Олег Белоус
Планета Арес. Прибытие

Лишь тот достоен жизни и свободы,

Кто каждый день за них идет на бой!

Всю жизнь в борьбе суровой, непрерывной

Дитя, и муж, и старец пусть ведет,

Чтоб я увидел в блеске силы дивной

Свободный край, свободный мой народ!

Фауст (Иоганн Вольфганг фон Гете)

Предисловие

Это было великое время, когда неугомонного человека гнал вперед хмельной, пьянящий ветер открытий и приключений. Когда‑то люди выходили на хрупких деревянных скорлупках навстречу волнам, ветру, штормам – и побеждали. А потом настал наш черед и корабли с атомными сердцами взлетали с Земли навстречу еще неизведанным опасностям необъятного космоса. И затрепетали под неземными ветрами и чужими небесами на планетах и спутниках Солнечной системы стяги объединенного человечества: алый, с диском планеты Земля посредине. А там, где нельзя поставить флаг, где атмосферы не было, поднялись памятные обелиски.

Это было время великого мужества и самоотверженности. Люди осваивали Солнечную систему и случалось, гибли. Иногда взрывались атомные сердца кораблей или они гибли в столкновениях с метеоритами. Люди замерзали в промерзших пустынях Марса, задыхались в разбитых, лишенных атмосферы кораблях и превращались в межзвездную пыль во время внезапных взрывов двигателей.

Человечество скорбело о погибших, но новые корабли с храбрецами стартовали из глубин земной атмосферы и с каждым годом их становилось все больше и больше.

Это было время великих подвигов и свершений. Человек перекраивал под себя Венеру и Марс, возводил форпосты на лунах гигантов – Юпитера и Сатурна, превратил пояс астероидов в неисчерпаемый источник сырья, где тысячи шахтеров и миллионы роботов добывали металлы, воду и газы. Космос стал родным домом для миллионов.

Это было время великих надежд. Когда межзвездный зонд: несколько метров диаметром с многокилометровой антенной вокруг, отправил на Землю из окрестностей звезды Глизе 581 сенсационные фотографии – вокруг безжизненного, промороженного газового гиганта крутились голубые, испещренные белоснежными завитками облаков, планеты-спутники. Водные миры! Состав атмосферы, гравитация лишь немного отличались от Земли, а, значит, они пригодны для заселения. Это произвело эффект разорвавшейся бомбы. Спустя год на общечеловеческом референдуме победили сторонники постройки колонизационного транспорта. И человек, не освоив до конца Солнечную систему, отважился на бросок в глубины галактики, чтобы создать под светом чужой звезды новый дом.

Это было странное, но великое время! Ибо судьба человека может быть разной; но у Человечества на пути вперед, к звездам одна – идти навстречу опасностям и побеждать.

Глава 1

Задолго до того, как Алексей умирал в мелком окопе на заштатной планете, когда, вне себя от горя, он решил стоять насмерть, задолго до его решения прийти на помощь союзникам, он отодвинул ветку, шагнул на поляну и едва не ткнулся носом в широкую спину застывшего столбом одноклассника и лучшего друга Юрки Машеры. В свои четырнадцать с половиной лет тот выглядел на все шестнадцать.

Алексей – невысокий для жителей «Ковчега» – в пятнадцать лет немногим выше 1,7 метра, устало вздохнул, протиснулся между стволом дерева и массивным телом приятеля и, глухо охнул. Узкое и нервное лицо со слегка горбатым носом – наследством прадеда Алексея Гирея-личности весьма неординарной и легендарной, окаменело. Покраснел. От нижней челюсти, наискось к скулам, дрожа, закатались желваки. Друзья и близкие знали: это верный признак того, что Алексей кипит и готов на самый безрассудный поступок.

Ветер нес несмолкаемый грохот водопада и, острый и сладкий, незабываемый запах джунглей: пропитанной дождевой водой земли, преющей листвы и пьянящих ароматов экзотических цветов. Кричали невидимые тропические животные, пересвистывались бойкими голосами лесные птицы. Настоящий тропический рай, если не принимать во внимание, что отряд старшеклассников наткнулся на повешенного щенка.

Ветер раскачивал щенка, полугодовалого – не старше, он висел на веревке, верхний конец ее скрывался в густой листве толстого и корявого дуба, на противоположном конце поляны. Низко свисала беспомощно запрокинутая голова; из оскаленной в предсмертном мучении пасти глянцевитым бруском торчал распухший, мясистый язык; тонкая струйка пены застывала в уголке рта. Солнечный луч пробивался сквозь ядовито-зеленую листву, отражался в выпученных от страдания коричневых глазах. На трогательно розовом животе, на нитке, бумажка с корявой надписью: «Враг народа «Ковчега».

Алексей сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладони чуть ли не до крови, задышал часто и обернулся на приятеля. Веснушчатое лицо Машеры под коротким ежиком рыжих, жестких волос, побледнело.

– Ну чего встали, мальчики, нам… – из-за спины Машеры ловко протиснулась Настя и остановилась. Зеленые глазища распахнулись, узкие, сильные ладошки закрыли рвущийся из глубин души крик.

В человеческой природе причудливо переплелось то, что досталось от животных предков и высшее, человеческое. Во все века девчонки сплетничали, и доказывали окружающим какие они все из себя умницы-красавицы. А парни выясняли, кто главный павиан в этом зоопарке. Поэтому даже драки – это почти нормально, лишь бы не возникли серьезные ссоры и конфликты, но на то и существовали Учителя, чтобы сглаживать разные шероховатости в общении.

В отличие от далекого двадцать первого века Учителя двадцать пятого считали главной задачей даже не обучить всей сумме знаний, накопленных человечеством, а воспитание привычки к Добру, преодоление животного начала в себе через стремление к высшему, человеческому – преодолеть страх, похоть, зависть, жадность – стать больше, чем просто животным.

На день Защитника – традиционный праздник, когда мужчины соревновались в спорте и искусстве, а по вечерам в пещерах с голографической иллюзией неба, оно расцветало разноцветными фейерверками, Учителя предложили мальчишкам выпускных классов четвертого цикла обучения сыграть в «партизан и карателей». Общее дело излечивало практически любые социальные отклонения у детей и подростков, если, не дай бог, они появятся. И самым эффективным решением было организовать дело, где один за всех и все за одного. Победили – награда одна на всех. Ошибка одного – плохо всем. А результат обязательно скажется в конце года на результатах класса.

Ашкам – классу Машеры и Алексея повезло – по жребию они играли за «партизан», а бэшки – их традиционные противники, соответственно за «карателей». Поединок был принципиальный – соперничество между ними давнее, чуть ли не с детского садика.

После суток, когда одни прятались, а вторые преследовали и, доброго десятка мелких стычек, у ашек от группы осталось двое парней и одна девчонка, потные и злые. Первый день они держались на кураже, а потом только на злости и упрямстве. Но поднять руки на радость бэшкам и, предать одноклассников, которые изо всех сил сражались за победу? Снова смириться с вторым местом? Да ни за что на свете, да лучше сдохнуть!

Девчонку взяли в отряд «партизан» в виде исключения – она была свой в доску «парень», да и физическая подготовка у нее будь здоров даже на общеговчеговском фоне, где нормой были ежедневные занятия спортом. В состязаниях по спортивным танцам на День Женщин она стала призером. Засада была в том, что у бэшек осталось четверо парней.

Мир застыл, листва не шевелилась на деревьях, птицы замолчали, только однообразный, глухой рокот водопада нарушал тишину. Позади то ли прошуршал ветер, то ли легонько вздохнули, почти простонали. Алексей стремительно развернулся. В тени деревьев темно. Возможно, там кто-то прячется? Возможно, тот самый садист? Несколько долгих мгновений всматривался, выдохнул воздух. Показалось.

– Охренеть, – лицо Алексея окаменело, взгляд пронзительно-синих, от матери, глаз стал жестким, будто прицеливающимся. Таким он бывал нечасто, и этот его взгляд очень не любили одноклассники, да и, пожалуй, ребята постарше, – Какая тварина сделала… это?

– Мальчики, – прошептала Настя и жалобно посмотрела на одноклассников, – И что делать?

Машера шагнул к щенку, немного помедлил, потом осторожно прикоснулся широкой ладонью с короткими и толстыми пальцами к животу. Обернулся к одноклассникам.

– Еще теплый. Значит этот… эта, – на миг запнулся, подбирая слова, потом продолжил, – тварь где-то рядом, – пробасил зло.

Алексей, оскалив по волчьи зубы, топнул ногой, оставив в влажной земле глубоко вдавленный след полевого ботинка.

– Юрка, айда догоним урода! Жаль оружия нет, – голос предательски дрогнул.

Машера моргнул растерянно, потом еще раз внимательно посмотрел на трупик щенка. Оглянувшись, увидел побледневшее лицо девочки и твердо решил: «Я с Турком!» (дворовое прозвище Алексея). В их казавшейся многим странной дружбе с бешенным Гиреем заводилой во всех проказах и делах всегда был Алексей. Были в нем недостижимые для основательного и тяжеловесного, как танк, Машеры лихость и беспечность и какая-то первобытная сила, вызывавшая у него почтение и легкую зависть. Пожалуй, так малолетки относятся к кумирам, легко прощая им всевозможные грехи и косяки.

– С ружьем и дурак охотником будет! Во! – мрачно сострил Машера и поднял крепко сжатый внушительного размера кулак, – Ноги воткну в плечи, а руки в задницу и скажу, что так и было!

Это была не пустая угроза. В свои четырнадцать Машера сдал на первый разряд по дзюдо и вполне мог «навалять» и взрослому мужчине.

Ребята скинули на землю рюкзаки со снаряжением, рядом легли учебные автоматы и остались в одинаковых камуфлированных шортах и такого же цвета майках, на ногах закрытые сандалии. Через пару минут мальчишки мчались по извилистым лесным тропинкам к кирпичной дороге, мощенной желтым кирпичом, как в знаменитой сказке Волкова, ведущей на выход из парка. Параллельно ей, справа в ложе из нанесенной глины струилась неглубокая, курица вброд перейдет, речушка. Берега заросли густым камышом, тонкие, как бритва, листья шуршали под порывами теплого и влажного ветра.

Девочка проводила их взглядом. Один из них – Алексей нравился. Голубые как море глаза, тонкое и нервное лицо – красавчик. Правда авантюрист неисправимый, зато не трус!

– Настя, вызывай Учителя, он поможет! – услышала Настя сквозь деревья приглушенный крик, вздохнула и вытащила из кармана нож. Хотя бы похоронить бедного щенка.

Мальчишки пробежали примерно половину пути, когда за поворотом дорогу перекрыл коричневый ручей мигрирующих муравьев. Солнце блестело на сотнях тысяч хитиновых панцирей, тихий шелест сопровождал движение. Шутки плохи, насекомые могут загрызть насмерть. Остановились. Алексей в нетерпении топнул ногой по кирпичам дороги. Не дай бог упустят урода!

Еще спустя пять минут они проскочили шлюз, площадь и вбежали в приземистую шайбу станции метро «Тропический парк», двери за спиной шумно закрылись. Одновременно глухо захлопнулись двери поезда на пустынном перроне, звеня по рельсам и стремительно ускоряясь, поезд нырнул в темноту тоннеля, оттуда пахнуло резиной. Исчез. Мальчишки остановились, тяжело дыша.

– Черт, не догнали урода, – Машера с глухим шлепком ударил кулаком по ладони, – Может Учитель поможет? У них доступ к системам «Ковчега» будь здоров!

Когда семьдесят лет тому назад проект приспособления астероида под колонизационный транспорт вынесли на всеобщее обсуждение человечества, одним из самых спорных моментов стало предложение создать на корабле биом влажного тропического леса. За основу дизайнеры и биологи выбрали влажные тропические леса Южной Америки. Сторонники экономии выступали против излишней роскоши и пустой тратой ресурсов и времени. Но дискуссию они проиграли. Победила точка зрения о необходимости создания для экипажа максимально комфортных условий, ведь они проведут всю жизнь на гигантском межзвездном транспорте от рождения и до смерти. Кроме того, парк задумывался как крупнейший источник кислорода. В итоге волшебный уголок первобытного леса стал одним из любимейших мест отдыха экипажа, а молодежь облюбовала его для встреч и прогулок.

Когда ребята вернулись, на поляне были все: и Настя, и словно пришибленные ребята из параллельного класса и, главное любимый Учитель: Борис Семенович – огромный как башенный кран, широкий и длиннорукий.

– Ну что, догнали? – произнес на английском, своем родном. Вообще то его звали Бред Смит, но он предпочитал, чтобы его называли Борис Семенович. Большинство в громадном коллективе звездопроходцев оказалось за русскоязычными, англоязычными и китайцами. Их языки и использовали для общения.

С изумлением Алексей понял, что всегда спокойный и уравновешенный Учитель нервничает.

– Нет, не догнали, – раздраженно – зло ответил подросток, желваки змеями вздувались на скулах, – только хвост поезда поцеловали. На нем, наверное, уехал. Черт, неужели так и не узнаем, кто этот…

– Ну почему не узнаем? Все уже знаем. Я подключился к камерам над парковой дверью. Это Хулио Иванович Айдингер, восемнадцать лет, нигде не работает и не учиться, под наблюдением психологической службы. Его…

– А что ему будет – тихо произнесла девочка и, прикусив четко очерченную губку, кивнула в сторону дуба, на краю поляны, где черневший свежей землей холмик скрывал трупик щенка, – за это?

– Подожди Настя, не перебивай, я только хотел сказать об этом! – со странным выражением лица произнес Учитель и криво усмехнулся, – Ему… Поругают в Совете воспитания и школ, максимум товарищеский суд с общественным порицанием и внеочередной беседой с психологом. Ордена Будущего нет и значит, опасаться ему нечего.

Глаза Насти сверкнули, топнула точеной ножкой.

– Это неправильно, это несправедливо! – подалась всем телом вперед, фиксируя требовательный взгляд на переносице учителя, – Так не должно быть!

Учитель развел руками и посмотрел на девочку внимательно и будто даже жалеючи. С таким выражением лица хорошо похоронки вручать.

Алексей, покрасневший, несколько мгновений стоял набычившись, потом выдохнул.

– Об Ордене пишут в учебниках, но, если разобраться, мы о нем ничего не знаем. Расскажите Учитель!

– Орден Будущего… – произнес отрешенно, не отрывая взгляда от джунглей, – Мы знаем о нем и много и, одновременно, мало. Орден контролировал жизнь экипажа. И согласовывал назначения на руководящие должности. Если считали, что человек недостоин, то путь наверх ему становился недоступен. А еще у него была служба Психологического Надзора… В конце первого десятилетия полета экипаж решил, что раз на «Ковчеге» лучшие представители человечества, то оскорблять их социальным и психологическим контролем нелепо и орден распустили. Первые десятилетия все было хорошо, но уже среди второго поколения, появились те, кто нуждался в услугах психологов или коррекции личности – человеческая природа неизменна. И спустя десяток веков будут рождаться гении, и мерзавцы, герои и трусы, сумасшедшие и садисты. Генетику не обманешь… Одна бешеная собака может искусать и подвергнуть смертельной опасности сотни и тысячи. Так и человек с искривленной психикой в силах причинить много зла, пока его не остановят. Вот и появился этот… Хулио, – Учитель криво усмехнулся.

– Учитель, им стирали личность? – резко произнес Машера, потер под носом первую, еще мягкую рыжую щетинку и, посмотрел в мрачное и печальное лицо Учителя. Лоб перерезала морщинка.

– Да, если признавали, что личность паталогическая. А если выяснялось, что проблема в дефектных генах, то и детей разрешали заводить только после коррекции генетического материала.

– Страшно, – прошептала Настя, взгляд малахитовых глаз опечалился, – Они взваливали на себя ответственность за чужие жизни. За множество человеческих жизней.

– Кому много дано, с того много и спрашивают. У орденцев даже клятва была –погибнуть если понадобится, за счастье человечества. У них была собственная мораль и обязательные самоограничения. За каждого новичка поручались два орденца. И если тот не оправдывал доверия – порученцы вместе с ним шли на орденский суд, который судил гораздо строже, чем обычный.

– А почему сейчас их нет, в смысле почему Орден не восстановят? – подался вперед Алексей, не отрывая взволнованного взгляда от лица Учителя.

– Большинство экипажа считает, что он не нужен, считают орденцев фанатиками… Дай бог чтобы они не ошибались… – Учитель вздохнул и развел руками.

Алексей дернулся, словно хотел что-то сказать, потом выдавил вежливую улыбку. Это далось не без труда, но с Учителем не поспоришь.

