Шивон Дэвис
Приговоренные к любви

Siobhan Davis

CONDEMNED TO LOVE

Copyright © 2021. Condemned to Love by Siobhan Davis.

© Хованова Н., перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Глоссарий мафии

Братва – русская мафия в США.

Дон или босс – глава криминальной семьи.

Законы РИКО – «Закон о коррумпированных и находящихся под влиянием рэкетиров организациях» – федеральный закон, принятый в 1970 году. Позволяет прокурорам добиваться более суровых наказаний, если они доказывают, что подсудимый является членом мафии.

Капо – по-итальянски «командир». Член криминальной семьи, возглавляющий команду солдат.

Коза Ностра – преступная организация, орудующая в США и состоящая из итало-американских криминальных семей.

Комиссия – руководящий / правящий орган Коза Ностры, заседающий в Нью-Йорке – столице организованной преступности США.

Консильери – по-итальянски «советник» или «консультант». Член криминальной семьи, который дает советы боссу и разрешает споры.

Мафиозо / мафиози – официальный член мафии, посвященный в криминальную семью.

Мафия – Коза Ностра / криминальная семья.

Омерта́ – кодекс молчания в мафии. Нарушение омерты обычно карается смертью.

Подручный – заместитель босса в криминальной семье, посвященный член мафии, который тесно работает с боссом и подчиняется ему напрямую.

Пять семей – пять криминальных семей, правящих в Нью-Йорке, каждую возглавляет босс.

Солдат – член мафии низкого ранга, который подчиняется капо.

Триада – китайский криминальный синдикат.

Филиал – чикагское подразделение Коза Ностры.

La famiglia / famiglia – «семья» по-итальянски.

Soldati – «солдаты» по-итальянски.

Пролог

Сьерра

– Ты можешь сделать мне предложение, – говорит Саския Бену, хлопая ресницами, словно она белая и пушистая, достойная замужества девушка, а не бессердечная стерва-манипуляторша, которая обожает надо мной издеваться при каждом удобном случае.

Прищурившись, она бросает взгляд поверх плеч Бена в мою сторону. Я убираю голову обратно в темную нишу и сильнее вжимаюсь спиной в стену, молясь, чтобы сестра не обнаружила, что я за ними слежу. Если она узнает, что я подслушивала ее отвратительные попытки окольцевать своего парня, мне это дорого обойдется.

– Что? – мямлит Бен, и у него вырывается сдавленный смешок. – Ты же не всерьез?

Я слышу в его голосе явное недоверие, и захлестнувшая меня паника постепенно стихает. Потираю сдавленную грудь. Жаль, что я не вижу его лица и не знаю, задумался ли он хоть на секунду над ее смехотворным предложением. Я часто гадала, как может Бен так долго выносить мою старшую сестру. Я не сомневалась, что он даст ей от ворот поворот в первые же недели. Но они встречаются уже год. По-моему, за такое долгое терпение ему нужно вручить золотую медаль.

– А почему бы не всерьез? – огрызается Саския более привычным мне тоном.

– Начнем с того, что тебе двадцать, а мне двадцать один, – отвечает Бен примирительно.

– Мы взрослые, – сердится Саския, а я закатываю глаза.

Она частенько мне такое заявляет. «Сьерра, я взрослая, а ты еще ребенок. Ты будешь делать как я говорю, или я скажу папе, что ты опять набедокурила».

Я сжимаю кулаки. Жаль, что между мной и сестрами такая разница в возрасте. Может, если бы они были меньше, то не считали бы меня младшей сестренкой, от которой одни неприятности, а я бы не чувствовала себя чужой в собственной семье.

По-настоящему меня понимает только мама.

Для сестер я досадная помеха.

Для отца – несчастный случай, который вечно вносит разлад в его идеальную жизнь, потому что не хочу подстраиваться.

Пусть мне всего тринадцать, и я еще не разобралась как следует в самой себе, но уже знаю достаточно, чтобы хотеть идти по жизни собственным путем. Не следовать послушно планам, которые наметил для меня отец – как сделал для обеих моих сестер – только потому, что мы должны сохранять лицо как дочери одного из самых богатых, влиятельных и успешных бизнесменов в Соединенных Штатах.

Да пошло оно все.

Благодарю покорно, я выберу собственный путь в жизни.

А если он от меня откажется, то так тому и быть. Пусть лучше меня прогонят, и я буду вольна принимать собственные решения, чем жить богатой и несчастной.

– Достаточно взрослые, чтобы голосовать, заниматься сексом и вступать в брак, – добавляет Саския, и я снова прислушиваюсь к их разговору.

Бен прочищает горло.

– Только не говори, что ты предлагаешь пожениться лишь затем, чтобы заняться сексом.

От такого поворота беседы у меня вспыхивают щеки, а в животе возникает странный трепет. Это ощущение появляется всякий раз, когда я мечтаю о Беннете Карвере.

Уверена, есть какие-то правила насчет того, что нельзя отбивать парня у сестры, и, наверное, меня ждет наказание за непристойные мысли, но не могу ничего поделать: мне нравится Бен, потому что он удивительный. И чертовски привлекательный. Не могу отрицать, я фантазировала о том, как запущу пальцы в его густые темно-каштановые волосы – я видела, что так делает Саския, или утону в его пронзительных голубых глазах. А еще я представляла, каково прикасаться к нему и целовать его. Щеки вспыхивают еще жарче, кажется, будто они горят огнем, и я прижимаю к лицу холодную и потную ладонь, желая погасить пламя.

Моей сестре очень повезло, потому что Бен потрясающий. Дело не только во внешности, он милый, добрый и забавный, и он обращается со мной как с достойным человеком, а не как с какой-то гадостью, прилипшей к подошве ботинка.

Он видит меня. Как и мама. И за это я его люблю.

– Я предлагаю не поэтому, – Саския понижает голос, и ее хрипотца действует мне на нервы. – На самом деле я решила, что больше не хочу ждать. Я хочу тебя.

К черту последствия. Мне нужно видеть, что происходит. Я осторожно высовываю голову из ниши и подавляю боль при виде того, как сестра, обвив руками шею Бена, поглаживает редкие волоски на его загривке и смотрит на его губы так, будто хочет сожрать парня заживо.

– Я думал, ты ждала брачной ночи, – отвечает Бен спокойным, ничего не выражающим тоном.

– Я передумала, – мурлычет она, прижимаясь к нему всем телом.

Бен опускает руки на ее бедра, и я хмурюсь. Хочется ринуться в комнату и оторвать его от нее.

– Почему?

– Это так важно? – В ее голосе сквозит раздражение. – Я позволю тебе переспать со мной. Разве не этого ты хотел все это время?

Бен отпускает ее и шагает назад, проводя рукой по волосам.

– Я уважал твои желания, Саския, и никогда на тебя не давил. Не делай вид, будто я вынуждаю тебя что-то делать.

– Почему с тобой все так сложно? – шипит она, складывая на груди руки и сердито глядя на него.

– Что за черт? – Он выдавливает смешок. – У тебя хватает нахальства обвинять меня после того, как только что предложила пожениться? Ты хотя бы слышала, как бредово это прозвучало?

– Не смейся над моими чувствами. – Она выпячивает губу, и я опять закатываю глаза. – Я люблю тебя и знаю, что мы созданы друг для друга, так зачем ждать?

– Ого. – Бен делает еще шаг назад и снова проводит рукой по волосам. – С меня довольно. Я пришел отвести тебя поужинать, но мне все больше кажется, что угодил в ловушку.

– А теперь ты драматизируешь, – Саския тычет его в грудь пальцем.

У меня заболят глаза, если я закачу их еще сильнее.

– Может, лучше отложим это на другой вечер, – говорит Бен, и Саския на миг тревожно расширяет глаза.

– Не делай из мухи слона, – она подходит к нему вплотную и прижимает руки к его груди в черной рубашке на пуговицах. – Мы же не можем праздновать нашу первую годовщину в другой вечер.

На лице Саскии появляется напускная приторная улыбка, при виде которой у меня всегда создается впечатление, будто она страдает запором.

– Забудь, что я сказала. Поговорим об этом позже.

Бен громко вздыхает в тишине комнаты, но, похоже, видит на ее лице что-то такое, что скрепляет сделку.

– Ладно. Тогда пойдем развлечемся.

Он убирает прядь ее волос за ухо, а мне хочется оторвать его пальцы от сестры. Мне ненавистно то, что она чувствует его прикосновения. Мне хочется быть старше, чтобы я могла бороться с ней за него, потому что из меня вышла бы подруга получше.

– Я еще не собралась, – говорит Саския, делая шаг к двери.

Не желая слышать окончание разговора, я выскальзываю из ниши и покидаю комнату. Шлепая босыми ногами, я тороплюсь в свою студию, пока сестра не вышла и не засекла меня.

Двадцать минут спустя, позабыв о ней и Бене, я широкими мазками рисую на холсте яркие цветные завитки.

Несколько лет назад мама сделала для меня художественную студию в одной из ненужных комнат, и теперь это мое убежище в нашем чудовищном доме. Если у меня плохой день или мне что-то досаждает, я запираюсь здесь и выпускаю пар, рисуя. Я не ограничиваю себя и без разбора экспериментирую со всем, что привлекает мою творческую сторону. Мама потакает моим капризам, и я беру уроки живописи, акварели, гончарного дела и изготовления украшений. Сейчас я хожу на уроки фотографии и с удовольствием осваиваю новенький «никон», который мама купила мне на день рождения.

Но сегодня мне хочется выразить себя в рисовании. Широкие окна студии выходят в сад за домом, и мне нравится открывающийся вид. Я начала рисовать красивый ухоженный газон и аккуратные цветочные клумбы, но сейчас я даю волю своей творческой жилке, и картина превращается в безумные цветные пятна, мазки и точки.

В реальный мир меня возвращает настойчивый стук в дверь. Когда она открывается и в студию заглядывает Бен, мои губы растягиваются в широкой улыбке.

