Юрий Смирнов
Новая Зона. Территория «Вятка»

Серия «СТАЛКЕР» основана в 2012 году

Иллюстрация – Артем Юров

.

© Смирнов Ю., 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Глава первая
Ожидание

Станция Бекетово больше напоминала брошенный дом у дороги, нежели настоящий железнодорожный вокзал. Впрочем, он уже пребывал в запустении многие годы, сюда давным-давно не ходили пассажирские поезда и не проносились мимо по рельсам грузовые составы. Несмотря на это, стальные стрелы все еще не покрылись ржавчиной, а блестели, словно наточенные рапиры.

Николай Волкогонов сидел у окна, наблюдая, как желтые осенние листья срываются с деревьев и, медленно кружась, укрывают собой стылую землю. Осень только-только началась, наступили первые заморозки, рисующие на листьях морозные кружева. Покосившаяся от времени оконная рама сохранила лишь часть стекол, остальные блестели острыми осколками или просто выпали из рассохшейся от времени деревянной конструкции, поэтому в здание проникал холодный ветер, заставлявший немногочисленных людей кутаться в плащи и куртки. Николай поежился и плотнее запахнул полы своего пыльника. Он любил это время – время ожидания, когда еще не знаешь, кто станет твоим следующим клиентом, решившим по своей воле приехать в это гиблое место.

В зале на скамейках мерзли еще трое проводников; один вел себя тревожно, периодически вскакивал с места и прохаживался по залу, после чего снова возвращался на скамью и сидел, смотря на всех как сыч. Николай невольно отвлекся от созерцания листопада за окном и перевел взгляд на него. Проводник кивнул, будто здороваясь, и отвернулся в другую сторону.

Неожиданно двери вокзала распахнулись, скрипя давно не смазанными петлями, и в зал вошел высокий мужчина, за его спиной виднелось старое одноствольное ружье. Он кивнул присутствующим и уверенным шагом направился к Николаю, протянул ему руку для приветствия, шумно присел рядом.

– Сегодня точно прибудут? – поинтересовался он.

– Третий день ждем. – Николай не любил пустых разговоров, но с этим человеком всегда позволял себе перекинуться парой слов. – Сам знаешь, как это бывает. Добраться до станции для них – уже подвиг; может быть, дальше они вовсе не пойдут.

– Я только вчера вернулся с Территории. – «Территорией» здесь называли всю местность, которая неожиданно оказалась самым загадочным географическим объектом на планете. – Опять один.

– Не кори себя за это. – Николай задумчиво посмотрел в ту даль, где исчезали блестящие рельсы. – Они ведь сами хотят здесь остаться, ты не можешь тащить их волоком.

– Это и странно. – Мужчина почесал клочковатую бороду широкой пятерней. – Люди, приходя сюда, не возвращаются назад, на Большую землю. За редким исключением. А все равно едут и едут, будто здесь медом намазано.

– А может, возвращаются? Откуда нам знать? – Николай своими вопросами поставил мужчину в тупик, тот недоуменно покачал головой и вынужденно согласился с собеседником.

– Все время хотел тебя спросить, – снова пристал мужчина, – как ты здесь очутился. Ты вроде как не местный?

– Нет, не местный, – согласился с ним Николай. – Я оказался здесь в составе первой научной экспедиции, приехавшей изучать Территорию. Вот и остался.

– А что случилось с экспедицией? – заинтересовался мужчина.

– Ничего, – пожал плечами Волкогонов. – Собрали материал, обследовали местность и уехали обратно в Москву.

– Не нашли ничего? – предположил собеседник.

– Тогда еще ничего не происходило, местность казалась вполне нормальной, а следов иной цивилизации мы так и не отыскали.

– Зато сейчас ничего нормального в ней не осталось, – подытожил мужчина и невольно покосился на свое ружье.

– Те, кто приходит сюда, – припомнил Николай, – говорят, что таких мест стало еще больше.

– Я тоже слышал об этом, но скажу честно: не хочу даже глядеть на другие Территории, мне достаточно того, что я вижу здесь.

Волкогонов вдруг с такой тоской посмотрел на своего товарища, что тот невольно нахмурился: казалось, что взор Николая направлен куда-то мимо, и плевать, что вроде бы пялится глаза в глаза.

– Ты чего, Коль? – По его спине побежали мурашки.

Николай вообще среди проводников имел загадочную репутацию: его клиенты почти всегда возвращались с Территории. Никто не понимал, как он это делает, но лишь ему удавалось вывести клиентов обратно на станцию и далее – в нормальный мир; за остальными такого не водилось. Впрочем, стоит отметить, что, побывав хоть раз на Территории, люди уже никогда не повторяли своих «подвигов» и не появлялись на станции второй раз.

– Просто подумал, что уже пять лет количество проводников одно и то же. Стоит кому-то из нас не вернуться, как неожиданно появляется храбрец, занимающий его место.

– Не замечал. – Мужчина пересчитал всех людей в зале и отметил, что проводников сегодня ровно семь – как и в остальные дни. Правда, тех, кто обосновался здесь с самого начала, было всего трое: Николай Волкогонов, он сам – Сергей Шабаров – и еще один мужчина по кличке Рябой. Никто не знал, как его зовут, он всегда оставался нелюдимым и малообщительным, а среди неписаных правил проводников не значилось излишней любознательности и настырности: коли не хочет говорить свое имя – значит, так надо.

– Я слышал, что Рябой – ликвидатор аварии на АЭС, – выдал Сергей; ему не хотелось ожидать поезд в полном молчании, слушая заунывный гул ветра.

– Пустое, – отмахнулся Николай, – слухи…

Сергей хотел еще что-то сказать, однако Волкогонов уже отвернулся к окну и замолчал, и приставать с расспросами он больше не решился.

Здание старого вокзала представляло собой настоящий пример постройки советского образца; здесь на одной из стен до сих пор сохранился портрет вождя, взметнувшего правую руку вверх и обещавшего привести всю страну к благодатным временам. В углу ютилась касса, где уже давно никто не продавал билеты, поэтому она покрылась внушительным слоем пыли. В зале располагалось несколько деревянных скамеек для ожидающих свой поезд, часть из них пришла в некондиционное состояние, другие же вполне еще годились для использования. В большинстве окон полностью отсутствовали стекла, но это уже никого не смущало, вставлять новые все равно никто не собирался, никакие работники на железнодорожной станции уже много лет не появлялись.

От здания вокзала небольшая грунтовка вела к населенному пункту под названием Бекетово, некогда насчитывающему больше полусотни дворов, но после страшных событий это поселение опустело. Люди предпочли бросить свои дома и скрыться, не успев забрать бо`льшую часть имущества, включая домашних животных и личные вещи. Им было предписано в несколько часов собраться и покинуть территорию; для экстренной эвакуации военные использовали специальный состав, который перевез жителей Бекетова в безопасное место. Впрочем, несколько человек отказались покидать поселение, теперь именно они ожидали своих клиентов в здании вокзала.

– Мужики, закурить не будет? – Рябой встал со своего места и подошел к Шабарову. – Все курево извел, а последние клиенты, как назло, не употребляли.

– Пришлось бросить, – развел руками Сергей. – А народ с Большой земли все чаще некурящий да непьющий, будто заговоренные.

– Эх… – Рябой спрятал руки в карманы длиннополой куртки и выглянул в окно, куда неотрывно смотрел Волкогонов. – Скорей бы уж, надоело ждать до чертиков.

– Да что ты там не видел? – Сергей махнул головой себе за спину, имея в виду Территорию. – Не надоело еще топтать ее?

– А у тебя что, всегда все одинаково проходит?

От этого вопроса Волкогонов вздрогнул, понимая, насколько точно Рябой передал его внутренние ощущения при посещении Территории.

– Когда как, – уклончиво ответил Шабаров.

– Когда как, – передразнил его Рябой, почесав свою щербатую щеку, будто изъеденную оспой, благодаря чему и получил свое прозвище. – В последний раз думал – всё, больше не выйду. Сердце так зашлось, что уже прикидывал: вот лягу под тот куст – и баста!

– Бывает, – протянул Шабаров.

Волкогонов не стал ничего говорить, лишь шумно вздохнул, вспоминая свой последний поход на Территорию, когда провел по маршруту троих клиентов. От начала до конца провел, все вышли обратно вместе с ним.

– Волк, поделись опытом, – вдруг пристал к нему Рябой. – Как твои бедолаги находят дорогу назад? Мы же все знаем, что их грехи отсюда не выпускают.

– А мне всё безгрешные попадаются, – неловко пошутил Николай, но никто даже не улыбнулся.

– Не бывает таких, – покачал головой Рябой, приняв слова Волкогонова за чистую монету, – не бывает…

Меж тем Шабаров вытащил из кармана мятую карту, на которой пытался отмечать маршруты своих групп.

– Опять ты дурака валяешь! – Рябой, не дожидаясь приглашения, плюхнулся на скамейку рядом с Сергеем. – Толку от твоей карты, как и от компаса, никакого! Ты хоть раз вышел там, где хотел?

– Ой, отстань, – огрызнулся Сергей, пряча карту обратно в карман.

Заслышав эти слова, к ним снова повернулся нервный проводник. Он хотел было встать со скамейки и подойти к бывалым коллегам, но не решался.

– Нервный все суетится. – Рябой показал глазами на молодого. – У него вторая ходка будет. В первую вернулся один, а увел-то за собой пятерых.

– Себя вспомни, – посоветовал ему Николай. – Ты в свой первый раз одного клиента потерял – так ведь неделю потом убивался, полагая, что это только твоя вина.

– Тебе легко говорить, – ответил Рябой, – у тебя такое нечасто случается.

– Да не ссорьтесь, мужики, – примирительно заговорил Сергей. – Территория непредсказуема и опасна, мы ничего не сможем с этим поделать.

Все молча согласились. Каждый продолжал думать о своем. Рябой расправил газетный обрывок, высыпал на листок табачную труху из кармана, ловко скрутил в трубочку и подпалил «козью ножку», распространяя по зданию вокзала махорочный аромат. Часть проводников тотчас заводили носами: у них курево тоже давным-давно закончилось, а просить затяжку у Рябого никто не решался.

– И чего они сюда лезут? – выпуская дым из ноздрей, глубокомысленно изрек Рябой, имея в виду клиентов.

– Испытать себя хотят, – выдвинул версию Шабаров.

– Это только часть, – не согласился с ним Николай, – у остальных свои причины, иногда диаметрально разные.

– Ты про пресловутое «зеркало»?

Все мужчины тотчас уставились на Сергея, который неосмотрительно сказал это вслух.

– Лучше своим про него вовсе не говори, – посоветовал Рябой, топча окурок носком сапога, – довести не сможешь, а они точно все пропадут в его поисках.