Борис Семенович пристально смотрел на притихших учеников, потом тихо произнес:

– Ладно, думаю надо заканчивать с игрой. Я…

– Борис Семенович, а правильно мы поступили, что погнались за этим, как его, Айдингером? – перебил низким хрипловатым голосом Машера, – я вот, ему бы руки повыдергивал… уроду.

Учитель печально усмехнулся и произнес со странным удовлетворением в голосе.

– Расскажу вам одну старинную притчу. Однажды к Конфуцию пришли ученики и спросили его: Учитель, чем надо платить за зло? Может, добром, как и положено хорошему человеку? И Конфуций ответил: нет, ни в коем случае нельзя платить добром за зло. Ибо если вы поступите так, то чем же тогда заплатите за добро? За зло следует платить справедливостью.

Взгляд Машеры стал задумчивым, он шумно выдохнул, так ничего и не сказав.

***

Прошло пять лет.

Колонизационный звездолет «Новый Ковчег», или как кратко называл его экипаж – «Ковчег» тормозил у звезды Глизе 581, Долгое – почти сто лет, путешествие заканчивалось.

СПРАВОЧНЫЕ ДАННЫЕ:

«Новый Ковчег» построили в 2321 году на базе астероида (2039) Chiron (пояс астероидов). Масса покоя 3212645 тонн. Конструктивный материал кремний с примесью железа, магния и других элементов. Оснащен шестью термоядерными двигателями. Максимальная скорость 90000 км/с. Допустимое ускорение 1,1 g. Количество людей на борту до 11000 человек. Автономность с полным экипажем – 120 лет. Высшая степень защиты. Оснащен всеми видами вооружения, в том числе ударного типа. На борту имеются два больших космолета, четыре средних и десять малых. Оснащен полным набором высадочных и аварийных средств. Предназначение: основание колонии.

В конце бесконечно-долгого пути «Ковчег» поджидало множество опасностей. Одна из самых серьезных таилась на периферии системы, в плоскости эклиптики – области скопления строительного материала Вселенной: пыли, газа, глыб льда и углистых хондритов. Пройти на субсветовой скорости сквозь них невозможно. И если от глыб межзвездного мусора корабль защищала батарея лазерных установок и патрульная служба малых космолетов, то пыль, на скорости десятки тысяч километров в секунду, атом за атомом, словно наждачка, могла съесть даже толстую каменную шкуру исполинского корабля, поэтому трассу проложили в обход опасных зон и подняли мощность бортовых эжекторов электронов до максимума. Ионизирующие лучи, тянулись на десятки мегаметров (мегаметр – 1000 километров) перед звездолетом, разбивая встречные атомы. Образующиеся ионы натыкались на электромагнитное поле корабля и разлетались в стороны. Заодно получалась упругая среда, дополнительно тормозившая «Новый Ковчег».

Рубка – главное место межзвездного колонизационного транспорта «Ковчег», куда допускались далеко не все, не спала никогда.

Перед подмигивающим золотистыми, зелеными, голубыми и оранжевыми огоньками выгнутого пульта с десятком мониторов: от крохотных – с ладонь, до метровой ширины, в креслах расположились двое в серебристо-синей форменной одежде космонавтов: первый пилот – смуглокожий мужчина чуть старше средних лет с поредевшей копной седеющих курчавых волос и второй пилот – девушка гораздо моложе возрастом, немного за тридцать. Женщина привычно считывала показания приборов. Едва слышно шипела система кондиционирования. Цифры, сложные графики и схемы ежесекундно менялись на мониторах, отражая информацию с миллионов датчиков и приборов «Ковчега» о состоянии космоса и обстановке на корабле. Все спокойно, все как обычно. Если случится нештатная ситуация или возникнет угроза кораблю, ИИ (искусственный интеллект на базе пятого поколения нейрокомпьютеров, почти равный человеческому интеллекту, кое в чем превосходил его) по имени Интел, немедленно предупредит. Но хотя он обладал безупречной логикой и был вполне самостоятельной личностью, с своеобразным и, не всегда безобидным юмором, конечное решение все же принимал человек.

Прозвенел гонг.

– Плотность пространства возросла на два процента, – услышали пилоты голос Интела.

– Когда войдем в плоскость эклиптики плотность увеличится еще на пятьдесят процентов, – озабоченно произнесла девушка.

Мужчина развернулся вместе с креслом, в направленном на девушку взгляде без труда читалась ирония, провел ладонью по пухлыми, сластолюбивым губам.

– Ну это мы как-нибудь переживем, – мужская рука разлохматила девушке русые волосы до плеч, – есть проблемы и поважнее.

Она отмахнулась, на миг во взгляде мелькнуло смущение.

– Мулат, не приставай, на вахте я не женщина, а пилот.

– Серьезно? Как тебе это удается с такими выдающимися буферами? – мужчина прижал кулаки к груди, локтями изобразив выдающиеся достоинства девушки, – Я сражен наповал ими, я уже почти умер!

Мужчина изобразил как падает, сраженный женскими чарами, с кресла.

– А ты представь, что ты на службе, хотя бы сейчас.

– О! Только не это. Проси чего-нибудь другое. При взгляде на само совершенство, то есть на тебя, Машуня, я физически не способен думать ни о чем другом! Молю, пожалей страдальца! Хотя бы один, совсем невинный поцелуй!

– Ну вот как ты можешь быть таким… когда мы обнаружили чужой разум?

– Чужой разум подождет. До него еще полгода лететь и вообще меня больше интересует разум, заключенный в этой прелестной головке, – мужчина многозначительно посмотрел на девушку.

– Ты несносен Мулат! – возмутилась женщина, но видно было, что древнее как мир соревнование женщины и мужчины, ей приятно.

В этот момент стена рубки разъехалась, впуская первого после бога на борту «Нового Ковчега» – капитана. Круглое лицо, с седеющими бровями, заспанное, излучало недовольство и ощутимую ауру властности.

– Капитан на мостике, – подскочил с кресла первый пилот, вытягиваясь. Следом – второй пилот.

– Да брось ты, Мулат, – досадливо махнул рукой капитан, – без чинов. Неужели так нужно вытаскивать старого, больного человека среди ночи в рубку? Что там неладного с радиошумом со спутников Глизе 581d?

– Без чинов, так без чинов. Дружище, – на правах старого приятеля Мулат мог позволить себе многое. Привычно развалился в кресле, улыбнулся, – неужели ты стал таким толстым и ленивым, что неспособен оторвать ночью зад от постели? Или берешь пример с меня, старого греховодника и греешься в чужих постелях?

Сказано было не всерьез, с улыбочкой, но Мулат вдруг не то по смущенному взгляду капитана, не то по мгновению тишины понял, что угадал. Он широко распахнул выпуклые глаза с синеватыми белками. Ай да капитан, ай да сукин сын! А все строил из себя невесть что!

– Ладно, – хмуро буркнул капитан, – Пошутили и хватит, докладывай, что там с анализом радиоизлучения, – Интел, – повернулся в сторону пульта, – будь добр, еще одно кресло, пожалуйста!

– Вначале здравствуйте Симеон Викторович, – с нотками обиды произнес искусственный интеллект, пол перед пультом стремительно вспучился, потек вверх, формируясь в кресло из наномассы, спустя миг ставшее неотличимым от кресел дежурной смены пилотов, – Выполнено!

Искусственные интеллекты высшего класса хотя и уступали человеку в подвижности мышления и в сложности взаимодействия эмоций, определявшем индивидуальность, но это не означало что они были только бездушными машинами. Например, с Мулатом Интел держался на равных, Маше частенько говорил комплименты, а с капитаном был подчеркнуто обидчив.

Первый пилот посерьезнел – шутки кончились! При взгляде на него невозможно было представить, что еще минуту назад он носил маску завзятого Дон Жуана.

– Да здравствуй, здравствуй. Хоть ты, Интел, не порть нервы, – капитан рухнул в кресло и повернулся к Мулату с требовательным выражением лица.

– Симеон Викторович, вы же в курсе, что мы уже две недели перехватываем радиоизлучение с Глизе 581d?

– Ага, – коротко кивнул капитан.

– Сегодня удалось взять на него пеленг и записать достаточно большой отрывок. Так вот, по анализу Интела с девяносто пятипроцентной вероятностью сигналы искусственного происхождения.

– Значит все же разумные аборигены… – капитан помрачнел, щелкнул пальцами, – А почему зонд, черт возьми, не заметил их?

– Не знаю, но с детства мечтал найти инопланетян.

– Детские мечты меняют мир. Считай, что тебе повезло, Мулат, ты их открыл. Что предлагаешь?

– А что тут предлагать, если до захода в систему Глизе 581 мы физически не сможем затормозить «Ковчег»? Оповестить экипаж, а там посмотрим, что делать. Быть может, там такие же как мы – экспедиция?

– Может и так, но вряд ли. Интел, твои предложения?

– Я согласен с первым пилотом, – прошелестел бесплотный голос.

– Значит утверждаю! Включить аварийную связь с экипажем.

После выступления капитана «Ковчега» Интернет, по доставшейся от первого поколения ковчеговцев привычке так называли информационно-коммуникационную сеть корабля, вскипел восторженными спорами. Человечество столетия искало следы ИНОГО разума, но нашло только остатки немыслимо древней, сотни тысяч лет как покинутой инопланетной базы на Нептуне, а тут на тебе – первый пилотируемый полет за пределы Солнечной системы, и такая «удача»! На свет извлекли и со всей серьезностью проштудировали полузабытые сюжеты научной фантастики древности, начиная от встречи с благожелательными богами до вторжения безжалостных кровопийц-вампиров, но подавляющее большинство посчитало это полной глупостью, придуманной предками из-за ксенофобии Темных веков (так назывался период человеческой истории до Великого объединения).

Контакт с иным разумом мог иметь важные последствия для человечества. Очевидно, что если он обладает высоким уровнем цивилизации, то влияние его искусства, техники и философии будет колоссальным. Открытие европейцами заново греческой и римской культуры в XV столетии, величие гробницы Тутанхамона, публикация «Математических принципов натуральной философии» Ньютона и «Происхождения видов» Дарвина —эти непохожие друг на друга примеры помогут составить отдаленное представление о силе тех побудительных стимулов, того подъема, которые возможно принесет контакт с иным разумом. И не факт, что это доставит людям радость. Гордость будет жестоко уязвлена, если узнаем, – а теперь это лишь вопрос времени, – что человеческий род стоит где-то внизу на космической шкале разума. Но пока большинство, подавляющее большинство, радовалось перспективам: новым идеям, новой философии, новым технологиям, черт возьми, которые неизбежно принесет контакт с иным разумом.

В соответствии с Уставом «Нового Ковчега» важнейшие, касающиеся всего экипажа вопросы решались всеобщим голосованием. Это положение выполнялось неизменно и неукоснительно. На следующий день, к полудню, стали известны результаты голосования экипажа – по прибытию на место попытаться найти общий язык с аборигенным разумом.

***

Настя, в скафандре, вышла на металлическую площадку на поверхности «Ковчега» и подошла к краю. Сквозь угольную бездну космоса мчались сквозь тьму Вселенной к неведомой цели следами трассирующих пуль разноцветные, колючие искорки звезд: прекрасные красные гиганты и ослепительные сверхплотные белые карлики, желтые звезды и загадочные мертвые черные карлики, складываясь в непривычные земному глазу созвездия, навевали в душу тревожное ощущение нереальности всего происходящего.

Немного впереди светилось зеленоватым авангардное поле, в виде тупого конуса – оптимальной формы для очистки пути от космической пыли и ионов. На скорости в одну шестую скорости света в вакууме, с которой летел «Новый Ковчег», за пределами электромагнитного поля или корабельной брони человек получал смертельную дозу радиации за считанные мгновения. Это лишь кажется, что межзвездное пространство свободно от вещества, а на самом деле оно переполнено заряженными частицами, смертельно опасными при колоссальной скорости корабля.

Десяток детей, в легких, удобных и даже изящных скафандрах, неуклюже ступая башмаками с магнитной подошвой, вышли следом. Ткань детской модели – аналога взрослой, толщиной в два миллиметра, плотно облегала тело, практически не пропускала тепла и не стесняла движений. В компактных баллонах из прочного композитного материала хранился пятисуточный запас кислорода, минерализованная вода и питательный бульон. В скафандрах дети были в безопасности.

Дети подошли к Учителю, столпились вокруг.

– Дети, кто-нибудь уже выходил на поверхность «Ковчега»? Есть такие? Поднимите руки! – раздался в шлемах девичий голос.

Четверо подняли.

– Молодцы! Ну что нравиться на поверхности?

– Да! – дружно загалдели дети, – здорово!

– Молодцы. Так вот, мы сегодня не просто так вышли на поверхность «Ковчега», а изучить историю его создания. Итак, слушайте! – голос девушки зазвенел от едва сдерживаемого волнения. Это был ее первый урок в качестве Учителя – одной из самых уважаемых и массовых профессий на «Ковчеге». На класс из десяти детей приходилось пять учителей, которые не только учили наукам, но и воспитывали, вместе с родителями, помогали социализироваться в обществе.

– Когда‑то моряки отважно выходили в океаны на утлых скорлупках, навстречу волнам, ветру, штормам – и побеждали стихии. А теперь настал наш черед, и мы отправились к Звездам и, хотя наши корабли, словно песчинки перед необъятным Космосом, но мы идем навстречу опасностям, которые страшнее любых штормов. Идем и побеждаем. А наши потомки пойдут на своих кораблях еще дальше, навстречу еще неизведанным величайшим опасностям. Прекрасная планета Земля всего лишь место краткой передышки на пути между мировым океаном, где зародилась жизнь и звездным океаном, куда устремился и непременно овладеет им, человек.

Я расскажу вам как создавался наш дом – наш «Новый Ковчег». Когда предки решили создать корабль, способный перенести несколько тысяч человек к другой звезде, то сначала отыскали астероид цилиндрической формы и перестроили его в корабль поколений. Все знают, что это такое?

Ответом стало затянувшееся молчание и вопросительные взгляды.

– Не знаете, дети? Хорошо. Это корабль, который способен лететь многие десятки, сотни или тысячи лет; в котором родятся и проживут жизнь многие поколения людей. Это наш «Новый Ковчег».

Настя включила проекцию видеофильма на шлемы.

Перед глазами восхищенных детей сверкнул напоследок ослепительно-белым пламенем садящийся на будущий «Ковчег» автоматический космолет. Неслышно бахнули пиропатроны, вгоняя анкера в грунт, открылся грузовой люк, из трюма выползли широкие аппарели, ткнулись в грунт. Десяток роботов бурильщиков – похожих на гигантских жуков, шустро спустились и расползлись по астероиду. Заякорились и впились в реголитовый грунт алмазными бурами. Вскоре углубились в нутро небесного тела, туннель за собой запечатали каменными пробками из переработанной и расплавленной породы. Через несколько минут достигли ледяного слоя, из транспортного отделения появились рои миниатюрных роботов-дронов, с радиоактивными источниками тепла и энергии и отправились в путешествия к ядру. Все напоминало действия осы, отложившей яйцо и закупорившей норку, чтобы дать потомству спокойно развиваться.

Роботы, испаряя лед и освобождая из породы пар и замерзшие газы, ползли в кромешной тьме туннелей все дальше и дальше к ядру. Те, переполняясь газами, раздувались, превращаясь в пещеры, взламывали лед и породы, а в глубь астероида разбегались сети трещин. По образовавшимся пустотам роботы все дальше влезали в самое сердце небесного тела, оставляя после себя цепочки новых гротов, от небольших до громадных. Стенки пустот, состоявшие в основном из силиконовых масс, роботы оплавляли, укрепляя их. Мало-помалу внутренность Ковчега превращалась в подобие исполинских пчелиных сот.

Миссия роботов не ограничивалась только переустройством внутренностей небесного тела. Покидая очередной пузырь, впрыскивали в образовавшееся пространство порцию искусственно выведенных бактерий с ускоренным метаболизмом. Не пригодная для дыхания газовая смесь была пищей для них, а результатом их работы становился пригодный для дыхания человека воздух. Отходы – водород и углеродная сажа, тоже не пропадали даром. Водород пойдет на топливо для термоядерных реакторов и для создания воды, а углерод – для обустройства искусственной биосферы.

Только после этого на поверхность высадились строители. Дети увидели, как на полюсах строились по три термоядерных двигателя; как плазменные факелы ударили вдоль горизонта и планетоид начал постепенно раскручиваться.

Так «Ковчег» обрел центробежное тяготение на экваторе – 90 процентов земного – вполне пригодно для жизни людей.