– Я не мешаю гению работать? – подтрунивает он с ослепительной улыбкой, от которой у меня замирает сердце.

– Мешаешь, но я не против.

Я кладу кисть на мольберт, вытаскиваю из пачки влажную салфетку и иду к двери, на ходу вытирая пальцы.

Бен протискивается в комнату, оставляя дверь полуоткрытой.

– Это хорошо, потому что я тебе кое-что принес.

Он идет ко мне, протягивая небольшую коробку, и его улыбка становится шире.

Я взвизгиваю и хлопаю в ладоши.

– Они снова открылись?

Моя любимая кондитерская закрылась без объяснений несколько недель назад, и я уже не надеялась когда-нибудь снова попробовать их восхитительные кексы.

Бен кивает и вручает мне коробку.

– По пути сюда я заметил в кондитерской свет, остановился и прихватил пирожное для моего любимого Светлячка.

Он ерошит мои волосы, и по всему моему телу разливается тепло.

Открыв коробку, я позволяю своим длинным светлым волосам повиснуть вокруг лица, чтобы скрыть румянец на щеках.

– Красный бархат. Вкуснятина!

Я сую указательный палец в мягкую сладкую глазурь.

– Это же твои любимые? – Он прислоняется к длинному столу позади нас.

– Эти и их…

– Трюфеля с арахисовым маслом, – заканчивает он.

Я награждаю его улыбкой и облизываю палец.

– Ты хорошо меня знаешь.

– Думаю, да, – сдвинув брови, он осматривает комнату. – Черт, Светлячок, ты всерьез увлеклась фотографией. Снимки потрясающие.

Я вся таю от его похвалы. Развернувшись, внимательно изучаю фотографии, беспорядочно развешанные на дальней стене.

– Я еще учусь технике, но это прикольно. Мне нравится.

– Ты такая талантливая.

Оттолкнувшись от стола, он подходит к стене и проводит пальцем по новейшим добавлениям к моей настенной выставке. Я скопировала кадр из фильма о Гарри Поттере: высоко в небо возносится замок Хогвартс в окружении дремучего зеленого леса. В течение нескольких месяцев под настроение я подрисовывала новые детали.

– Ты добавила Гарри, – говорит Бен, оглядываясь на меня через плечо.

– И Гермиону с Роном, – подойдя к нему, я показываю маленькие фигурки в небе, летящие на метлах. – После аттракционов в «Юниверсал Студиос» пришлось добавить игру в квиддич.

Я обвожу пальцем округлый край золотого снитча и довольно улыбаюсь.

Бен и рисование делают меня счастливой, и в этот момент я могу взорваться от радости.

– Сьерра, ты черпаешь вдохновение отовсюду. Я был бы не прочь посмотреть на мир твоими глазами.

– Мир – это одно бескрайнее море вдохновения. Как могу я не вдохновляться каждую секунду каждой минуты каждого дня?

Он наклоняется, его великолепное лицо оказывается рядом с моим, и я забываю как дышать.

– Думаю, ты сама вдохновляешь, Светлячок.

Очень осторожно он заправляет мне за ухо прядь волос, и мои щеки вспыхивают. Но я борюсь со смущением и выдерживаю его взгляд, а он восторженно улыбается.

– Никогда не меняйся.

– Э… не буду, – хрипло отвечаю я и расстраиваюсь, когда он выпрямляется и отходит назад.

– Я подумала, что ты можешь быть здесь, – говорит Саския.

Я подскакиваю от неожиданности и тоненько взвизгиваю.

– О боже. Ты меня напугала.

Она прищуривается.

– Нехорошо подслушивать личные разговоры, правда? – спрашивает она, ясно давая понять, что ей известно о моей слежке.

– Бен принес мне пирожное, – резко отвечаю я, показывая ей коробку.

– Ты растолстеешь, – протягивает она, оглядывая меня с головы до пят. – А лишние фунты тебе ни к чему. Ты и так уже пухленькая в талии.

Я вспыхиваю и заливаюсь краской от обжигающего смущения. Я борюсь со слезами – не хочу, чтобы она видела, как сильно меня задела. Как она могла сказать такое при Бене?

– Саския, не будь такой жестокой, – говорит Бен.

Мне нравится, как быстро он всегда встает на мою защиту. Он мой герой, и я всегда буду боготворить землю, по которой он ходит. Он поворачивается ко мне, и его лицо смягчается.

– Ты идеальна такая, как есть.

Он гладит меня по голове, и мое смущение мигом проходит.

– Я просто стараюсь воспитывать мою младшую сестренку. Мир – жестокое место. – Саския пересекает комнату и переплетает пальцы с пальцами Бена, а я стискиваю зубы. – А на толстых цыпочек клюют только противные стариканы.

Она гладит меня по голове, но в ее жесте так и сквозит снисходительность.

– Так что жуй свое калорийное пирожное, Светлячок, но не вини меня, когда станешь одинокой толстушкой.

Бен выдергивает руку из пальцев Саскии, но это приносит мне лишь кроху радости, потому что ее обидные слова и злой взгляд пронзают стены, за которыми я прячусь, и ее удар сильно ранит.

Я знаю, что в последнее время немного прибавила в весе, но только потому, что у меня еще не начался скачок роста. Я самая маленькая в классе, и большинство моих друзей выше меня. Мама сказала, что не стоит беспокоиться по этому поводу, вес уйдет, когда я вытянусь. Обычно я горжусь тем, что не помешана на своей внешности, в отличие от Саскии и Серены, которые часами торчат перед зеркалом, но я недостаточно сильна, чтобы защищаться от таких ужасных нападок. Я думала, что старшие сестры должны защищать младших, а не проявлять беспричинную грубость и жестокость.

– Саския, ты переходишь границы, – говорит Бен сквозь зубы. – Извинись перед Сьеррой.

Она фыркает.

– Ты мой парень, а не отец, я не буду извиняться за то, что была честна. Бог свидетель, Сьерра не задумывается о чувствах других, когда выкладывает, что у нее на уме.

Бен открывает рот – наверное, чтобы снова меня защитить, но на этот раз я его перебиваю.

– Я в порядке, Бен. Я привыкла к воспитательным методам Саскии. И меня не волнует, что она говорит, – лгу я, запихивая кекс в рот и пытаясь испепелить сестру взглядом.

Она смотрит на меня с отвращением и уже собирается что-то сказать – конечно, чтобы оскорбить, но замирает с открытым ртом, как рыба на суше, когда Бен бросает на нее мрачный и какой-то пугающий взгляд.

– Может, покончим с этим? – спрашивает она через пару секунд, взяв себя в руки.

Бен что-то бормочет себе под нос, его грудь вздымается, и он кивает.

Проглотив вкуснейшую воздушную субстанцию, я бегу к столу и хватаю отложенный в сторону рисунок, а потом бросаюсь к двери, пока они не ушли.

– Спасибо за пирожное, – говорю Бену и сую рисунок ему в руки. – Я нарисовала это для тебя.

Он с улыбкой берет бумагу, внимательно разглядывая картинку, которую я придумала специально для него.

– Светлячок, который излучает свет и энергию, прямо как девочка, которая его нарисовала, – говорит он.

Я стараюсь не расстраиваться от слова «девочка», но трудно не падать духом. Я знаю, что мои чувства останутся без ответа, а подобные слова разрушают иллюзию. И все же я предпочла бы пребывать в блаженном неведении, когда дело касается Беннета Карвера.

– Спасибо, Сьерра. Я тебя люблю.

Он наклоняется и запечатлевает легкий поцелуй на моей щеке. Мои ноги едва не подгибаются. Саския за его спиной самодовольно ухмыляется, а заносчивое выражение ее лица говорит о том, что ей известно о моей влюбленности в ее парня.

– Я буду его беречь, – добавляет Бен.

Саския закатывает глаза.

– Дурацкий рисунок от впечатлительного влюбленного ребенка. Только не делай вид, будто это шедевр.

– Ты законченная стерва, а мое терпение имеет свои пределы, – говорит ей Бен, и у него такой вид, будто он готов свернуть ей шею.

Не уверена, что расстроюсь, если он это сделает.

– О, расслабься, – Саския пытается отделаться смехом. – Ты сегодня такой напряженный.

Она хватает его за плечи и мурлычет:

– Но после ужина я могу с этим помочь.

Мне становится дурно.

– Неужели ты умрешь, если будешь вести себя прилично? – спрашивает он, переводя взгляд с Саскии на меня.

– Я прилично себя веду, – протестует она, и я с трудом подавляю желание закатить глаза. – И правда не могу взять в толк, почему тебя это волнует. Она же не твоя младшая сестра.

На его челюсти дергается мышца, и я про себя радуюсь тому, что у сестры сегодня язык как помело. Может, Бен наконец опомнился. Может, он собирается порвать с ней. Боже, надеюсь на это, потому что он заслуживает гораздо большего.

Но моя радость быстро меркнет, как только я соображаю, что это будет значить. Я больше его не увижу. Он не будет приносить мне кексы из кондитерской «Маунтейнвью». Не будет говорить со мной о моем творчестве или спрашивать, как дела в школе, а я лишусь человека, который, похоже, проявляет интерес к моей жизни.

Но я могу пойти на такую жертву, если это означает, что он освободится от ведьмы и найдет хорошую девушку, которая будет его ценить.

– Если бы у меня был брат или сестра, – говорит Бен, – я бы заботился о нем или о ней и делал бы все, чтобы воспитать в них уверенность, а не сломить. Ты не понимаешь, как тебе повезло.

– А ты не понимаешь, как повезло тебе, что ты единственный ребенок, – возражает она.

Бен убирает с себя ее руки, и я вижу, что он с трудом сдерживается.

– Давай просто уйдем, чтобы не опоздать на ужин, – говорит он после нескольких секунд молчания. Поворачивается ко мне в последний раз и награждает чудесной улыбкой. – Доброй ночи, Светлячок.