– Да нет никакого «зеркала», – вспылил Шабаров, – это всё легенды Территории!

– Если сам не видел – не говори, что этого нет, – вдруг произнес Николай. – Слухи на пустом месте не появляются.

– Вообще не понимаю, откуда там, на Большой земле, прознали про «зеркало», не говорил же никто, – негодовал Сергей.

– Вот придет поезд, тогда и спросишь.

– Слушай, Волк! – Волкогонов поежился, он не любил, когда его так называли, но Рябому подобное обращение прощал. – А почему ты не свалишь на Большую землю? Уж тебя-то тут точно ничего не держит.

– Она хочет, чтобы я больше не возвращался на Территорию, – мотнул Николай головой куда-то в сторону, за окно.

– Сама «Вятка»? – не удержался от уточняющего вопроса Рябой (иногда Территорию, согласно ее географическому расположению на карте, проводники в обиходе называли «Вяткой»).

– А что тебя удивляет? – Николай с вызовом посмотрел на Рябого; тот отвел глаза, не выдержав тяжелого взгляда.

– Если бы «Вятка» хотела, чтобы я ушел, я не стал бы сопротивляться, – спокойно ответил Рябой.

– Каждому свое, – не стал спорить с ним Волкогонов и снова уставился в окно, где начал моросить холодный осенний дождик. Первые капли упали и скатились по желтой листве, ударились тяжелыми бусинами о землю. Через несколько минут мелкий дождь превратился в унылый затяжной ливень, который наверняка не собирался прекращаться до самого вечера, уж проводники знали о погодных особенностях этого края.

– Не придет сегодня, – прокомментировал Сергей; он вытянул ноги, отложив ружье в сторону, и теперь разглядывал носки своих сапог, вымазанных в грязи.

– Ждем до сумерек, как обычно, – сквозь зубы процедил Рябой, пытаясь отыскать в кармане еще щепотку табака хотя бы на одну самокрутку.

Народ потянулся с вокзала к складу, где хранились съестные припасы. Каждый раз им отгружали консервы, макароны и другую снедь, когда на станцию приходил состав. Иногда состава не было по полгода, и запасы старались беречь, но, как правило, сигареты кончались самыми первыми, сколько ни закажи, а вот макарон всегда оставалось вдоволь. Такое негласное правило появилось довольно давно, когда в Бекетово после эвакуации приехала первая экспедиция по исследованию «Вятки»: ученые и военные планировали прочесать Территорию вдоль и поперек, поэтому тщательно подготовились, выделив одно из строений под продовольственный склад, где, между прочим, можно было разжиться и хорошим оружием с патронами. После того как военные забили продуктами все помещение и сформировали группы, они отправились изучать Территорию. Собственно, больше их никто не видел. Сто пятьдесят человек просто растворились в окрестностях «Вятки», будто их никогда не существовало. Волкогонов еще помнил колонны солдат, расходившиеся в разные стороны в полной убежденности, что тем же составом вернутся в Бекетово через неделю, однако прошло уже несколько лет, а никто из них так и не объявился. Да и останков на многочисленных маршрутах замечено не было.

Рябой оторвался от скамьи и последовал примеру других проводников, которые уже возвращались в зал, неся в руках консервные банки с тушенкой. Люди открывали их ножами и ими же выскребали содержимое, нимало не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Пустые консервные банки они не разбрасывали повсюду, а складывали в урну в углу зала. Конечно, они запросто могли выкинуть банку в окно или просто оставить ее на замусоренном полу, но так они чтили память Жоры Васина, всегда ругавшего проводников, если те гадили там, где живут. Жора Васин, взяв с собой в ходку троих клиентов, исчез год назад, но в память о нем проводники по-прежнему складывали отходы в урну, а когда та заполнялась, кто-нибудь опорожнял ее в помойную яму, вырытую метрах в пятидесяти от здания вокзала. Впрочем, некоторые считали, что достаточно просто намусорить на станции, дабы Жора вернулся и обложил всех трехэтажным матом. Правда, никто проверять эту теорию не спешил.

Рябой вернулся, неся в руках три банки со свиной тушенкой, две протянул Волкогонову и Шабарову, хотя никто из них не просил его об этом. Они молча забрали из его рук консервы и принялись орудовать ножами, разрезая алюминиевую плоть банки.

– Странное дело, – поделился Сергей, – вроде жрем эти консервы который год, а кажется, будто ничего вкуснее отродясь не пробовал.

– Это потому что ты на природе ешь, на свежем воздухе, – усмехнулся Рябой. Он, в отличие от своих собратьев по профессии, орудовал ложкой, которую всегда носил за голенищем по старой армейской привычке.

– Серег, вот скажи мне правду, – снова начал приставать Рябой к Шабарову, – на кой черт ты таскаешься с ружьем? Толку от этой палки на «Вятке» все равно никакого нет, а веса в ней несколько кило!

– Вот ты темный парень, – усмехнулся в усы Сергей. – А вдруг медведь?

– Да какие на территории медведи? – непонимающе воззрился Рябой на Шабарова. – Отродясь их тут не было.

– Коли сам не встречал – так и не суди, – ответил Серега любимой поговоркой проводников «Вятки».

– Бери пример с Коли, он у нас вообще даже нож с собой не берет, – кивнул Рябой на Волкогонова, который старательно выскребал тушенку со дна банки. – Хотя, может, оно и верно, клиенты тоже разные бывают. Вот, помню, один товарищ кинулся на меня с ножом. Не знаю, чего уж там ему привиделось, но испугал он меня не на шутку. Пришлось положить его с правой на сырую землю. А как оклемался – глазами хлопает, ничего не понимает, будто наваждение какое было. Так что всякое случается. Нож его я там же в ствол дерева воткнул, в дар «Вятке» оставил. А один деятель с собой винтовку потащил, так сам ее в итоге и бросил: толку ноль, а силы пьет за двоих.

– Я с оружием клиентов не беру, – вдруг заговорил Николай, – правило такое.

– А если заартачатся или испуг возьмет? – поинтересовался Рябой.

– Все равно, – покачал головой Волкогонов. – Сами поранятся и других поранят, бывало уже, теперь не рискую.

– Не знаю, как вы без оружия на «Вятку» лезете. Стремно же! – негодовал Сергей, метким броском посылая консервную банку прямо в урну.

– В кого там стрелять-то? – сморщился Рябой, отчего его лицо стало еще безобразнее.

– Мне так спокойнее, – решил закончить разговор об оружии Шабаров. – А вы как знаете.

Снаружи стало темнеть, но народ не спешил расходиться, поглядывая на старожилов, всегда уходивших первыми, будто чувствовавших, что сегодня состав точно не придет. Нервный перестал ерзать на месте и мерить зал шагами, а потом как-то сник, будто отчаялся увидеть нынче заветный поезд.

– Эх, собаку бы завести, – размечтался вдруг Сергей. – А то в избушке по ночам такая тишина, как на кладбище. Даже хуже: ни пичуги, ни сверчка.

– Животные здесь не приживаются, – припомнил Рябой. – Однажды приезжал один мужичок с собакой охотничьей, а тут непогода, грязь непролазная, пришлось день переждать. Заночевали у меня на квартире, собаку привязали на дворе на ночь, а утром она издохла. Мужик тогда наотрез отказался на Территорию идти, состав дождался и ходу, все по-своему песелю горевал. Зачем, спрашивается, надо было животину сюда тащить, чтобы она тут сгинула?

– Может, тогда кошку? – не унимался Сергей.

– А кормить ее кто будет в твое отсутствие? Царь Горох?

– Живым тварям здесь не место, – глубокомысленно изрек Николай. – Сами же видите – ни птички, ни зверя лесного, все покинули этот край, только мы остались.

– О чем я и талдычу! – поморщился Рябой, вытирая тыльной стороной ладони верхнюю губу. – Пойду лучше чай организую, а то новички не могут даже с керогазом справиться.

Керогаз стоял в другом углу зала, и разжигать его считалось почетным делом старожилов. Впрочем, более молодые проводники и впрямь понятия не имели, как с ним совладать, и посему предпочитали его не трогать. Рябой водрузил огромный пятилитровый чайник на керосиновую горелку и многозначительно посмотрел на других проводников, которые по привычке отводили глаза, не собираясь пялиться на его рыхлое лицо. Через несколько минут весело зашипело, и люди с кружками потянулись поближе, но Рябой первым взял чайник за ручку и наполнил кипятком кружки Волкогонова и Шабарова.

– Надо бы погреться, мужики, не ровен час до утра просидим, – делая осторожный глоток, высказал свою мысль Рябой.

– Пойду вывешу фонарь.

Николай медленно встал и вышел на улицу, где холодный ветер еще сноровистей забирался под пыльник и заставлял руки неметь от холода. Волкогонов вытащил из кармана коробок спичек и чиркнул одной, зажигая маленький огонек, поднес к фитилю керосиновой лампы, висевшей на гвозде над дверью станции. Это тоже был своего рода ритуал, который принадлежал старожилам. Считалось, что при зажженной лампе поезд подойдет ближе к ночи. А коли не зажечь – так и вовсе не придет.

Николай посмотрел на блестящие мокрые рельсы, уходящие вдаль и скрывающиеся за деревьями, слепым заученным движением сунул коробок спичек обратно в карман и присел на лавочку на улице, не желая возвращаться в общий зал, где его донимали пустопорожней болтовней. Он не боялся холодного ветра и промозглого дождя, на «Вятке» другой погоды просто не существовало, хотя изредка, бывало, начинался настоящий снегопад.

Ему вспомнилось лицо профессора Немчурова, который с потаенной тревогой рассказывал ему о странных явлениях на Территории «Вятка». Будто бы местные жители видят там самые разнообразные чудеса, которым нет никакого объяснения. Николай вспомнил плацкартный вагон поезда, уносящий экспедицию в тайное место, о котором еще боялись говорить вслух и называли просто Территорией без упоминания расположения. Выгрузились, двинулись к эпицентру, целую неделю мотались по лесным тропам, брали воду из ручьев, разговаривали с местными, будто приехали за фольклором, – ничего конкретного. Вернулись ни с чем.

– Не верю я, Коля, что здесь ничего нет, – делился своими предположениями перед отъездом профессор Немчуров. – Нутром чую: есть тут что-то, а найти не могу, нащупать не могу, будто рыба ускользает у меня из рук, когда я пытаюсь схватить ее за жабры.

– Я остаюсь. – Николай произнес эти слова, не поднимая глаз на профессора, и потому не заметил, как тот нахмурил брови, с недоумением глядя на своего сотрудника.

