, едва на востоке небо начало светлеть, Саша подогнал фуру к эстакаде склада. Увидев заспанную мордашку, выглянувшую из-за шторки, объявил:

– На погрузку мы первые.

– А проводы будут – оркестр, речи торжественные?..

– Нашла праздник!

– А что? Настроение народу поднять. Вдруг кто-то едет в последний путь.

– Тьфу на тебя! Нашла тему…

– Ты не бойся – я везучая…

– Мы тут все за деньги бодяжимся, и нет добровольцев. Погрузимся, аванс получим и вперед. В Донецке разгрузимся, расчет получим и назад. Желательно, с попутным грузом. Я точно пустой не поеду. Буду снаряды возить на передовую, но попутного груза дождусь. В любую точку России.

– Интересна жизнь! – сказала Оля и грустно вздохнула.

Её почему-то тянуло к Саше прижаться – ведь он не полез к ней в спальник ночью, а повел себя братом. Она уже любит его… как брата. Только бы не испортился…

– Как насчет настроения? В девять пойдем завтракать?

– А раньше никак?

– Поварежки к семи собираются. Проголодалась?

– У нас что-то осталось. Сейчас погляжу. Ты будешь? Тогда вскипяти чайник.

Жуя вчерашние пирожки и запивая чаем, Саша спросил:

– Не боишься в Донецк возвращаться? Там веселуха от бомбежек и артналетов. Каждый день люди гибнут. И не уезжают, что интересно…

– Кто пожелал, уже уехал.

– Как-то не хочется стать жертвой случайного попадания.

– Зачем едешь?

– За деньгами, милая, и с надеждой на авось.

– Вот то-то и оно – многие на судьбу надеются: даст Бог, пронесет.

В положенное время явились грузчики и стали таскать из склада в фуру картонные коробки. После того как все загрузили, опечатали и закрыли, Саша повесил на запор полуприцепа свой личный замок и пошел оформлять бумаги в дорогу.

Грузчики, свесив ноги, сели на эстакаду, покурить. Спросили Ольгу:

– Все на сегодня?

Та пожала плечами – не знаю, мол.

Вернулся Саша.

– К отъезду готовы. Ждем команды. Пойдем позавтракаем.

Отогнав фуру с лобного места, пошли в столовую.

Там все та же компания шумная – теперь болтали за едой.

– В новостях передали – Донецк опять бомбили, есть погибшие и раненые, разрушены здания. Черт возьми! Где наши сверхточные ракеты? Почему обстрельщики остаются безнаказанными?

– Каракатица какая-то, а не война! Они по гражданским палят и попадают, а мы по ним попасть не можем.

– Или не хотим?

– Это ещё почему?

– Спроси у командования. И заодно – почему мы до сих пор под Артемовском, а не в Киеве? И Херсон без боя сдали, и от Харькова драпали – что творится?

– А вы знаете, как обстрельщиков этих народ называет? – «мясниками». А сами они себя – «Ангелами смерти».

– Еще прошлым летом все говорили: поражение Околицы – вопрос времени. А сейчас о поражении не судачат – больше о замирении.

– Триста тысяч призвали в армию – дела серьезные назревают. Технику гонят. Бомбы-ракеты-снаряды на заводах делают круглосуточно.

– Так хочется взять Зеленского в плен и посмотреть этой суке в глаза.

– А еще Шольца немецкого и французского Макрона – эти засранцы хохлов поощряют.

– Все они под пятой у Америки – вот где корень зла.

– А еще Жопез Лукавый из Испании. Который Баррель.

– Говорили, что есть оружие такое у нас – умеет направленным лучом всю компьютеризацию отключать. Кто-нибудь слышал? В интернете писали – удар с Балтики на учениях нейтрализовал другой наш крейсер в Черном море.

– И по пендосам однажды прошлись. Их посудина до Болгарии кое-как добралась, и половина экипажа списалась на берег – перессали.

– Так есть такое оружие у нас или нет? Если есть, почему на Околице не применяют?

– Может быть, применяют, да не разглашают. Когда-нибудь узнаем – всему свое время.

– Что за секретность?

– А вот.

– Ни одна война не может продолжаться вечно. Я думаю, Киева нам не взять без больших потерь, чего Путин явно не хочет. Тогда остается один путь – мир с бандеровцем Зелинским. Но при заключении мирного соглашения важен только один вопрос – на каких условиях?

– Ты говоришь о мире, а в ЕС уже разделили Россию на сферы влияния и владения, как какое-нибудь африканское королевство. Они ждут не дождутся, когда смута в России сместит Путина и страну можно будет взять голыми руками, объявив президентом сидельца Навального.

– Это верно. Только мы сами можем справиться с собой. Пендосы это давно поняли и пакостят исподтишка: под кулак не рвутся. А тупорылые гейропейцы все грозятся победить нас силой натовского оружия.

– Путин умеет отстаивать интересы страны – дипломатией в мирное время и вооруженными силами на войне. Иногда хороший дипломат стоит пары-тройки армий.

– А на сколько, мужики, можно верить Китаю в критической ситуации?

– Никому никогда ни в чем не стоит доверяться. Кто-то из царей Романовых умно сказал: «У нас только два надежных союзника – армия и флот». Вот и будем придерживаться этой доктрины. А союзы, особенно военные – дело временное.

Пришла уборщица в столовую и выгнала всех позавтракавших на улицу.

Собрались в курилке и продолжили политдискуссию.

– Я вот никак не пойму простых хохлов – зачем нужна им эта война? Ну, с бандеро-нациками понятно – они уверены в своей исключительности. А простым-то людям чего надо?

– Помощи от ЕС и Америки. Жить нахаляву – милое дело.

– И плевать, что стреляют, убивают? Может, есть какие-то скрытые цели?

– Цель у всех и всегда одна – пограбить Россию. Простой ты рабочий или нацист, если есть возможность отнять или украсть – ни один хохол не устоит. Вот такая у них мотивация.

– С трудом верится.

– Другой нет.

– И немцы такими же были, пока из них дурь не вышибли. Думали на века – они опять голову поднимают: не сами фашики, так фашиков поощряют.

– А ведь хохлы нам кровная родня!

– Это ты так считаешь. А они люто завидуют нам и смерти желают. Слышал девиз их: «Москаляку на гиляку!»? Целое поколение под ним выращено. Так что…

Восемь машин были загружены гуманитаркой и ждали команды на отправку – а если точнее, представителя народного фронта, который задерживался где-то вместе с охранниками ЧОПа, подрядившегося сопровождать в Донецк конвой из Челябинска.

Саша и Оля сидели в кабине, посматривая в окна на окружающую обстановку и слушая музыку.

– Расскажи, – попросил он, – как тебя угораздило в Донецке.