– Доброй ночи, Бен.

Может, в тот вечер у меня проснулось шестое чувство, но тогда я видела Бена в последний раз. Менее чем через неделю он загадочным образом пропал. Исчез, никому ничего не сказав, бросил свою девушку, не известив ее, рассерженную и с разбитым сердцем.

Много лет я гадала, что с ним стряслось. В безопасности ли он. Счастлив ли. Пока мне не удалось позабыть его и выбросить из головы.

Я никогда не думала, что встречу его вновь.

Никогда не думала, что ему придется меня спасать.

И уж точно никогда не думала, что буду его бояться.

Часть 1. Восемь лет спустя

Глава 1

Сьерра

– До дна, детка! – ревет Эсме, стараясь перекричать оглушительный шум в клубе. – Пора в первый раз официально напиться.

– Хорошо, что теперь все законно.

Больше никаких фальшивых удостоверений личности. Ура! Быстро слизнув соль с руки, я опрокидываю рюмку текилы и морщусь, когда она обжигает горло.

– Теперь нам всем двадцать один, – заявляет Пенелопа и вздрагивает, осушив свою рюмку. – Теперь весь мир в наших руках.

Я последняя среди подруг отмечаю этот рубеж, поэтому мы решили отпраздновать с шиком. Вот почему мы сейчас сидим в одном из лучших ночных клубов Города грехов, разодетые в пух и прах и готовые веселиться с большой буквы.

– Говорит девушка, которая уже помолвлена, – отзывается Эсме, выгибая изящную бровь и перекидывая через плечо длинные волнистые волосы.

– Черт побери, какое отношение к этому имеет помолвка? – спрашивает Пенелопа, прищуривая теплые карие глаза.

– Никакого. – Я таращусь на них, качая головой. – Вы вообще тут не при чем. Это мой день рождения, мы в Лас-Вегасе, бесплатно благодаря моим родителям, и это территория, где споры запрещены. Никаких ссор на моем дне рождения, ясно?

Я грожу им пальцем.

Я души не чаю в этих девчонках. Они для меня сестры в большей мере, чем Саския и Серена, и они препираются как настоящие сестры. Трудно найти двух более разных девушек, но мы очень близки еще со средней школы, и я не представляю мою жизнь без них. Они не дали мне забиться в угол, когда родные довели меня до безумия.

– Что, нужно было разыграть карту именинницы? – усмехается Эсме и тянется к подносу с коктейлями, который официант ставит на наш стол. Благодарит одними губами и одаривает красавчика фирменной игривой улыбкой.

Эсме – обалденная красотка с густыми темно-рыжими волосами и поразительными зелеными глазами, которые горят ярче, чем мои изумрудные, однако любого мужчину, остановившего на ней взгляд, она соблазняет своим личным обаянием. Эсме знает, чего хочет, и берет это. Мне нравится думать, что мы похожи в этом отношении, но я не пру напролом, когда добиваюсь желаемого.

– Хорошо. Ты выиграла, – с готовностью уступает Пенелопа.

Она не из тех, кто таит обиду. Большеглазая, миниатюрная, но с соблазнительными изгибами во всех нужных местах и прямолинейная в разговоре, Пен не менее привлекательна, чем Эсме. Согнувшись на низком красно-черном бархатном диване, она целует Эсме в щеку и берет у нее коктейль с водкой.

– Люблю тебя, крошка.

– Я тебя тоже.

Эсме целует ее и протягивает мне «Космополитен». Остальные пять девушек на нашей вечеринке – подруги из Чикаго и из колледжа – разбирают коктейли, пока поднос не пустеет.

Мы болтаем, смеемся, пьем, и меня охватывает приятное опьянение. Поездка в Вегас была гениальной идеей, и я обязана Эсме за организацию путешествия. Знаю, что Пен тоже помогала, но она по горло занята приготовлениями к свадьбе, и Эсме, не желая ее загромождать, взяла львиную долю работы на себя. Я бы помогла, если бы они позволили, но девчонки хотели сохранить в секрете все подробности, пока мы не прибудем на место.

– Давайте танцевать, – тянет меня за локоть Тамми.

Некоторые девушки уже встают из-за стола. Мы в нижнем уровне клуба, и Эсме заплатила за столик на всю ночь.

– Идемте.

Я встаю, поднимаю плечо и смотрю на Пен и Эсме. Без моих лучших подруг я танцевать не буду. Девчонок не нужно подстегивать, они осушают свои бокалы и выходят в основную часть большого клуба.

В клубе полно людей. Хотя освещение слабое, я впитываю окружающую обстановку, восхищаясь вниманием к деталям. Надеюсь, тот, кто спроектировал это место, получил жирный бонус. Здесь обыграна тема огня, и отделка представляет смесь разных материалов и цветов – всё в различных оттенках красного, оранжевого, черного и золотого. Над головами висят роскошные хрустальные люстры, и очевидно, что на них не экономили. От танцпола по залу тянутся разноцветные стробоскопические огни, взрываясь вспышками света.

Мы идем к огромному танцполу через главный зал, лавируя в толпе. Пульсирующие ритмы из большой кабинки диджея отражаются от стен. Кабинка находится на поднятой платформе, и через определенные интервалы большой экран проецирует на танцпол иллюзорное пламя. Улыбаясь, я пялюсь на потолок и присоединяюсь к подругам. Мы поднимаем руки и подпрыгиваем, пытаясь дотронуться до огненной проекции.

Несколько песен мы танцуем, собираем восхищенные взгляды, но меня никто не привлекает настолько, чтобы с ним флиртовать. Я расширяю поиски добровольной жертвы и осматриваю другую сторону танцпола.

– Нашла кого-нибудь по вкусу? – спрашивает Эсме, заметив мои маневры.

– Еще нет, но время детское.

Я сдвигаю брови, а она улыбается и берет меня под локоть.

– Пойдем поохотимся. Тебе определенно нужно с кем-то переспать. Это практически обряд посвящения.

Я закатываю глаза, подхватываю Пен под руку, и Эсме тянет меня прочь с танцпола.

– Что мы делаем? – спрашивает Пенелопа, когда Эсме останавливается возле бара.

Протиснувшись вперед, Эсме хватает одного из барменов и кричит ему заказ, полностью сознавая, что в ее спину вонзаются кинжальные взгляды других мучимых жаждой посетителей.

– Охотимся, – ухмыляюсь я, разглядывая парней, что околачиваются вокруг бара.

– Я пойду с вами, – предлагает Пен. – Я знаю, на что вы похожи, если предоставить вас самим себе.

– Можешь помочь проверить их на благонадежность, – соглашаюсь я, потому что у Пен отличный радар на дерьмо и может учуять говнюка за милю.

– Тебе никогда не казалось, будто ты что-то упускаешь? – К нам подходит Эсме, протягивая бокалы с клюквенной водкой.

– Эсме. – Я бросаю на нее предостерегающий взгляд. – Ты же обещала.

– Я не собираюсь ворошить осиное гнездо, клянусь. Просто любопытно.

– Тебе не по душе Эрик или то, что в двадцать один год я помолвлена? – спрашивает Пенелопа.

Они что, решили нарушить мои правила?

– Дело не в Эрике. Он мне нравится, и даже очень. Он тебе подходит, – отвечает Эсме.

– Тогда сколько можно меня доставать? – спрашивает Пен, пока отрывается от коктейля.

– Просто боюсь, что тебе чертовски надоест замужество в таком раннем возрасте. Не хочу, чтобы ты совершила ошибку.

Я знаю, что Эсме так говорит из добрых побуждений, но также знаю, чем вызвано ее беспокойство.

– Пен – не твоя сестра, а Эрик – не тот кобель, за которого она вышла.

Лицо Пен смягчается.

– Я знаю, что ты просто переживаешь за меня, я тебя за это люблю, но я знаю, что делаю. Я люблю Эрика. Он моя вторая половинка, и мне никто его не заменит.

– Верити тоже считала того засранца своей второй половинкой, и вот как все обернулось. Теперь она мать-одиночка с двумя малышами. Он с ними даже не видится. Слишком занят, играя в счастливую семью с новой женой и крошкой-сыном.

– Да, Верити паршиво, – говорит Пен. – Этот таракан – самый большой мерзавец на планете, но если такое случилось с ней, то это не значит, что меня ждет то же самое.

– Знаю, что говорю необоснованно, – Эсме прикусывает уголок губы. – Но я себе не прощу, если утаю свои мысли, а потом что-нибудь случится.

– Ничего не случится, – вмешиваюсь я, заметив, что Пен расстроилась.

Не хватало еще, чтобы Эсме заронила сомнения в ее душу. Я понимаю, откуда берутся страхи Эсме, и знаю, что именно поэтому она тяготеет к кратковременным связям и настаивает на том, чтобы не привязываться ни к какому парню. Но нельзя проецировать на других свои страхи и неуверенность – это просто нечестно.

– Саския вышла за Феликса в двадцать один, а Серене в день ее свадьбы было двадцать три, – напоминаю я. – Нет ничего неслыханного в том, чтобы рано выходить замуж.

– Не уверена, что твоих сестер можно приводить как примеры счастливого брака, – отвечает Эсме и сверкает улыбкой кому-то за моим плечом.

– Наверное, ты права.

Сомневаюсь, что Саския будет счастлива с любым мужем, а Серена поразила меня до глубины души, выйдя за одного из старых друзей отца. Она держала свои отношения в секрете от меня, что до сих пор задевает, а в последнее время мы мало общаемся, поэтому я понятия не имею, счастлива ли она в семейной жизни. Знаю только, что после свадьбы она довольно быстро залетела и теперь души не чает в моей маленькой племяннице Элизе.

– Но ни одна из них не была безумно влюблена в своего мужа, – добавляю я, чтобы подбодрить Пен. – А ты влюблена по уши, и Эрик – чудесный парень. Он тебя обожает и относится к тебе как к принцессе. Вам хорошо вместе, и если пожениться кажется правильным, то лишь это имеет значение. Делай то, что велит тебе сердце.