– Остаешься? Но у нас больше нет денег на финансирование этой затеи! Ты же знаешь, что институт не будет платить за продолжение изучения Территории.

– Я остаюсь.

Это было последнее, что Волкогонов сказал профессору. Прощаясь на перроне, когда все члены экспедиции уже загрузились в поезд, он больше ни с кем не перемолвился и словом, лишь передал жене письмо, которое профессор молча взял из его рук и кивнул, различив адрес на конверте. С тех пор Николай больше не покидал «Вятку».

Привыкнуть к тишине Территории казалось делом непростым, особенно для того, кто всю свою жизнь прожил в городе, где беспрестанно шумят автомобили, ездят трамваи и автобусы, за стеной разговаривают беспокойные соседи и на проводах чирикают птички. На «Вятке» не осталось ничего из той прежней жизни. Вот и сейчас тишину нарушал лишь шум дождя – единственный источник звука помимо разговоров между людьми. Серое небо стало совсем мрачным, сумерки поглощали Территорию – эту черную точку на карте, куда не проникало всевидящее око спутников из космоса.

Из здания вокзала вышел Рябой, окинул взглядом Волкогонова, неотрывно смотрящего в направлении убегающих вдаль рельсов, но не стал его беспокоить. В руке он сжимал алюминиевую походную кружку, в которой, судя по аромату, был кофе. Рябой присел на другую скамью, ничуть не заботясь о том, что в его чашку падают капли. Он пил его так, будто сидел у себя дома и смотрел телевизор, не обращал ни малейшего внимания на дождь и ветер, бьющий в лицо. Теперь для него любое место на «Вятке» становилось домом, будь то родная избушка или кочка на Желтом болоте. Он тоже стал смотреть туда, откуда всегда приезжал поезд, будто нутром чувствовал, что электровоз вот-вот появится из-за далекого изгиба железнодорожного полотна и огласит окрестности гудком.

– Гаси лампу, сегодня не придет, – неожиданно бросил Волкогонов.

– Уверен? – засомневался Рябой, не спеша вставать со скамьи.

– «Вятка» закрылась, – произнес Николай, заставив Рябого вздрогнуть; тот в свою очередь прислушался к своим внутренним ощущениям и согласился с проводником: ему тоже казалось, что сегодня нет смысла в дальнейшем ожидании.

– Утром прибудет. – Николай по-прежнему не двигался с места.

Рябой встал, выплеснул кофейную гущу на шпалы, шмыгнул носом, затем, подойдя к керосиновой лампе, задул ее и хмурым вестником отправился в зал ожидания, где новички еще не знали, что нынешний день прошел зря.

– Баста, братва, паровозик из Ромашково задерживается, – зычно пробасил Рябой, внутренне потешаясь над недоуменными лицами других проводников: они еще не понимали, как старички распознаю`т, придет сегодня поезд или нет. – Увидимся утром.

Никто не стал расспрашивать о причинах задержки состава, все медленно потянулись к выходу, размышляя, как скоротать ночь. Такие пустые ночи в Бекетове длились дольше года, когда проводники не могли спать, ворочались в своих холодных постелях, курили до изнеможения или сидели за столом, поминутно отпивая из кружки давно остывший кофе.

Нервный, точно ужаленный, протиснулся между коллег и первым бросился вон.

– Заполошный, – вполголоса прокомментировал его поведение Рябой.

– Сломался пацан, – шепнул Сергей, проходя мимо. Они пожали друг другу руки, и Шабаров тоже скрылся за дверью. Теперь на станции оставался только Рябой, да еще Николай по-прежнему торчал унылым поплавком на скамейке у перрона.

– Остаешься? – Рябой вернулся к Волкогонову и присел на прежнее место, где только что пил кофе.

– Почему ты не уехал вместе со всеми? – неожиданно спросил Николай, чем смутил последнего: об этом его никто никогда раньше не спрашивал.

– Я, грешным делом, подумал, что теперь везде так, – припомнил Рябой. – Местные в тот день жутко напугались вспышки, думали невесть что. Паника… Ринулись прямо по рельсам в город. Даже не знаю, кто из них тогда вышел. А я как зачарованный смотрел на вспышку, боясь отвести глаза. В глазах уже зайчики пляшут, и слезы по щекам – а я все смотрю и смотрю. Очнулся, а на станции ни души, на улицах брошенные пожитки, собаки заходятся – и никого вокруг. Мне бы, дураку, следом броситься, спасаться, а я шагу ступить не могу, стою посреди улицы как приколоченный. Вроде и жуть берет, а бежать не могу. Потом вижу, на другом конце улицы ты стоишь и на меня смотришь. Тогда, признаюсь, ты меня здорово напугал. Видок у тебя был тот еще… – Рябой хохотнул, вспоминая взъерошенные волосы на голове Волкогонова и его широко открытые глаза. – Ты будто увидел там что-то, что долго искал. Когда оказалось, что ушли не все, мне стало легче: вроде как не один пропадаю.

– Иногда кажется, что это мы ушли, а все остальные остались, – промолвил Николай. – Мы похожи на пленников «Вятки» или ее призраков, которые не могут покинуть Территорию.

– Не говори ерунды. – Рябой поежился от таких слов. В последнее время он часто размышлял о том же, но был не в силах признать, что правда, скорее всего, на стороне Волкогонова. – Пойдем, сам же знаешь – поезд ночью не придет.

– Я знаю. – Николай оторвался от скамейки, засунул руки в карманы своего пыльника и побрел к домам за станцией.

«Всего лишь ночь переждать – и опять возвращаться в неизвестность», – размышлял Волкогонов, шлепая по грязи рядом с Рябым. Их дома стояли напротив, они нередко заходили друг к другу в гости, но встречи эти были тягостными, томительными и отнюдь не наполненными беспечными шумными разговорами.

Рябой кивнул товарищу, прежде чем скрыться за калиткой; Николай ответил ему почтительным кивком. Прощаться так они стали довольно давно и старались не нарушать традицию.

– Зайди с утра, – вдруг попросил Волкогонов, – мне нужно тебе кое-что отдать.

Рябой замер на месте и потом еще долго смотрел вслед скрывшемуся в сенях проводнику. Затем вздохнул, бросил взгляд в сторону станции и взялся за ручку двери. Дернул ее на себя, морщась от скрипа старых дверных петель, и вошел в натопленное помещение, дохнувшее запахом обжитого места и табачного дыма.

Глава вторая
Прибытие

Волкогонов вытер ноги о старый коврик в прихожей, прежде чем пройти в кухню, через которую можно было попасть в гостиную и спальню. Электричество на станции давно отсутствовало. После вспышки оно бесследно исчезло, хотя линии электропередач оставались целыми и неповрежденными. Как ни странно, свет иногда появлялся, обычно это происходило в самый неожиданный момент – среди ночи, причем лампочки загорались даже в том случае, когда выключатели были разомкнуты и по законам здравого смысла никакая лампочка гореть не должна. Проводники долго мирились с этой проблемой и в конце концов выкрутили все лампочки из патронов, чтобы не вздрагивать и не просыпаться всякий раз, когда в комнате неожиданно вспыхивает свет.

Теперь немногочисленное население Бекетова пользовалось исключительно керосинками (к счастью, керосина на станции оставалось в достатке, да и много ли его требуется для лампы?). Сидеть с лампой вечером, конечно, не так отрадно, как при полной иллюминации, но книг местные обитатели не читали, а газеты с новостями в Бекетово не заходили, чего уж говорить о других благах цивилизации. Никто из проводников толком и не знал, что сейчас происходит на Большой земле, хотя немногочисленные клиенты щедро делились информацией извне. Впрочем, с каждым годом новости оттуда интересовали проводников все меньше и меньше.

Николай заранее оставил керосинку в сенях, будто угадав, что вернется домой за полночь. Не то чтобы надеялся на это – отнюдь! Скорее, наоборот, рассчитывал хоть на несколько дней покинуть место, которое обрыдло так, что волком взвоешь. Неуютно было Николаю в этом доме, тревожно. Вот только и уйти особо некуда. И никакой гарантии, что на новом месте жительства станет лучше.

Он поднес к фитилю горящую спичку и приглушил пламя, когда оно разгорелось достаточно сильно. Печь в кухне еще хранила вчерашнее тепло. По большому счету, топить ее сейчас не имело смысла: Волкогонов знал, что утром уйдет на «Вятку», дом так и так останется стоять нетопленым несколько дней, прежде чем он вернется. Если вернется, оговорился про себя Николай.

В печи стояла корчага с остатками каши, смешанной с мясными консервами, – пожалуй, единственное лакомство на Территории в последнее время. Конечно, иногда хотелось порадовать себя шоколадом, печеньем или колбасой, но такие продукты не могли храниться слишком долго по той причине, что, даже если и попадали на «Вятку», то исчезали в несколько дней. Обычно уже через неделю после очередной поставки приходилось возвращаться к пресловутым макаронам и консервам.

Он выставил корчагу на стол, где уже стояла керосиновая лампа, вытянул ящик буфета, где хранились ложки и вилки, взял одну. Вздохнул, усаживаясь за стол и вспоминая вкус хлеба, надеясь, что в этот раз поезд принесет в своем чреве не только клиентов, но и буханку свежей чернушки, которую запасливые ходоки порежут на кусочки и засушат на сухари, чтобы любой обед или ужин был с хлебом.

Холодная каша резала горло, точно битое стекло, однако Волкогонов помнил, что в последний раз ел на станции, когда добросердечный Рябой угощал их тушенкой и чаем. Он знал, что с утра ничего есть не станет. Перед рейдом на «Вятку» лучше быть голодным – переход на Территорию иногда оказывается очень тяжелым для желудка. Так что лучше подкрепиться накануне.

Расправившись с нехитрой трапезой и доскребая корчагу до самого дна, Николай налил себе в кружку обыкновенной холодной воды и начал медленно смаковать ее, будто это не простая вода, а изысканный английский чай. Делая мелкие глоточки, он смотрел на картину, оставшуюся от прежних хозяев, на которой было морозное зимнее утро в деревне. Изображение выцвело, картина скорее была похожа на эскиз, недобравший деталей, но она все равно нравилась Волкогонову, словно он смотрел в окно на другой – нормальный – мир.

Покончив с ужином, он убрал корчагу обратно в печь, предварительно залив водой, и направился в гостиную, где посреди комнаты стоял огромный стол, за которым в былые времена могла бы собраться целая толпа родственников на какое-нибудь семейное торжество. Теперь он был завален самыми разнообразными вещами, найденными Николаем на Территории. Артефакты «Вятки» занимали не только стол, но и ютились на навесных полках, в шкафах и даже на полу комнаты.