– Я искала в моргах маму, вдруг завыла сирена, и люди куда-то побежали. Я стояла у стены какого-то здания и не знала, что мне делать. На соседней улице грохнул страшной силы взрыв. В небо взмыли голуби, а из-за угла показались клубы черного, как смоль, дыма. Чуть позже к зданию, возле которого я стояла подкатилась ударная волна. С жалобным звоном посыпались стекла из окон. Я думала, порежусь и закрыла лицо ладонями. А меня шандарахнуло в голову ледяной глыбой с крыши. И ещё одну женщину, бежавшую с маленькой собачонкой на руках по тротуару мимо меня. Она упала и не двигалась, а собачка визжала и скулила. Потом стала лизать мое лицо и привела в чувства. Наверное, она спасла мне жизнь. Машина ехала с красным крестом. Я закричала, что живая, только не могу подняться на ноги. Санитары меня подобрали, а женщину только посмотрели и головой покачали – погибла. Кто-то собачку подобрал. Говорили – много людей погибло при том артналете. Потом больница, эвакуация в Россию… У меня был ушиб, который признали контузией. А сама считаю – отделалась легким испугом: потому что везучая…

– А теперь едешь – не боишься?

– Один раз живем!

– Твой рассказ, – печально покачал головой Саша, – лучшее напутствие на дорогу. Не хватает речей торжественных, бравурной музыки и женщин, машущих платочками.

– В Донецке ты хоть как будь осторожным, а от случайности не застрахован.

– Будем надеяться на удачу.

– Держись за меня, – улыбнулась Оля.

– Ты – интересное существо: статями женщина, а не болтливая и не трусливая.

– Спасибо за комплимент, хотя сомнительный: стоило бы на «существо» обидеться…

За воротами просигналили и через распахнутые во двор въехал микроавтобус. Вышли наружу женщина в камуфляже – она оказалась представителем народного фронта и начальником конвоя; и еще несколько суровых парней с автоматами, в бронежилетах и касках, с надписями на униформе «Частное Охранное Предприятие «МАРС»». Скажем прямо, выглядели они, действительно, настолько непривычно и грозно, что при виде их у людей, задумавших недоброе, сам по себе расслабляется сфинктер. В прошлую поездку в Донецк таких «терминаторов» в конвое не было. Ну да понятно – война началась. Война под названием СВО.

– Водители, все ко мне! – закричала женщина и замахала руками, приглашая.

От своих машин шли мужчина парами, только Саша один, Олю оставив в кабине.

– Меня зовут Светлана Львовна. С вами в дороге познакомлюсь. Все загружены, документы в порядке? – женщина открыла спортивную сумку и поставила на землю. – Разбирайте токи-воки. Умеете пользоваться? Запрещаю в дороге выключать – чтобы всегда и везде были на связи.

– Обед в столовой готов. Перекусим перед дорогой? – спросил кто-то.

Светлана Львовна повернулась к охранникам:

– Обедать будете?

Между тем, токи-воки разобрали, включили.

– Все меня слышат? – раздался эфирный голос начальницы конвоя. – Ну и прекрасно!

Потом из кармана достала мобильник и позвонила кому-то:

– Мы отправляемся. Как меня поняли?

А закончив связь, скомандовала:

– Идем обедать!

Нормальная баба – подумал Саша и пошел за Олей.

«Марсиане» с автоматами в столовой выглядели импозантно. Но в дороге и особенно на Околице они должны будут защищать конвой до последней капли крови, не щадя живота своего.

В прекрасном настроении Александр сел за руль.

– Слушай, не обидишься, если спрошу, о чем думаю?

– Спрашивай.

– Ты очень на кореянку похожа – откуда это у тебя?

– У меня дед по материнской линии был корейцем.

– А бабушка?

– Немкой.

Саша присвистнул:

– Ни фига себе, винегрет! Где же они пересеклись?

– В Казахстане. Оба из интернированных. А после войны все стали советскими гражданами.

– А по отцовской линии?

Оля гордо встряхнула каре:

– Я уральская казачка!

2

В конвое Саше досталось шестое место.

Тормознувшись у обочины, Светлана Львовна пропустила мимо всю колонну, а потом сказала по токи-воки:

– Вот так и держитесь друг за другом. Мы впереди пойдем. Последняя машина, кто водители? Представьтесь, мужчины.

– Леха и Саня.

– Ладно, пусть будет так. Каждый час мне доклад – мол, все нормально, иду последним. Ясно?

– Добро!

Короче, пошли.

Саша в приподнятом настроении решал для себя вопрос. Вслух решал.

– Я где-то читал – корейские женщины очень послушны, почитают мужа за хозяина в семье и не лезут без спроса в его дела. Это мне нравится. К тому же ты очень мила, смела и не болтлива…

– Ты что меня сватаешь? – удивилась Ольга.

– А что по-твоему есть любовь? Нет, не так. Что есть счастье семейное, как ты думаешь? Не ломай голову, я скажу. И это не мои мысли, а моего умного старшего брата Глеба, врача по образованию и философа в жизни. Так вот, счастье семейной жизни есть привычка вместе существовать – ни он ей не в тягость, ни она ему. Догоняешь?

– И как это к нам относится?

– Понимаешь – ты уже мне очень нравишься, а если привыкну, что буду делать без тебя?

– Саш, у меня пока другая задача – не до замужества мне сейчас. Я буду счастлива, когда спасу малышку свою из хохлацкого плена. А уж потом…

– Ну да, понятно. Но вот мой телефон, запиши его номер – когда-нибудь пригодится.

Справившись с задачей, Оля спросила:

– Ты в Донецке будешь ждать и искать попутный груз обратно в Россию? Может, меня из Одессы дождешься – вместе поедем.

– Может, – Саша нахмурился и умолк.

Ольга, выждав время, сменила тему:

– Сколько нам времени ехать в Донецк?

– Смотря какой режим движения выберет Светлана Львовна. Если круглосуточный, то за двое управимся. Если с остановками на ночлег, то клади все четыре.

– Как же ты без сна будешь ехать?

– Мой личный рекорд – четверо суток за рулем без передыху. Труднее будет с обедами, но ты же поможешь мне. Возьмешь мою карточку, порубаешь, а мне прихватишь в пакет что-нибудь, чем можно подкрепиться за рулем. Пока ты ходишь, я кемарю.

Оля головой покачала. Саня продолжил.

– Горячий обед очень опасен для дальнобоя – ко сну сразу клонит. А так – полуголодный, с перекусами едешь и едешь, спать не хочется. Зато аванс и расчет все в мой карман. Кстати, аванс уже перечислили… Тебе деньгами помочь?

Оля промолчала.

Александр закурил, приоткрыв боковое окно.

– Тебя не напрягает капелька никотина, которая убивает лошадь?