Прошло два года строительства. Перед детьми проходили знакомые картины: бесконечные туннели жилых зон, зелень и вода развлекательных и природных парков с экосистемами Земли в экваториальной области корабля; промышленные зоны с микрозаводами, выпускавшими все необходимое для повседневной жизни команды и, животноводческие фермы средних широтах и полюсов; необъятные складские зоны со всем необходимым для длительного полета, включая колоссальные запасы металлов, воды, генетического материала земной биосферы, огромные гидропонные фермы, обеспечивавшие Ковчег растительной едой и кислородом.

– Так появился наш дом – «Ковчег». Ну, понравился вам рассказ, дети?

Мальчишки и девчонки переглянулись.

– Здорово, Анастасия Львовна! – выразил общее мнение один и поднял большой палец вверх. Девушка просияла.

Глава 2

Алексей мысленно скомандовал, шлем затемнился. В виртуальном пространстве засветилось прицельное приспособление: сетка, два концентрических кольца и красным огоньком – цель. Из гнезда пульта с тихим треньканьем, будто живая, под ладонь вылезла сенсорная панель, пальцы легли сверху. Красная отметка цели медленно ползла по центру, неторопливо приближаясь. Ниже мелькали цифры, расстояния до цели, скорость сближения, азимут. Дистанция стремительно сокращалась: 9,7… 9,6… 9,5… 9,4…

Считанные секунды и точка цели окрасилась зеленым – метеорит приблизился на расстояние прицельной дальности, в виртуальном пространстве пополз доклад: «Цель захвачена!»

Алексей победно и немного снисходительно улыбнулся, палец коснулся сенсора пуска и…ничего не произошло. Вместо легкого сотрясения корпуса, какое бывает, когда катапульта выбрасывает в космос снаряд и, ярко-алого сполоха плазмы двигателей стартующей ракеты на обзорном экране корабля, появилась строка с надписью красного цвета: critical error (критическая ошибка.)

Улыбка исчезла, словно стертая ластиком, он недоуменно нахмурился и снова коснулся сенсора. Опять ничего. Снова и снова нажимал, но злосчастная строка: critical error, все так же неумолимо бежала по экрану и ничего не происходило. Не помогла даже полная перегрузка системы. Функционировать ружейная консоль напрочь отказывалась.

– Черт! – Лицо, с тонкими чертами лица, побледнело как полотно…

За несколько часов до этого:

Первый самостоятельный полет Алексея начался так обыденно, что аж челюсть сводило от скукотищи. Ничего героического, ничего, чтобы тобой восхищались и твое лицо не сходило с экранов головизора. Ничего, о чем мечталось, пока учился на космонавта и поступал в отряд легких сил. Именно там, в отряде, нередко действующем в отрыве от «Ковчега», были наилучшие возможности проявить себя.

Взлет, недолгий полет на позицию впереди «Ковчега», доклад диспетчеру и долгое дежурство наедине с пультом управления и корабельным ИИ. Словом, рутинная служба по противометеоритной обороне «Нового Ковчега» на дальнем рубеже – могучая инерция околосветового полета не позволяла ему круто изменить курс, поэтому только уничтожение встречных метеоритов. Ближнюю защиту обеспечивали батареи сверхмощных лазерных орудий на поверхности. Считалась что всего этого достаточно для надежной обороны корабля от межзвездных странников, и даже выход из строя одного из рубежей противометеоритной обороны не представлял опасности.

Малый космолет 3/альфа, один из старейших на «Ковчеге», имел весьма почтенный возраст, но Алексей, когда его назначили на этот атомный ракетоплан, был рад. Его использовали еще строители «Нового Ковчега», но корабль не раз проходил капитальный ремонт и считался вполне надежным и скоростным. Благодаря ядерному двигателю – сердцу корабля и двум вместительным бакам с рабочим телом – твердым, замороженным при температуре -262 градуса Цельсия водородом, громоздившимся сверху над корпусом, корабль разгонялся до скорости мегаметра в секунду и мог совершать дальние экспедиции. И места для двух космонавтов – экипажа для дальних перелетов хватало – две компактные каюты и кают-компания.

Алексей плавал под потолком пилотажной. В руках он держал тюбик апельсинового сока, но едва скрутил крышку, как внезапно пропели, казалось, сами стены пилотажной.

– Ди-и, ди-и, да-ра-ра!

По центральному монитору пульта управления неторопливо поползла пульсирующая кроваво-красная надпись: «Метеоритная опасность», машинный голос нудно забубнил:

– Опасность, опасность…

Юный космонавт вздрогнул, странное тревожное ощущение пробежало по нервам, но спустя мгновение улыбнулся, глаза засветились ярче – вот он, случай проявить себя! Тюбик с соком отлетел в сторону, и медленно продрейфовал к потолку, подгоняемый потоком воздуха.

Оттолкнувшись от стены подошвами башмаков, скользнул к пульту.

На курсовом экране, пульсировала бледная точка. Со стороны системы Глизе 581, угрожая «Ковчегу» лобовым столкновением, приближался метеорит массой приблизительно в сто килограмм. Такие метеориты чрезвычайно редко встречались в межзвездном пространстве, но Алексею «повезло» наткнуться…

На расстоянии вытянутой руки в дисплее отразилось худое лицо, на котором огромные, как блюдца, глаза, горели недоумением и растерянностью, граничащей с паникой. Вытащил из кармана платок, торопливо промокнул вспотевший лоб. Что делать? Разбираться с неисправностями – удел технарей, пилотов к этому не готовили. Рука медленно потянулась к сенсору связи, хотя в диспетчерскую и так в автоматическом режиме поступала информация обо всем, что происходило на корабле.

Пронзительно взвизгнул сигнал запроса на переговоры. Алексей вздрогнул от ледяной волны, пробежавшей по телу и лишь спустя секунду дал добро на включение связи.

Спустя пару мгновений над видеофоном повис голографический портрет бледного, с «меловым» лицом, диспетчера.

Сердце Алексея тревожно дрогнуло.

Диспетчер, не поднимая глаз, поздоровался, будто забыл, что виделись утром.

– Алексей, – произнес, нарушая правила радиообмена и тут же зачастил, – у нас форс-мажор – отказ управляющего интеллекта лазерной батареи. Я… я не знаю, что делать, но по расчетам метеорит пробьет лобовую броню через пять минут… Я… я через три минуты даю команду опустить гермодвери. Главное спасти «Ковчег» … Я не могу тебе приказывать в такой ситуации, просто прошу… сделай все возможное.

И тут стало по-настоящему страшно. Ужасные, невозможные картины возникли в воображении. Темные, безжизненные коридоры и распухшие тела погибших. Небесный странник при ударе о Ковчег взорвется с мощностью, сопоставимой с взрывом ядерной бомбы. А если кто-то в районе взрыва и уцелеет, его добьет вакуум.

Невероятное волнение волосяным арканом перехватило горло. Принимать грамотные и осмысленные решения необходимо немедленно, но какие? По лбу покатились капельки пота. Сердце забилось в грудной клетке кузнечным молотом, а время приостановилось, полилось тягучей патокой.

Изображение диспетчера, медленно рассыпалось разноцветными искрами, исчезло.

Злые иголки звезд вглядывались сквозь лобовое стекло в пилотажный отсек. На грани слышимости тихо шуршало внутри приборной панели. Произошло самое страшное, что только могло произойти. Одновременно вышли из строя лазерные батареи «Ковчега» и ракетные установки дежурного космолета.

Почему так случилось, кто виноват, все потом. Сейчас важно, что люди, на свою беду попавшие в район, куда ударит метеорит, обречены на верную смерть.

«Неужели это произойдет?»

Алексей повернулся к дисплею, вытянув по-юношески тонкую шею, наморщил узкий, с горбинкой, нос. Несколько мгновений глазами огромными, как блюдца, завороженно смотрел на мерцающую точку метеорита, едва заметно ползущую к «Ковчегу». Самый совершенный корабль землян и невзрачный комок грязи, каких во Вселенной триллионы триллионов, стремительно сближались. На скорости тысячи километров в секунду, не помогут ни электромагнитное поле, ни в десятки метров толщиной, каменная шкура «Нового Ковчега».

«Погибнут люди! Много. А Настя… они договорились встретиться после дежурства. Матушка, он обещал, что проведет вечер дома» – в голове бился хаос.

Содрогнувшись, как от лютой стужи, Алексей достал из кармана платок и вытер взмокший лоб.

Запрограммировать корабль на таран, а самому надеть скафандр и выйти в космос? Не вариант. Скорость космолета мегаметр в секунду. Без защиты электромагнитного поля корабля и брони в считанные минуты загнешься от лучевой болезни.

«Остается только один выход самому таранить метеорит? Это верная смерть – космолет мгновенно испарится в плазменной вспышке. Или он, или десятки или даже сотни людей – кто-то погибнет! Что же делать? Неужели я умру?» – клубился в голове кипящий ком мыслей. Но иного способа предотвратить катастрофу он не видел. Резкий спазм снова сжал горло.

Ему стало невыносимо жалко себя, ему всего двадцать один: не успел ни пожить, ни зависти семью, ни невесту, глаза повлажнели.

Точка метеорита на мониторе глумливо подмигивала. Ты ничего со мной не сделаешь!

Смертельный холод дошел до пальцев на потных ногах. Оставшиеся до столкновения секунды, как вода сквозь пальцы, неумолимо утекали.

И тут он вспомнил Учителя. Алексей, совсем маленький, лет восьми, за партой. «По моему убеждению, – Учитель прохаживался по узкой дорожке перед электронной доской, – человек отличается от животного тем, что может верить в Идею, и ради нее идти даже на смерть. А животные руководствуются лишь инстинктом: пожрать, самку, уютное логово. Сам погибай, а товарища выручай! Только так поступает человек, если это действительно Человек с заглавной буквы «Ч», а не говорящее животное!»

«Неужели я трус? Неужели по моей вине погибнут сотни? Как я жить после этого буду?!»

Лицо полыхнуло.

– А выкуси! – изо всех сил прокричал в монитор, в точку приближающегося метеорита, со сведенных яростью губ вырвался поток матерных ругательств на нескольких языках.

До зубовного хруста сжал челюсти, в тогда в пронзительно-синих глазах проступила ледяная отрешенность. Кровь прилила к лицу. Ладонь медленно, но твердо потянулась к сенсору управления двигателем.

Над пультом прошуршало, невольно поднял взгляд. Струя воздуха из кондиционера била об пульт талисман – детскую игрушка мишку. Космонавты народ суеверный и некоторые традиции, например, брать в полет амулет, начинались с легендарных гагаринских времен.

Рука замерла в считанных миллиметрах от сенсора – его будто ударило током.

«Ну я же и дурак! А ведь если ударить по метеориту реактивной струей, он изменит траекторию!»

Идея была безумной авантюрой, но сколько по-всякому, не обкатывал ее, она вполне могла сработать! Точный расчет плюс удача и, план вполне исполним. Глаза загорелись надеждой, из груди вырвался глубокий вдох, какой бывает у приговоренного к казни в последний момент, на эшафоте, узнавшего о помиловании.

Пальцы лихорадочно запорхали над сенсорной панелью, вводя новую задачу. Спустя несколько секунд на экране отобразились параметры новой траектории корабля. Она получилась рискованной, но вполне реальной. Алексей пристегнулся к ложементу и затаил дыхание, сейчас главное не сомневаться! Палец осторожно прикоснулся к сенсору.

Двигатели ожили, выбросили в пространство струи алой, раскаленной до звездных температур водородной плазмы. Ускорение жестко вдавило в ложемент. Корабль, набирая с каждой секундой скорость, устремился навстречу звездному пришельцу, будто как в древности, когда безбашенные летчики устремляли примитивные атмосферные истребители в лобовую атаку, на самоубийственный таран.

Космолет и метеорит стремительно сближались и до развязки оставались считанные секунды… Веки опустились, пальцы изо всех сил вцепились в предохранительные ремни, во рту железистый вкус крови. Темнота и гул работающих на полную мощность двигателей. Теперь все зависело от их корректной работы и ИИ корабля. Если случится какая-нибудь случайность… а в космосе от них не застрахован никто – космолет исчезнет в мгновенной вспышке. «Все! – змейкой скользнула облегчающая мысль, принесшая странное облегчение, – Он сделал все, что в его силах… По крайней мере «Ковчег» в безопасности»

Когда до столкновения оставались ничтожные по звездным масштабам сотни километров, к гулу маршевых двигателей космолета присоединились маневровые, круто изогнув по параболе вверх траекторию корабля. Струя плазмы, словно бич в руках умелого пастуха, в упор хлестнула по метеориту, порядком оплавив и, главное, изменила орбиту, направив «ниже» «Ковчега».

Двигатели замолчали, исчез пресс ускорения, Алексей открыл затуманенные глаза. Жадный взгляд остановился на мониторе. Лицо зарумянилось -у него все получилось! Траектория движения небесного посланца проходила мимо «Ковчега».

Прошел час после посадки космолета, когда Алексей обхватил ладонями перила выхода и спрыгнул из электроавтобуса на палубу площади «Первого Красного Знамени», на полюсе «Ковчега». Глухо цокнули, примагничиваясь, магнитные подошвы башмаков – гравитация здесь немногим отличалась от нуля. От нижней челюсти, наискосок к скулам, дрожа, перекатывались желваки. Двери за спиной закрылись, машина отправилась обратно на космодром «Южный». Площадь была красива. Длинное название ковчеговцы сократили его до «Первознаменки». В центре стоял памятник на угловатом каменном постаменте. Собственно, из-за него ее так и назвали. Группа суровых стальных мужиков с мечами и щитами. В древних кольчугах. Порубленных, побитых. А смотрят гордо. Центральный, косая сажень в плечах, в одной руке сжимал меч, а в другой – знамя. Настоящее «живое» знамя алой вспышкой билось и трепетало на ветру. На краю – монументальное и, пустое по случаю утреннего времени, трехэтажное здание Астровокзала, построенное в модном когда-то стиле космического классицизма. Вместе с двойником на северном полюсе, здание считалось одним из красивейших.

Танцующей походкой человека, привыкшего к магнитным башмакам, Алексей направился ко входу в Астровокзал, мимо картин самодеятельных художников. Некоторые были весьма неплохи. При двадцатичетырехчасовой рабочей неделе, люди заполняли свободное время спортом, творчеством и общением, а традиция лучшие из картин и скульптур выставлять в многолюдных местах, появилась в первые годы после старта

Беззвучно открылись двери метро в стене пещеры, на палубу выскочила стайка детей в ярких разноцветных нарядах. Позади шел Учитель. Шумно обсуждая предстоящую обзорную экскурсию по поверхности «Ковчега», направились в Астровокзал, изредка окидывая одинокого космонавта любопытными взглядами.

Все мирно, спокойно. Не верилось, что «Ковчег» едва избежал катастрофы.

Перед покрасневшими глазами все еще стояла смертоносная точка приближающегося метеорита. Только теперь он почувствовал, как устал за сегодняшний день. Так устал, что сил не оставалось ни на одно лишнее движение. Все так запуталось невероятно, сплелось и перемешалось: дежурство, бессилие предотвратить катастрофу, страх за других, страх за себя. Слишком много для одного. С запоздалым страхом подумал: а ведь действительно мог погибнуть. Правильно говорят, что «приключение – это когда кто-то другой где-то далеко попадает в крутые неприятности». Приятно, когда смотришь на приключения на экране головизора, а когда это происходит с тобой, то часто это больно и, всегда, до жути страшно. Дрогнули по-детски припухлые губы. Остановился. Охлопал себя по карманам, на свет появилась мятая пачка. Влажными пальцами сунул в рот сигарету, рука, с зажигалкой мелко дрожала – черт!

Прикурил, не отрывая замороженный взгляд от только ему видимых далей. Тонкая струйка дыма подымалась вверх к трубе воздуховода и таяла на фоне бурого свода пещеры. Неожиданно и как-то разом его отпустило и он засмеялся слегка истерично. А здорово я выпутался! Громкие звуки эхом отразились от стен пещеры, загуляли между ними. Учитель, шедший последним, за детьми, недоуменно оглянулся, исчез под козырьком Астровокзала между двумя рядами поддерживающих его белоснежных колонн. А звуки все плыли и плыли над площадью и, вместе сними из Алексея выходило все напряжение этого страшного дня. Он замолчал. Он был почти спокоен. Стало тихо, только где-то на грани слышимости легкий гул тысяч вентиляторов, гонящих по пещерам и туннелям воздух и живительный кислород из центральных пещер, где располагались хлорелловые плантации – легкие корабля. Обычно их он не замечал.