Николай про себя именовал это место «музеем», иногда показывая свои находки клиентам, которые заинтересованно щупали их руками и охали от восторга, рассматривая причудливые вещи. Некогда они были самыми обыкновенными, пока не оказались на «Вятке». Территория производила с некоторыми предметами необычайные метаморфозы, превращая обыкновенное золотое кольцо в «батарейку», что могла бесконечно питать радиоприемник, а ложку – в «браслет», свойства которого теперь выясняют целые научные институты. Проводники старались подороже продать артефакты, дабы в следующий раз заказать с Большой земли на кровно заработанные деньги то, что было необходимо на «Вятке». Впрочем, в основном они, как и Волкогонов, переправляли деньги своим близким, которые уже и не надеялись, что проводники когда-нибудь вернутся домой.

На самом деле никто точно не знал, доходят ли эти деньги до адресатов, ведь единственной связью с Большой землей был поезд, перевозящий клиентов туда и обратно. Проводники, за редчайшим исключением, не могли покинуть Бекетово, хотя многие пытались, и не раз. Занимая место в плацкарте, они ожидали, когда поезд тронется в обратный путь, однако электровоз не мог сдвинуть с места состав, пока «лишний» пассажир не покидал вагон и не возвращался на станцию, после чего преспокойно отправлялся восвояси. Объяснить эту аномалию не мог никто, даже сам машинист, который чертыхался и самолично просил проводника освободить вагон, чтобы он, наконец, смог уехать из этого проклятого места. Тогда разочарованный человек вздыхал, теребя в руках ремешок своего рюкзака, с тоской и досадой смотрел в окно на станцию и выходил из вагона, пряча слезы. Он провожал взглядом отходящий от перрона состав и про себя проклинал «Вятку», не понимая, почему та не хочет его отпускать. Но изредка кому-то из твердо решивших расстаться с профессией все-таки удавалось освободиться от невидимой и необъяснимой связи с Территорией и убраться из Бекетова под мерный перестук колес. Почему «Вятка» решалась отпустить их – никто не мог даже предположить. Вероятно, она как-то по-своему проводила отбор проводников и старалась избавиться от самых, по ее мнению, слабых. Хотя существовал куда более простой способ навсегда изгнать их отсюда – например, заманить в Сухой ручей или дать пропасть в Желтом болоте.

Волкогонов подошел к столу, заваленному самыми причудливыми штуковинами Территории, и взял в руки красный шар, полыхавший внутри огнем, точно доменная печь. Его Николай нашел одним из первых, искренне считая, что этот шар не принадлежит к земным артефактам и образовался в результате той самой вспышки несколько лет назад, когда «Вятка» появилась на свет. Держать в руках эту гладкую сферу было приятно, вот только Волкогонов по своему опыту знал, что, если она будет оставаться в руках слишком долго, «держателя» настигнет слабость. Артефакт будто выпивал человеческие силы, зато отдавал нечто большее: он помогал чувствовать «Вятку» острее, словно давал проводнику фору и помогал от попадания в опасные места. По крайней мере, Николай уверял себя в этом, дотрагиваясь до шара всякий раз, когда собирался вступить на Территорию.

Отдельно от артефактов на столе лежал старый револьвер, некогда принесенный на «Вятку» одним из клиентов. О наличии у клиента оружия Николай узнал слишком поздно, когда вернуться на станцию уже не представлялось возможным. В тот момент он не стал силой отбирать револьвер у клиента, который хватался за него каждый раз, заслышав любой звук, пугавший его до глубины души. Волкогонов почему-то чувствовал, что ведомый не станет стрелять, что пистолет служит ему лишь успокоением, овеществленной мантрой. После возвращения с маршрута клиент подарил его проводнику, еще не ведая, что все, побывавшее на Территории, перестает быть тем, для чего предназначалось изначально.

Николай взвесил револьвер на ладони, проверил, заряжен ли тот, и спрятал в карман пыльника, который до сих пор не снял. Взял в руки лампу и прошел в спальню, поставил ее в изголовье кровати и сел на скрипучую сетку, которая тотчас прогнулась под его весом. Закинул ноги на кровать и улегся прямо в верхней одежде, уставившись немигающим взором в потолок, где плясали отблески огня.

В этом доме он снимал комнату, когда случилась история со вспышкой. Завидев в небе зарево, пожилая хозяйка бросилась наутек, нимало не заботясь о том, что выскочила из избы в одном халате. Волкогонов тогда только-только задремал и спросонья не понял, куда с таким диким криком помчалась женщина. Он выглянул в окно и сначала не заметил селян, в ужасе бежавших прямо по шпалам в направлении города. Зато не заметить чудовищно яркий свет было сложно даже с зажмуренными глазами. Наверняка самой здравой мыслью каждого стало нападение неприятеля, какой-нибудь из ядерных держав, что решила испепелить станцию вместе с ее жителями. Волкогонов считал точно так же, но не понимал, зачем убегать от того, что неизбежно случится, ведь при ядерном ударе зона поражения будет такой огромной, что скрыться не удастся нигде, кроме специальных убежищ на случай атомной войны. В Бекетове таковых не было, в ближайшем городе – возможно, и были, но поди еще доберись дотуда. И в этот миг подступающая паника сменилась спокойствием, смирением, безразличием.

Улицы опустели в мгновение ока, а вот вспышка не исчезала. Дома не разрушались, небесный огонь не пожирал населенный пункт, лишь брошенные во дворах собаки выли с такой неистовой силой, что становилось поистине жутко…

* * *

Несмотря на то, что уже наступила ночь, за окном неожиданно посветлело. Николай положил руку под голову и выглянул наружу, откинув старую, пожелтевшую от времени занавеску. В небе буйствовало северное сияние, невесть откуда взявшееся в этом регионе. Подобные фортели «Вятка» выкидывала с такой завидной регулярностью, что обитатели Бекетова уже привыкли к всевозможным метаморфозам. Волкогонов задул лампу и продолжил смотреть в окно, разглядывая полыхающие небеса. Сон не брал, да и как уснуть перед новой ходкой на Территорию, где ему снова придется столкнуться с неведомым и где придется приложить все усилия, чтобы не только выжить самому, но и помочь выбраться тем, кто пойдет следом за ним.

Ему казалось, что он пролежит с открытыми глазами всю ночь, однако и сам не заметил, как ближе к рассвету заснул. Как и прежде, ему снился родной город, любимая супруга, которую он не видел много лет, и яркий солнечный день. Такие светлые моменты всегда вспоминаешь, когда судьба забрасывает тебя в неприветливые и неуютные места, а подчас они сами по себе выползают из подсознания. Но вот незадача – каждый раз в сновидении он никак не мог разглядеть лицо своей жены. Оно оставалось размытым пятном и вызывало чувство тревоги. Николай силился всмотреться в пустой лик, вот только супруга отворачивалась, словно боялась его пытливого взора.

Неожиданно его вернул в реальность мягкий стук в дверь. Николай сразу не сообразил, что кто-то стучится, ведь он никого не ждал, пока не вспомнил, что сам же попросил Рябого зайти на рассвете. Он нехотя сел на кровати, растирая опухшее ото сна лицо, и рывком поднялся. Пройдя на неверных ногах до сеней, толкнул дверь и воззрился на гостя, который спросонья выглядел не лучше. Хозяин махнул ему рукой, приглашая войти, и побрел в кухню, чтобы напиться воды.

– Давно я к тебе не заходил. – Рябой тихонько переступил порог и оказался в кухне, наблюдая, как Волкогонов жадно глотает студеную воду из кружки.

– Как спалось? – поинтересовался Николай, отставляя кружку в сторону.

– Вполглаза, – поморщился Рябой, припоминая кошмар, который его настиг под утро. – Сам как?

Но Волкогонов не ответил, приглашая проводника следовать за ним в комнату, именуемую «музеем».

– Насобирал-то, ты посмотри! – восхитился Рябой, рассматривая многочисленные артефакты, вынесенные Николаем с «Вятки». – Теперь понятно, чем ты тут один занимаешься – чахнешь над своим богатством! – Рябой усмехнулся, хотя Волкогонов отлично знал, что собственный «музей» Рябого насчитывает куда большее количество экземпляров.

– Держи. – Волкогонов выудил из кармана пыльника револьвер и протянул его рукояткой вперед.

– На кой черт он мне сдался? – смутился Рябой, переводя взгляд с оружия на Николая и обратно.

– Если бы я мог объяснить, то непременно бы сделал это, – просто ответил хозяин, настойчиво протягивая револьвер гостю.

Проводник хмыкнул, взял в руки оружие, взвесил на ладони и спрятал в карман штанов.

– Если ты так говоришь, то не стоит отказываться. – Рябому стало не по себе, что товарищ дал ему огнестрельное оружие, которое побывало на Территории. Так просто подобные подарки не презентуют. Рябой вдруг дернулся, неожиданно вспомнив о чем-то важном, и выудил из своего бездонного кармана небольшой термос. – Ты знаешь, а я тоже не с пустыми руками. Помню, что кофе ты варить совсем не умеешь. Вот, возьми, на пару-тройку чашек хватит.

Николай с благодарностью взял в руки термос и посмотрел в глаза Рябого, который никогда не казался ему суровым человеком, – таким было лишь первое впечатление тех, кто впервые встречал этого проводника, а вот Волкогонов поймал себя на мысли, что без раздумий доверил бы ему свою жизнь.

– Ладно, пойду собираться. – Рябой почесал макушку, неловко пятясь к выходу. – А то, неровен час, прозеваю прибытие, – и захохотал, зная, что поезд все равно не придет, пока на станции не соберутся все проводники.

Волкогонов неловко махнул ему рукой, прощаться надолго не имело смысла – через полчаса они снова встретятся на перроне. Теперь и Николаю не мешало бы собрать вещи, со станции он намеревался идти прямо на «Вятку», чтобы лишний раз не возвращаться в дом.

Он взял в руки старый рюкзак болотного цвета, сунул в пахнущее машинным маслом нутро старый фонарь, который снабдил артефактом «батарейка», и теперь его можно было называть вечным фонарем, ибо он никогда не садился. Туда же отправились термос Рябого, пачка галет, сохранившаяся с прошлого явления поезда, несколько консервных банок с гречкой и перловкой с говядиной. Николай связал тесемки, надеясь разжиться харчами, когда поезд доставит очередной груз. Закинул рюкзак за спину, продев лямку только в правую руку, осмотрелся напоследок, окидывая опостылевшую комнату взглядом, и решительно покинул избу.