Пассажирка головой покачала и предложила:

– Кофе сварить?

– Не откажусь.

Принимая из рук девушки походную кружку с черным напитком, вдруг водитель сказал:

– Смотрел я на белых женщин – все не то, а вот ты…

– Стоп-стоп-стоп… А ты меня какой считаешь – желтой что ли? – Оля глаза округлила с видом «обалдев сего числа». – Вот я пожалуюсь папе, он тебе разом башку снесет. Он у меня знаешь какой крутой. У него даже шашка есть настоящая…

– Папа живой?

– Как Ленин – живее всех живых. Рядится в форму, ходит на сходы казацкие, много пьет до и после.

– С мамой давно разошлись?

– Да я уж не помню, когда вместе-то жили.

Чтобы разрядить обстановку, Саша польстил Оле:

– Ты потому такая хорошенькая, что в тебе много разных кровей намешано. И не делай такие глаза: я – интернационалист. А вот муж-то твой, нацик, тебя как терпел?

– А он ничего не знал.

– Женская хитрость.

– Вот свекровка-.лядь меня ненавидит за то, что ты хвалишь – кровь корейскую. Точно так же она ненавидит и мою дочку.

– Фашики – что с них возьмешь?

Как это часто бывает в дороге, события понеслись вскачь, словно взбесившийся мустанг – некогда даже обдумать…

– Внимание политиков всего мира приковано к событиям на Украине, – вещал политолог с экрана монитора. – США считают, что только они должны править миром, стремятся к этому изо всех сил и не терпят конкурентов. А поскольку подлость не имеет границ, то в войне за мировое господство американцы пользуются любыми, даже самыми грязными методами. Подкуп, обман, убийство, разбой, шантаж – все эти достижения западной цивилизации продемонстрированы планете.

Запад наглеет от безнаказанности. Уклоняясь от прямого столкновения с Россией, НАТО натравливает на неё Украину. Снабдило оружием и готовило планы внезапного нападения. СВО опередила бандеровцев, но пока ещё толком не вразумила.

Напрягает силы Россия, напрягается ЕС, помогая Украине, а США из сложившейся ситуации извлекает максимальную выгоду для себя.

В их интересах смещение Путина и развал Российской Федерации на отдельные регионы. Тогда уже нашу страну ничто не спасет.

Понимают это и в Европейском Союзе, который сейчас под особым давлением. США заставляет страны ЕС изо всех сил помогать Украине и, в то же время, греют руки на энергетических проблемах своих союзников. К примеру, газ для Германии из США в шесть раз дороже, чем в самих Штатах. Это дает возможность американцам переманивать в свою страну крупнейшие индустриальные холдинги немцев…

– Кстати, – сказала Оля, когда закончилось выступление политолога, – Северная Корея готова отправить на Околицу 100 тысяч своих добровольцев нам помогать. Слыхал?

– Я бы не отказался, но тогда СВО грозит перерасти в мировую войну, и кровь побежит рекой.

– КНДР упорно не боится США.

– Жаль, что США не боится Кореи.

– Но её опасаются Япония и южная часть полуострова.

– Нам-то что? Там рулит Китай. Нам бы с Европой разобраться – кто что говорил, как поступал. Я верю: придет и на нашу улицу праздник, а месть – это блюдо, которое подается в холодном виде. После победы над бандеровцами, по примеру пендосов, мы должны выжать максимум из сложившейся ситуации. С поражения Украины кошмары не кончатся для Европы, а напротив – все только начинается. Как говорится, пусть только повод дадут, а за нами не заржавеет. Нам ведь, русским, для того чтобы морды бить, что в первую очередь надо? Конечно же, повод!

– Поводов предостаточно, – вставила Ольга.

– Вот и прекрасно! Ведь войны выигрываются и проигрываются, а жизнь, между тем, продолжается. Если мы выдавим из ЕС пендосов, возникнут условия для долгого и крепкого мира на континенте.

– Ты как Путин рассуждаешь.

– Он со мною советуется.

– Нет, правда – откуда такая начитанность?

– Слушаю новости – вот как сейчас, а время подумать над ними за рулем всегда у водителя есть.

– Тебе нравится наш Президент?

– У нас с ним одинаковые взгляды на столпы процветания России – самодержавие, православие, народность.

– Не поняла. Ты за царя что ли?

– За центральную власть без разгула западной демократии, дразнящей толпу.

– Верующий?

– Уважающий.

– А народность?

– Исконность традиций – русских, татарских, башкирских… всех народов, населяющих нашу страну.

– Поверь моему чутью, Саша – быть тебе публичным политиком к седым волосам.

Александр одобрительно кивнул на эти слова:

– Предчувствие – вещь великая, в этом я сумел убедиться в моих поездках. И оно не раз меня выручало.

– Не лишняя штука, – поддакнула Оля, – в тех местах, где стреляют, взрывают и убивают.

Помолчав, она же сказала:

– А знаешь, как моя бабушка называет Горбачевскую перестройку – катастройка.

– Да уж, – Саша согласился, а потом спохватился. – Твоя бабушка-немка ещё жива?

– Да, но плоха и очень любит меня. Говорит, что вряд ли дождется… Плакала, когда прощались. Вот в ком великий политик пропадает! Про царизм наш она так говорила – беда монархии в том, что от личности императора очень часто зависит судьба его поданных. Путину она доверяет и готова назначить царем, только не знает – согласится ли он…

М-да… Саша задумчиво смотрел на дорогу. Человек предполагает, а Бог располагает. Ведь едут они не в колхоз «Червонное дышло», а в самое пекло войны, где счет убитым идет на десятки тысяч. Вполне возможно, что эта война перерастет в Третью мировую.

За окнами «камаза» плыли предуральские леса. Ольга смотрела и смотрела на них, пытаясь сохранить в памяти картины родной природы.

На траверзе Юрюзани конвой подвернул к придорожной таверне-вагончику.

– Перекусим, мужики! – объявила Светлана Львовна.

Охрана, чтобы не смущать других посетителей, обедала в две очереди – без автоматов на груди.

Пообедав пельменями, курили в курилке, поджидая вторую очередь «марсиан» и делясь новостями.

– По всему видать, боеприпасы времен Второй мировой в арсеналах заканчиваются – наши все чаще стали шмалять современным оружием. А когда на него окончательно перейдут, хохлам явно не поздоровится – вот будет драчка! А ежели гейропцы сунуться с претензиями, то добро пожаловать – мы найдем, чем их встретить. У старушки Европы от таких угощений запросто может приключиться несварение желудка…

– Операция под названием «Закат солнца вручную».

– Ты не забудь херову кучу старых боеприпасов в Приднестровье.

– Туда еще надо добраться.