В несколько вздохов досмолил сигарету до фильтра. Курил Алексей редко и, только по поводу, так что даже матушка не подозревала ни о чем. Вспомнилось, как десять дней тому назад, полный надежд и планов, пришел в отряд. Первый рабочий день начался с большого разочарования: вместо героических будней пришлось вновь получать допуск на самостоятельное пилотирование и, никакие возражения не помогли.

Алексей бросил окурок в урну, сверкающий огонек медленно полетел, но подхваченный потоком воздуха, изменил направление в сторону входа в метро. Откуда-то выскочил робот, пылесос в его манипуляторах всосал окурок.

«Мозги» роботов – слабые ИИ, изобрели еще вначале двадцать первого века, но широкое их внедрение тормозилось дороговизной манипуляторов и других исполнительных механизмов. Массовый, тысячами, выпуск по мере необходимости дешевых роботов на самопрограммирующихся и самовоспроизводящихся заводах-автоматах, налаженный в эпоху Изобилия, изменил жизнь человечества. На Земле, других планетах и на бесчисленных космических станциях Солнечной системы роботы взяли на себя не требующий квалификации физический труд. Они убирались в домах и на улицах, работали на фермах и на минифабриках, возили грузы и людей и, делали массу других дел. Небольшие по размеру, роботы подзаряжались от бортовой сети или от солнечных батарей и, при необходимости, самостоятельно меняли закрепленный в манипуляторах инструмент. Понадобятся грабли – возьмут их, понадобится гаечный ключ – возьмут и его. При этом роботы достаточно разумны чтобы понимать голосовые команды.

Роль людей сводилась к контролю эффективности работы и выполнения планов и замене поломанных деталей готовыми блоками.

Дежурный руководитель летного отряда располагался в комнате на втором этаже Астровокзала и после смены космонавт обязан был лично доложить о результатах полета.

Он поднялся по ступенькам. В стекле входной двери отразилось бледное лицо с серыми мешками под потухшими глазами, будто пахал всю ночь. Лоб прочертила едва заметная, незнакомая морщинка. Покачал головой. Себе он не понравился.

Из-за плотно прикрытой дверью доносился яростный крик командора – сегодня дежурил он. Алексей остановился.

– Нет! Это я тебя спрашиваю! Не перебивать! Не перебивай, я сказал! Почему аварии на батарее и космолете произошли одновременно? Что? Случайность? У всех случайностей есть имя и фамилия! Что? Кто сказал? Не важно! Сейчас это я сказал!

Несколько секунд оглушительной тишины, затем в кабинете снова взревели:

– Меня не интересуют оправдания! Я главный оператор Искусственного Интеллекта, или ты? Мне нужны объяснения как в системе оказался вирус! И кто виноват! Кто? Черт меня возьми!

Еще вчера, наверное, Алексей десять раз подумал, прежде чем зайти к разгневанному шефу, но что-то изменилось в душе после столь необычного и страшного первого полета.

Пригладил пятерней короткий ежик русых волос, постучал в дверь, отворил.

Командор – густобровый, плечистый мужчина далеко за сорок, с безукоризненной офицерской выправкой и могучими волосатыми лапами, восседал за письменным столом, заваленным документами, занимавшим добрую половину небольшого кабинета и, краснея от натуги, орал в телефон. Коротко стриженной шевелюрой с проседью он напоминал волка, а крупным, с горбинкой, армянским носом с острыми скулами – хищную птицу. От природы он имел багровый цвет лица, а сейчас цветом сравнялся с кумачом грамот и дипломов, закрывавших стену за спиной.

– Лейтенант Гирей прибыл для доклада! – официальным голосом произнес Алексей и вытянулся в струнку.

Командор едва взглянул, нетерпеливо махнул рукой на стул и продолжил орать в трубку.

Алексей опустился на краешек стула. Ситуацию он не понимал, но надеялся, что все вот-вот прояснится.

Кабинет буквально источал из каждого угла, из каждой щели, мужественность. Угловатую, тяжеловесную и концентрированно-серьезную. Слишком серьезно на вкус Алексея. Он предпочитал что-то попроще, поменьше и посветлее, без давящих темных стен, шкафов с книгами и информационными кристаллами под потолок. Не делали его легкомысленнее даже голографические фотографии с видами «Нового Ковчега» на фоне звезд, на стене – командор увлекался фотографированием.

Наконец командор выключил телефон и с размаху швырнул на стол. Поднял на Алексея тяжелый взгляд человека, ответственного за, наверное, самое опасное направление работы на «Ковчеге», гневная багровость еще не сошел с лица – сказывалась горячая армянская кровь.

– Мамой клянусь! Прибил бы к чертовой матери таких работничков! Бусабан! (придурок- по-армянски) – прорычал тем голосом, каким командир поднимал взвод на пулеметы: «В атаку, вперед!» Поднял кулак, гневно раздувая ноздри крупного носа, будто собирался испытать стол на прочность, но в последний момент с видимым усилием совладал с чувствами. Пальцы разжались и тихо опустилась на столешницу.

– Если бы не сообразительность мальчишки, получили бы чрезвычайную ситуацию второй категории! И жертвы. Жертвы! А они, видите ли, только собираются разбираться в причинах! – севшим голосом прорычал в пространство.

Вскочил и, под настороженным взглядом Алексея прошелся, цокая магнитными подошвами башмаков по кабинету, на лице гуляли желваки, присел назад. Нездоровая краснота постепенно уходила с лица. Поглядел на мальчишку и привычно отметил про себя: черт возьми, как похож на отца!

Бездушный космос всегда собирал с людей, самых отважных, самых лучших, кровавую жатву, но на их место становились новые герои и космос отступал. Двадцать лет тому назад юный лейтенант Сергей Авакянц был единственным, кто спасся при взрыве на космолете 2/гамма…

Заорала сирена, безжалостно вырывая из сна. Он помнил, как вскочил, точнее попытался вскочить с лежанки, но не смог, удержал предохранительный ремень. Помнил, как отстегнулся под истошный крик ИИ корабля: «Разгерметизация, срочно одеть скафандры!», как оттолкнулся от стены и спружинил руками об шкаф с аварийным комплектом; как звук сирены начал глохнуть в стремительно исчезающей атмосфере корабля. Помнил, как задыхался от недостатка воздуха, лихорадочно одевая скафандр, как почти успел, но подвел хрупкий человеческий организм. Он потерял сознание, не успев загерметизировать ступни и кисти рук. Авакянц не видел, как корабельные роботы, посланные капитаном, добравшись до каюты, одели его до конца.

Командир на космолете 2/гамма – отец Алексея, до последнего боролся за живучесть корабля и этим подарил драгоценные секунды второму пилоту. Дал шанс на жизнь.

Человек в вакууме не погибает сразу. Авакянц долго лечился – в госпитале регенерировали обмороженные ступни и кисти рук. Хотя комиссия по расследованию катастрофы не усмотрела его вины, но при виде сына погибшего товарища, командор привычно испытал чувство вины и, так же привычно прогнал неуместные мысли.

Его наградили высшей наградой «Ковчега» – Звездой Героя, но вернуться к пилотированию так и не смог – признали негодным к летной работе. Тогда он и двинулся по административной линии.

Иногда Алексею казалось, что командор выделяет его среди подчиненных, но потом убеждался что это только привиделось. Командор относился ко всем ровно, с поправкой на кавказскую горячность.

– Рассказывай все. Все как было! – произнес потише, положил ладони на подлокотники и впился в лицо Алексея взглядом.

Выслушав краткое повествование, вскочил из-за стола и пожал поднявшемуся со стула Алексею руку. Рукопожатие крепкое, как у регулярно занимающегося гирями человека.

– Молодец! Вах, какой молодец! От лица службы за сообразительность и храбрость, объявляю благодарность!

– Служу Человечеству, – Алексей залился краской.

– Не ожидал, в первом самостоятельном полете, а молодцом! Все давай, иди, отдыхай! Следующее дежурство в четверг по расписанию! – командор привычно развалился в кресле и уткнулся в лист тончайшего пластика с прожженным на принтере текстом.

Алексей направился было на выход, но у двери остановился и повернулся:

– Разрешите вопрос? – произнес неуверенно.

– Что еще? Ну? – командор поднял голову, посмотрел озадаченно.

– Товарищ командор, а с причинами отказа разобрались?

Командор нахмурил густые брови, нервно щелкнул суставами.

– Имей в виду информация служебная и не подлежит распространению, – он значительно посмотрел на подчиненного, а когда тот кивнул, добавил, – Но раз ты и так по уши во всем этом, отвечу. В сеть неизвестно как попал вирус, который заблокировал лазерную батарею и оружие на твоем космолете. Кто это сделал, случайность это или попытка повредить «Ковчег», разбираются.

Алексей закрывал дверь, когда услышал в спину.

– От себя лично спасибо! Большое спасибо! Твой отец гордился бы таким сыном!

Домой добирался на метро – удобно и добраться легко в любое место – туннели пронизывали «Новый Ковчег» как червоточины червивое яблоко. А от станций все в шаговой доступности и, поэтому легковые автомобили не использовали.

Матери дома не было, и он был этому рад. Вряд ли сумел бы по «свежим следам» скрыть сегодняшнее «приключение». Она и так не одобряла решение сына пойти в космонавты – космос отобрал у нее мужа – отца Алексея. А если бы узнала, что сын едва не погиб, то скандала и слез было бы не избежать. Повторно замуж она так и не вышла и даже не пыталась найти спутника жизни, всецело посвятив себя воспитанию сына, который стал для нее центром Вселенной. И ей было физически необходимо обволакивать сына нерастраченной любовью.

Спустя две недели, во время завтрака, Алексей случайно проговорился. Как он и боялся, обрушились слезы, причитания, упреки, что хочет оставить ее одну, как отец. А ведь она мечтала, что сын продолжит дело ее жизни и пойдет учиться на аграрный факультет высшей школы! Дошло до ссоры.

Сколько себя помнил, он грезил о путешествиях и обо всем, связанном с космосом. В детском садике в играх старался выбрать роль капитана, в крайнем случае, пилота космического корабля, как отец. Молодой Гирей, набычившись, раздувал ноздри в кипящей ярости. Одна, сдобренная ханской примесью, текла в них с отцом кровь, и мать на миг поразилась, как сын похож на него буйным и своевольным нравом. Мать снова смирилась.

***

Настя привычно быстро одела виртуальные перчатки, на хорошенькую головку лег шлем виртуальной реальности. Мгновение идеальной тьмы и зажмурилась от света. Вокруг шум толпы и птичье щебетание.

Малахитовые глаза распахнулись. Целое море – не меньше полусотни юношей и девушек в кожаных куртках, никого старше тридцати. На горизонте пологие холмы, покрытые всеми оттенками зеленого, с густо-синим небом над ними и грядой причудливых кучевых облаков на горизонте.

Человека на трибуне в середине толпы – председателя «ревнителей справедливости», здесь знали все. Низкого по ковчеговским меркам роста – в условиях многочисленных зон с пониженной гравитацией средний рост людей вырос, в неизменной коричневой кожаной куртке и такой же фуражке с красной звездочкой. В этой одежде, делавшей его похожим на легендарного революционера древности – Троцкого, имя которого он принял, он ходил везде и всегда. Упрямо сомкнутые губы, в любой момент готовы растянуться в презрительной усмешке. Короткая неухоженная бородка клинышком, бледное, всегда серьезное, несмотря на молодость, лицо, горящий взгляд трибуна или святого, вся эта атрибутика революционности и романтики нравилась впечатлительным девицам определенного возраста.

– Ну что, друзья… Прибыли все! Начнем, – громко сказал человек на трибуне.

– Дорогие друзья! Ковчеговцы! – заговорил громко, с невероятной энергетикой, вдалбливая слова и эмоции в мозг слушателей и махнул рукой, будто рубил нечто неведомое. И страстная речь была хорошо слышна даже на самом краю возбужденной толпы, – Пчелки», управляют кораблем и, они, утверждают, что на «Ковчеге» свободное и гуманное общество, а я утверждаю, что это ложь!

Слово «пчелки», им Троцкий обозвал основную, большую часть ковчеговцев, покоробило Настю. Девушка оглянулась на товарищей. Вокруг молодые лица с горящими глазами, и она промолчала.

Большая часть приверженцев Троцкого существовала за счет родителей, на положении великовозрастных нахлебников и большинство ковчеговцев презирало их как лодырей никчемных, но безвредных. Юридически, раз они не работали, то были детьми, поэтому им не подчинялись роботы, за исключением домашних, не выполняли заказы дубликаторы а с общественных складов они могли заказать только еду. А везде и всюду паразит ненавидит жертву, прекрасно понимая на уровне первичных рефлексов: без жертвы, ему – паразиту, крышка. И чувство собственной зависимости и ничтожности, опирающееся на инстинкт самосохранения, заставляло атаковать жертву. Но как это сделать по отношению к человеку, если это идет против глубинных инстинктов? Пытаясь обмануть природу, паразит расчеловечивает жертву – представляет в виде некой сущности, не относящейся к человеческому виду, в отношении которого все применимо: оскорблять, изгонять, издеваться и в конце концов убивать.

– Наши противники давным-давно превратились в эксплуататоров, – Троцкий почти захлебывался словами, – Мало того, что наших предков запихали в «Ковчег», тут хоть они были добровольцами, но вот нас, нас никто и не спрашивал! И я спрашиваю, почему? Почему ограничивают свободную волю, свободный выбор свободного человека? Мало того, диктуют сколько иметь детей, работать или не работать, это разрешено, а это запрещено. Скоро эксплуататоры будут диктовать, жить нам или умереть!

Троцкий остановился, внимательно посмотрел на почитателей. Глаза фанатично горят – верят! Как они смешны, людишки – покажешь сладкий кусочек, идейку, поманишь и они, как сомнамбулы, бредут за тобой.

– Наверное, кому-то кажется, что эти фашистские порядки будут существовать вечно, что нас всего сотня, а пчелок десять тысяч, и мы ничего не можем сделать. Я утверждаю, что все не так! Со мной молодежь, значит, за нами будущее! Вы молодежь – лучшая часть экипажа! Мои юноши и девушки в кожаных куртках – это будущее человечество, которое построит себе новый дом в системе звезды Глизе 581!

Троцкий разглядывал внимавшую толпу и буквально купался в славе и почитании.

Мир делился на тех, кто способен на ПОСТУПОК ради высшей цели и всех остальных. И цель эта – власть! Ради нее оправдано все: манипуляция людьми, ложь и даже убийства! Он – способен на ПОСТУПОК и, поэтому он не никакой не Хулио Иванович Айдингер – он избранный, он – Троцкий. Он неизмеримо выше всех людишек: и пчелок, и последователей. Он таким родился и его предназначение рано ли поздно править «Ковчегом»!

А удел людишек – послушно выполнять волю способного на ПОСТУПОК.

Наэлектризованная атмосфера сгущалась. Во вздувшихся венах Насти стремительно колотился пульс. С детства ее привлекали книги и фильмы, где героинями оказывались женщины, отважные, сильные и решительные, переживающие необыкновенные приключения. Она мечтала быть готовой к ним, к острым ситуациям и бурным страстям. Ей было душно в неизменной атмосфере «Ковчега» – где все регламентировано, даже праздники. А она хотела быть свободной! Абсолютно свободной! Хотела нового, светлого, за что не жалко отдать жизнь! Чтобы все были свободны и счастливы! Она мечтала облагодетельствовать весь мир.

– Они хотят скованное фашистской тиранией общество, – выкрикнул в толпу оратор и вновь рубанул воздух ладонью, – а моя, наша цель – абсолютная свобода!

– Моя и ваша цель – очистить жизнь от зла и неправды, чтобы грядущие поколения могли наслаждаться ею!

– Долой эксплуататоров! Долой Совет корабля! Да здравствует революция!

– Ура, друзья!

– Ура – подхватила толпа, грохот одобрительных криков достиг последней степени напряжения. Взгляд Троцкого на миг остановился на Насте. Неотразимая красавица. Просто неотразимая… в недалеком будущем. Еще годик на окончательное формирование фигуры и появления немного большей плавности в движениях, и вот тогда… тогда все, мало кто сможет уйти невредимым из-под действия «чар Цирцеи», превращающих даже самых здравомыслящих мужчин если не в свиней, то в полуразумных созданий с мозгом, промытым до кристальной чистоты потоком тестостерона. Жаль, жаль, но не стоит терять наработанный имидж революционера, ничем мирским не интересующегося. Все потом, потом, когда завоюет власть…

Настя изо всех сил орала вместе с соратниками. Иногда она задумалась почему люди так слепы? Почему не видят, что Троцкий несет им свободу и всеобщее счастье? Такие правильные, аж противно… И ей стало жалко их.