Рябой уже спешил впереди, направляясь к станции, Волкогонов разглядел еще двоих, идущих туда же. В здании вокзала оказалось пусто, все торчали на перроне, понимая или, скорее, предчувствуя, что поезд появится с минуты на минуту. И тот не заставил себя долго ждать: возник вдалеке меж деревьев, по пологой дуге повторяя изгиб железнодорожного полотна и оглашая местность веселым гудком. Электровоз был старым и использовался исключительно на этом маршруте, так как тоже стал частью «Вятки» и двигался по путям поистине мистическим образом, без подачи электричества. Состав начал замедляться, чтобы пристать единственным пассажирским вагоном прямо к перрону и не проехать мимо.

Лица проводников смягчились в предвкушении встречи со старым пройдохой машинистом, который неплохо зарабатывал, перевозя клиентов и увозя с Территории ценные артефакты. Правда, его работе тоже никто не завидовал. Иной раз дорога до Бекетова занимала всего сутки, а иногда поезд ехал две недели – все зависело от настроения «Вятки», а не от скорости, которая никогда не менялась.

Проводники почти сразу увидели лицо машиниста Кострова, омраченное тяжелыми складками на лбу: вероятно, в пути все складывалось не так гладко, как он планировал. Василий Иванович Костров работал на железной дороге много лет, именно ему пришлось вывозить беженцев со станции Бекетово после вспышки. Он как сейчас помнил и при случае эмоционально пересказывал желающим, как однажды его состав посреди леса остановила обезумевшая толпа, которая требовала немедленно вывезти их отсюда. Уже тогда выяснилось, что количество людей, покинувших станцию, и число тех, кому повезло добраться до поезда, отличалось на порядок: остальные сгинули на новообразовавшейся Территории. С тех самых пор Василий Иванович исправно возил грузы на станцию и возвращал клиентов обратно, старясь не думать, что порой с «Вятки» возвращаться совсем некому.

В этот раз клиентов, решившихся проникнуть на Территорию, оказалось немного. Может, причиной тому стала непопулярность этой локации, проигрывавшей другим Территориям, что возникли совсем недавно, а может, сама «Вятка» больше не призывала к себе людей. Иной раз, когда казалось, что поездка вовсе сорвется и на Территорию никто ехать не планирует, неожиданно появлялись отчаянные головы, решившие во что бы то ни стало посетить опасное место, овеянное тайной и мрачными легендами, пощекотать себе нервишки или реализовать какую-то сугубо личную потребность. Тогда Костров вздыхал, молясь всем небесным заступникам, и шел к своему железному зверю, чтобы подготовить его к новому путешествию на «Вятку» по старому железнодорожному пути, который давно был закрыт в целях безопасности. Странно, но кроме как по железной дороге на Территорию попасть было нельзя. Этого не могли объяснить даже самые умные профессора Академии наук, они разводили руками или вовсе молчали, когда заходил вопрос, почему невозможно попасть на «Вятку» пешком или на велосипеде, по обычной автомобильной трассе, проходящей вблизи Бекетова. По крайней мере, до сих пор это никому не удавалось.

Наконец поезд застыл у перрона, и дверь пассажирского вагона отворилась. На перрон тотчас выпрыгнул мужчина в костюме цвета хаки и замахал рукой, приветствуя проводников. Волкогонов сразу узнал в этом человеке бывалого ходока, покинувшего «Вятку» несколько лет назад и сейчас занимавшего должность проводника (или, как сейчас модно стало говорить на Большой земле, стюарда) плацкартного вагона у Кострова, который, не задумываясь, взял его к себе на работу после решения навсегда покинуть Территорию. Все дело в том, что лишь понаслышке знакомые с норовом «Вятки» люди откровенно боялись путешествовать в ее чрево даже на поезде, и их тоже можно было понять. И хочется, и колется. А тут – человек, который в курсе всего, который исходил аномальную местность вдоль и поперек, который и объяснит, и подбодрит, и развеет сомнения.

– Здоро`во, дружище! – Рябой первым поприветствовал старого товарища, хлопнув по плечу. – Как дорога? Полет нормальный?

– Да я-то уже привычен, сам знаешь, а вот клиенты, – он мотнул головой в сторону вагона, – не на шутку перепугались, пока сюда добирались, так что, чую, вашему брату немного работы осталось. Большинство уже растеряло свой пыл.

– Не пужай раньше времени, – поморщился подоспевший Сергей Шабаров и протянул руку стюарду.

Тот потряс его тяжелую пятерню и, протараторив «Привет-привет!», снова полез в вагон, чтобы помочь сгружать припасы.

Через пару секунд снова показалась его взъерошенная шевелюра, в руках он держал коробку.

– Принимай! – гаркнул он, и Сергей взял в руки груз, стараясь рассмотреть его со всех сторон, чтобы понять, что внутри.

– Опять, что ли, гречка с говядиной? – поморщился Рябой и махнул рукой молодым, чтобы поскорее помогли разгрузить коробки. Те будто ждали сигнала, стоя в сторонке, прежде чем бросились складывать коробки и ящики с припасами прямо на перроне, чтобы позже унести их на станционный склад.

В окнах пассажирского вагона уже маячили лица клиентов, которые не спешили выходить: они все еще решали, стоит ли ступать на Территорию «Вятки» или лучше убраться отсюда подобру-поздорову.

– Мнутся, аки барышни на танцульках! – хохотнул один молодой парень, за что тотчас получил от соседа по шапке.

– Себя вспомни, герой, – огрызнулся другой парнишка. – Поди, пока сюда ехал, не одни штаны сменил.

– Не тебе про мои штаны говорить, – ответил товарищ, но больше не решился отпускать колкости, принимая коробку и кладя ее на перрон.

Тем временем машинист спустился из электровоза и поплелся к мужикам, которые шумно разгружали коробки.

– Здоро`во, Иваныч! – Рябой мотнул головой, отмечая, что на этот раз Костров выглядит на редкость измученным и потрепанным.

– «Вятка» не пускала. – Машинист устало опустился прямо на коробку и вытер лоб рукой. Его густые седые усы уныло опустились вниз, а редкие волосы на голове топорщились, как пух у только что вылупившегося птенца.

– Да мы уж поняли. – Рябой выцыганил из пачки, которой только что поделился с ним проводник вагона, сигарету и сладко затянулся, усаживаясь рядом с Костровым. – Еще вчера вас ждали, да поняли, что задержитесь.

– Территория совсем одичала, – пожаловался на «Вятку» Василий Иванович. – Представляешь, едем-едем, пасмурно, как обычно, и вдруг – люди, да так много, будто на митинг собрались. Стоят на насыпях по обе стороны путей, грязные, в крови, будто с поля боя. Глазами поезд провожают молчаливо, точно истуканы. Дети, старики, молодые. Стоят и смотрят, а лица совсем пустые, прям как у мертвых.

– После таких фокусов клиенты, пожалуй, вовсе из вагона не выйдут, – сделал вывод Рябой, щелчком отправляя окурок на шпалы под вагоном.

– Это еще не все. – Костров из-под бровей посмотрел на Рябого. – Потом лес вокруг заполыхал. Тут уж и я слабину дал, испугался, думал – вспыхнет поезд, хотя знаю, что морок это, что «Вятка» просто пугает. Однако такой страх взял, что аж сердце зашлось. Представляю, что в это время в вагоне творилось. Ума не приложу, как Толик там с ними справился.

– Толик – калач тертый, – похвалил Рябой костровского стюарда, – он на «Вятке» и не такое видел.

– Тут не поспоришь. – Василий Иванович понаблюдал, как ловко ребята сгружают коробки, и поднялся на ноги, чтобы озвучить и продемонстрировать, что привез на этот раз, и взять заказы на следующий рейс.

– Практически все ваши заявки выполнил, мужики, – начал вещать Костров, когда все кружком выстроились вокруг него и груза. – Консервы мясные, как обычно, в ассортименте, – он похлопал по коробкам справа от себя, – сгущенка, рыбные консервы, крупы, спагетти на замену опостылевшей вермишели, картофель, капуста и морковь по заказу любителя горячих блюд Рябого.

Мужики заржали, глядя на смущенного Рябого, но тот так зыркнул на всех, что они тотчас потупились, дальше слушая машиниста.

– Сигарет сразу взял коробку, потому как не знаю, когда соберусь в следующий раз, так что поэкономнее! – Костров поднял указательный палец вверх, зная, что этот лот заканчивается раньше прочих. – Запасные части для фонарей и светильников в этом ящике. Хотел привезти Сереге резиновую женщину, но побоялся, что после такого презента он перестанет ходить на Территорию и будет нежиться с ней в постели, пока она не сотрется до дыр, – снова пошутил Костров, чем вызвал новую волну хохота.

Затем Василий Иванович сунул руку в карман и извлек оттуда наручные часы, которые протянул Волкогонову.

– Как просил, механика.

Николай взял в руки вещицу и поднес к уху, проверяя, не сломался ли механизм после пересечения пограничной зоны; часы исправно тикали.

– Уважил, Иваныч. – Волкогонов впервые за несколько дней улыбнулся, отмечая, что теперь распознать временные аномалии станет проще.

– Не благодари, все же тобой и оплачено, – ответил Костров.

– Письма нет? – тотчас спросил Волкогонов, надеясь, что хоть в этот раз супруга напишет ему ответ.

– Нет, Коль, извини. – Машинист понуро посмотрел себе под ноги, жалея Волкогонова. – Может, в следующий раз…

– Может быть, может быть… – Николай отошел, потом опять вернулся, сунув Кострову в руку новое письмо для жены, которое написал еще три дня назад. Василий Иванович молча взял конверт и убрал за пазуху.

– Раздобыл для вашего брата коробку бананов и ящик яблок, – преувеличенно бодрым тоном обрадовал он проводников, открывая одну из коробок, стоящих на перроне и показывая всем ее содержимое. – Только поспешите съесть сейчас, иначе все разбредетесь, а продукт пропадет. И так уже бананы темнеть начали, пока мы сюда тащились.

Проводников не надо было просить дважды, все тотчас расчехлили свои рюкзаки и стали набивать их фруктами, рассовывая яблоки по карманам. Некоторые решили не дожидаться момента, когда проголодаются, и принялись есть бананы прямо на перроне, радуясь уже практически забытому вкусу. Впрочем, радовались не все.

– Вот жук! – вполголоса приговаривал кто-то из молодых. – Я же ему денег на цитрусовые давал, они полезнее. А он опять сэкономил, купил дешевых яблок. Да и за сигареты наверняка половину денег в карман себе положил.

– Вот-вот! – так же тихо поддержал его кто-то из коллег. – Еще и советы раздает, умник! «Поэкономнее», блин! А что ему мешало две коробки сигарет взять, если уж сам не знает, когда в очередной раз на «Вятку» попадет?

– Хорош! Задолбали! – не выдержал Нервный. – Раз так недовольны – идите и выскажите ему в лицо!