– Ты правда в это веришь или просто говоришь так, чтобы успокоить меня? – спрашивает Эсме с неподдельным любопытством.

– Правда верю.

Я убираю за ухо прядь своих длинных светлых волос и отпиваю коктейль.

– Хотелось бы и мне верить.

Улыбка сползает с губ Эсме, и повисает напряженное молчание.

– Эй, это задумывалось как праздник, к чему такие кислые лица? – Пен пихает нас обеих в бока. – Откуда вам знать, может, ваши вторые половинки сейчас находятся в этом самом зале? Надо отдыхать.

Эсме обнимает одной рукой за плечи меня, а другой – Пен и шутит:

– Я скорее подыскиваю свою темную половину. Но вы можете помочь. – На ее лице появляется озорная улыбка. – Я просто пойду за теми, кого вы отвергнете как недостойных.

– Господи, помоги нам, – Пен трясет головой, а я по-быстрому набираю сообщение Тамми, чтобы дать знать остальным, где мы. – Рано или поздно такие замашки доведут тебя до беды.

– Пока мы рядом, чтобы спасти Эсме, с ней ничего не случится, – говорю я, убирая мобильник в кармашек моего черного с золотым платья.

С бокалами в руках мы обходим по кругу зал, высматривая интересные кандидатуры и проверяя все варианты. Мужчины здесь самые разные. Старые. Молодые. Привлекательные. Не слишком привлекательные. Несколько групп присвистывали и окликали, когда мы проходили мимо. Пару раз мы останавливались, удостаивая их легкого флирта, и шли дальше. Может, дело в настроении, но ни один из этих симпатичных парней мне не приглянулся.

– О боже, – резко останавливается Эсме, и я расплескиваю клюквенную водку на паркет. – Вы его видите?

– Кого? – хором спрашиваем мы с Пен.

– Саверио Салерно.

Эсме облизывает губы, и ее глаза оживают. Я практически вижу, как в ее голове крутятся шестеренки – она что-то замышляет и планирует.

– Я должна его знать?

Никогда не слышала об этом парне. Я проследила за взглядом Эсме до спины высокого мужчины, направляющегося к вип-зоне по другую сторону зала. На нем классический черный костюм, на вид очень дорогой, темные волосы коротко подстрижены. Плечи широкие, ткань пиджака натягивается на руках так, что трещит по швам.

– Он владелец этого клуба и пары казино, – сообщает Эсме, немного понизив голос. – По слухам, он из мафии.

Мы с Пен обмениваемся взглядами. Заметив на лице Эсме воодушевление, я понимаю, что мы уже вляпались.

– Только не говори, что ты гоняешься за такими мужчинами.

– Вы же знаете, что я люблю плохих парней и трудные задачи.

– А еще мы знаем, что ты безрассудна и тебе плевать на собственную безопасность, – Пен с обеспокоенным видом проводит рукой по своим коротко подстриженным каштановым волосам.

– Ты знаешь, что обычно я поддерживаю твои эскапады, – говорю я, – но если слухи верны, то он не из тех мужчин, на которых можно задерживать взгляд, не говоря уже о том, чтобы переспать.

Во мне тоже есть бунтарская жилка – спросите моего отца. Уверена, у него есть длинный список моих плохих поступков, но я знаю, где провести черту. Я облизываю сухие губы и бросаю через плечо мягкие светлые пряди, размышляя, как предотвратить это кораблекрушение.

– Надо пойти в другое место, – выпаливаю я. – Кто знает, когда еще нам удастся всем вместе побывать в Вегасе. Можем обойти все клубы.

Эсме подмигивает.

– Было бы неплохо, но я не уйду, пока хотя бы не скажу «привет» этому мужчине.

– Это явно плохая идея, – бормочет Пен, настороженно разглядывая его спину. – Мне бы хотелось вернуться домой живой. – Она сверлит Эсме многозначительным взглядом. – То есть не в мешке для перевозки трупов.

– О боже, Пен. Уймись. Ты драматизируешь.

Не уверена, что драматизирует, но что опасного в том, чтобы просто сказать «привет» этому парню? Я знаю, как упряма Эсме, и если мы продолжим сопротивляться, это ее только еще больше раззадорит.

– Давайте с ним поздороваемся, а потом поговорим с остальными, хотят они остаться или уйти? – предлагаю я.

– Я хуже других могу идти на компромисс, – усмехается Эсме.

Пен что-то бормочет себе под нос, но тоже сдается. Эсме приглаживает спереди свое короткое зеленое платье.

– Как я выгляжу?

– Как всегда обалденно, – отвечаю я.

– Не знаю, любят ли такие мужчины обалденных, – рассуждает она, не сводя с него глаз.

Он заканчивает разговор с небольшой группой в десятке футов от закрытой вип-зоны.

– Он все-таки мужчина, а они все думают одним местом, – я подтягиваю вверх свое платье без бретелек, проверяя, не опустилось ли декольте ниже социально приемлемого уровня, и подавляю веселый смешок. Если бы отец слышал сейчас мои слова, он бы мной гордился.

– Ужасная идея, – бурчит Пен, беря меня под руку, и мы следуем за Эсме.

– Мы обе знаем, что Эсме невозможно отговорить от того, что втемяшится ей в голову. Мы не можем отпустить ее к нему одну. Если с ней что-нибудь случится, мы никогда себе не простим.

– Знаю, – вздыхает Пен. – Я просто волнуюсь за нее. Я полностью за сексуальное равенство и свободу выбора, но ее тяга к опасным придуркам может однажды ей выйти боком, а я не хочу, чтобы она страдала. Особенно в твой день рождения. Хочу, чтобы этот вечер оставил у тебя приятные воспоминания.

– И оставит.

Я ободряюще похлопываю ее по руке, надеясь, что не ошибаюсь.

Наверное, подсыпать в стакан Тони снотворного было не самой умной идеей. Если отец узнает, что я развлекалась в Лас-Вегасе без телохранителя, с ним случится припадок. Он не понимает, как это ограничивает. Как это достает, когда Тони всюду следует за мной по пятам. Можно подумать, что я уже к этому привыкла, ведь телохранители сопровождают меня с тех пор, как я себя помню, но я терпеть не могу вторжение в личное пространство и то, что они привлекают внимание.

В статусе дочери миллиардера, владельца «Лоусон Фарма» есть как множество преимуществ, так и куча недостатков. Нехватка личного пространства – один из них. Я хотела приехать в Лас-Вегас и закатить вечеринку с подругами без Тони, который дышит в затылок и поминутно докладывает отцу о каждой мелочи.

Порой мне просто хотелось быть обычной. Обычной девушкой, которая отмечает день рождения с подругами, совершая при этом все безумства, на которые способна обычная двадцатиоднолетняя девушка. Что плохого в таком желании? Честно говоря, если бы появился джинн и посулил нормальную жизнь в обмен на деньги и роскошь, присущие нашему образу жизни, я бы согласилась в тот же миг. Не задумалась бы ни на секунду.

Я собираюсь переспать с кем-нибудь во время этой поездки, а Тони, проверяющий на благонадежность всех потенциальных партнеров, портит все настроение.

Предложи парню соглашение о неразглашении – и он удерет без оглядки.

Это главная причина, почему у меня были только раз серьезные отношения и секс только с двумя мужчинами.

Отец все контролирует как недремлющее око. Он на этом помешан. С одной стороны, я понимаю. Его богатство и известность привлекают самых разных психов, и он не хочет ставить под удар семью. К сестрам и маме тоже приставлены телохранители, а в поездках отца сопровождают двое или трое. Но иногда это кажется чрезмерным, и я гадаю, сколько здесь заботы о моей безопасности, а сколько – его желания знать все подробности моей жизни и манипулировать мной так, чтобы все контролировал он, а не я.

Он не понимает, почему я не такая послушная, как мои сестры. Почему борюсь с ним практически во всем. Он не может осознать, что у меня есть свои планы, свои амбиции и я хочу идти по жизни своим путем. Я не хочу работать в семейном бизнесе, как Саския и Серена, и он взбеленился, когда я отказалась поступать в ту же бизнес-школу при Чикагском университете, которую закончили сестры. Он пригрозил отказаться от меня, когда я решила изучать биомедицину с прицелом на альтернативную терапию, но мама его отговорила.

– Земля вызывает Сьерру, – Пен щелкает пальцами перед моим лицом. – Ты отключилась, подружка.

– Да, но уже вернулась.

Мы чуть не врезаемся в спину Эсме, когда она внезапно останавливается. Мы в нескольких футах от красавчика, но он поглощен разговором с кучкой парней в костюмах, и я не думаю, что наше вмешательство поможет Эсме.

– Беседа выглядит довольно жаркой, – говорит Эсме, приглядывая одним глазом за своей мишенью и бросая на нас быстрый взгляд.

– Примем это как знак, чтобы уйти, – делает Пен последнюю попытку.

– Я не упущу такую возможность. – на лице Эсме появляется решимость. Очень знакомое выражение. – Просто нужно улучить нужный момент.

– Давайте подождем там, – предлагаю я, показывая на пустой высокий столик позади мужчин. – Тогда он не сможет уйти, не заметив нас.

– Хорошая идея.

Эсме энергично кивает и ведет меня мимо мужчин. Разумеется, она не преминула по пути уставиться на них, потому что деликатность и Эсме – вещи несовместимые. Я смотрю прямо перед собой, не желая, чтобы кто-нибудь из них решил, будто я им интересуюсь. Судя по брошенному на них беглому взгляду, они все немолоды, возраста моего отца, и у меня бегут мурашки от мысли, кто кто-нибудь из них прикоснется ко мне. Эсме западает на парней постарше, но обычно не настолько старше.