Девушка вспомнила давний эпизод с повешенным щенком и содрогнулась и, одновременно восхитилась вождем – товарищи по партии объяснили, что вождь тренировал волю. Она даже сама пыталась повторить его подвиг, но не смогла – до слез жалко щенка. А он смог! Он настоящий революционер и герой!

Глава 3

По потолку тамбура хаотично перекатывались светлые пятна – солнечные блики, отраженные волнами. Алексей повернул ручку стеклянной двери, нажал ладонью на полотно, в другой руке – пляжная сумка. Встречный порыв ветра толкнул, едва не заставил попятиться. Одуряюще пахнуло морской солью и обсыхающими литоралями бурых водорослей. Шибануло тридцатиградусной жарой и на миг показалось, что очутился в предбаннике. В искусственном климате «Ковчега» в большинстве отсеков и пещер поддерживалась, оптимальная для человека температура – 21 градус. Контраст – потрясающий.

Улыбнулся и, снова нажав на дверь, вышел из стилизованной под каменный домик раздевалки на берег Моря. Именно так, с большой буквы ковчеговцы называли огромную пещеру с резервным запасом воды, ее заодно использовали как зону отдыха.

Яростное солнце ударило по глазам, опалило кожу, на миг опустил взгляд. Постоял несколько секунд, обводя прищуренным взглядом тихо плещущееся Море впереди, в изумрудных водах качался на волнах отраженный диск солнца; из воды торчали десятки голов в шапочках и без. Накатывал мерный гул прибоя. Сразу за белопенной линией прибоя раскачивались на ветру, в хаотичном беспорядке вонзаясь в бездонное, без единого облачка, бирюзовое небо сочно-зеленые верхушки тропических пальм. И от горизонта до горизонта – белоснежный пляж, в разноцветных шезлонгах с загорелыми мужчинами и женщинами, едва прикрытыми ленточками бикини. Что-то ритмичное, но удивительно приятное доносилось из спрятавшейся в тени тропической зелени кафешки: тонкое пение флейты, шелест гитарных струн, пронзительное пение саксофона. Справа на берегу с кистью в руках перед мольбертом застыл художник.

Громко и глумливо крича, над водой пролетела чайка. Ветер сносил птицу, и в стремительном полете она летела, накренившись и мелькая грязно-белым брюхом. Снизилась. Нырнула в воду, выхватывая зазевавшуюся рыбешку. В ста метрах дальше, у невидимых стен пещеры, где Море замещалось голографической картинкой, покачивались лодки с рыбаками.

Море было прекрасно. Он любил его. За что?

За красоту, величие, тайну, за радость, которую оно дает. За то, что кровь, перегоняемая беспокойным сердцем, сродни ему – такая же соленая! И то, что небо – голографическая обманка, а пляж с Морем тянется от силы на триста метров – остальное голографическая иллюзия, было неважно и не меняло отношение к Морю.

Он прошел пару шагов, ноги по щиколотку тонули в чистейшем, белоснежном песке, будто в толстой пуховой перине.

– Алеша! Ну наконец то! – повернулся на девичий голос и прищурился от бьющего в глаза солнца.

Настя сидела, привычно держа спину выпрямленной, в десятке шагов от раздевалки, в плетенном кресле. Поднялась. В небрежно наброшенной на плечи светлой блузке из тонкого шелка, выгодно подчеркивающей фигуру, она выглядела великолепно. Ветер мягко трепал пышную гриву золотисто-рыжих волос. Будто специально показывала себя во всей красе, чертовка! Чуть отведя вбок умопомрачительной формы бедро, едва прикрытое полоской белоснежного бикини, помахала рукой. Девушка была взволнована. Это безошибочно читалось по сжатым резко очерченным губам, упрямо наклоненной голове и настороженному взгляду удлиненных, тревожных глаз.

Дыхание сперло от красоты. Не холодного совершенства, какое проходили на уроках искусства, а удивительной, манящей силы, отстраняющей мужской разум от управления собственным телом. Алексею захотелось провести ладонью по манящей ложбинке девичей спины, по крутым бедрам, по пронизанным солнечным светом золотым волосам. Пришлось пинками разбудить полупарализованную волю, заставить вцепиться в мышцы. Настя ему всегда нравилась, еще с школы третьего цикла. Но начали они встречаться только когда он поступил в Высшую школу. Им было хорошо вдвоем, но сделать предложение он так и не решился.

Он улыбнулся и направился к девушке.

Настя с тайной радостью отметила тот неравнодушный взгляд, которым парень скользнул по ее фигуре. По молодости лет и недостатку опыта она еще не знала, что подобные взгляды мужчин не всегда выражают то, о чем она думала.

Внезапно какое-то движение сбоку привлекло внимание Алексея. Повернул голову: чайка на песке, клевавшая тушку крупной рыбины, впилась безжизненным взглядом в глаза. Несмотря на жару, бросило в холод.

На ходу достал из сумки нежно-розовые гладиолусы, подошел и выразительно округлил глаза. Наклонился. Губы юноши ткнулись в подставленную щечку, а перед нескромным взглядом промелькнул выглянувший из-под «чашек» бюстгалтера участок молочно-белой кожи, заставив сердце на миг остановиться.

– Настенька! Сражен твоею неземною красотой! – широко развел руки, – Ничего ослепительнее в жизни не видел последние двадцать лет, то есть всю жизнь! Это тебе! улыбаясь, протянул букет, – Сам вырастил на нашем участке!

– Льстец! Это мне? – девушка немного оттаяла и поднесла цветы к лицу, зеленые – колдовские глаза заблестели, понюхала, очаровательно сморщив носик. На губах расцвела неуверенная улыбка, – Красивые, спасибо.

Алексей, улыбнувшись в ответ на ее улыбку, склонил голову:

– Просто ценитель прекрасного и твой покорный влюбленный.

– Тогда цени… покорный…

– С Женским праздником тебя, Настенька! Любви и мужа любимого! Надеюсь – меня. Как прошли соревнования?

На ежегодном, отмечаемом ранней весной, Женском празднике чествовали Матерей и всех женщин. Девушки соревновались на конкурсе красоты, в танцах и гимнастике. Настя долго искала себя в жизни, а потому то увлечения наукой, то попытки найти себя в музыке. Живопись, гимнастика и экстремальный спорт, иные метания… Нормальное, в общем, дело, многие через это проходили, пытаясь найти то, что действительно вызовет отклик в душе пока не вернулась к тому, с чего начинала. К танцам.

– А… неважно, третье место. – Лицо девушки приобрело задумчивое выражение, она отвела опечаленный взгляд и устремила в сверкающую морскую даль.

– Поздравляю Настенька!

В ее памяти всплыли утренние события.

В голове шумело от волнения. И густая толпа вокруг: мужчины и женщины, старики и дети в разноцветных масках и карнавальных костюмах– двух одинаковых не было, тоже шумели: смеялись, пускали шутихи. Люди подпевали летящей над толпой мелодии и танцевали. Это был всеобщий праздник, всеобщее бесшабашное веселие. Голографическое небо, немного затемненное, словно вечером, когда солнце уже уткнулось в горизонт, но ночь еще не овладела миром, полыхало в холодном буйстве красок: розовые, сиреневые, желтые сполохи, раскрашивали в яркие цвета струи фонтана, украшенного каменными изваяниями фантастических зверей.

Бойкая девушка в пышном платье, проносясь мимо, сунула в руки яблоки и пакет карамелек, весело крикнула что-то и растаяла в толпе, оставив после себя острый и свежий аромат карнавала.

На пятачке посредине толпы под неистово-стремительную музыку кружилась девушка в черном трико, отороченном красными кружевами. Танцевали не только ноги и руки – все тело отвечало на пламенную музыку не менее жарким дыханием танца и жизни. Движения стремительные, как у пантеры – танцовщица успевала ответить на каждую ноту и, одновременно нежные и хищные. Нежные от плавности движений и гибкости тела, а хищные от резких поворотов и ежесекундно меняющихся поз, в которые «перетекало» гибкое тело. Какая молодец – подумала Настя с невольным уважением и завистью.

Девушка замерла и, повинуясь ей, музыка смолкла. Поклонилась, и толпа взорвалась бурными овациями.

– Следующий участник: Анастасия Лурия, – провозгласил невидимый ведущий соревнований. Настя гордо вскинула подбородок и отправилась на танцевальный пяточек. По пути бросила взгляд на табло. Результаты предыдущей участницы были высоки, очень высоки! Прикусила губку. Только не показывать, что огорчена. Только не показывать!

Музыка, с необычным ритмом, резким, диковатым, со сменой дробных и затяжных звуков, похожая на музыку древней Индии, воспарила над толпой. В такт ей юная танцовщица плыла в музыке. Тонкие руки плели причудливую паутину жестов, многое говорившую знатоку древних танцев, резкие изгибы бедер притягивали горящие мужские взгляды, изящные ступни переступали по палубе. И улыбка, не сходившая с губ Насти, была не данью традиции, она была счастлива. Все получалось, и публика не отрывала взгляд, пока незначительная помарка в конце не подпортила настроение, но юная танцовщица всей душой надеялась, что строгие судьи ее не заметили или, по крайней мере, не будут наказывать за нее строго.

Танец закончился под бурю аплодисментов. Улыбаясь, Настя, направилась на свое место, по пути поглядела на табло. Результат был хуже соперницы. Переход от эйфории до глубин поражения был столь разителен, что едва не споткнулась. Часто задышала, пытаясь справиться с чувствами. Несколько непослушных локонов выбились из прически…

– Издеваешься, Гирей? С чем поздравляешь? С тем что проиграла? – голосом Насти мог заморозить целое море, малахитовые глаза гневно распахнулись, – Я девочка взрослая и не считай меня за фарфоровую вазу времен какой-то там китайскую династии. А то пну. Больно.

И только тут Алексей, увидев, как изменилось выражение лица Насти, осанка, взгляд, понял, что его снова угораздило вляпаться в скандал. Абсолютно другая женщина стояла перед ним. Улыбка сползла с лица.

«Надо же, поздравляет с жалким третьим местом! А я как дура готовилась целый год! И все насмарку… Гад такой!» Настроение, и так неважное, испортилось окончательно. К тому же утром от самого Троцкого пришла эсэмеска с требованием определится с Алексеем – он давно уже требовал собирать всех думающих и чувствующих людей в партию. Перед мысленным взглядом возник глава ревнителей, его вдохновенное лицо, горящие неподдельным гневом глаза. Абсолютная свобода личности и равенство во всем! Это так благородно и красиво. Нет! Он не может быть не прав. Девушка решилась.

– Ты меня любишь? – сверкнули зеленые глазища.

– Конечно, Настюша, как ты можешь сомневаться! – кивнул парень, ярко-синие глаза настороженно прищурились. Такие вопросы обычно заканчивались просьбами, которые трудно, а то и невозможно выполнить.

– Я поддерживаю идеалы ревнителей справедливости. А ты – нет! – произнесла звенящим от едва сдерживаемой страсти голосом.

– Я… – начал парень, но девушка перебила.

– Я не закончила! Так быть не должно, когда двое придерживаются противоположных взглядов. А меня не устраивают фашистские порядки «Ковчега». Так что выбирай или я и поддержка ревнителей справедливости или…

На окаменевшем лице Алексея опасно вспухли скулы. Отвернулся. Если честно, то он ожидал чего-то подобного рано или поздно и все равно не сразу нашелся с ответом. Больше всего хотелось ущипнуть себя за бедро и проснуться, но он сдержался.

Мимо на кавалерийских рысях прошла, бросая на сорящихся любопытные взгляды, мощная команда пенсионеров. Шли на скандинавских палках, давая друг-другу ценные советы, и подтрунивая. «Михална, не отставай!.. Ты ж сама отстала!.. Это я-то отстала? Ты себя посмотри! Совсем дохлой стала!»

– Договаривай… – дождавшись, когда старики пройдут, произнес глухо.

– Или мы расстанемся! – голос дрогнул от злости, сощурилась от яркого солнца, – Короче, Гирей, ты со мной?

– Искренне?

– Конечно искренне! Мой отец говорил: искренность – это готовность даже умереть за свои убеждения.

– Это предательство Настя, – Алексей не отрывал пристального взгляд от побледневшего лица девушки.

– Кого, Гирей? – Настя с решительным видом сжала маленькие остренькие кулачки, не забывая обжигать взглядом, несущим сотни различных замысловатых кар. С фантазией у нее все более чем в порядке, уж это он хорошо знал, – кого предательство?

– Всех, кто отдал за время полета жизнь! И я давал присягу служить «Ковчегу»!

– Ты опять про своего отца? Ты дурак, – взбешенно прошипела девушка и принялась яростно забрасывать вещи в сумку. На них украдкой оглядывались, но Настю уже несло, взмахнув пламенеющей гривой волос, гордо вскинула подбородок, – Стукнуть бы тебя как следует по голове, глядишь бы поумнел. Упертый дурак! Свет еще не видел такого дурака упрямого!

Бесшумно подкатился робот с подносом, полном запотевших стаканов с прохладительными напитками, постоял напротив, потом, видимо поняв, что не нужен, отправился дальше.

Алексей изо всех сил сжал побелевшие губы. Вот про отца не нужно! Это святое… Больно, но он знал, что не отступится. Мысли путались, с бешеной скоростью сменяя друг дружку, он промолчал, хотя мог ответить что-нибудь подобающее.

Алексей несколько мгновений буравил девушку взглядом, будто соображая, с какой стороны подступиться, но потом тихо выдохнул и положил ладонь на плечо девушке.

– Подожди Настя, я ничего не понимаю, ну не можешь же ты из-за бездельников-ревнителей…

Девушка с яростью сорвала руку и презрительно сощурилась.

– Бездельники говоришь? Вы все рабы вашей фашистской системы, которая держит вас в золотой клетке! И не смей прикасаться ко мне!

Букет полетел на песок. Настя подхватила сумку и, задрав носик, с гордым видом направилась к раздевалке. На полпути резко остановилась, повернулась и ожгла гневным взглядом потерянно смотрящего ей вслед Алексея.

– Предательство, говоришь? Ну-ну… Надо же как быстро отказался от меня! Это ты, Гирей – предатель, это ты меня предал! – прошипела гадюкой и добавила презрительным шепотом, – И вот еще что… являться на свидание в неглаженной рубашке – это верх бестактства! Прощай, Гирей и не смей звонить!

Сгорбившись, словно ударили обухом, Алексей провожал девушку потерянным взглядом, на лице змеями перекатывались злые желваки. Изменить принципам? Нет! Никогда!

Одинокое, как и он, солнце яростно палило с иллюзорных небес, серая от песка пена прибоя билась об берег, дохлая рыба, мертвенно-белым животом вверх, то наползала в такт волнам на берег, то ее сносило в море. Посреди пляжного шума и неуместного веселья, Алексей стоял, будто отгороженный невидимой, но прочнейшей преградой. В груди потянуло холодом. Не кладбищенским, окончательным, а таким, будто под кожей тает маленькая льдинка. Она тает, тает, и, когда окончательно превращается в воду, поджигает внутренности. Вопреки всем законам логики и физики жжет то, что так долго лелеял в себе. Любовь, нежность. Как она могла променять его на уродов – ревнителей? Как могла так поступить? Гнев бушевал в нем, боль туманила взгляд. Никогда, никогда не простит!!!

Дверь захлопнулась, скрыв девушку.

Напоминанием о поруганной любви валялся на песке смятый букет. Нежно-розовые бутоны на фоне белоснежного песка выглядели особенно жалко.

Ветер утих, не шевелил широкими листьями пальм и только однообразный, глухой шум моря, свидетельствовал, что жизнь продолжается.

В тамбуре Настя остановилась. Спряталась сбоку от двери и осторожно посмотрела сквозь стеклянную вставку. Алексей покрасневший, диковато-красивый, не отрывал взгляда от тамбура. Она почувствовала, как две слезинки копились в потемневших глазах, не падая. На щеках кирпичными плитами пламенел румянец. Ослабли нервы. Алексей любил ее – Настя в этом не сомневалась, и парень нравился ей, очень нравился, но принципиальность важнее. А может ревнители не так уж и правы? Нет! Нет! Не может быть!

Алексей почувствовал, как задергались губы и внезапная, иррациональная злость пополам с отчаянием – охватила его, и не было сил удержать себя в руках. Под недоуменными взглядами отдыхающих, с искаженным бешенством, побагровевшим лицом, он затоптался по цветам.