– Хохлы уже рвутся. Вот тоже будет заруба! Не поздоровится парням нашим в далеком вражеском тылу.

– Своих не бросаем. У нас достаточно длинные руки. Никто даже не догадывается, насколько они длинны…

Из вагончика выходили последние пообедавшие «марсиане».

– Серьезные хлопчики, – кивнул на них пожилой водитель. – Без них на Околице нам было бы не уютно: диверсантов в тылу каждый день ловят.

– Ты, Петрович, вспомни время, когда таким же был – и небо было голубее, и солнце жарче, и девушки красивее…

– Да, было такое время, а после я повидал и Крым, и рым, и попову грушу без листьев, и его дочку нагишом… И Борьку-козла пережил, и Мишку Меченного. Все успокоились, а я все кручу баранку свою. На Второй Чеченской чичики обещали меня повесить за «фаберже». А эти ребята слово держать умеют.

– Чем ты им так не угодил?

– Эх, да ладно, что вспоминать: кто видел – не забудет, кто не видел – не поймет.

– И вот теперь снова – горячая точка…

Светлана Львовна:

– По машинам!

Петрович поднялся одним из первых:

– В воздухе пахнет грозой, и воют собаки, а у меня остатки волос на голове дыбом встают. Эти укронацисты так заряжены, что рвутся и в Крым, и в Москву. Вся нечисть туда сбежалась им на подмогу. И никакие уговоры не убеждают. Бьют их горами, а они все лезут и лезут, оголтелые. И я кумекаю, чем больше мы этих уродов намолотим в Околице, тем легче будет оставшимся хохлам жить…

И отправился к машине своей.

Светлана Львовна решила не напрягать конвой. Едва ночь пала на землю, машины подвернули на стоянку автозаправки «Башнефть». Круглосуточно здесь работал киоск «Горячее питание». Перекусив, легли спать…

Утреннее солнце прогнало туман с дороги в поля.

Умывшись, оправившись и закусив, конвой ждал команды.

Солидно, дружка за дружкой, вырулив на трассу, машины взяли курс на запад.

Прекрасная погода с утра к обеду испортилась. Порывистый ветер бросал дождь горстями в лобовые стекла. Мерзость, однако и ухудшение видимости. Не пора ли где-нибудь тормознуть – перекусить, отдохнуть. А с улучшением погоды нагнать упущенное – пусть даже ночью…

Но конвой все движется, возглавляемый микроавтобусом.

… Политолог с экрана монитора вещал:

– Неоосманизм исходит из того факта, что Турция – региональная супердержава. Её стратегическое положение и культура распространены в пределах бывшей Османской империи. Согласно этому постулату, Турция, как ключевая держава, хочет играть весьма активную политическую роль в регионе, центром которого она является. Это балканские страны – Албания, Болгария, Босния и Герцеговина, Сербия и Македония. Молдавия и Украина, особенно Крым. За тем Кавказ – Азербайджан, Грузия и Абхазия. Ближний Восток, Северная Африка и некоторые центральноазиатские страны…

Саша прокомментировал услышанное:

– А их османская жопа не слипнется?

Вскоре конвой остановился на автостоянке заправки «Башнефть». Заправились, перекусили и легли отдыхать.

Солнце багровым шаром катилось за горизонт, когда фуры и сопровождающий микроавтобус снова тронулись в путь. Легкий ветерок сушил асфальт. Было на что смотреть! Приволжские пейзажи не такие эпические, как на Урале, но башкирским не уступают.

Заходящее светило подсвечивало небо алым светом. Из звонкой меди, казалось, выкованы окрестности. От Самары дорога шла вдоль великой реки.

А потом опять началось…

Солнце зашло и на трассе стал сгущаться странный желтоватый сумрак. Лучи фар, даже противотуманных, вязли в нем, как в густом киселе. Конвой сильно сбавил ход.

– Что будем делать? – спросили начальницу.

Голос Светланы Львовны был суров:

– Делайте что должно, и да свершится что суждено.

Команды метить на стоянку не поступило. Впрочем, места остановки всегда выбирают в микроавтобусе.

– Я понимаю, – ворчал Александр, – на Урале, в распадке гор в безветрие сбивается густой туман из-за перепада температур. Хоть иди впереди машины и метлой разгребай. А здесь, в волжских степях, откуда таким туманам быть? Не понимаю.

– Может, смог? – подсказала Оля. – Горит где-то что-то и дымом затягивает окрестности…

Чтобы не было скучно, она взяла на себя роль политолога, на полном серьезе внушая Саше:

– Увидишь в очередной раз, подскажи Путину – надо за злодеяния и подлости хохлов одним ударом разнести Киев на камешки, тогда вся Европа застынет в позе испуганной мышки и прекратит свою помощь вооружением.

– Яволь, мой командир! А тебя, попрошу Президента, отправить послом на Околицу.

– У-у, я бы там… Они у меня быстро навильник свой скинут на землю и примут позу «ку». По-польски ругаться: «Быдло москальское!» – заставлю Зеленского. Среди этой сволочи, что затеяли войну, я бы не чувствовала себя мышкой на кошачьей свадьбе – скорее наоборот…

Саше хочется смеяться над суровостью прикольной своей пассажирки. Он опустил руль и с азартом потер ладони:

– Отличное настроение, моя дорогая. Реакция есть – дети будут!

День уже клонился к закату, когда конвою, наконец, удалось вырваться на свежий воздух из полосы смога-тумана. Низкое солнце заливало оранжевым светом открывшиеся просторы. Белые домики под красными крышами создавали впечатление баварского сельского пейзажа. В такую погоду в таком месте хочется лежать на террасе в обнимку с молоденькой девушкой, а не крутить баранку… Но надо!

Потом была ясная безлунная ночь при полном безветрии – впрочем, в кабине и на ходу это практически незаметно. Конвой шел, нагоняя график. Бархотно-черную тьму далеко разрывал свет фар.

– Под Саратовом отдохнем, – пообещала Светлана Львовна.

Через час его тусклое зарево показалось на горизонте – вот что фонари с городом делают.

Как всегда, тормознулись на автозаправке. Час до рассвета. Саратов на траверзе.

– Конвой у нас бравый, – заметила Оля. – С таким и на Киев ехать не страшно.

– За свою жизнь дальнобоя я множество повидал на дорогах людей, которые мнили себя головорезами. Так вот они, по сравнению с нашими «марсианами» – малые дети.

Теперь о событиях, что «вскачь понеслись»…

Это случилось за Саратовом, в селе Луганское – название-то какое!

Машины на трассе, дома за обочиной. Вдруг в окно вылетает стул, и крики истошные внутри.

Тормознулся микроавтобус, и фуры остановились.

Выскакивает начальник команды «марсиан» и кричит своим: «К бою!»