– Да ну-у… – тут же пошли на попятную молодые. – Не ругаться же с ним? Обидится – и кто нас тогда едой обеспечивать будет? Сюда ж никто, кроме него, составы не гоняет. Это мы так, от избытка эмоций болтаем.

Волкогонов, краем уха слышавший перепалку, в очередной раз задумался о странном поезде. Электровоз ведь будто не из реального мира приезжает на станцию, а, наоборот, из какого-то параллельного пространства, где курево, апельсины и даже консервированный цыпленок в собственном соку – такая же диковинка и редкость, как артефакты на «Вятке». Где Кострову со стюардом Толиком приходится проникать на какую-то запретную территорию, чтобы добыть для проводников хоть что-нибудь пригодное для еды. Где поезда и машинисты гуляют по улицам сами по себе, не обращая внимания на расписание движения, установленные маршруты и прочее. Захотел Василий Иванович – и свернул в сторону Бекетово, не захотел – прямиком до какого-нибудь Ташкента поехал, как и положено по путевому листу (или что там за документация на железной дороге?). Чем вообще занимается Костров, когда не гонит состав на Территорию? Возит обычных пассажиров по обычным маршрутам? Вернулся из рейса Москва – Самара и вспомнил о халтурке? Тогда как же его железнодорожное руководство разрешает ему исчезать с работы вместе с электровозом то на неделю, то чуть ли не на месяц? А если эти рейсы проходят как официальные, то почему никто из официальных лиц не интересуется судьбой проводников и клиентов?

Вопросов было много, за ними явно крылась некая тайна, но вникать и допытываться не было ни малейшего желания. Подчас гадать – куда интереснее, нежели знать наверняка. В одном Николай был уверен: даже если Василий Иванович и Толик считают себя свободными людьми, никак не зависящими от Территории, «Вятка» явно считает иначе.

Между тем Рябой заметил в одном из окон пассажирского плацкарта женское лицо. Сначала он подумал, что ему показалось, но позже женщина вновь выглянула в окно и испуганно отшатнулась, рассмотрев Рябого получше.

– Этого еще не хватало, – еле слышно промолвил Рябой, отворачиваясь от вагона и ища глазами Волкогонова, который уже помогал носить припасы на станционный склад.

Когда проводники закончили с разгрузкой, Толик вернулся в вагон, чтобы узнать, кто же все-таки решился отправиться на Территорию, а кто вообще не собирается покидать поезд, пока не уберется с «Вятки» обратно на Большую землю. Через несколько минут стюард выпрыгнул обратно на платформу, хитро подмигивая проводникам, тем самым стараясь намекнуть, что сегодня они не останутся без работы.

Первым из вагона вышел молодой человек в очках. Подслеповато пялясь себе под ноги, чтобы не оступиться, он сделал первый шаг на Территорию. Посмотрел на столпившихся в стороне проводников и неуверенно улыбнулся, однако никто из них не улыбнулся в ответ, поэтому парень в нерешительности замер на платформе, не зная, куда ему податься – то ли залезть обратно в поезд, то ли все-таки подойти к недружелюбным местным.

– Не пужайся, молодой, – решил взять инициативу в свои руки Рябой, – проходи пока на станцию, инструктаж будешь слушать.

Парень с радостью кивнул и скрылся за дверями под вывеской «Бекетово».

– Птенец, – емко описал клиента Рябой, сам еще не сознавая, что дал тому кличку, которая теперь никогда от парня не отцепится.

– Ничего, может, еще до орла дорастет, – хохотнул Шабаров.

Следующим на перрон ловко выпрыгнул мужчина постарше. В нем, в отличие от молодого, чувствовалась некая сила, которую можно ощутить в мужчинах, не раз бывавших в серьезных переделках. По его резким пружинистым движениям было видно, что он физически развит и ехал на Территорию не просто посмотреть на пейзаж из вагонного окна. В руке он сжимал чехол с карабином внутри.

– Этому будет сложно объяснить, что оружие тут ни к чему, – сразу определил Волкогонов, смерив мужчину оценивающим взглядом.

Клиент не стал ничего спрашивать (вероятно, он был наслышан о порядках) и сразу уверенным шагом направился в здание вокзала.

– Сложный, – дал свою оценку Волкогонов, наблюдая, как из вагона выходят следующие «туристы».

Теперь поезд покинули сразу два молодых человека, которые, вероятнее всего, были друзьями. Они смотрели на все вокруг с осторожностью и недоверием, как, собственно, и следовало смотреть на «Вятку». По их поводу никто ничего не сказал, а вот что касается последнего клиента – тут удивлены были все, ибо на Территорию еще никогда не ступала нога женщины.

– Вот это краля, – развязно присвистнул молодой проводник, чем вогнал бедную женщину в ступор. Она уже хотела было вернуться в вагон, но джентльмен Рябой тотчас остановил ее.

– Мадам, не пугайтесь наших дикарей, просто дама на «Вятке» – дело непривычное. Нонсенс! – Он подбежал и ловко подал руку, чтобы самолично отвести ее на станцию. Остальные проводники улюлюкали и поддевали Рябого.

На скамейках в зале ожидания клиенты расселись согласно интересам и уровню доверия. Молодой, с легкой руки Рябого получивший кличку Птенец, по неведомой причине оказался рядом с матерым мужчиной, которого окрестили Сложным. Два друга сидели в сторонке и с большим вниманием смотрели на вошедшего Рябого, ведущего под руку женщину. Также на станцию подтянулись еще несколько пассажиров, к которым ни Волкогонов, ни Рябой не проявили особого интереса: они будто уже почувствовали, что никто из них не выберет «старичков» в качестве проводников по Территории.

– Итак, господа прибывшие, – начал говорить Рябой (обычно инструктаж проводил он, изредка его заменял Сергей Шабаров, а Волкогонов лишь иногда вставлял свои реплики, чтобы объяснить некоторые правила), – приветствую вас на Территории «Вятка». Как вы уже наверняка догадались – или, может, еще не догадались, – теперь вы не можете встать с места и снова сесть на поезд, пока «Вятка» не определит, что с вами дальше делать.

– Как это – не сможем сесть на поезд? – тотчас забеспокоился Птенец. – А вдруг я передумаю?

– Таковы правила, – развел руками Волкогонов. – Передумывать нужно было раньше, и Толик наверняка разъяснил этот нюанс во время вашего долгого путешествия. Вы могли бы просто не выходить на платформу станции Бекетово, но уж если ступили хотя бы одной ногой на Территорию, то должны пройти по маршруту. Иначе поезд просто не поедет, хоть целый год торчите в вагоне.

– Так не бывает! – возразил еще один клиент, сидевший в углу и кутавшийся в зеленую куртку. – Это же просто байка, местный фольклор! Толика было интересно послушать в дороге, но, полагаю, никто из нас не воспринял его страшилки всерьез.

– И напрасно, – пожал плечами Николай. – Вы не в парк аттракционов заглянули в выходной день. И то, что происходило с вами по пути, должно было убедить вас, что шутки кончились еще при посадке.

– Так не бывает! – повторил клиент-скептик, правда, уже менее агрессивным тоном. – Как движение поезда может зависеть от одного пассажира?

– Все верно, – не стал препираться Рябой. – В том, нормальном мире, откуда вы прибыли, так действительно не бывает, но здесь все иначе. Забудьте про то, что электровозы обязаны подчиняться воле машиниста, – здесь они подчиняются воле «Вятки». Забудьте про то, что движение поезда зависит от его технического состояния, – здесь оно не зависит даже от наличия или отсутствия тока в линиях электропередач. По-хорошему, здесь каждый из вас должен следовать только одному правилу – не верь глазам своим.

– Это неслыханно, – забеспокоился лысоватый мужчина в очках с большим рюкзаком. – Как можно не верить своим органам чувств?!

– О, я не призываю полностью игнорировать ваши органы чувств! Я имею в виду – не стоит доверять всему, что вы здесь увидите, – уточнил Рябой, досадуя, что инструктаж однозначно затянется, если каждый поспешит вставить свои пять копеек.

– Если вы приехали сюда на экскурсию по чудесным местам, то вынужден вас разочаровать: то, с чем вы здесь столкнетесь, не всегда укладывается в рамки разумного объяснения. – Волкогонов нахмурился, размышляя, как донести до клиентов, что «Вятка» – смертельно опасное место.

– Давайте не будем отвлекаться, – поморщился Рябой, – как мы уже сказали, каждый из вас обязан пройти по маршруту, для этого вам понадобится проводник. – Рябой поочередно указал на себя и еще шестерых мужчин, стоящих в этот момент рядом с ним. – Каждый из вас вправе сам выбрать проводника.

– И как же мы выберем кого-то из вас? У вас ни рекомендаций, ни рекламы! – Толстяк в очках умудрился рассмешить остальных клиентов, и возникшее было напряжение исчезло.

– Верно подмечено. – Рябой по привычке потер щеку. – Но на этот раз вы должны руководствоваться исключительно своим чутьем. Выбирать, так сказать, по зову сердца.

Он неловко улыбнулся и по неведомой причине посмотрел на женщину, которая, завороженно слушая, не сводила с него глаз.

– С выбором проводника вы определитесь по окончании инструктажа, – объяснил клиентам Рябой. – А сейчас поговорим о том, что можно брать на «Вятку», а что нежелательно.

– В первую очередь это касается оружия, – встрял в разговор Волкогонов. – Все огнестрельное и холодное оружие вы обязаны оставить на складе. Мы непременно вернем его, как только вы закончите путь по маршруту.

– Ага, щас, – тотчас взволновался Сложный, – я без своего карабина ни на какую «Вятку» не сунусь!

– И зачем он вам на Территории? – решил вызнать Волкогонов, чувствуя, что именно ему придется тянуть по маршруту несговорчивого товарища.

– А как же дикие звери? – упирался Сложный.

– На «Вятке» нет диких зверей, – с уверенностью заявил Волкогонов. – Домашних, к слову, тоже.

– На одной из территорий, где я недавно побывал, – похвастался Сложный, – мне тоже говорили, что не стоит таскать с собой оружие, а оказалось, что там водятся такие твари, которых белый свет прежде не видывал, и если бы не мой карабин, не выбраться бы оттуда живым ни мне, ни другим людям, ушедшим на маршрут.

– Я не могу ничего сказать о других территориях, я там никогда не бывал. А вот что касается «Вятки» – на ней оружие не только не приветствуется, но и считается крайне опасным. Здесь человек может столкнуться с тем, что способно навредить ему лишь в том случае, если он вооружен, – попытался доходчиво объяснить Волкогонов.