Настя широко распахнула глаза и отпрянула. Ах так, Турок! Ты еще пожалеешь! Смахнула невольные слезинки и направилась решительным шагом на выход.

Домой возвращался Алексей поздним вечером, когда мама, как надеялся, уже спала. То пламя, которые бушевало в душе, ни водой, не песком, ни противопожарной химией не погасить. Только водкой или еще чем покрепче. Попробовал – тьфу гадость! Жжет, противная, пить невозможно, но пришлось. Остальное крепкое спиртное еще противнее на вкус.

В пустом вагоне метро двое: парень лет двадцати пяти, лицо его показалось Алексею смутно знакомым и сероглазая девушка, лениво листавшая какой-то журнал. Взгляд с интересом прошелся по тонким чертам диковато-красивого лица Алексея, носик дрогнул – учуяла алкоголь. Прищурились недовольно, фыркнула и уткнулась в журнал. Едва слышно гудели моторы. За окнами сливались в однородную серую массу стены туннеля и, единственным признаком движения была едва заметная вибрация, которую и не заметить, если не прислушиваться к ощущениям.

– Ну выпил и что… – произнес Алексей со странным удовлетворением в голосе.

– Людына, яка нэ пье, чи хвора, чи падлюка яка! – нечаянный попутчик вздохнул и добавил сочувственным тоном, – Что, плохо?

Хмельной взгляд Алексея застыл, потом кивнул:

– Плохо. Очень плохо, я даже представить себе не мог, что будет так плохо… – взгляд опустился вниз. В серо-голубых глазах застыла хмельная слеза. Было ужасно жалко себя, бедного, брошенного любимой девушкой.

– Может помочь чем?

– Неа, – покрутил головой Алексей.

Поезд тормозил, останавливаясь. Парень поднялся, подошел к Алексею, хлопнул по плечу:

– Держись, все образуется, я уверен!

– Думаешь? – расплылся в пьяной улыбке Алексей. Он хотел рассказать такому участливому собеседнику все, что произошло сегодня, но тут поезд окончательно остановился, мокро чмокнув, двери разошлись в стороны. Парень вышел, махнув рукой на прощание. А на следующей станции вышел и Алексей.

На цыпочках вошел в прихожую. Прислушался, тихо. Из-под двери материнской комнаты не пробивался свет – значит спит. Тихонько разулся и прокрался к себе. В полутьме спальни холодно сверкнули фотоэлектрические глаза робота – убирался.

– Домовой, включить лампы вполнакала, – произнес севшим голосом.

Молочно-белый потолок неярко осветился, включенный ИИ квартиры по имени «Домовой» и, находившиеся в комнате предметы не отбрасывали теней. Мелькнул металлическими боками миниробот, убегая к розетке, под низкое ложе-полумесяц у торцевой стены, с миниатюрным фонтанчиком в ногах – его хрустальный перезвон был единственным звуком, нарушавшим тишину. Укоризненно засверкал камерами.

Алексей пьяно икнул, покачнулся и произнес, наклонившись в его сторону:

– Заканчивай с моралями! Ну пьяный и что? А как она могла так поступить? Как? За все, что для нее сделал… Я ее люблю… Ты понимаешь, что она бросила меня?!

Робот безмолвствовал.

Алексей засопел, короткий всхлип вырвался из горла. Жалость и злоба душили его. Жалко ему было себя, одинокого, покинутого, и злоба душила его к бросившей его Насте. «Уж я тебе!» – мысленно пригрозил, сжимая кулаки, и сдавленно застонал, чтобы не заплакать в голос.

– Ничего ты не понимаешь, железяка проклятая, – безнадежно махнул рукой. Одежда комом полетела на кресло, рухнул на кровать.

– Ах, Настя, Настя, – прошептал с горечью, глаза закрылись. Еще спустя пару минут в комнате раздавалось ровное дыхание спящего.

Проснулся необычайно поздно и утро началось исключительно плохо. Болело все, но больше всего голова. Сумасшедший бурильщик в черепе пытался отбойным молотком пробурить его изнутри. Даже самое качественное спиртное легко победить усердием и количеством!

Долго лежал, уставясь в некуда немигающим взглядом, солнечный зайчик медленно полз по стене. С портрета на него смотрел отец – и все в этом портрете, нарисованном матерью, было особенное. Он еще совсем юный, вряд ли старше нынешнего Алексея, стоял, чуть накренившись вперед, на потемневшей палубе старинного парусника на фоне кораллового острова, окаймленного белоснежной пеной – настоящего тропического рая. Волны разбивались о корпус, рваные клочья серой пены летели вверх, к ногам. Ветер взлохматил короткие волосы, парусом выгнул на мускулистом теле расстегнутую рубашку. Чувствовалась, что впереди ждет опасность. Но он смеялся. Казалось, сейчас выкрикнет океану: «Эй, старик-океан. Налетай!.. Посмотрим, кто кого! Я принимаю вызов!» Алексей с детских лет завидовал художественному дару матери: она писала обычные и стереокартины и весьма неплохие – сам он был лишен его напрочь и, когда повзрослел, выпросил у мамы картину.

Рядом висел кинжал – родовая реликвия, передававшаяся по отцовской линии несколько столетий – наследие то ли 15-го, то ли 16-го века, но хорош он был не этим. В двадцать первом веке его модернизировали. От «старого» кинжала осталась только ручка из натуральной слоновой кости с золотом. Зато теперь клинок – результат двухсотлетнего развития физики твердого тела – псевдоодномерный алмазный кристалл с дозированными микровключениями некоторых элементов, резал все, что угодно: сталь, бетон, без разницы. А ножны автоматически затачивали его до толщины несколько молекул. Такие клинки делали на орбитальных промышленных комплексах, где нет тяжести, мешающей росту кристалла. С одним из его владельцев – прадедом, тоже Алексеем, было связано семейное предание как тот украл невесту, а невольный тесть разыскивал обидчика по всей Солнечной системе. Тоже украсть что ли? А куда бежать? Прадеду было хоть куда прятать невесту!

Он уже скучал по Насте. Перед мысленным взглядом вставал милый облик: обрамленное огненными локонами лицо, кожа, как розовый опал, ямочки на щеках, нежная стройная шея, милый вздернутый носик. Черты, слишком правильные, чтобы быть обычными. Взбалмошная, вспыльчивая, но ему не хватало ее голоса, ласковых взглядов и шуток, пусть и жестоких порой. Он отвернулся, ткнулся носом в подушку.

К одиннадцати часам немного полегчало. Мать несколько раз стучалась в дверь и спрашивала, не случилось ли чего. И почему не встает? Приходилось врать.

Мать унюхала перегар и устроила грандиозную головомойку. Пришлось рассказать и о причинах пьянки. Узнав, что Настя бросила сына, страшно разозлилась и заявила, что печаль в спиртном топят только слабаки, а настоящий мужчина, как его отец, либо принимает ситуацию, либо меняет. А потом обозвала Настю вертихвосткой. Тут уже вспыхнул, как порох, примолкший было Алексей и наговорил кучу дерзостей, в результате они поссорились и разошлись по комнатам. Только после обеда и неоднократных клятв, что больше не будет напиваться, сына простили.

Для ужина матушка расстаралась. Подперев щеку ладонью, сидела напротив, смотрела на сына со странным выражением лица, то ли сожаления, то ли вины и, подсовывала собственноручно приготовленные вкусности. Сын ел, нахваливал.

Материнская рука ласково провела по лбу сына.

– Какой ты стал… Совсем большой и морщинка… Морщинка совсем как у твоего отца, – женщина отвернулась, жалко дрогнула нижняя губа.

– Мам, тебе бы замуж выйти…

– Нет! Не хочу больше! – воскликнула женщина, но не так непримиримо, как обычно. Сын вырос. Скоро создаст собственную семью, а она останется одна. Это страшило.

Вечером, Алексей услышал мать – она звала в свою спальню.

Он зашел. У потолков плавали декоративные фигуры – светильники, похожие то на облака, то на изящных бабочек и птиц, а на стенах светились картинки и узоры – плод фантазии домового ИИ. Мебелью служили мягкие пузыри из голубоватой ткани, блестящей и прочной, напоминающей толстый шелк; они принимали по ментальной команде любую форму. На одном из них, у окна, сидела мать, глаза ее закрывали очки виртуальной реальности. Большинство ковчеговцев предпочитало выбирать вещи в виртуале с доставкой, а не тащится на склад.

На звук открывшейся двери мать сняла очки.

– Леш, глянь какой я миленький костюмчик разыскала! – махнула в сторону стола, – очки возьми, оценишь.

На радостях, что помирилась с сыном, она просмотрела пришедшие за последний год из Солнечной журналы мод и, конечно, захотела обновить гардероб.

Алексей тяжело вздохнул. По предыдущему опыту посещение виртуального магазина одежды – это серьезно и надолго.

Он одел очки и реальность вокруг мгновенно изменилась. Алексей стоял посредине огромного помещения, штанги с висящей одеждой терялись вдали. Мать в кремовом элегантном брючном костюме с озабоченным видом крутилась перед зеркалом. Рядом девушка с точеной фигурой в двухцветном коротеньком платьице – последнем писке изменчивой женской моды из пришедших с далекой Земли журналов– виртуальный робот-консультант. С учетом размеров и предпочтений она помогала женщинам в нелегком занятии: выбрать что-нибудь подходящее.

– Ну что, идет мне?

– Отлично мамуль, ты выглядишь как королева.

– Вот так всегда! – произнесла в пространство мать с разочарованным выражением лица и вздохнула жалобно, – Мне нужно мнение родного человека. А вместо этого бери боже что мне не гоже!

Алексей окончательно понял – попал. И неважно, что человечество уже два века как отказалось от принципа продажи товаров. Женщины относились к выбору одежды все так же трепетно и внимательно….

За три столетия после первого, робкого выхода человека за пределы родной планеты, человечество распространилось по Солнечной системе от Меркурия до пояса астероидов и научных станций в системе Юпитера и Сатурна, но так и не достигло политического единства и, тем более культурного. В освоенной части Солнечной системы образовалось полтора десятка, а на Земле – почти три сотни государств. Ойкумена (Ойкумена – освоенная человечеством часть мира) стала пестрым лоскутным одеялом из самых разных, вплоть до абсолютно невозможных на крохотной Земле обществ: от абсолютных теократических монархий до управляемых с помощью прямой демократии. От пиратских республик в малоосвоенных районах космоса, практиковавших рабовладение и посткапиталистических диктатур, до обществ, выплачивавших гражданам безусловный базовый доход и анархо и техно-коммунистических коммун, отрицавших частную и личную собственность вместе с семейными отношениями.

Открытие технологии синтеза материальных предметов – эффекта Варнавы-Цоя или дубликатора, произвело в пестром конгломерате человеческих сообществ эффект закваски, вливаемой в тесто. Ойкумена забурлила.

Насколько было сложно теоретическое объяснение эффекта, настолько просто было собрать в домашних условиях высокотехнологичную скатерть-самобранку. Электроэнергия, исходные чистые вещества и из камеры дублирования получаешь сколько, сколько необходимо, абсолютных копий исходного предмета. Не поддавались дублированию только слишком сложные вещи вроде натуральной еды или наноэлектроники.

Люди задавались вопросом: зачем вкалывать на хозяев, если почти все возможно получить из дубликатора? Развитие науки пришло в непримиримое противоречие с социальным устройством большинства человеческих обществ, управляемых могущественными олигархическими и посткапиталистическими кланами. Рушилась сама основа их могущества.

Попытки игнорировать изобретение, преследовать за его использование, оказались тщетными. Люди бешено сопротивлялись. Власть имущим объединиться бы и вычеркнуть дубликаторы из жизни, забыть, но это было невозможно – слишком велико разнообразие государств, культур и образов жизни на просторах Солнечной системы, слишком противоречивы их интересы. Задушат в Содружестве англосаксонской демократии, дубликаторы всплывут в Социалистической республике Бразилия или в Новом Китае. Зато сторонники свободного использования дубликаторов, в числе их были и некоторые государства, объединили усилия. За следующие сорок лет большая часть Земли и Солнечной системы объединилась в конфедерацию, отстранив от власти, где мирным путем, где в огне революций, прежних хозяев жизни.

Многочисленные эксперименты прошлого по созданию справедливого общества: от империи инков и доисторических городов Чаеню и Чатал-Гуюка до СССР, закончились провалом. Это объяснялось двойственной природой человека и преобладает все-же биологическое начало. Духовно-нравственное воспитание, на которое надеялись идеалисты прошлого, не подкрепленное опорой на материальные ресурсы, как показала практика, обречено на неудачу. Построение справедливого общества, когда человек избавился от голода, преследовавшего его в Темные века, нищеты и мог совершенствоваться, не обращая внимания на материальную сторону жизни, стало возможно после накопления человечеством научно-технического потенциала, закономерно приведшее изобретению дубликатора. Эта эпоха получила название Эра Изобилия. С появлением дубликатора настал конец заводам и фабрикам; материальные блага стали дешевле дешевого. Использованные носовые платки, абсолютно неотличимые копии «Джоконды», новые норковые шубы, – все это по мере того, как отпадет надобность, отправлялось на переработку. А с широким распространением дешевых универсальных роботов, производимых на заводах-автоматах, человек избавился от монотонного, низкоквалифицированного физического труда.

И, если в конце Темных веков девять человек из десяти были не нужны обществу и сидели на пособиях, спивались, гробили себя наркотиками, в том числе такими опасными как волновые (дистанционное стимулирование зон мозга, ответственных за ощущение наслаждения), то с наступлением эры Изобилия все парадоксальным образом изменилось. Труд стал привилегией. Работа, кроме возможности заказывать с общественных складов и управлять роботами давала возможность реализации, стала предметом гордости.

Люди работали в сфере обслуживания, где традиционно ограничивали применение роботов и ИИ, занимались тем, что требовало высокого интеллекта и ответственности, координацией работы механизмов и роботов, наукой и творчеством.

Дубликаторы позволяли удовлетворять ЛЮБЫЕ материальные потребности ковчеговцев. Желаешь норковую шубу или точную– не отличишь на атомарном уровне, копию знаменитых драгоценностей? Получай, пользуйся! Мечтаешь о мебели из алмаза? Странное желание-но получай! Хочешь копии гениальных картин или статуй? Получай! Вот только когда материальные ценности равно доступны всем, ими не похвастаешься и предаваться излишествам стало как-то стыдно. Это как прогуляться голым по улицам многолюдного города. Можешь выйти то можешь… но стыдно. Хотя любители украшать жилища картинами и скульптурами гениев Темных веков были. И не осуждались обществом. Но, как правило, ковчеговцы предпочитали простые, качественные вещи и очень ценили сделанное собственными руками.

Хуже было с удовлетворением духовных потребностей, но здесь многое зависело от собственного таланта и упорства. Хочешь стать гениальным художником – учись и твори. Доказывай творениями, что лучший! Хочешь стать капитаном «Ковчега»? Учись и делай карьеру. Доказывай, что достоин. Никаких ограничений нет.

Не отягощенные жаждой стяжания, люди вспомнили о том, что действительно важно в этой жизни: про такие неосязаемые вещи как красота и мудрость, смех и любовь.

Медленно, с огромным трудом, люди, человечество, становились лучше, поднимались над собой. Становились людьми с большой буквы «Л».

Спустя два часа Алесей стянул с лица очки виртуальной реальности и улизнул из комнаты усталой, но донельзя довольной матери. Ей оставалось дождаться робота-доставщика с приобретениями.

Вечером читал книгу – мемуары погибшего первопроходца Титана.

«Люди! Нам не повезло. Авария… в условиях многомесячного полета к Титану на ракете с ядерной электродвигательной установкой погубила экипаж, я остался последним, но и мне остались считанные дни, пока не закончиться воздух.

Люди! От имени тех, кто летал до меня, от имени погибшего экипажа «Пионера», от своего имения говорю вам: то, что случилось с нами – всего лишь случайность, неизбежная при освоении космоса! Не сделайте нашу жизнь и жизнь множества людей, отдавших силы, а, бывало и самое дорогое – жизнь, бесцельными. Летайте, осваивайте и покорите то, что мы не успели!»

И думал: «А я не хочу больше. И не буду летать. Хватит».

И знал, что не сдержит слово, что это просто реакция на разрыв отношений с любимой девушкой и завтра опять будет мечтать о том миге, когда миллионы лошадок под броней космолета бросят его навстречу черно-звездной бездне Космоса.