Подруга садится на стул, выбрав стратегическое место лицом к мужчинам, а мы с Пен занимаем два других сидения, довольные тем, что оказываемся к ним спиной. Мы ставим свои бокалы и несколько минут разговариваем вполголоса, пока Эсме многозначительно смотрит на приглянувшегося мужика.

– Ты так откровенно пялишься, – говорит Пен.

– В этом-то и смысл, – отвечаю я, опередив Эсме.

– Точно, – ухмыляется Эсме. – Он пару раз встретился со мной взглядом, так что это работает.

Она шумно отпивает через соломинку, не разрывая зрительного контакта поверх наших плеч.

– И вот уже, – добавляет она, расправляя плечи и улыбаясь еще шире. – Он идет сюда. – Она одаривает нас предостерегающим взглядом. – Позвольте мне вести разговор. Ладно?

– Можешь не сомневаться, он весь твой, – говорю я, допивая коктейль.

Глава 2

Сьерра

– Здравствуйте, леди.

Его глубокий голос звучит у меня в ушах, дыхание касается моей щеки, и я машинально напрягаюсь, выпрямив спину и глядя прямо перед собой, стараясь не смотреть на него. От его тела противными волнами исходит тепло, и я вздрагиваю, когда он касается моей руки. Разве он не слышал о личном пространстве? И почему он стоит так близко ко мне? Это не я строила ему глазки последние десять минут.

– Здравствуйте, – широченная улыбка Эсме источает уверенность, она не отводит от него взгляда.

– Вам нравится мой клуб? – осведомляется он, подтверждая, что является владельцем.

Надеюсь, Эсме не ошиблась только в этом.

– Очень, – отвечает она. – Изумительное место.

– А вашим подругам?

Воздух колеблется, мужчина перемещается и оказывается прямо передо мной, вынуждая меня поднять взгляд. Темные как ночь глаза устремляются на меня с настойчивым интересом. Я подавляю испуганный вздох, а он в открытую меня разглядывает.

Мои предположения оказались верны – он определенно немолод. Ему как минимум сорок. Возраст определить трудно, потому что лицо покрыто шрамами и изборождено оспинами. Костюм от «Армани» сидит точно по фигуре, мало что скрывая, и я могу сказать, что он мускулист, но строен.

Он поднимает бровь, ожидая ответа. Не знаю, заметил ли он вообще Пен, но судя по тому, как безмолвно и неподвижно она сидит рядом со мной, отвечать придется мне.

– Мы проводим чудесный вечер. Спасибо, – говорю я.

Мне неприятен его изучающий взгляд.

– Сегодня Сьерре исполняется двадцать один, – заявляет Эсме, и я бросаю на нее пронзительный взгляд.

Какого черта? Зачем она ему это говорит?

– Это правда? – спрашивает он, удерживая зрительный контакт со мной.

На самом деле глаза у него не черные, а очень темного оттенка карего, но ужасно пугающие. Мне еще не доводилось встречать такой пристальный, испытующий взгляд. У меня внутри все дрожит. От этого мужчины исходит ощущение власти и опасности, и моя внутренняя тревожная сигнализация сходит с ума, требуя пуститься в бегство. В его взгляде сквозит неприкрытый голод, он словно впитывает меня с головы до ног, и это только добавляет тревоги.

Я коротко киваю ему, ерзая на стуле – от сосредоточенного только на мне внимания неуютно. Неужели мама не учила его, что невежливо так пялиться?

Он поднимает руку и щелкает пальцами, по-прежнему не сводя с меня глаз, словно они прилипли и он не может ими управлять. Сразу подходит официант.

– Бутылку нашего лучшего шампанского для прекрасной именинницы и ее милых подруг, – требует он.

– Сейчас будет, мистер Салерно. Сэр.

Официант с каменным лицом спешит прочь, и я понимаю его чувства.

– Очень щедро, – говорю я. – Но в этом нет необходимости.

Мне от него ничего не нужно. Он производит впечатление человека, который ничего не дает просто так. За все придется платить, и не обычной валютой.

– Можете звать меня Саверио, – он без разрешения хватает меня за руку. – Мисс?

– Лоусон, – выдавливаю я, стараясь сдержать ползущую по спине дрожь отвращения, когда он подносит мою руку к губам и целует.

Он так и не отводит от меня глаз, задерживая губы на моей коже. Он пожирает меня взглядом и бесстыдно прет напролом, ничего не скрывая. Вижу, он из тех, кто привык получать все, что хочет, и я в ужасе от того, как сильно он, похоже, хочет меня.

Я убью Эсме.

– Вы здесь по делам или ради удовольствия? – спрашивает Эсме, стратегически ставя локти на стол и наклоняясь вперед, чтобы ему было лучше видно ее роскошное декольте.

Она одаривает его обольстительной улыбкой, от которой мужчины обычно падают к ее ногам.

Он отводит от меня взгляд, выпускает мои пальцы, и я наконец выдыхаю. Он награждает Эсме пугающей улыбкой. На первый взгляд приятной, пока не заметишь раздражение за плотно сжатыми губами и убийственный блеск в глазах. Вряд ли он привык, чтобы ему мешали, мужчине это определено не нравится.

Улыбка Эсме гаснет, и она съеживается под его устрашающим взглядом.

– По делам, – отрезает он. – Хотя встретить прекрасную именинницу – это несомненно удовольствие.

Он снова переключает внимание на меня.

Эсме на долю секунды опускает плечи, затем пожимает ими и снова натягивает на лицо улыбку. Она так легко не сдается, но Эсме прагматична и знает, когда дело безнадежно. К тому же мы договорились не ссориться из-за парней. Хотя я уверена, по моей реакции она понимает, что этот мужчина меня ни капли не интересует.

Я снова бросаю на нее взгляд и не удивляюсь, заметив, что теперь она строит глазки типу, который стоит за спиной Салерно Шрамолицего, не обращая внимания на проблемы, которые вызвала. Саверио пялится на меня с неприкрытым вожделением, и я жалею, что опоила Тони. В кои-то веки мне хочется, чтобы телохранитель был со мной. Пен берет под столом меня за другую руку и пожимает в знак поддержки. Не помню, чтобы Пен когда-нибудь была такой тихой, а это о многом говорит.

– Мисс Лоусон, вы самое восхитительное в мире создание. В самом деле потрясающее.

«Создание». Серьезно?

Паника возвращается, когда он подносит руку к моей голове и пропускает пряди моих волос между большим и указательным пальцами, словно сам Господь бог дал ему право прикасаться ко мне без разрешения. Я бы оттолкнула его и послала подальше, но это не обычный парень – это хищник худшего сорта, и только идиот рискнет навлечь его гнев. Поэтому я закрываю рот на замок и молюсь, чтобы мне удалось скрыть страх.

– Я никогда не видел таких золотистых волос, таких совершенных и завораживающих.

– Спасибо.

Я изображаю улыбку. Он продолжает гладить мои волосы, а я сильно прикусываю изнутри щеку и засовываю под себя руки, чтобы избежать искушения оттолкнуть его. Меня охватывает дрожь, и хотя я изо всех сил стараюсь сохранять хладнокровие, трудно сдержать тревогу, затапливающую вены по мере того, как он продолжает пялиться.

Он пугает меня до чертиков, но никто его не одергивает, поэтому я предполагаю, что для него это нормальное поведение. Чем больше он пожирает меня глазами, тем в больший ужас я прихожу.

Какого черта Эсме вздумалось охмурять такого мужчину?

Он страшный как грех, я не нахожу в нем ничего привлекательного. На миг я задумываюсь, откуда у него такие шрамы, но тут же выбрасываю эти мысли из головы. Я и без того напугана, нечего подключать мое чересчур живое воображение.

Он все еще поглаживает мои волосы и пускает слюни, оглядывая меня с головы до ног. Пен прижимается ко мне в знак молчаливой поддержки. Она дрожит, и я знаю, что подруга тоже напугана. Я хочу закричать, чтобы он перестал раздевать меня взглядом, но мои голосовые связки парализовал страх, и я начинаю молиться о божественном вмешательстве.

Похоже, Саверио из тех, кто может раздавить меня одним пальцем, и из тех, кто любит быть грубым в постели. Знаю, некоторым женщинам нравится подобное обращение, но я не из таких.

– Босс, – тип, на которого переключилась Эсме, подходит к Саверио и что-то шепчет ему на ухо.

Саверио кивает, оставляет в покое мои волосы и отходит в сторону. Тут как раз появляется официант с шампанским.

– Я должен идти. У меня дела.

Слава богу.

– Было приятно познакомиться, – лгу я, кладя руки на колени. – И спасибо за шампанское. Очень щедро.

– Не за что, мисс Лоусон. – Он щелкает пальцами, и подбегает еще один мужчина. Судя по бейджику – ответственный менеджер. – Мистер Ландерс, пожалуйста, проводите мисс Лоусон и ее подруг в кабинет «Живанши» и дайте им все, что они пожелают.

Я открываю рот, чтобы возразить, но Эсме пинает меня под столом и сверлит умоляющим взглядом. Она плохо меня знает, если думает, что я приму еще хоть одну подачку от этого человека.

– До встречи, – Саверио бросает на меня последний сальный взгляд и удаляется со своими спутниками.

Я наваливаюсь на стол и перевожу дух, радуясь его уходу.

– Прошу за мной, – говорит мистер Ландерс, вытягивая руку и пропуская меня вперед.

– Нам нужно подождать остальных подруг, – беззаботно отвечает Эсме. Достает из ведерка со льдом бутылку дорогущего шампанского и разливает по бокалам. – Они уже идут.

– Прекрасно. Я вернусь через несколько минут чтобы проводить вас.

Менеджер удаляется, а я, поставив локти на стол, наклоняюсь к Эсме.

– Напиши остальным. Сообщи, что мы уходим.

– Ты в своем уме? – Она смотрит на меня так, будто я только что лишилась мозгов. – Знаешь сколько девчонок пошли бы на убийство, чтобы попасть в вип-зону? А он предоставил нам кабинет «Живанши». Чертов кабинет «Живанши»! – восклицает она, хватая меня за руки. – Его обычно придерживают для знаменитостей. Брось, Сьерра! Нельзя упустить такой шанс.