– Что-то я не совсем вас понимаю, товарищ проводник, – поморщился Сложный. – Хотите сказать, что мой карабин может быть опасен для меня самого?

– Именно это я и хочу вам сказать, – спокойно ответил Волкогонов. – На «Вятке» нет монстров, от которых нужно защищаться, но на Территории вы можете встретить нечто такое, что расценит оружие как угрозу, и вам останется только смириться с вашей участью, ибо этим сущностям никакое земное оружие не способно нанести урон.

– Вы сейчас серьезно? – На лбу толстяка выступила испарина.

– Абсолютно, – ответил Волкогонов, и в зале повисла неловкая пауза.

– С этим разобрались, – кашлянув в кулак, продолжил Рябой. – Настоятельно рекомендую оставить на станции все металлические вещи – такие, как цепочки, браслеты, кольца, в общем, все, что соприкасается с вашей кожей, а также любые технические устройства – телефоны, фотоаппараты или камеры.

– А как же очки? – спросил Птенец, указывая на окуляры на своем носу.

– Очки можете оставить, хотя мы не даем гарантии, что они будут безопасны, – мотнул головой Рябой. – Что касается техники, то советуем оставить ее здесь только по одной причине: ничто на «Вятке» не будет функционировать должным образом, и вам просто придется таскать с собой лишний груз.

– И где это все можно оставить? – Толстяк выудил из своего внушительного рюкзака дорогую фотоаппаратуру.

– Да можете оставить прямо здесь, – посоветовал Сергей Шабаров. – Поверьте, никто не возьмет ваши вещи, кроме вас.

Толстяк пожал плечами и положил фотокамеру на скамейку и тотчас с интересом воззрился на Рябого.

– Впрочем, и это не главное. Самое важное, что вам следует уяснить, это то, что на «Вятке» проводник – царь и бог, и вы должны беспрекословно слушаться его приказов. – Наконец Рябой высказал основное условие экспедиции на Территорию, которое обычно вызывало много споров с клиентами. – Если ваш проводник скажет вам бежать, то мчитесь, сверкая пятками; если он скажет замереть на месте, то без раздумий притворитесь камнем; если он упадет в грязь, смело падайте следом. Не спрашивайте, почему нужно делать именно так, и это спасет вам жизнь.

– Хорошенькое дельце! – Волкогонов сразу понял, что со Сложным будет больше всего мороки. – Неужели ваш проводник не бывает не прав? А я вот слышал, что с «Вятки» далеко не все возвращаются обратно.

– Такое действительно случается, – не стал отпираться Волкогонов, и после этих его слов все клиенты напряглись. – Но не приходило ли вам в голову, что главная причина трагического результата кроется в том, что клиент не стал выполнять приказ проводника и сделал то, что посчитал нужным и правильным именно сам? Вам следует уяснить, что вы не можете руководствоваться логикой и здравым смыслом, находясь здесь, иначе вы уже никогда не покинете Территорию.

– После ваших слов вообще не хочется покидать зал ожидания, – неловко хохотнул Птенец, вот только никто не отреагировал на его шутку.

– Впрочем, ошибаться может каждый, тут вы правы, – добавил Волкогонов. – Но, по крайней мере, за свою ошибку проводник может поплатиться жизнью. Я имею в виду не только вашей, но и собственной. Так что в наших интересах быть максимально сосредоточенными и внимательными, а такое возможно для ведущего, когда он уверен в своих ведомых, уверен, что они беспрекословно выполнят то, что надлежит.

– То есть вы нам не доверяете, а мы должны довериться безоговорочно? – хмыкнул кто-то из клиентов.

– Да бросьте вы причитать, – вдруг подала голос женщина, – вы ведь все знали, куда едете, а теперь превратились из мужественных искателей приключений в трусливых зайцев.

– Дамочка, не нужно грести всех под одну гребенку, – возмутился Сложный. – Я ничего не имею против таких, скажем прямо, армейских правил и готов расстаться со своим карабином прямо сейчас, если проводник даст мне гарантию, что я вернусь оттуда живым.

– Ни один проводник вам подобной гарантии не даст, – откликнулся Рябой.

– Вообще удивляюсь, как вы сами-то до сих пор живы! – решил сострить Сложный.

– Я вижу, что разговор у нас с вами не клеится, поэтому просто предлагаю выбрать себе проводника, с которым вы сами обсудите все детали экспедиции. – Рябому надоело слушать препирательства Сложного, и он отступил назад, рассматривая клиентов.

– Я выбираю вас. – Женщина первой обратилась к Рябому, чем изрядно смутила его.

– Уверены? – Он сам не понимал, почему задал этот вопрос.

– Более чем. – Женщина встала с места и подошла к Рябому.

Как ни странно, все клиенты быстро разобрали своих проводников: молодые предпочли компанию молодых, люди постарше и посолиднее решили остановить свой выбор на более опытных ходоках – Шабарове, Рябом и Волкогонове. Рябого, помимо женщины, выбрал толстяк в очках с большим рюкзаком, к Шабарову подошли двое друзей, а Волкогонову достались Птенец и Сложный. Как рассортировались остальные, Николай не вникал.

– В общих чертах мы все поняли, товарищ начальник, – снисходительно проговорил Сложный, – теперь давай обсудим частности.

Птенец не подавал голоса, а мялся рядом, ловя каждое слово старшего.

– Давайте сначала познакомимся. – Волкогонов тряхнул головой, но не спешил вытаскивать руку из кармана пыльника, где сжимал яблоко. – Меня зовут Николай Иванович Волкогонов.

– Борис. – Сложный протянул руку, Волкогонов посмотрел сначала в его глаза, а потом на его ладонь, затем снова в глаза, старясь смутить клиента, и ему это удалось. Едва тот решил, что не удостоится рукопожатия, и уже начал опускать пятерню, как Волкогонов ловким движением схватил его кисть и быстро сжал, почувствовав, что в глазах Сложного промелькнуло удивление.

– Петя. – Странно, но другого имени от Птенца Волкогонов и не ожидал. На этот раз он довольно дружелюбно пожал протянутую руку и сделал знак следовать за ним.

Втроем они направились к складу. Волкогонов попросил их подождать, а сам ненадолго скрылся в недрах, вернувшись оттуда с двумя подсумками для противогазов.

– А это зачем? – Борис уставился на противогаз, который протянул ему проводник.

– Дышать, – усмехнулся Волкогонов, – или предпочитаешь не дышать?

Без лишних слов Борис перекинул лямку сумки через шею, его примеру последовал и Птенец.

– Как у вас с провиантом? – полюбопытствовал Волкогонов, запихивая в рюкзак консервы.

– Знали, куда едем, – смело ответствовал Птенец, – запаслись.

– На сколько дней запасы? – Проводник пропустил браваду Птенца мимо ушей.

– Неделя, – прикинул Борис.

– Мало, – резюмировал проводник, – возьмите продуктов еще на неделю.

– Еще на неделю?! – Птенец казался растерянным. – Мы думали, поход максимум на три дня, и все равно взяли вдвое больше провизии.

– Теперь за вас буду думать я, – отрезал Волкогонов и указал на вход в склад, где уже мялись другие группы. – Заходите и набирайте продуктов впрок, и лучше бы то, что привычно для ваших желудков.

Когда клиенты запаслись продуктами, Волкогонов решил осмотреть рюкзаки клиентов, заставив их высыпать все их содержимое прямо на перрон. Некоторые вещи он без зазрения совести откладывал в сторону, в основном это касалось личных вещей или металлических предметов, таких как бензиновая зажигалка, патроны, ножи.

– Ты особо-то не лютуй, командир, – взмолился Сложный, – хоть ложку оставь.

– Я тебе деревянную вырежу, – с полной серьезностью ответил Волкогонов, однако над его шуткой посмеялся только Птенец. – Вот эти вещи придется оставить здесь, – Волкогонов указал на предметы, отобранные им и сложенные в сторонке, – остальное сложите обратно в рюкзаки, и можем выдвигаться.

– Суров ты, батя, – снова вздохнул Борис, но послушался проводника и унес свои пожитки в здание вокзала.

Волкогонов снова посмотрел на тех, кого придется вести на «Вятку». Он хотел запомнить их лица, выражение глаз и эту их неизбывную надежду, что все пройдет хорошо. Если они вернутся с маршрута, то уже никогда не будут прежними людьми. Борис смотрел на проводника с вызовом, он перекладывал из одного уголка рта в другой спичку и самодовольно улыбался, хотя его серые змеиные глаза оставались холодными. Проводник отметил, что уже одержал маленькую победу над ним, заставив оставить карабин на станции. Птенец был еще слишком юн для походов на «Вятку», это чувствовалось во всем его облике, в его манере нервно подергивать левым глазом и перебирать пальцами правой руки – так, будто он мял в руках несуществующую глину.

Случайно Николай заметил Нервного, который мялся у входа в зал ожидания: на этот раз его никто не выбрал, но, кажется, он вовсе не расстроился по этому поводу.

– Я сейчас. – Волкогонов оставил своих клиентов и подошел к Нервному.

Он стал первым проводником, после того как Волкогонов провел его по «Вятке». Сейчас Николай уже не смог бы объяснить, что послужило причиной решения поддержать молодого парня, когда тот изъявил желание остаться на станции и заниматься подобной работой. Когда Нервный впервые вышел из вагона на станции Бекетово, Николай увидел в юноше только отчаянный страх за свою жизнь, который тот решил победить, пройдя через все испытания Территории. А их на его долю тогда выпало немало. Да и потом тоже.

– Я решил уехать, – полушепотом поделился Нервный, когда Волкогонов подошел поближе. Он говорил тихо, чтобы другие проводники не услышали.

– У каждого из нас далеко не все клиенты возвращаются обратно. – Волкогонов хотел приободрить парня, но не находил нужных слов. – Ты же знаешь, что не виноват в том, что случилось.

– А кто виноват, если не я? – Нервный невольно повысил голос, и несколько человек обернулись, услышав его слова.

– Если ты намерен убиваться каждый раз, когда клиент теряется на Территории, то тебе действительно лучше уехать, – кивнул Николай. – Но пока ты еще здесь, я советую тебе подумать. Мы продолжим этот разговор, когда…

– А ты уверен в том, что вернешься? – громко, с вызовом спросил Нервный, чтобы его наверняка услышали клиенты.

– Уверен, – спокойно ответил Волкогонов и направился к ожидающим его людям.

Николаю, как и его коллегам, было ясно, что Нервный сломался. Потеря всего одного клиента порой лишает сна, но сам он никогда не позволял себе виниться и каяться. Главное – принять то, что проводник всегда делает все от него зависящее, чтобы уберечь клиента от ошибок и по факту спасти тому жизнь. Иначе ты не проводник. И если не справился – вряд ли это твоя вина. Скорее воля «Вятки».