Жизнь между тем текла своим чередом, но сколько он не старался выбросить Настю из головы, все тщетно. С кем она сейчас? Когда думал об этом, сердце билось так сильно, что неровный стук, казалось, слышали все окружающие. Дважды махал на самолюбие рукой и звонил Насте. Длинные гудки и телефон так ни разу и не взяли. Потом пришла эсэмеска с ее телефона: «Не пиши мне… Мне надо разобраться во всем самой».

Приятели рассказали, что видели девушку в обществе бездельников – ревнителей справедливости.

Алексей мрачнел, от челюсти, наискось, дрожа, перекатывались желваки и прятался в спортзал. До одури, до сбитых костяшек рук дубасил боксерскую грушу. Гневно сверкали глаза, дрожали в них слезы обиды; вытирая кулаком нос, хрипел:

– Дура, дура, ненавижу!

Ходил мрачный и покинутый. Он с открытым сердцем, а Настя предала его. Насмеялась над чувствами. Ничто не радовало: ни любимая работа – суточные дежурства в противометеоритном дозоре раз в две недели, ни новое увлечение – он увлекся фехтованием казачьей шашкой, ни возня в саду. Матери выделили участок в области пониженной псевдогравитации, она засеяла его цветами и деревьями. Ни друзья. Но он не знал, что девушка почти перестала посещать митинги Троцкого и даже звеньевой как-то интересовался, что случилось? Отговорилась болезнью. Ей тоже было плохо. Мир: яркий, красивый, будто кто-то измазал пылью. Все стало тусклым, безжизненным, не нужным. Даже к долгожданному экзамену на самостоятельную работу в качестве Учителя, с великим трудом принуждала себя готовиться. Ничего не хотелось: ни посмотреть свежий журнал мод с Земли, ни обновить гардероб, ни сделать рекомендованный подругами популярный маникюр. На душе была пустота и она уже ни в чем не была уверена. Даже в идеях ревнителей, но мирится она не собиралась. Она была права и все! И это не обсуждается!

Расследование обстоятельств атаки компьютерным вирусом «Ковчега» и космолета 3/альфа длилось без малого месяц, но, ни к чему не привело. Доступ к искусственному интеллекту, управляющему боевыми системами, имели почти полсотни человек. Все прошли тщательную проверку и подозревать, что кто-то из них ненормальный, пытавшийся нанести вред «Ковчегу», не было оснований. Тем не менее приходилось считаться с тем, что где-то затаился самый настоящий враг. Меры по ограничению доступа к сети гарантировали невозможность появления нового вируса, но кто знает, что еще предпримет неразоблаченный враг?

***

Вокруг сомкнулись деревья. Он шел по затаившей дыхание волшебной стране. «Вот же старый хрыч, далеко спрятался! И что, капитану корабля заняться нечем, кроме как бегать за ним?!» С балдахина ветвей, далеко вверху, неторопливо кружа, слетали листья – будто трепещущие зелеными крылышками бабочки – и устилали землю мягким ковром. Он неожиданно заметил, что ступает медленно и осторожно, будто опасается нарушить резким движением или неосторожным шумом лесное безмолвие.

Тропку, в нескольких шагах перед ним, торопливым клубочком перебежала мышь, и опавшие листья даже не зашуршали под маленькими лапками. Вдали заухала птица, но деревья приглушали и смягчали пронзительный голос.

Он дошел до обрамленной кустами лужайки, посредине стояла небольшая беседка, на каменной скамейке в ней сидел человек. Лицо скрывал шлем виртуальной реальности, на руках перчатки.

Капитан усталой походкой подошел, присел напротив. Укоризненно покачал головой.

– Дядю Борю не видели?

Человек в шлеме замер, потом отрицательно покачал головой.

Капитан вздохнул:

– Ну ладно дядя Боря, прекращай шифроваться. Снимай шлем.

Человек снял шлем, обнажая морщинистое лицо, недобро покосился выцветшими глазами на капитана, прищурился и крякнул от досады. Ветер немедленно растрепал остатки волос на голове.

Капитан в который раз подивился тому, какое у старика одухотворенное лицо. Голова седая, руки с вздутыми синими венами, однако глаза смотрели бодро, просветленно, словно у молодого.

– Чего тебе, Сема? – недовольно проскрипел старик, – Вот что мне делать с тобой, а? Нигде от тебя не спрячешься. Даже здесь нашел! Чтоб тебя!

– Дядь Борь, вот ты…

– А ты не дядь Борькай, – сурово прервал старик, – я Борисом Игнатьичем был и строил «Ковчег», когда тебя еще даже в проекте не было! Дядь Борь, дядь Борь! – передразнил старик и негромко выругался по-русски. Русский по его глубокому убеждению лучше всех подходил чтобы облегчить душу.

– Оставь, а? – неожиданно тихо и устало сказал капитан, с трудом сдерживаясь чтобы не выругаться самому, но как «наедешь» на старика – легенду экипажа? Последнего живого строителя корабля? – Чего Ваньку-то валяешь? Ведь запретили врачи работать! Пенсия есть. Так чего не отдыхается?

– А вот когда сам пойдешь на пенсию, – произнес старик независимым тоном, – тогда узнаешь, что это за отдых! Мне лично, отдых твой, – старик провел ребром ладони по шее, – Во!

– Ну хотя бы курс омоложения прошел бы? А дядь Боря?

– Омоложение, омоложение, – пробурчал старик, но уже тоном потише, – И что оно даст в мои сто семьдесят? Пару лет всего выгадаю.

– Ну и то хлеб, так как, согласен?

– А ты обещаешь, что больше не будешь глупостями заниматься?

– Какими глупостями?

– Ну типа как сейчас! За мной бегать!

– Хорошо, дядя Боря, – вздохнул капитан.

– Ну вот и хорошо! – выцветшие глаза старика довольно сверкнули, – А я завтра сдамся докторам, будь они неладны! А ты иди, Симеон Викторович, иди! Ты человек большой, занятый, у тебя дел много! А мне до конца рабочего времени еще час! – на голову опустился шлем.

Капитан поднялся, сожалеюще покачал головой и махнул рукой. Дел, действительно, на сегодня намечено много, впрочем, как и всегда.

***

Мимо торопливо шагающего Алексея – он опаздывал на занятие, проплывали стены, увешенные картинами с космической тематикой. Командор, а он наверняка будет присутствовать, мог, невзирая на чины и заслуги, отчитать за непозволительную для космонавта, непунктуальность. Мимо трусцой пробежала девичья стайка в шортиках и коротких топиках. Он невольно скосил взгляд вслед, следом – двое мужчин постарше и женщина. Официальная продолжительность рабочего дня составляла шесть часов, но, если регулярно сдаешь нормативы по физической подготовке для своего возраста и раз в несколько лет подтверждаешь знания в объеме высшей школы, продолжительность рабочей смены уменьшалась до четырех часов. Этой льготой пользовалось 99 процентов экипажа.

Алексей бросил взгляд на часы и ускорил шаг. Почти пробежал мимо памятника: космолета – опаленного, с пробоинами, с умолкнувшими дюзами на белоснежном постаменте с изваянным золотом списком погибших за время полета космонавтов, среди них был и его отец. Как и многие коллеги Алексей считал памятник неудачным и, что надо изваять человека – космонавта. Тогда и спустя тысячу лет памятник будет современником тех, будущих… Отвага и преданность не устаревают!

А вот и тяжелая, из массива дуба, дверь класса. Посмотрел еще раз на часы, на экране 9.02. Опаздываю. Досадливо скривился и приоткрыл дверь – все в сборе, коллеги за партами негромко переговаривались, готовясь к занятию. Командор, уже восседавший на преподавательском месте, грозно поглядел на Алексея и демонстративно поднес часы к глазам.

– Извините, – потупил взгляд Алексей, прошмыгнул к незанятому стулу и опустился на краешек. Гроза вроде миновала. Кивнул Машере. Приятель еще больше раздался и стал огромным, как экскаватор, широким и длинноруким. После дзюдо, а Юрка стал чемпионом «Ковчега» на прошлогоднем празднике Защитника (23 февраля), занялся гиревым спортом и надеялся на играх следующего года повторить прошлогодний успех, а в последнее время увлекся саксофоном.

Алексей вытащил из сумки планшет и законнектил с учебным ИИ по имени Препод.

Командор поднялся, сцепил мускулистые руки, выглядывавшие из закатанной по локоть форменной рубашки за спиной, взгляд упал на листок на столе. Озабоченно нахмурился, краешек тонких губ дрогнул, что как знал Алексей, означало у командора крайнюю степень волнения. Он насторожился.

– Итак, коллеги. Наконец мы можем начать занятие! – произнес густым басом, ясно слышимым в самом дальнем углу класса, и еще раз сурово посмотрел на Алексея, отчего тот смущенно потупился, – Напоминаю, что наша служба, не работа, а именно служба, требует строгой дисциплины и самодисциплины, и посему любые нарушения абсолютно неприемлемы! Надеюсь, что больше не придется напоминать об этом! А теперь к делу. Сектор связи и информатики расшифровал искусственные сигналы с планеты аборигенов. Сложные технические тексты все еще непонятны, но бытовые уже понимаем вполне уверенно. Сейчас мы посмотрим доклад о соседях по системе Глизе 581. Нда… – командор привычно рухнул в кресло и крутанулся к экрану.

– Препод включи первый фильм!

– Выполнено, – прошелестел бесплотный голос.

Вспыхнул экран, с каждым мигом свечение становилось ярче. Внизу побежала надпись: «Доклад доктора Вонг Емма из секции социоисториков». В десятитысячном «Ковчеге» проживало слишком мало людей, чтобы организовывать институты и формой организации науки были секции по отраслям.

Поверхность экрана исчезла, растворилась, в образовавшемся проеме Алексей увидел другую комнату – по виду лабораторию, битком набитую непонятной аппаратурой. Посредине, за изящной стеклянной кафедрой замер с бесстрастным, как у Будды, лицом пожилой китаец. Камера снимала чуть со стороны и сбоку, показывая его в анфас.

– Дорогие друзья, – произнес китаец бесстрастно, – прошу вас прослушать небольшой доклад о результатах нашего исследования аборигенной цивилизации.

Итак, сначала о планете. Тиадаркерал – так называют ее аборигены, по природным условиям в чем-то кардинально различается, а в чем-то удивительно схож с Землей. Немного меньше по размерам, планета обладает более плотными литосферой и ядром и, тяготение на поверхности составляет 90% от земного. Планета расположена гораздо ближе, чем Земля, к своему маленькому и тусклому солнцу и год на ней длиться двадцать пять дней. Кислородная атмосфера позволяет процветать развитым формам жизни. А природные условия на поверхности вполне сносны для землян и люди могут находиться там без скафандров. Оба заселенных континента, аборигены называют их незатейливо – Правый и Левый, тянуться широкой полосой с севера на юг от одного полюса до другого. Между ними – самый протяженный океан планеты с россыпью крупных островов в районе экватора.

Тиадары – так называют себя аборигены, приблизительно два миллиона лет тому назад эволюционировали из крупных псевдомлекопитающих, по физиологии больше всего похожих на земных псовых. Коллеги из сектора биологии классифицировали их как квазигуманоидов. С людьми их сближает развитый мозг и четырехпалые руки с противостоящим пальцем и, прямохождение. Эволюция оставила аборигенам густой короткий мех, покрывающий все тело, кроме обтянутых темной кожей лица и ладоней. Средний рост: метр шестьдесят – семьдесят. Большие треугольные уши и удлиненные челюсти с мощными клыками делают их, на земной взгляд, страшноватыми.

Психология аборигенов ощутимо отличается от человеческой – они произошли от стайных хищников, не брезговавших и растительной пищей и дарами моря, и клан, семья для них очень важны. Так же как отношения вожак-подчиненные.

Прошлое тиадаров, возможно по причине схожести природных условий, до изумления похоже до определенного периода на историю землян.

Так же, как и людской род, аборигены прошли каменный век, бронзовый, железный.

В огне и крови разрушительных войн, иноплеменных нашествий и революций рушились и создавались великие империи и царства, и один народ сменял другой. Великие пророки проповедовали учения о смысле жизни, возникали и исчезали религии; тиадары совершали великие низости и поднимались до подвигов, о которых потомки помнили века. И победы сменялись поражениями.

Несколько столетий тому назад по планете прокатилась научно-техническая революция и общество тиадаров перешло к робототехнике, раскрыло секрет ядерной энергии, создало искусственный интеллект, развило нанотехнологию и биотехнологии. Ракеты на ядерном приводе дали возможность приступить к колонизации второй пригодной для жизни планеты их солнечной системы. А потом произошли некие события, в которых мы еще не разобрались, в результате численность аборигенов уменьшилась на порядок, прежняя цивилизация погибла, а планета на десятилетия скатилась чуть ли не в каменный век. Города стояли запустевшие и заброшенные; спутники отслужили положенный срок и упали, отдельные, уцелевшие радиостанции на фоне электромагнитного излучения планеты терялись. Что произошло, мы не знаем, но секция работает над этой загадкой.

В этот период в систему Глизе 581 прилетел межзвездный зонд с Земли. Признаков цивилизации он не обнаружил – обнаруживать оказалось нечего и некого.

Спустя несколько десятилетий планета объединилась в единое государство с жесткой кастовой структурой и «новым рабовладельческим строем». На верху социальной пирамиды стоит кучка владельцев крупнейших компаний, ставших полубогами, вершащими судьбу планеты, их называют «Высшими». Они единолично распоряжаются ресурсами и производительными силами, владеют всем на планете. Господство свое они поддерживают беспредельной жестокостью и тотальной слежкой со спутников за поверхностью. На геостационарной орбите их немного, зато тропосферу (самый нижний слой атмосферы,) патрулирует густая сеть атмосферных дронов.

Ниже стоит каста Помощников, объединяющая инженеров, ученых, управленцев и артистов. Помощники населяют пригороды рядом с столицей Тиадаркерала, туземное название которого, слишком сложное для голосовых связок землян, переводится как город Власти. Еще ниже – каста Рабочих, объединяющая квалифицированных рабочих. Их поселки и города стоят вокруг богатых природными ресурсами районов. Укрепленные городки касты Воинов равномерно располагаются по обоим континентам планеты. В самом низу социальной лестницы – бесправная каста крестьян-рабов, живущих выращиванием экологически чистых продуктов. Вне каст «дикие» – парии, исключенный из социальной жизни, они не владели техникой и жили натуральным хозяйством.

– Спасибо за внимание, – китаец поклонился. Изображение лаборатории исчезло.

Командор смотрел, скрестив волосатые руки на груди, а когда кино закончилось, устало протер кончиками пальцев глаза и оглянулся на озадаченных космонавтов.

– А теперь посмотрим фрагмент перехваченной видеопередачи, – произнес с плохо скрываемым волнением, – Это видео о недавних событиях – восстании тиадаров, которых Высшие называют дикими. Это поможет понять атмосферу аборигенного общества. Препод, включай второй фильм.

Экран снова засветился.

Пыльное небо враждебно всматривалось в забытую богами деревушку. В зените огненным зрачком бога ненависти яростно палило солнце, намного большего, чем на Земле размера. Полуразрушенные убогие хижины из подручных материалов: старых кирпичей, битых бетонных плит и дерева, странных для человеческого взгляда пропорций, черными провалами окон безразлично вглядывались в мир. Ветер врывался сквозь открытые двери внутрь, тащил по будто вымершей улице мимо груд мусора и засохшей грязи, сорванные листья. Между домами лежал вздувшийся труп тиадара, в красном провале мучительно раскрытого рта белели клыки. Стайка небольших животных с изящными рожками торопливо пробежала дорогу и скрылась в низкорослых кустах. И ни одного живого вокруг.

Иллюзия была настолько полной, что приходилось убеждать себя, что это картинка, мираж!

На площадке на окраине деревни, где по утрам торговали, нетерпеливо шумела, подобно тому, как море волнуется и бурлит перед яростным штормом, безликая толпа. Крики и разговоры сливались в один протяжный, угрюмый гул. В первый момент Алексею показалось, что это люди: такие же руки, ноги, голова, даже пропорции тела те же. И только когда камера приблизилась, понял – это тиадары. Поражала разнообразие одежды: от комбинезонов, до невообразимых одеяний, напоминающих индейские пончо, но одинаково изодранных. В руках разнообразное оружие: от копий, луков и металлических цепей до ружей явно раритетного вида.

«Бум, Бум, Бум» – тяжело и размеренно били по ушам барабаны, будто сам рок.

В центре толпы «диких» застыли на коленях десять тиадаров в одинаковой одежде с связанными позади руками. Потухшие взгляды устремлены в утоптанную до каменной твердости землю. То ли пленники то ли еще кто.