– Этот мужчина напугал меня до смерти, и я хочу убраться от него как можно дальше. – Я встаю из-за стола.

– Я со Сьеррой, – Пен тоже поднимается. – Есть куча других клубов, можно пойти в них.

– Не такой уж он страшный, – протестует Эсме.

– Ты была так занята гляделками с другим парнем, что не заметила, какие от него исходят флюиды. – Пен берет меня под руку. – Мне стало жутко от того, как он на тебя смотрел.

Она передернулась.

– Да ну! – Уперев руки в бока, я устремляю на Эсме убийственный взгляд. – Это мой день рождения, и я решаю. Я хочу уйти. Сейчас же, пока он не передумал и не вернулся за мной.

– Вот вы где! – вскрикивает Тамми, обнимая меня сзади. – Мы не знали, куда вы пропали, – невнятно добавляет она, обходит меня и опускает руки на плечи Эсме.

– Наверное, мы увеличили счет, – говорит Хизер со слегка виноватым видом.

– Не волнуйтесь. Отец разберется.

Чтобы покрыть расходы на эти выходные, отец положил на мою черную карту еще кучу денег. Глупо и совершенно не нужно – на моем счете и без того столько, что можно прокормить небольшую страну. Он забывает, что я не такая, как сестры. Я не трачу каждый месяц тысячи на дизайнерскую одежду, сумки и туфли, не хожу каждый день в салоны красоты или к пластическим хирургам. По крайней мере, они теперь замужем, и папа больше не оплачивает их астрономические счета.

Он знал бы об этом, если бы нашел время поговорить со мной. Но он предпочитает заваливать меня деньгами, чем терпеть мое общество. Обе мои сестры позволили ему устроить на их двадцать первые дни рождения шикарные вечеринки в отеле «Дрейк». Там было полно его старых друзей, и на вечеринке Серены я так скучала, что уснула под столом. Меня скрывала скатерть, и папа чуть не вызвал полицию, когда к концу вечера меня не смогли найти. После этого он запер меня дома на две недели. Все потому, что шестнадцатилетняя девчонка имела наглость уснуть. Поэтому, когда мама предложила такую же вечеринку, я отказалась наотрез, даже не раздумывая. Думаю, она восприняла это с облегчением.

– О боже! Это чертовски круто! Я слышала, что вип-кабинет здесь просто нечто! – визжит Тамми, когда я пересказываю беседу.

Я испускаю стон.

– Не начинай. Ты не видела хозяина. Меня от него выворачивает.

– Он не так плох, – возражает Эсме, подкрашивая губы блеском.

– У него вид человека, который ест щенков на завтрак, – говорит Пен, беря меня под руку.

– И кисок на обед, – острит Эсме и с хохотом запрокидывает голову.

Я пригвождаю ее взглядом.

– А что? Она как раз на такого наткнулась. – Эсме пихает меня локтем в бок. – Согласись, что это смешно.

– Нет ничего смешного в том, чтобы попасть под его пылкий взгляд. Уж поверь. Мне дурно от одной мысли о том, как он смотрел на меня.

– Но он ушел. Ты же слышала, у него дела, так что ты больше его не увидишь.

– Нет. Я хочу уйти.

Я не настолько наивна, чтобы думать, будто он не собирается найти меня, когда покончит с делами.

В ответ раздается хор неодобрения – шестеро девушек умоляют меня остаться. Я вцепляюсь в руку Пен и вижу на заднем плане недовольное лицо менеджера. Тот стоял рядом, пока мы спорили.

– Идем, Сьерра, – Тамми смотрит умоляюще и кладет руки мне на плечи. – Расслабься! Это твой день рождения, и мы в Городе грехов, так давай немножко погрешим, иначе зачем мы опоили Тони?

Веский довод. Но тем не менее. Может, Шрамолицый Салерно не из мафии. Может, дурной репутацией он обязан внешности. Но так это или нет, сейчас не имеет значения. Я у него на радаре и предпочитаю исчезнуть. Оставаться здесь нельзя.

– Мы можем пойти в вип-зону где-нибудь в другом месте, – говорю я, надеясь, что имя отца мне поможет.

– Не в такой поздний час, – возражает Эсме. – Обычно приходится заказывать заранее, если только ты не знаменитость.

– Мы не подпустим к тебе этого мужика, – заявляет Хизер, и остальные согласно кивают.

– Нас семеро, и мы не позволим ему подойти к тебе ближе, чем на десять футов, – соглашается Эсме.

– Эсме, не принимай меня за дуру. Этот человек всегда получает чего хочет, и кучка девчонок ему не помеха.

– А как насчет такого? – Эсме прячет блеск для губ в платье и подходит ко мне. – Останемся на час, а потом уйдем. Он ушел на встречу только что, и вряд ли она к тому времени закончится. Таким образом, мы сможем говорить, что праздновали в вип-зоне «Пламени», а ты успеешь ускользнуть от того, кого не будем называть.

Остальные смотрят на меня с предвкушением, на их лицах неприкрытое воодушевление, и я не хочу портить им вечер. Я вздыхаю и провожу рукой по волосам. Интуиция подсказывает бежать, но сердце хочет доставить радость подругам.

– Детка. – Эсме неотрывно смотрит на меня. – Ты правда думаешь, что мы с Пен допустим, чтобы с тобой что-нибудь случилось? – Ее глаза горят восторгом. – Попасть в вип-зону в таком клубе практически невозможно. Держу пари, даже твой папочка не смог бы такое организовать для тебя. Ты не можешь отказаться. Подумай обо всех крутых толстосумах и бесплатном шампанском. Твой день рождения прогремит на века. Мы будем вспоминать его, когда станем старыми, седыми и спрячем подальше танцевальные туфли. – Она кладет руки мне на плечи. – Только один час. Пожалуйста, Сьерра. Пожалуйста, скажи «да».

Я вздыхаю, уже зная, что соглашусь. Смотрю на Пен и по ее лицу вижу, что она тоже сдалась. Мы в меньшинстве и знаем это.

– Ты неисправима. Но из тебя выйдет самый лучший адвокат, поскольку тебе невозможно отказать.

– Ура! – Она обнимает меня, визжа от радости.

Остальные толпятся вокруг, и мы устраиваем групповые обнимашки.

– Мы здорово повеселимся, – говорит Тамми. – Ты не пожалеешь!

– Надеюсь, что нет, – бормочу я и киваю менеджеру, откровенно игнорируя внутренний голос, кричащий не делать этого.

Глава 3

Бен

Я медленно потягиваю бурбон, желая сохранить трезвый ум. Отец впервые доверил представлять его на важной встрече, и мне нельзя облажаться. Я так долго к этому шел и не собираюсь откатываться назад.

Салерно заставил нас ждать сорок минут, что вывело меня из себя. Некоторое время отношения между Нью-Йорком и Лас-Вегасом были неопределенными, но сегодня я намереваюсь их прояснить. Поэтому я отбрасываю раздражение и сосредотачиваюсь на том, ради чего приехал.

Мы находимся в приватном подвале его клуба. Странное место для деловых встреч, однако похоже, что в Городе грехов бизнес и женщины идут рука об руку. Откинувшись на спинку мягкого бархатного дивана, я рассматриваю комнату, пока Салерно и его люди рассаживаются.

Слева от меня возле черной стены – вращающийся зеркальный бар. Справа – квадратный танцпол: небольшая сцена и пара шестов. Остальное пространство отведено для зоны отдыха со стильными низкими диванами и удобными креслами с высокими спинками, а между ними стоят блестящие черные столики. Отделка тут как в основном клубе наверху – смесь черного, золотого, красного и оранжевого. Свет приглушен, играет негромкая фоновая музыка.

Я поднимаю взгляд на лестницу в дальнем правом углу от бара, ведущую на верхний уровень, где находятся несколько спален. Слухами о наркотических оргиях Салерно полнится земля. Сейчас я по крайней мере знаю, чего ожидать – посещал одну такую пару лет назад, когда приезжал в прошлый раз с отцом.

– Я удивлен, что не приехал Анджело или кто-нибудь еще из нью-йоркских боссов, – говорит Салерно, наконец начиная разговор.

Он откидывается назад в кресле и смотрит на меня. Ему нравится наводить страх на всех, с кем общается, его мрачный взгляд вошел в легенды. Но чтобы напугать меня, этого слишком мало.

Он пришел с подручным Грегом Гамбини – бугаем с соответствующей репутацией; консильери Фабрицио Руссо, несколькими старшими капо и горсткой верных soldati. Их одиннадцать человек против нас пяти, но я ожидал демонстрации силы в его подземном жилище. За исключением солдат, всех я уже видел раньше.

Бизнес Салерно в Вегасе небольшой, но управляет он железной рукой. У него собственный свод правил, свои способы вести дела, которые не всегда совпадают с нашими представлениями. Лично мне претит то, как они обращаются с женщинами, но во всем остальном они идут в ногу со временем.

Чего не скажешь о многих семьях в США.

– Они уехали на подобные встречи в Филадельфии, Флориде, Лос-Анджелесе и Бостоне, – сообщаю я.

На его челюсти дергается мышца, и он выпрямляется в кресле. Его люди напряжены, настороженные взгляды устремлены на меня. Я чувствую, как Лео за моей спиной тянется к пистолету на бедре.

– Значит, нас не сочли достойными встречи с кем-нибудь из пяти? – осведомляется Салерно.

Его голос убийственно спокоен, лицо бесстрастно.

Атмосфера в комнате заметно меняется.

– Беннет – наследник Маццоне и однажды станет самым могущественным боссом в Нью-Йорке, – холодно отвечает Лео.