Бойцы, натянув маски, цепочкой, прикрывая друг друга, поспешили к тому дому, где происходило что-то не очень хорошее.

Водители высыпали из машин. Светлана Львовна сказала строго:

– Стоять на месте! Специалисты знают, что делать. А вы не мельтешите. Если стрелять начнут, прячьтесь за машины.

И гражданские лица стояли, с тревогой наблюдая за действиями «марсиан».

А происходило вот что. Четверо «братков» приехали к богатому коммерсанту, выбивать долг. Двое, связав хозяина, пытали его нагретым утюгом насчет денег. А двое набивали объемные сумки вещами – все, что понравилось, к рукам прибирали.

Они удивленно уставились на «марсиан» через дверь и выбитое окно стремительно проникших в дом.

Все было сделано быстро, никто даже пикнуть не успел – «братки» были повержены и «упакованы» в мгновение ока.

Осмотрели дом. В спальне на широкой кровати безутешно рыдала молоденькая девица в разорванной в клочья блузке и в обрывках юбки. Похоже, её уже изнасиловали.

Старший объяснял освобожденному хозяину:

– Проезжали мимо… Видим такое. Вызывайте полицию.

Тот обреченно махнул рукой:

– Все равно отбрешутся.

– Тогда самосуд. Приведи сюда дочь.

Пришла девушка, под мышкой у отца кутаясь в покрывало.

– Кто тебя?

– Вот этот и этот.

– Понятно. Машина у двора их? – спросил хозяина.

Тот кивнул.

– Несем их в машину, – приказал бойцам.

– Что вы собираетесь с ними делать?

– Насильникам «фаберже» отрежем, а «гладильщикам» пальцы сломаем. Вам все равно придется вызывать не полицию, так «скорую».

– Вы уедете, а с нами что будет?

– Бейтесь или уезжайте – что я вам могу ещё посоветовать?

Начальник охраны доложил Светлане Львовне об инциденте такими словами:

– Вот тебе и Россия! – Донбасса не надо.

– В Донецке таких убивают на месте, – со знанием дела заметила Светлана Львовна.

Петрович сказал всем водителям за охранников, когда стали известны подробности инцидента в Луганском:

– Эти парни не страдают интеллигентской рефлексией. А если бы «братки» кого «замочили», «мокрушникам» устроили такую дорогу в небытие, что самому Сатане не грех подучиться.

А еще сказал сей мудрый человек:

– Мне понравился «самосуд» нашей охраны. В истории часто случалось, что Россия выигрывала войны, но проигрывала мирные переговоры. Чтобы не осталось нациков на Околице, их всех надо прикончить. Иначе после заключения мирного соглашения военных преступников оправдают и снова дадут оружие: ничего не изменится – будто зря воевали. Я за реальный самосуд! Это воля народа, а суды и присяжных заседателей пусть себе в жопу засунут педерасты Запада. Идет война, и вопрос стоит – кто кого?

Конвой в пути.

Саша за баранкой, Оля, на него с хитринкой поглядывая, поет арию князя Игоря:

«Ни сна, ни отдыха измученной душе!»

Эти слова, как нельзя лучше, иллюстрируют его труд дальнобоя.

От себя добавила:

– Выспишься ты, раб божий Александр, когда приедем в Донецк. И снова станешь, золотой мой яхонтовый, молодым, красивым, но уже мудрым. Вспомни Святое Писание: «Во многой мудрости, много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь свою».

И уже серьезно:

– Смотри, Саша, не на меня, а на дорогу, а то не долго и до беды.

Успокоила, значит.

А события продолжали «нестись вскачь».

На очередной автозаправке, где хотели перекусить, оправиться и отдохнуть – скандал: кассир в окошечке ругается с каким-то водителем легковушки:

– Вы пьяны и ругаетесь матом! Я сейчас полицию вызову!

– Не надо полиции, – говорит начальник охраны конвоя. – Закон уже здесь.

И водителю:

– Ну-ка, сдриснул отсюда, пока в памяти.

Тот ушел к своей машине. И никто не заметил, как он достал из багажника «вертикалку» двенадцатого калибра и прицелился в спину начальнику. Тут ему и кранты, если бы не один из «марсиан». Он прыгнул, как футбольный вратарь, берущий пенальти, и сшиб своего командира на землю.

Дуплет из двух стволов разнес над ними стекло витрины.

Ну, не я себе!

Истошно завизжала продавательница бензина.

Тронутый на всю голову стрелок, не суетясь, перезаряжал ружье, поглядывая по сторонам.

А вот хрен ему!

Александр, который оказался ближе всех, выхватил из карманчика на бедре гробик ножа и, не открывая лезвия, метнул его в голову стрелка. Тот выронил ружье и упал. Потом поднялся, но встать не смог – сидел на земле, смотрел вокруг себя чумными глазами, открывая и закрывая рот, словно карась, которого только что сняли с крючка. А может, он что-то хотел сказать…

На брюках его расплывалось мокрое пятно – ну, понятно чего. Это был побочный эффект от удара предмета по голове.

М-да… вот такая порой бывает ирония судьбы.

«Марсиане» опомнились, надели наручники на любителя сафари, сломали походя ребра пинками (нафиг ибо нефиг!), потом вызвали полицию.

Весь вечер ушел на протоколы.

А Саша, вовремя подменив свой нож обломком кирпича, спал, когда его не пытали.

Выспался так, что в полночь проснулся и ни в одном глазу. Тишина, лишь назойливо зудят злые речные комары. Их тут изобилие – вода, камыши подступают к бетону стоянки.

Оля, проснувшись от его телодвижений, тоже спустилась из кабины.

– «Тихо вокруг, только не спит барсук», – подошла, напевая.

Александр вздрогнул и оглянулся.

Ольга рассмеялась:

– Незнакомые ангелы опасней знакомых чертей?

Душна волгоградская ночь, и нет ветерка. Чуть слышно журчит вода у причала. И можно сказать – погода прекрасна, если бы не злые волжские комары. Но это же временная неприятность…

– Ты чего не спишь?

– А ты?

– О дочке думаю – как она там, в лапах свекровки-бабушки, старой и толстой крысы, завсегдатайки одесской помойки. Меня выгнала – сама-то справляется? Все-таки возраст уже не тот…

Где-то в камышах перекликались ночные птички. Над головой бесконечное звездное небо. Саша и Оля присели на маленькую скамейку и молчали, вдыхая ароматы ночи.

Потом Александр сходил к машине и принес гитару, которую прежде Оля не замечала в кабине.

Попробовав аккорды, спросил:

– Что тебе спеть?

– Что-нибудь русское.