На секунду Алексею стало грустно, что никогда не увидит собственными глазами инопланетные пейзажи, не увидит чудеса чужой планеты; но сразу эта жалость к себе стерлась ощущением неоформленной тревоги. Ему показалось, что сейчас произойдет нечто страшное. Таежный, скажем, житель по неуловимым для городского жителя приметам, способен почувствовать приближение опасности. Так и он сын и внук космонавта, сразу уловил – кожей, подсознанием – какое-то нарушение правильного порядка вещей, законов, неизменных даже для чуждых по биологии существ.

У корней волос, на лбу, выступил мелкий, как роса, пот. Машинально смахнул ладонью.

– Матака! – яростно провопил кто-то невидимый в толпе и его тут же поддержали другие голоса, еще несколько мгновений и над сжавшейся в страхе деревушкой повис многоголосый азартный вопль: «Матака!» Он, все усиливаясь и, все больше заводя толпу, несся под побледневшими небесами. Солнце не зашаталось ли от этого крика?

«Матака в переводе означает подношение, жертва» – произнес бесплотный голос за кадром.

Из серой безликости толпы к пленникам прохромал тиадар, в руке он сжимал окованную металлом дубину, а другой тащил за руку мелкого тиадара, судя по росту – подростка. Взгляд Алексея приковало одежда хромого – пончо, более-менее целое, цвета крови. «Кровавый» – подумал человек.

Хромой приблизился к пленникам, повернулся к толпе и повелительно поднял руку с дубинкой. Несколько мгновений, и крики затихли, все замерли.

В классе – мертвая тишина, такая полная, что, казалось, слышно, как стучат сердца. Алексей, изо всех сил сжимал кулаки, взгляд сузившихся глаз не отрывался от экрана.

Кровавый отпустил подростка и сунул ему в руку дубинку, произнес что-то черными как сажа губами, слишком яркими на бледном лице и, ткнул рукой в крайнего в ряду пленника. Слова прозвучали адским грохотом в ушах подростка. На лице его впервые проявились эмоции, яростно замотал головой, оскалился угрожающе. Дубина из разжавшейся ладони упала в пыль, и тут же он полетел от оплеухи, рухнул на истоптанную землю и сжался в позе эмбриона. Рот его открылся в неслышном крике, крике одинокого зверя, брошенного, преданного целым миром.

«Бум, Бум, Бум» – все также тяжело и размеренно били барабаны, толпа снова заскандировала: «Матака!», «Матака!» – неслось над миром, крик заполнил всю Вселенную.

Кровавый прохромал к подростку, рот его передернула мгновенная судорога. Навис, оскалив внушительные клыки и проорал нечто, выпучив глаза, но тот не реагировал. Тогда тиадар в пончо, недовольно рыкнув, нагнулся, схватил за шиворот легкое тельце, поднял, у горла жертвы сверкнул нож.

Подросток все же поднял дубинку и, «подбадриваемый» уколами ножа в спину, на трясущихся ногах приблизился к пленнику. Дубина дрожала в руках, зубы конвульсивно стучали, он никак не решался ударить.

Алексей затаил дыхание – почти не веря собственным глазам. Он почувствовал, как задергались губы и внезапная, иррациональная злость охватывает его, и он едва удерживает себя в руках.

Кровавый, позади подростка, громко выкрикнул и снова кольнул в спину, на спине расплылось мутное, красное пятно.

Подросток тонко взвизгнул. Ужас, дикий ужас охватил его. Дубинка поднялась, обрушилось на затылок коленопреклоненного тиадара. Жертва глухо вскрикнула и рухнула на землю, забила ногами в предсмертных конвульсиях. Белая, сахарная кость на миг блеснула в ране, тут же затянулась кровью.

Мучитель оскалился, прокричал угрожающе. Нож вновь ткнул подростка в спину.

Тот взвизгнул снова, рухнул на колени, окровавленная дубина обрушилась вниз, круша череп пленника, кровь хлынула, как из опрокинутого стакана. Из глотки подростка вырвался неистовый, полный дикой ненависти, крик. Тонкие руки били и били изо всех сил по шее, по спине, по окровавленной голове жертвы – будто подростка охватило безумие.

Пленник, в луже крови и сероватых сгустков мозга, перестал шевелится. Рука мучителя подняла подростка с колен, похлопала одобрительно по плечу. Остекленевшие глаза подростка не отрывались от убитого им тиадара, черные губы тряслись.

«Матака! Матака!» – ревела в экстазе толпа – крик плыл над ней, «Бум, Бум, Бум» – вторили барабаны.

Хромец отобрал дубинку у подростка и втолкнул его в расступившуюся толпу. Оттуда вышвырнули другого.

Мучитель еще «уговаривал» нового подростка убить пленника, когда из-за хижин выскочили рослые тиадары в одинаковой одежде с сверкающими на солнце мечами в одной руке и некими предметами, похожими на пистолет в другой – гвардия Высших.

Все дальнейшее происходило стремительно, ужасающе стремительно.

Гвардейцы по неслышной команде ринулись на толпу в стремительной атаке и прежде, чем кто-либо из невольных зрителей успел вздохнуть, началась резня.

Грудь в грудь. Глаза в глаза.

Алексей, бледный как полотно, увидел, как на землю рухнули первые дикие, как плеснула фонтаном в безучастное небо кровь из перерубленных шей.

Гвардейцы, в невероятных прыжках и пируэтах, разили диких мечами, перекатывались через голову и вновь вскакивали целыми и невредимыми. Изредка гулко звучали выстрелы. Дикие сражались как могли, но на них напали лучшие из лучших – настоящие профессионалы, посветившие жизнь искусству войны.

Над толпой тягуче и хрипло поплыло:

– А-а-а-а-а…

– У-у-у-у…

– Р-р-р-р!..

Хряск. Лязг металла. Стон…

Он увидел, как гвардеец набегает на дикого, сходу вонзает в грудь клинок, страшным ударом ноги в грудь отбрасывает с пути другого. И пока первый еще падает, выдергивает окровавленный клинок и мчится к новой жертве.

Вот низкий тиадар с кривыми ногами, в разорванной одежде, ударил гвардейца железной трубкой. Тот прикрылся мечом, ответным ударом прочертил кровавую полосу на животе. Дикий непонимающе смотрит на нечто серое, длинное, вываливающееся из раны на землю. Падает плашмя.

Двое диких с рычанием хлещут цепями упавшего гвардейца, но тот каким-то немыслимым образом ухитряется встать на колено. Тонко поет клинок, на землю падает отрубленная нога, за ней с тонким криком боли один из диких. Гвардеец гибко, будто кошка, вскакивает, взмах клинка.

В моменты высочайшего напряжения время как будто замедляется, позволяя во всех подробностях замечать все, что разворачивается перед глазами. Алексей увидел, как голова второго дикого, слетела с плеч, на мгновение зависла в воздухе и стала стремительно падать. Покатилась, пятная землю алыми каплями, туловище еще миг стояло, из обрубка шеи фонтанировала кровь. Падает плашмя. Ноги забились в предсмертной конвульсии, глубоко вонзаясь в землю пятками.

На секунду Алексей увидел лицо дикого с разбитой головой, в истоптанный и рваной в клочья одежде, валяющегося на земле. Глаза закатились, страшно блестели белки. Тело сотрясала крупная дрожь, гвардейцы, бросив беглый взгляд, мчались мимо.

Неужели на одной планете может сочетаться высокая цивилизация и варварские, кровавые порядки? Худощавое лицо Алексея побледнело, голубые, как булат, немигающие глаза неотрывно следили за происходящим на экране. Мысли скакали разлаженным хороводом, в голове словно вата.

Вскоре всякое сопротивление исчезло, часть диких опустилась на колени, остальные с криками ужаса побежали. Время восстановило нормальный ход.

Гвардейцы кинулись следом, на ходу срубая головы.

Экран погас. Картинка исчезла. В классе – мертвая тишина. Алексей поглядел назад и увидел такие же, как у него, потрясенные лица. Они видели зло, зло в чистом, «рафинированном» виде, с которым нужно бороться, где бы оно не происходило. В следующую секунду он, испугавшись, что действительно может совершить нечто несуразное, стиснул кулаки так, что ногти вонзились в ладони чуть ли не до крови. И одновременно он почувствовал, как в душе разливается непривычное, давно не посещавшее его спокойствие. Он почувствовал острую неприязнь к аборигенам, хотя и понимал, что даже в фашистском обществе могут быть разные существа. Ведь даже у человечества были фашисты – тоже вроде бы люди и были такие как Ингун. Местные еще только заготовки для разумных, болванки, из которых только сотни лет выточат в полном смысле разумное существо, подумал он.

– Разумны ли они… вообще… если убивают, режут своих же? – хрипло произнес и посмотрел в словно больные глаза командора.

Несколько мгновений тот, сложив на столешнице руки «домиком», вглядывался в потрясенные и мрачные лица. В тишине казалось, слышался взволнованный стук сердец. Невесело усмехнувшись, произнес голосом, в котором угадывалось испытываемое им напряжение:

– Они разумны… к сожалению… и уровень их технического развития приблизительно соответствует нашему. Где-то мы впереди, где-то они.

– А является ли технический прогресс синонимом разумности при том ужасе, который они творят с соплеменниками? – задумчиво сказал кто-то с задних столов.

– Вопрос не ко мне, а к социоисторикам, – командор отрицательно качнул головой.

– Блин! – прогудел Машера и положил руки, короткие, толстые, заканчивающиеся увесистыми кулаками, – Будто постарел на десяток лет! А ведь там мучаются разумные существа! Да это настоящее Инферно!

– Что за Инферно? – поднял седеющие брови командор.

– Не помню, – пожал могучими плечами Машера, – Да какая разница? Вычитал где-то, что-то вроде Ада, Преисподние…

– Ладно, посмотрели, обсудили, а теперь к текущим делам, – командор почти сочувственно поглядел на мрачные, полные решимости лица, – Отряду поставлена задача скрытно провести разведку системы. Полетят «старики», молодежь остается. Остаются, я сказал! – рыкнул, заметив протестующее выражение лиц у «Молодежи», – Значит так, полетят…

В конце занятий сдавали зачеты по физической подготовке. Центрифугу и бег Алексей сдал на «хорошо», а вот при проверке отжимания от пола и подтягивания, еле-еле уложился в норматив. В последнее время он забросил тренировки, что не могло не сказаться на физической форме. Подводя итоги, командор так выразительно посмотрел на Алексея, что у него покраснели уши, и он твердо решил: хватит дурака валять, с завтрашнего дня возобновляю тренировки!

На следующий день космолеты разлетелись по системе Глизе 581, на «Ковчег» полилась река информации. Один отправился на Тиадаркерал. Финишировав в режиме невидимости на орбите, сбросил в атмосферу автоматические дроны для исследования биосферы.

Для Алексея ничего не изменилось. Вместе с другими новичками он остался на «Ковчеге». Лишь выходить на дежурство пришлось почаще, раз в несколько дней.

Глава 4

Гуан-фу – фактический владыка планеты, прикоснулся ухоженным когтем, прочностью и длинной сделавшим бы честь любому хищнику, к сенсору выключателя, свет в кабинете погас. В предутренней полутьме, сочившейся из прозрачного до невидимости окна до пола, приблизился к нему и замер, прижавшись лицом к прохладе пластика. Он любил вот так – в одиночестве, дожидаться рассвета в кабинете на вершине родового дворца-небоскреба, прозванного «Золотой башней». В сравнении с окружающими небоскребами небольшого, но невероятно красивого и роскошного – золотая кровля, искуснейшая резьба по камню, золотистого мрамора плиты парадной лестницы с хрустальными перилами, барельефы тонкой работы на исторические темы и тому подобные архитектурные излишества. Эффектное зрелище, устроенное специально для обитателей города, полностью отвечало их представлениям о том, что могучий Глава комитета Вечных должен в такой вот роскоши и обитать.

Снаружи тишина. Небо, с тонкой багровой полоской на горизонте, посветлело, проступили нечеткие очертания родовых небоскребов Высших, из грубого хаоса ночи рождался новый мир; гигантский бледный диск Футэива – газового гиганта, вокруг которого вращался Тиадаркерал, размером с поле, покрытый туманными параллельными полосами, темноватыми пятнами неопределенных очертаний, готовился исчезнуть, бесследно смытый лучами солнца. На земле все сливалось в темно-зеленый, почти черный ковер, но он то знал, что там тянется на десятки тзень (мера длины, приблизительно равная километру) великолепный парк, далеко выходя за границы города Власти. Многие десятилетия придворные биологи собирали для него растения по всему Тиадаркералу.

И вспыхнул свет! Сколько раз видел эту картину, но замер в восхищении – зрелище достойное богов! Коротко рыкнул. На лице бывшего тиадара, а ныне высшего существа, холодный оскал приоткрыл крупные, пожелтевшие от прожитых годов, но все еще острые клыки, более приличествующие волку. Да и сам он походил на поднявшегося на задние лапы двортерьера, старого, но по-прежнему смертельно-опасного в драке.

Солнечные лучи отразились в бессчетных окнах бессчетных небоскребов блистательного города Власти, самого причудливого вида. Иные из сфер и капель, соединенных трубами лифтов, иные в виде пирамид, иные традиционные «карандаши», вонзившиеся на сотни метров в небеса; разбросали бесчисленные разноцветные блики на зеленый ковер парка. Забликовали едва различимые полупрозрачные трубы, на головокружительной высоте соединявшие небоскребы, давая возможность перемещаться жителям и электроавтомобилям, не выходя на улицу. В центре города драгоценным сапфиром синел пруд. Двухъярусные, украшенные мастерски изготовленными статуями каменные мосты вели на островок в центре, покрытый лабиринтом тенистых аллей, отражаясь глубокими, черными тенями в воде. На севере его, посреди широкой и пустынной площади, сверкала огнями окон титанических размеров башня. Лицом к ней, в окружении подсвеченных прожекторами фонтанов, распускавшихся на высоте в несколько ростов тиадара брызгами всех цветов радуги, делавшим зрелище прекрасным и необычным, сидел в кресле тиадар, циклопического роста, рука его указывала в неведомую даль. Скульптору удалось гениально передать чувства, владевшие тиадаром: лицо искажал властный оскал. Казалось, еще миг и тонкие губы раздвинутся и изрекут приказ. У статуи лицо Гуан-фу, создателя нового порядка на планете и любимой игрушки – города Власти.

Главный город тиадаров был великолепен, завораживал и пугал одновременно, без слов повествуя о богатстве и могуществе Высших. Гуан-фу был горд, что это он две сотни лет тому назад повел планету по пути Праведности и, стал почти Богом собственного мира. И он был стар, даже не так, очень стар. Развитие медицины позволило ему, как и другим Высшим, почти неограниченно продлевать жизнь и опасаться приходилось лишь несчастного случая или, что вероятнее, покушения, организованного одним из претендентов на желаннейший из наркотиков – власть.

Гуан-фу вернулся к столу и опустился на непривычных для человека очертаний кресло, рука пододвинула листок – с некоторых пор он не любил работать с электронными документами, взгляд снова пробежался по тексту.

Его божественности Главе комитета Вечных Гуан -фу

Писано 3 дня 2023 периода (период равен двадцати пяти поворотам планеты вокруг оси) от возникновения Вечного порядка.

Твоя божественность!

Докладываю тебе о результатах тайного осмотра охотничьего дома клана Виссайя. Мною обнаружены следы пиршества. Генетический анализ показал присутствие трех тиадаров. Предположительно это молодые наследники сиятельных Семей клана Виссайя. Также, о божественный, обнаружены тела трех мертвых певичек со следами пыток и сексуальных контактов. Жду твоих повелений, о божественный.

Твой преданный раб Диджеридо.

Гуан-фу недовольно рыкнул. Щенкам нравится жесткая «любовь»? А как же правила, установленные комитетом Вечных? Жаль, потомки славных отцов выродились в роскоши, слабаки! Думают только о запретных наслаждениях! Разве что сын, Сэн-фу. Но он молод, слишком молод. При воспоминании о сыне в давно зачерствевшей душе правителя планеты шевельнулось что-то теплое. Над сыном, как и над всем последним поколением Высших, поработали генетики еще до рождения. Благодаря их усилием он обладал повышенным интеллектом, силой, здоровьем. Фактически молодежь Высших стала новой расой – расой сверхтиадаров.

Резолюция гласила:

В дело клана Виссайя.

Ну то же еще один фактик в копилку фактов против Виссайя. Пригодится, когда надо будет ставить их на место.

Пододвинул последний листок.

Твоя божественность!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.