Я рад, что он не упомянул мои планы стать самым могущественным боссом во всей стране, поскольку между уверенностью в себе и самонадеянностью существует четкая граница. К тому же умный человек никогда не разглашает свои планы, пока не наступит подходящий момент и успех станет несомненным.

– То, что Бен решил приехать сюда, говорит вам все, что нужно, о вашей предположительной ценности.

Я поднимаю руку, обрывая речь моего запальчивого подручного. У Лео немало талантов, которые я ценю, но дипломатия в их число не входит.

– Я приехал потому, что разделяю ваши ценности и амбиции.

Я отпиваю бурбон и закидываю щиколотку на колено, не выказывая ни малейших эмоций.

– Я думал, вы приехали по делам Комиссии, – говорит Руссо, глядя на меня как на букашку, которую ему хочется прихлопнуть.

– Да, но цели совпадают.

– Я слушаю, – произносит Салерно, сверля меня взглядом.

– Как вам известно, Комиссия много лет не действовала.

– Была распущена, когда Чикаго откололся, – поясняет Салерно, словно мне нужен урок истории.

Когда меня втянули в этот мир, я прежде всего изучил прошлое и усвоил все, что можно, о семьях и наших врагах.

– Интересно, что прежде вы их не упоминали, – добавляет он.

– Отношения Нью-Йорка и Чикаго все еще разорваны.

Он издает смешок.

– Мальчик, ты говоришь как политик. До меня доходили верные слухи.

Игнорируя его выпад, я продолжаю, крутя бурбон в рюмке и уставившись на местного босса:

– Пока что Чикаго за бортом.

Салерно негромко присвистывает.

– Рискуете навлечь гнев Филиала? Разозлить сицилийцев?

– Я сказал «пока что».

Я стараюсь держать себя в руках. Если этот засранец будет перебивать, разговор затянется на всю ночь.

– Мальчик, расслабься, – он сдвигает брови, и у меня возникает искушение пустить ему пулю в лоб. Если он еще раз назовет меня мальчиком, я так и сделаю. – У меня свои дела с Филиалом.

Для меня это новость.

Коза Ностра возникла на Сицилии в девятнадцатом веке, но в США появилась только во времена «сухого закона» и орудовала совершенно независимо от сицилийской, пока почти тридцать лет назад к власти в Чикаго не пришел Джузеппе Де Лука. Тогда все изменилось, потому что новый глава Филиала отказался играть по правилам Комиссии и решил поступать по-своему.

Комиссию создал в тридцатые годы Лакки Лучано. Она служила, так сказать, советом директоров всей итало-американской мафии. Нью-Йорк как единственный штат с пятью семьями имел контрольный пакет, что всегда возмущало Филиал. Когда Де Лука захватил власть в Чикаго, он остался в своей постоянной резиденции на Сицилии и отправил в Америку своего подручного Джифоли. Прежде подобное было неслыханно, и Комиссия не признала авторитет Де Луки, когда тот отказался показать лицо.

Произошел раскол, Комиссия в конце концов распалась, и с тех пор семьи действовали независимо. Де Лука и по сей день продолжает править через своего подручного; никто из других боссов никогда его не встречал. Это озадачивает, но все уже давно смирились с таким положением дел. По правде говоря, Чикаго процветает и остается второй по величине организацией после Нью-Йорка.

Затем некоторые семьи объединились в альянсы, в основном чтобы проще вести дела. У нас договоренность с Салерно: часть наших наркотиков поступает в Лас-Вегас, а он организует безопасную отправку в Нью-Йорк. У многих семей есть похожие соглашения, но впервые предпринимается попытка создать более официальную структуру.

Это смелый шаг, но, как мне кажется, необходимый. Пятеро боссов наконец согласились, и мы запустили процесс.

Я выгибаю бровь в молчаливом вопросе: что за дела у Салерно с Чикаго? Но он отмахивается от моего немого вопроса, что злит меня еще больше. Кровь закипает, но внешне я сама Швейцария.

– То, что сицилийцы остались за бортом, только делает план заманчивее.

Он уже забыл про оговорку «пока что». Если обострятся проблемы с братвой – а я подозреваю, что обострятся – придется объединить все семьи. В том числе Чикаго.

– Нью-Йорк хочет перезапустить Комиссию, сначала через неофициальные альянсы, которые мы со временем расширим.

– Зачем? – Саверио пожимает плечами. – Все работает, так зачем чинить то, что не сломано?

– Русские вызывают все большую озабоченность, и если мы хотим сдержать исходящую от них угрозу, нам необходимо объединить итало-американские семьи.

Есть и другие. Ирландцы, албанцы и Триада могут стать проблемой в Нью-Йорке. Однако ни одна из этих группировок не требует немедленных действий, потому что их численность невелика и они мало что контролируют. Но они у меня на радаре, и я держу ухо востро.

Я отпиваю еще глоток и с ледяной невозмутимостью встречаю тяжелый взгляд Гамбини. В его венах течет немного русской крови со стороны матери. Отец его происходит из авторитетной итало-американской семьи, но русская ДНК делает его чувствительным к подобным выпадам. Теперь он смотрит на меня так, словно ждет, что я брошу в его адрес какое-нибудь оскорбление и у него появится повод растоптать меня.

Этот человек славится тем, что сокрушает противников голыми руками и полным пренебрежением к человеческой жизни. Чихни на него – и он скорее всего убьет тебя, даже не вспотев. Но мало кто знает, что он невероятно хитер. Умный человек вроде Саверио Салерно не сделает своим подручным жестокого убийцу, если у того нет никаких других талантов.

– Русские – не угроза, – говорит Салерно, наливая себе еще скотча.

Я беру бутылку «Старого Рип Ван Винкля» за двадцать тысяч долларов, доливаю свою рюмку и ставлю бурбон на стол.

– Их численность равна нашей.

– Они не организованы, неблагонадежны и они не люди чести.

– Все это правда, но надолго ли? Мне донесли сведения, которые меня обеспокоили. Если русские мобилизуются, они смогут нам навредить. Нельзя дать им такую возможность.

– Я могу защитить свою территорию, так зачем мне соглашаться на возрождение Комиссии? Вступать в большую битву? – Салерно выпивает виски и наливает еще.

– Сейчас вы можете защитить свою территорию, но надолго ли? Это случится, и те, кто предпочтет сохранять независимость, наверняка станут мишенями. Если русские объединятся и нападут на вас всей своей численностью, вы не сможете устоять. В усилении связей есть смысл.

– Если русские появятся у меня на пороге, я убью каждого мудака лично.

Интересно, Салерно действительно в это верит?

– И вы либо умрете, либо попадете в тюрьму, – я опускаю ногу на пол и слегка наклоняюсь вперед. – Саверио, мы не можем и дальше следовать традиционному пути. Даже если судьи, адвокаты и законы у нас в кармане, нас сдерживают законы РИКО. Мы больше не можем убивать каждого, кто на нас косо посмотрит. – Я бросаю взгляд на Гамбини, и тот рычит. – Коза Ностра – такая же компания, как и любая другая. Мы должны приспосабливаться, эволюционировать и расти, иначе не выживем.

– Я наслышан о некоторых ваших проектах, – Саверио щелкает пальцами одному из мужчин у двери. Тот молча выходит. – Слышал о том, что вы пытаетесь сделать.

– Времена меняются, джентльмены. – Я устремляю взгляд на его капо, любопытного Руссо и несговорчивого Гамбини. – Если к ним не приспособиться, то погибнешь.

Глава 4

Бен

– Согласен, усиление связей – это разумно, – кивает Салерно, и мне хочется ему врезать.

Этот сукин сын просто проверяет меня.

Я крепче сжимаю рюмку, пытаясь успокоиться. Восемь лет у меня была не жизнь, а одна сплошная проверка, и мне надоело. Я думал, что пока был солдатом и усердно поднимался по службе, заслужил место рядом с отцом без вопросов, без дальнейших испытаний, но, очевидно, подозрения на мой счет еще есть и меня не закончили проверять.

– Я подхожу к последнему вопросу прежде, чем перейти к развлекательной части вечера.

Он самодовольно ухмыляется, и я беспокойно ерзаю на диване, зная, что будет. Как бы мне хотелось извиниться и уйти. Но это оскорбило бы нашего хозяина, поэтому я смирился с тем, что проведу ночь в компании шлюх и секс-рабынь. Внутри поднимается желчь, и я делаю большой глоток бурбона, приветствуя яблочные и карамельные ноты и приятное тепло, скользящее по горлу. Возможно, напиться – единственный способ пережить эту ночь.

– У вашего отца есть ответ на мое предложение?

Опять эта фигня. Я стискиваю зубы и мысленно считаю до десяти, прежде чем сказать прямо:

– Я не женюсь на ребенке. И в этом нет необходимости. Чтобы связать наши семьи, достаточно укрепить деловые союзы и объединиться под эгидой новой Комиссии.

Когда я стану боссом, буду просить отменить некоторые старые традиции вроде практики договорных браков. Я не наивен. Я знаю, что тем, кто мы есть, мы отчасти обязаны традициям, и кое-что я менять не стану, но меня возмущают варварские обычаи, когда дело касается женщин и их роли в нашем обществе.

Для мамы я уже ничего не могу сделать, но, может, смогу немного загладить вину, избавив других женщин от того, что пережила она.

– Не уверен, что мне нравится ваш тон, – говорит Саверио, и в воздух просачивается новая волна враждебности.

– Я не хотел оскорбить ни вас, ни Анаис, но я уже сказал отцу, что не собираюсь жениться. Я серьезно отношусь к своим обязанностям перед la famiglia, и женитьба на ком угодно ослабит мое положение.

От меня ожидают брака с красивой, добропорядочной женщиной, которая подарит наследников, чтобы продолжить род Маццоне. Тем не менее жены у нас – не более чем аксессуары. Птицы в клетках, лишенные свободы, и у меня нет ни малейшего желания подвергать такой участи себя или любую женщину.