И он запел с хрипотцой в голосе:

Ночь коротка, спят облака,
И лежит у меня на ладони
Незнакомая ваша рука.
После тревог спит городок.
Я услышал мелодию вальса
И сюда заглянул на часок.
Пусть я с вами совсем не знаком,
И далеко отсюда мой дом,
Я как будто бы снова
Возле дома родного.
В этом зале пустом
Мы танцуем вдвоем,
Так скажите хоть слово,
Сам не знаю о чем…

(Ст. Евгения Долматовского)

Оля, засмущавшись, ткнулась Александру носиком в плечо:

– Давай потанцуем…

– А музыка?

– Пусть играет в душе!

Они закружились по асфальту стоянки.

Минуту спустя, динамик, висевший над окошечком кассира, щелкнул громко, прохрипел что-то, и полилась мелодия вальса.

А когда закончилась, и Саша с Олей перестали кружиться, вдруг раздались рукоплескания – и водители конвоя, и охранники ЧОПа «Марс», и Светлана Львовна стояли за кругом света и любовались танцующей парой.

А Оля, никого не стесняясь, поцеловала своего кавалера и сказала:

– Саша, я такая счастливая… Как хорошо, что мы с тобой встретились!

И он был счастлив – наконец-то в его судьбе появился кто-то, кто не равнодушен был его душе.

В этот вечер они больше не говорили ни о чем. Обошлись без слов – все, что требовалось, сказали руки и губы…

И не до хохлов им было, обстреливающих Донецк днем и ночью. Пусть подождут – их время придет. Как и всех нациков Околицы, болтающихся в еще нетронутых войной городах, как некая субстанция в проруби. Ткнуть бы еще носом в дерьмо того самого Андрея, которого полукровка Оля почитала когда-то своим мужем. Да показать старой карге в Одессе, что сталось с её любимым чадом. Может, сдохнет ненароком от горя, стыда и злости!

А вообще, это нежности влюбленных людей перед вратами Ада, в который превратила война некогда цветущий край – если смотреть с другой стороны. По крайней мере, они не празднуют труса, а отдаются любовным утехам в сутках пути от границы…

На четвертый день пути в полдень конвой из восьми фур и микроавтобуса прибыл в Донецк.

Доехали. С Урала через всю европейскую Россию, оставив позади двух кастрированных и двух искалеченных «братков», до смерти перепуганного и немного покалеченного сафариста – любителя ездить с ружьем в подвыпившем состоянии.

Их уже ждали, встретили и проводили к местам разгрузки.

Водители на ходу прощались, не зная встретятся ли ещё.

За прибытием машин в город внимательно наблюдали не очень доброжелательные глаза. Этот факт показывал, что возможно не все было ладно в народной республике, ибо и сроки прихода конвоя в Донецк и сама информация о нем держались в строжайшем секрете, и были известны только узкому кругу лиц в правительстве ДНР.

И не надо быть кадровым офицером СБУ, чтобы понять, что русские привезли гуманитарную помощь населению города. А восемь большущих фур – пустые или с грузом ещё – для наводчиков на цели были лакомой информацией. Любопытные и настырные они не плохо рядились под измученных войной горожан.

Сразу же после того, как Саша поставил в указанном месте фуру под разгрузку, Оля собралась в дорогу. Она торопилась в город для поиска путей в Одессу. Надо прощаться…

Но спокойно поговорить им не дали. Действительно, не все было ладно в народной республике – завыли сирены воздушной тревоги. Сначала в одном районе, потом в другом – и вот весь город охвачен сигналами об опасности.

– Беги, прячься в подвале, – приказал Саша Оле.

– А ты?

– Моя судьба в моей машине – без неё я ничто.

Побежали грузчики к ближайшему дому.

– Вы слышали выстрелы? – окликнул Саша.

– Агент нациков только что застрелился. Его засекли, когда он передавал наводку на вашу машину. Хотели взять – он себе пулю в висок. Но сообщение, наверное, передал. Сейчас будет жарко здесь. Идемте в подвал.

– Мужики, возьми девушку с собой, она только что приехала со мной и не знает куда бежать.

Один из грузчиков подхватил Олину сумку.

– А ты?

– Я просто отгоню машину в сторонку. Вы разгрузили фуру? А дверцы закрыли?

– Кажется, да.

– Бегите! – Саша махнул Оле рукой, когда осколочно-фугасный снаряд, что-то сердито пробормотав в воздухе врезался в землю с большим перелетом от машины.

Огромный столб асфальта и щебня взметнулся в небо. Противно запели осколки, метя округу.

В меня пристреливаются – подумал Саша.

Проверил двери фургона и сел за руль.

Ещё раздались взрывы, но не в городе, а над ним – работала ПВО, перехватывая снаряды и ракеты, пущенные вражеской рукой.

Вид свежей воронки напоминал лунный пейзаж.

Саша отогнал фуру на два квартала и притулил к восточной стороне многоэтажного дома. Сидя в кабине, ждал судьбы своей и мрачно размышлял, когда же полярный зверек песец заявится к нему.

Уже помышлял – а может, уехать в Россию, к чертовой матери, пока случайный снаряд не разорвал его на кусочки? а как же Оля? где она?

Достал свой мобильник, порылся в адресной книжке – вот чертова кукла, свой телефон не записала: теперь жди, когда отзвонится сама.

Думать о том, что Оля могла погибнуть, не хотелось.

Артналет закончился быстро, хотя сирены ещё завывали.

Саша завел машину и поехал искать полевую кухню. Таких в городе несколько штук и кормят они всех желающих – об этом грузчики рассказали.

Одна из ракет принесла подарок – не взорвавшись, но расколовшись от удара об асфальт, рассыпала агитационные листки, и ветер раздувал их по городу вместе с пеплом и дымом.

Саня не поленился – остановился, слез, поднял одну.

«Вы все умрете!» – лаконично гласила бандеровская агитация.

В одном дворе Саша увидел две легковые машины под раскинутой маскировочной сетью и тут же подумал – надо себе такую достать.

На лобном месте, на перекрестке увидел полевую кухню и подрулил. Прихватив чашку, ложку и кружку, отправился перекусить Получив пайку, притулился на край скамейки рядом с горожанами. Уплетая гречку с тушенкой, обсуждали Зеленского люди, пережившие артналет.

– Он вообще человек неуравновешенный, а на экране выглядит контуженным. Ситуация, при которой он станет совсем неадекватным, вполне возможна, и потому НАТОвцы не дают ему самолетов.

– Что вы имеете в виду?

– Сумасшедший Зеленский, считая что Верховная Рада готова его низложить, вполне может инициировать в Киеве ночь длинных ножей – вырезать всех депутатов нахрен.

– Было бы о ком горевать…

– Но, окончательно спятив, Зеленский может развернуть на подвластных ему территориях самый настоящий геноцид против русских.