Многие мужчины из нашего мира соглашаются на договорные браки, чтобы избежать излишних хлопот. Проявление внимания к жене расценивается как слабость, поэтому у нас редко женятся по любви. А одна-две шлюхи на стороне помогают держать жен в узде, если у них возникнут какие-либо романтические представления о мужьях.

Жены и дети – явные мишени в нашем мире, и я не хочу в этом участвовать. Ирония заключается в том, что в нашем кодексе поведения женщин якобы уважают, но при этом вполне нормально выказывать неуважение, похищая и убивая их, чтобы преподать урок, или спать со шлюхами, если это не выставляется напоказ.

Другие семьи относятся к женщинам еще хуже, а Вегас – в особенности. Ходили слухи, будто Салерно убил свою жену – мать одиннадцатилетней Анаис – потому что она возмутилась, когда он привел домой трех шлюх. Кроме того, он сколотил состояние на торговле женщинами, чего мы в Нью-Йорке избегаем из принципа и чтобы не накалять страсти. Хотя мне противно иметь дело с таким человеком, нам нужна его помощь в перевозках и дистрибуции, и мне нравятся некоторые его идеи на будущее.

– Будь осторожен, мальчик. Пусть перемены неизбежны, но не форсируй изменения там, где они не нужны или нежеланны. Уверен, отец говорил тебе, что битвы нужно выбирать с умом.

– Туше! – Я поднимаю рюмку и возвращаю ему пристальный взгляд.

Уголки его губ приподнимаются в едва заметной улыбке, и он тоже поднимает рюмку.

Общее внимание привлекает звук шагов в коридоре. Салерно встает, дверь открывается, и в комнату впускают группку полураздетых женщин. Кто-то делает музыку погромче, официант ставит на стол еще одну бутылку скотча рядом с пивом.

– Мессина, расслабься, – машет Салерно Лео. – Сядь. Насладись моим гостеприимством.

Лео опускается на диван рядом со мной и ухмыляется. В отличие от меня мой лучший друг ничего не имеет против шлюх. Я снимаю черный пиджак, закатываю по локти рукава белой рубашки и заставляю себя расслабиться на диване.

Салерно приветствует женщин как давних подруг, а не проституток, которых похитил и обучил, чтобы эксплуатировать. Он целует их и лапает, а они притворяются, что им приятно его внимание.

Плевать, насколько он богат и могуществен, никакой женщине не может быть приятно целовать уродливую рожу этого ублюдка.

Две девушки подходят к сцене, берутся за шесты и начинают скользить по ним вверх-вниз в такт музыке. Остальные набрасываются на нас как стервятники. Мы с Лео одного возраста и определено здесь самые молодые и привлекательные. Комично смотреть, как девушки нацеливаются в первую очередь на нас.

Я не протестую, когда мне на колени плюхается блондинка с огромной силиконовой грудью, хотя инстинкт побуждает послать ее к черту. Она обвивает мои плечи и целенаправленно ерзает на моем члене. Худенькая брюнетка с мальчишеской фигурой опускается на колени к Лео, и он машинально обнимает ее за талию. Расфуфыренные девушки бросаются к Гамбини, Руссо и капо Салерно, но остальные наши люди, наши soldati стоят на страже вдоль стен.

Перегнувшись через шлюху, я беру со стола два пива и молча протягиваю ей одно. Я наблюдаю за Салерно, пока девушка безуспешно пытается привлечь мое внимание. В моих штанах ничего не шевелится, я стараюсь, чтоб так и было, когда вечер доходит до этого момента. Салерно уставился на дверь так, словно хочет изрешетить ее пулями. На его покрытом шрамами лице застыло мрачное выражение. Прищурившись, он переводит взгляд на единственного охранника у двери и рявкает:

– Где же она?

– Уже идет, босс. За ней пошел Рензо.

Салерно поворачивается к нам, а Лео берет себе пива.

– Я встретил наверху самое потрясающее создание, – объясняет Салерно, наливая себе еще скотча и садясь обратно. Сажает себе на колени рыженькую с пышными формами и просовывает руку под резинку ее трусов. Она выгибается, а он разрывает трусы, бросает на пол и в открытую трахает ее пальцем. – Сплошные ноги, золотистые волосы и огромные зеленые глаза.

Гамбини хихикает.

– Воплощение невинности, – добавляет Салерно, подмигивает и грубо сует три пальца в рыжую. – Она так перепугалась. Не могу дождаться, чтобы перепачкать член в ее крови.

– Девственная киска, – Гамбини облизывает губы, лаская обнаженную брюнетку, пристроившуюся на коленях между его ног и расстегивающую молнию на его брюках. – В нашем вкусе.

– Я возьму ее первым, – говорит Салерно, продолжая тыкать пальцем в девушку на его коленях. Его взгляд будто прирос к двери, ожидая жертву. – Маццоне может взять ее следующим. А потом она твоя, – сообщает он своему заместителю.

Я с ухмылкой подношу бутылку пива ко рту и отпиваю сразу половину. У меня есть роль, хочу ли я ее играть или нет.

До моего слуха доносится суматоха в коридоре. Блондинка у меня на коленях начинает расстегивать мою рубашку, запечатлевая слюнявые поцелуи на моей шее. Лео со счастливой улыбкой развалился на диване, раздвинув ноги, а брюнетка наклоняется над его членом.

В мои барабанные перепонки бьют крики – солдат Салерно волочет в комнату двух девушек. Маленькая фигуристая девушка с короткими каштановыми волосами рыдает в открытую, а более высокая, стройная блондинка борется с солдатом, пытаясь вырваться.

– Отпусти! – кричит она.

Ее голос звучит как-то знакомо, и у меня встают дыбом волоски на загривке. Я стараюсь ее рассмотреть, но с моего места это трудно сделать, а ее лицо закрывает копна светлых волос.

Робкая брюнетка кричит громче. Хотя она хорошенькая – если вам нравятся невинные девочки, живущие по соседству, – очевидно, что Салерно взял ее, чтобы блондинка приняла его приглашение. Такие девушки явно не в его вкусе. Классический прием кнута и пряника.

Отодвинув в сторону шлюху, которая сидит у меня на коленях, безнадежно загораживая обзор, я вижу, как стройная блондинка убирает с глаз волосы. Солдат заталкивает девушек в комнату, и теперь ничто не закрывает ее лицо. У меня на шее вспухают вены, а кровь ударяет в голову. Я смотрю на нее, моргнув пару раз, чтобы убедиться, что глаза меня не подводят.

Не. Может. Быть.

– А вот и вы, мисс Лоусон, говорит Салерно, доставая пальцы из рыжей и спихивая ее на пол.

Перешагнув через нее, он подходит к дрожащей блондинке.

Я всматриваюсь в нее, и к горлу подступает ком. Я узнал девушку в ту же минуту, когда мне удалось как следует разглядеть ее лицо. Слова Салерно только подтвердили это. Держу пари, Саския рвет и мечет от того, что младшая сестра красивее. Сьерра очень похожа на нее. Обеим достались от матери светлые волосы и зеленые глаза, в то время как Серена с каштановыми волосами и ореховым глазами пошла в Джозефа Лоусона.

Хотя Сьерра похожа на мою бывшую, она совершенно из другой лиги. У нее более утонченные черты. Волосы – совершено ошеломительного светлого оттенка, ярче, чем у сестры, и фигура гораздо соблазнительнее. В отличие от Саскии все в ней настоящее и естественное.

Сьерра изысканна.

Она как богиня со струящимися светлыми волосами, ее красота совершенна: симметричное лицо, ноги словно от ушей и тонкая фигура с изгибами во всех положенных местах.

Мой маленький Светлячок вырос, и этого нельзя не заметить.

Я никогда не думал, что встречу ее снова.

И уж точно не в таком месте.

Мистер Лоусон всегда был помешан на охране дочерей. Поверить не могу, что он позволил младшенькой свободно разгуливать по Лас-Вегасу. Могу лишь предположить, что Салерно позаботился о ее телохранителе. Он из тех, кто ни перед чем не остановится, чтобы получить желаемое, а судя по тому, как он пожирает ее взглядом, хочет ее он очень сильно.

Ну и черт с ним.

Он ее не получит.

Мой внутренний зверь рычит, по венам бежит адреналин.

Не знаю, как мне спасти Сьерру от того, что уготовил ей Саверио, но я не буду стоять и смотреть, как он уничтожает ее. Я вытащу ее отсюда, даже если это станет моим последним делом.

Глава 5

Сьерра

Страх клещами вцепляется в мое сердце, сжимая все крепче и крепче, пока не становится трудно дышать. Пен истерически вопит, я никогда не видела ее такой напуганной. Я сосредотачиваюсь на подруге, на необходимости защитить ее, потому что только так я не сойду с ума. Одной из нас нужно оставаться собранной, иначе нам обеим не выжить.

Знаю, не нужно было поддаваться на уговоры подруг пойти в вип-комнату – следовало довериться интуиции и удирать. В тот же миг, когда мы пришли в кабинет «Живанши», я поняла, что нам не удастся заставить их уйти.

По иронии судьбы, мы с Пен отлучились из главной комнаты в туалет, чтобы обсудить, как отсюда выбраться. Должно быть, Шрамолицый Салерно приставил к нам надзор, потому что когда мы вышли из туалета, снаружи стоял его головорез. Он сообщил, что проводит нас в частный клуб мистера Салерно в подвале. Я сказала ему, чтобы проваливал, а он не постеснялся достать пистолет и пригрозил пристрелить наших подруг, если мы не пойдем с ним по-хорошему.

Выбора у нас не было.

– Отпусти, скотина, – шиплю я, а он тащит меня к Саверио. Пальцы охранника так крепко вцепились в мою руку, что останутся синяки. – Мне больно.

По комнате разносится громкое фырканье. Зверюга на диване поворачивает голову и смотрит на меня через плечо, и у меня глаза на лоб лезут. Я вижу на его лице неприкрытую похоть, меня охватывает ужас.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.