– Наши там, а здесь «кроты» ведут наводку артобстрелов – и не все из них хохлы. Все перепуталось – где свой, где чужой: пойди разберись.

– Сегодня сколько было разрушений – ещё не передавали?

– Четверо раненых увезены в больницу, двоим уже не отчего лечиться.

– Как гласит народная цыганская пословица – поздно запирать конюшню, когда мы в ней побывали.

– Ты как будто рад чему-то?

– Да нет, это я с горя. Ведь есть возможность уехать в Россию, но жду чего-то в городе Смерти.

– А чего ждешь?

– Хрен его знает!

– Мне кажется, Зеленский не сошел с ума, но действует по какому-то жуткому плану, разработанному в НАТО. Чего-то они хотели, но пока что добились, что разбуженный русский медведь вылез из берлоги и, похоже, на танке намеревается ехать в Брюссель для переговоров.

– Новое время стремительно понеслось вперед, словно горная лавина, и остановить её уже не в силах даже старикашка Джо из Вашингтона. По всему видать – быть большой войне. И такой войне, что нигде не спрячешься. Так что, в Донецке родился я, здесь и помру, раз судьба такая выпала. Было бы кому хоронить…

Саша, слушая разговоры, переживших бомбежку горожан, думал об Оле.

Ну, зачем он отпусти её от себя? В подвале укрыться от снарядов? Вот он сидит сейчас на солнышке живой и сытый, а она, может быть, завалена где-то бетонными плитами. Зачем взял её в эту проклятую Околицу? Хотя, если честно сказать – разве такой женщине откажешь в чем-нибудь? Давно известно, красавица может заставить любого мужчину сделать именно то, что ей хочется. Тем более, если эта милашка очень нравится тебе. Спорить в подобных случаях просто бесполезно…

Слушая мужиков и думая о своей девушке, Саша вдруг представил их рядом – этого людоеда Зеленского и миниатюрную полукровку, у которой отняли единственного ребенка.

В карманчике камуфляжной куртки завозился, затренькал мобильник. Саша включил связь, приложил аппарат к уху и отправился к машине.

3

Звонила Оля.

– Саш, ты ещё в городе? А можно у тебя переночевать? Квартир пустых много и почти все с мебелью, но мне страшно одной.

– Ты жива! – обрадовался Саня. – А где? Скажи только адрес, я сейчас же подъеду.

– Ты так хорошо знаешь город?

– У меня же автонавигатор.

Через двадцать минут Саша обнимал Ольгу в кабине.

Та была под впечатлением пережитого артобстрела – сжимала от гнева кулачки:

– Надо разбомбить всех этих мерзких нацистов – да так, чтобы ни один из них не уцелел! Если их не остановить, они погубят весь мир!

Выслушав то, что наболело в её душе, Саша спросил:

– Ты голодна? Поедем поищем, где кормят народ.

Полевая кухня им не досталась. Но заметив группу военных с техникой и палаткой в сквере, Александр подрулил машину и подошел.

– Братцы, есть чего порубать? У меня женщина из-под бомбежки голодная. Мы сегодня приехали из России…

Мельком взглянув на Олю, серьезный прапорщик кивнул и ушел в палатку. Вернулся с котелком, ложкой, хлебом… Спросил:

– Фляжка есть?

Пока Ольга ела, а Саня ходил за сосудом, вокруг девушки столпились военные – и не с пустыми руками: кто с галетами, кто с конфетами, с печеньем и консервами… шматок сала хохлацкого и краковская колбаса…

Прапорщик снова ушел с Сашиной фляжкой, а вернувшись, сказал:

– Осторожнее – спирт неразбавленный.

Вечером, припарковавшись у восточной стены многоэтажки, Саша с Олей устроили пир.

Сашу разбирало любопытство – где Ольга была и что предприняла для прорыва в Одессу? Понятно, что никто официально не возьмет её за белы руки и не проводит до линии фронта к нацикам. Нужна какая-то лазейка – о ней Саня и спрашивал.

Увы. Результатов ноль.

Глотнув спирта, Оля печально смотрела на Сашу, и только теперь он понял, что перед ним смертельно разочарованный человек. Тем не менее, продолжала мыслить и рассуждать:

– Может, в разведку податься, чтобы меня забросили в Одессу с каким-нибудь важным заданием. Как думаешь – прокатит?

Потом была любовь и короткий сон.

Ровно в полночь где-то вдалеке заиграли багровые отсветы – то ли наши готовят атаку, то ли нацики вновь обстреливают мирные поселения. То ли все это происходило одновременно – линия фронта озарилась отблесками адского пламени. И была ужасная канонада.

Прижимая к себе обнаженную Олю, Саша расстраивался:

– Как ты пройдешь через пекло такое?

В шесть часов утра было уже светло как днем. Горизонт на западе заволокло дымами. Гром орудий давно утих, но были ещё слышны звуки минометной перестрелки.

Начинался новый день и для Донецка. Люди спешили по делам службы и на работу.

– Ты куда теперь? – спросила Оля.

– В офис Пушкарева… министерства правительства – буду искать груз в Россию.

– Вечером встретимся?

– Обязательно. Вещи свои здесь оставляй.

– А я не знаю, куда идти – мозги плавятся. Может, с тобой? – посижу, послушаю. Глядишь – какая мысль возникнет. С людьми познакомлюсь – кто-нибудь и подскажет…

– Поехали. А то ты голодная весь день прошляешься. Или нарвешься на кого. Ты стать можешь добычей и наших, и не наших.

– Как это?

– Любопытная очень, как шпионка.

«Мужество решает все» – красный плакат с белыми буквами висел на доме между двумя балконами третьего этажа.

– За год-то как городу досталась – столько руин…

– Ты здесь год не была?

– Да, почти год.

Саша покосился на Олю, усмехнулся и сказал:

– «Он шел на Одессу, а вышел к Херсону…»

– Кто это?

– Героический матрос Железняк.

– Каких времен?

– Революции. Личность, кстати, легендарная. Сей кадр отлично владел французским, рисовал прилично, играл на фортепиано…

– Лично знаком?

– Читал.

Оля нежно провела пальчиками по его скулам.

– А ты сегодня не брит.

Саша пятерней почесал подбородок:

– Не нравится хохотальник? А ночью не замечала…

– Ну все-таки, во власть же едем и надо показать, что называется, «товар лицом».

– Ладно, смотри по сторонам – может, колонку где узришь водоразборную.

Таки побрившись, Саша принялся рассуждать:

– Итак, перед нами две задачи – одна главная, другая основная. Причем выполнить обе задачи надо непременно. Главная – переправить тебя через линию фронта. Основной же является попутный груз в Россию для фуры. С чего начнем?

– Наверное с основной, – пожала плечами Оля. – Ты уедешь, а я что-нибудь придумаю.

– Ответ неверный – давай будем думать вместе, весело и быстро. А кто первый придумает, тому ящик водки.

– У нас ещё спирт остался, – сказала Оля, и оба дружно захохотали.

– Надо бы нам оружие раздобыть – на всякий пожарный.

– За него возьмут нас местные органы правопорядка и надолго посадят. Давай без стрельбы. Ты же можешь погрузить злоумышленника в крепкий здоровый сон без летального исхода. Даже обломком кирпича…

– Могу, – согласился Саша. – Главное не растеряться и уметь импровизировать.

– Знаешь, кого нам не хватает? – задорно спросила Оля. – Владимира Владимировича Путина… Он бы вмиг решил все наши задачи – главную и основную.

– Он бы да, – согласился Саша и вдруг улыбнулся. – Кстати, тоже мужик холостой. Ты, подумай, пока не поздно…

– Я подумаю, – кивнула Оля.

– Боже, как я хочу быть красивой женщиной!

– А я мужчиной и пойти на войну. Нациков-то Околицы мы обязательно побьем – тут нет ничего хитрого: нам Бог велел уничтожить их. А потом, втянувшись в процесс, погоняем натовцев по Европе. Ибо нефиг, не справедливо получается – хохлы, которых науськивали, биты, а они нет. Ну, а коль пендосы вмешаются, и их достанем «мертвой рукой»…

Фура «камаз» не спеша катила к намеченной цели – офису Главы Донецкой Народной Республики Петру Владимировичу Пушкареву.

А вот и цель путешествия. Администрация ДНР. Над подъездом флаг республики с гербом России.

Вооруженный часовой в камуфляже остановил у дверей.

– Кто такие, куда, зачем?

Саша достал документы:

– Водитель фуры «камаз» – вон стоит – из Челябинского конвоя. Хочу записаться на прием к Петру Владимировичу.

Часовой связался с кем-то по токи-воки.

– Цель?

– Для серьезной беседы. Есть проблемы.

– Ну, хорошо, вас проводят.

За дверью второй часовой записал их в журнал и вызвал третьего. Тот проводил Сашу и Олю на второй этаж в приемную Главы ДНР.

Секретарша глаза подняла:

– Хотите записаться на прием? С каким вопросом?

Саша:

– Сейчас расскажу, а вы нам подскажите – туда ли мы обратились?

Он поведал серьезной тётеньке основную задачу их дуэта – вернуться в Россию с попутным грузом.

– Думаю, с этим вам лучше обратиться в наше правительство. Я сейчас позвоню в министерство транспорта – вас примут.

Еще один переезд, и вот они в кабинете представительного лица – заместителя министра.

– Товарищ Калабаев, мы к вам пришли по важному делу. Нам надо возвращаться в Челябинск, но двадцатитонную фуру пустой гнать совершенно не радиально. Возьму любой груз в любую точку России – вы не поможете?

Заинтригованный зам задумался. После недолгих размышлений в нем сработал инстинкт хозяйственника.

– А здесь поработать на благо республики не хотите?

– Работать готов всегда и везде – энтузиазм зависит от полноты налитого стакана.

– То есть, зарплаты? Сейчас узнаем.

Калабаев позвонил:

– Андрей Викторович, тут водитель «камаза» из России ищет себе работу. Найдем? Вот и прекрасно!

И визитерам, начеркав на бумажке несколько слов:

– Поезжайте-ка вы вот по этому адресу – там вас ждут с предложением.

Новый визави в камуфляже с погонами подполковника разглядывал гостей с не меньшим любопытством и настороженностью.

– Давайте представимся друг другу, – сказал первый зам начальника Донецкого военкомата. – Как меня зовут и кем я работаю вы уже прочитали на табличке кабинета. А вот я не знаю, с кем имею честь беседовать.

– Готовцев Александр Викторович, – ответил Саша, – владелец и водитель фуры «камаз», прибыл вчера из России с гуманитарной помощью. Ищу попутный груз обратно или временной работы здесь.

– Ольга Алексеевна Григорьева, ищу могилу матери, погибшей в Донецке прошлой весной и дорогу в Одессу через фронт, где моя дочь у свекрови осталась.

Захаров с интересом посмотрел на неё. То ли ему показалось что-то знакомое в её лице или фамилии, то ли он удивился тому, что миниатюрная девушка ставит себе такие задачи.

– Из Донецка в Одессу вы вряд ли попадете – линия фронта. Попробуйте через третью страну – Турцию, например.

– Как к вам обращаться, – спросил Андрей Викторович после небольшой паузы, – «господа» или «товарищи»?

– «Товарищи» – звучит для нас более привычно, – ответил Саша.

Захаров понимающе усмехнулся.

– Итак, товарищ Готовцев, что я вам могу предложить в качестве временной или постоянной работы? Как насчет службы по контракту в частях ополчения ДНР? Условия официальные и общепринятые – 195 тысяч рублей оклад, полевая форма на каждый сезон, питание, ГСМ, техобслуживание транспортного средства за наш счет, при ранении компенсация на восстановление здоровья, в случае же физической смерти ваши родственники получат страховой полис в размере миллиона рублей. Основная работа – подвоз снарядов на передовую…

Усмехнулся и Саша:

– Вношу поправки: никаких контрактов – договор по найму на работу, действие которого я в любой момент могу приостановить, заполучив попутный груз в Россию; а потом либо вернусь, либо нет – мое дело.

Саня умолк, разглядывая собеседника. Тот молчал, делая пометки на листе бумаги.

– Форму одену, но без погон: я – вольнонаемный, и авторитет – только прямой начальник, а не первый встречный офицер.

Захаров кивал, соглашаясь или принимая к сведению.

– Зарплата и все остальное устраивает. Только необходимо застраховать машину. Если я останусь живым, а она погибнет безвозвратно, вы мне купите новую на заводе.

– Логично, – кивнул Андрей Викторович.

Ещё подождал поправок, на Саня молчал.

– Будем считать, что пришли к согласию. Передам ваши данные кому следует и думаю через день-два договор будет готов – не пропадайте далеко и надолго. А лучше оставьте свой телефон в приемной.

Захаров достал из кармана портсигар и закурил сигарету.

– А с вами, девушка, так поступим. Отправляйтесь-ка вы в ведомство товарища Павленко. Другими словами – в Госбезопасность. Там, наверняка, что-нибудь смогут вам предложить. Для них это просто, как апельсин…

Саша улыбнулся, а Оля растерянно кивнула, но глаза её стали «по девять копеек».

Когда задачи ясны и четко поставлены, по сердцу разливается мед от сознания хорошо выполненной работы. С другой стороны возникает тревога – а что будет там, за горизонтом времени? Поэтому не стоит говорить «гоп», пока не понял, во что впрыгнул.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.