О том, что приключилось с Нервным в последней ходке, Николай знал только из его рассказа. Впрочем, и так было понятно, что Нервный не допустил ни единой ошибки.

Глава третья
Группа Волкогонова

Трое ходоков стояли перед ветхим сараем рядом с насыпью, буквально в десяти шагах от путей. Вероятно, раньше работники железной дороги хранили в сарае свой инвентарь, но сейчас крыша постройки покосилась, а ветер раскачивал из стороны в сторону едва держащуюся на скрипучих петлях дверь.

– Будем заходить здесь, – решительно произнес Волкогонов и начал спускаться вниз.

– Это что – местный толкан типа «сортир»? – решил пошутить Борис, однако поспешил за проводником.

Птенец все больше молчал, сосредоточенно оглядывая окрестности.

Впрочем, местность рядом с железнодорожной насыпью мало чем могла привлечь внимание рядового обывателя – редкие сосенки вперемежку с кустарником, потерявшим свою листву еще во времена вспышки, белые березки с висящими до земли плетями веток да усыпанная опавшей листвой земля.

– Наденьте противогазы, – скомандовал проводник и сам быстро натянул на голову свой, затем взялся за дверную ручку.

– Точно толкан, – снова подал голос Сложный. – Небось хочешь измазать нас фекалиями, чтобы мы знали свое место?

Волкогонов не отреагировал на слова Бориса и распахнул дверь шире, демонстрируя, что внутри – обычный сарай, где на простом земляном полу ничего нет. Хотя в действительности это строение нельзя было назвать ни обычным, ни простым: то был один из самых коротких путей на собственно «Вятку», и проводник, обнаруживший этот путь, расплатился за открытие собственной жизнью.

– Петр, прикрой за собой дверь, когда войдешь, – невнятно из-за противогаза попросил Птенца проводник.

Не успел Птенец, вошедший последним, потянуть за собой скрипучую створку, как почувствовал, что та захлопнулась сама – так захлопываются сейфы в самых надежных банковских хранилищах. Снова открыть его непосвященному – попросту нереально.

– Теперь постарайтесь держать себя в руках, – предупредил Волкогонов и повернулся к ним обоим спиной, пытаясь нащупать в полутьме другую ручку, которая крепилась к еще одной двери с противоположной стороны. Затем он с силой распахнул створку. Сложный и Птенец замерли на пороге от неожиданности – перед ними открылась поистине фантастическая картина. Все пространство перед ходоками было усыпано полевыми цветами, такое великолепие можно увидеть лишь в середине июля, когда луговые растения этой полосы набирают самый сок и благоухают так, что можно потерять сознание.

– Как это? – выдавил Птенец. – Я же видел, что за сараем ровно такой же лес, как и везде!

– Вот это фокус, – восхитился Сложный, стараясь лучше разглядеть открывшийся пейзаж через стекла противогаза. – А на других Территориях ничего подобного не было, там все попроще, без телепортаций.

– Такой переход и впрямь можно назвать порталом на «Вятку», – кивнув, прокомментировал Волкогонов. – Правда, вернуться обратно этим же путем, просто открыв дверь сарая, уже не получится. Итак, мы на маршруте. И сейчас нам придется миновать «Бежин луг», пройти его насквозь.

– «Бежин луг»? – хохотнул Птенец. – Как у Тургенева?

– Тургенев здесь виноват лишь косвенно, – заверил клиента Николай. – Название локация получила с легкой руки своих первооткрывателей. Главная опасность кроется в цветущих растениях, которые источают, насколько нам известно, столь сладкий аромат, что обычно люди, вдохнув единожды, никак не могут надышаться. Ну и в итоге, одурманенные до эйфории, отправляются к праотцам. Крайне не рекомендую снимать противогаз и проверять это.

Проводник первым пошел по полю, по пояс утопая в цветах, а пыльца растений, сбиваемая ботинками, оседала на одежде.

– Если почувствуете сладкий привкус, немедленно дайте мне знать, – предупредил проводник, – возможно, ваш противогаз не так герметичен.

– Все равно чертовски красиво! – Птенец крутил головой, думая, что экспедиция по Территории ничем не отличается от обычной прогулки по весеннему лесу, хотя на Большой земле его отчаянно пугали рассказами о «Вятке».

Стоило им пройти несколько сот метров, утопая в луговом разнотравье, как Волкогонов замер на месте, буквально наткнувшись на мумифицированное человеческое тело. Даже на сморщенном от обезвоживания лице мертвеца можно было различить блаженную улыбку.

– Если у кого-то еще остались сомнения насчет опасности, можете полюбоваться, во что «Бежин луг» превращает самонадеянных людей.

– По крайней мере, на его лице отсутствуют следы страданий. Легкая смерть. Многие бы о такой мечтали, – подметил Борис, равнодушно перешагивая через мумию и следуя дальше за проводником. А вот Птенец завис у ног человека, рассматривая улыбающееся лицо, которое поразило его до глубины души: раньше ему не приходилось сталкиваться ни с чем подобным.

– Не стоит здесь задерживаться, – окликнул Птенца проводник, – фильтров надолго не хватит, а противогазы нам еще понадобятся.

Впереди виднелся лес, деревья с густыми широкими кронами устало перешептывались на осеннем ветру. Время от времени нечаянно оторванный с ветки листок уносился в круговерти собратьев далеко-далеко, пока наконец не достигал земли, где умирал окончательно.

– А это, наверное, «Дубрава Пушкина» или еще что-то в этом роде? – поддел проводника Борис; он двигался пружинистыми шагами, с легкостью неся свое поджарое тело; его дыхание даже не сбилось. А ведь тот же Волкогонов, ходивший на «Вятку» много лет, никак не мог привыкнуть к перемещениям в противогазе. «Похож на бывшего военного, – отметил Волкогонов, беря курс на деревья вдалеке и придерживаясь выбранного темпа. – Причем на уволенного в запас совсем недавно. Уж больно хорошо подготовлен. А вот второй, видать, даже срочную службу не проходил…»

– «Бежин луг» можно назвать прихожей Территории, – продолжил свой рассказ проводник, когда они достигли первых деревьев и стали углубляться в чащу. – Если миновали «Бежин луг», значит, «Вятка» вас приняла.

– Странные вы ребята, – скептически хмыкнул Борис. – Говорите про кусок земли, как про живого человека.

На это замечание Волкогонов ничего не ответил, лишь знаком показал, что можно освободиться от средств защиты, первым сорвал противогаз с головы, убрал в сумку.

– Сюда запах цветов не добирается? – поинтересовался Птенец.

– Локации Территории порой имеют строгое разграничение, – объяснил проводник. – Можно было снять противогазы еще сто метров назад, но я решил перестраховаться.

– Резонно. – Сложный почесал взъерошенный ежик волос. – Куда дальше?

– Это прозвучит несколько странно, но пойдем туда, куда нас пустит «Вятка».

– Иваныч, горазды вы жути наводить, скажу я тебе! – засмеялся Борис. – А между тем пока все напоминает прогулку по Диснейленду.

Волкогонов не стал разубеждать Сложного, что порой «Вятка» специально выставляет себя в таком выгодном свете, чтобы чуть позже показаться во всей красе, проникнуть в душу каждого посетителя и вывернуть из ее глубин такие вещи, о которых клиент не имеет даже отдаленного представления. Так и подмывало полюбопытствовать: а что, дескать, разве на других Территориях, где уже довелось побывать Сложному, дела обстоят иначе? И там нет места ни жути, ни ловушкам, ни испытаниям, ни странностям? Тогда в чем же их аномальность, как это проявляется? Не то чтобы Николая это всерьез интересовало, но если Территории объединены как минимум общим названием, стало быть, у них имеются и общие признаки, верно? А коли так, опытный «турист» не может не знать, что легкая прогулка в мгновение ока оборачивается настоящим адом. Но начни сейчас Волкогонов задавать Сложному вопросы о схожести и различиях Территорий, преимущество тотчас перейдет от ведущего к ведомому. Поэтому проводник не стал тратить время на пустые разговоры, он лишь мельком взглянул на часы и побрел вглубь леса.

Сразу стало заметно, что Борис недоволен поведением проводника: ему хотелось, чтобы тот признал авторитет Сложного и считался с его мнением, как это происходило на Большой земле, где он был в своем кругу далеко не последним человеком.

Птенцу совсем не нравилось соседство с попутчиком, норовившим вступить в спор с проводником по каждому малозначительному поводу. Борис вел себя как опытный, бывалый ходок, хотя оказался на «Вятке» впервые. Для Петра же все было в новинку – и чудной цветущий луг со смертельно опасными цветами, и дверь в другое измерение, как в фантастических рассказах, да даже дорога на поезде оказалась для него настоящим приключением, но поделиться своими впечатлениями оказалось не с кем. Волкогонов был слишком немногословен и мрачен, а Борис даже не станет слушать его восхищений по поводу «Вятки».

Лес казался клиентам вполне обычным, такой можно было встретить в средней полосе. Дубы сменились липами, липы высокими березами, березы постепенно смешивались с соснами и елями, а земля под ногами становилось то каменистой, то топкой, то мягкой от внушительной подушки мха. Только Волкогонов знал, какой коварной может быть Территория, усыпляя человеческую бдительность. Ходоки перемещались в такой тишине, что проводник слышал тиканье часов на своей руке и непроизвольно пытался попадать шагами в такт секундам.

Краем глаза Николай начал замечать неясные образы – они, будто призраки, прятались за деревьями и не спешили показываться «туристам». Проводник мотнул головой, пытаясь отделаться от навязчивого морока, полагая, что это может быть индивидуальная игра разбушевавшегося воображения.

Неожиданно справа мелькнула тень, и Волкогонов тут же метнулся за березовый ствол. А вот Борис повел себя совсем иначе: он вдруг выхватил из-за ремня пистолет и направил в ту сторону, где мелькнул силуэт, пытаясь взять на прицел нечто, что успело скрыться от его змеиных глаз.

– Какого черта? – выругался Волкогонов, гневно взирая на пистолет в руке Сложного. – Я же русским языком сказал – никакого оружия!

– Слышь, Иваныч, может, ты здесь и козырной масти, но я без огнестрела никуда не хожу. – Борис опустил пистолет, контролируя взглядом пространство на тот случай, если тень снова мелькнет в опасной близости.

– Ты должен отдать ствол мне или убрать его в рюкзак, – твердо проговорил Волкогонов.

Несчастный Птенец переводил взгляд со Сложного на проводника и обратно, думая, что прямо сейчас эти двое сцепятся.

– Ничего подобного я делать не намерен. – Борис уперся как баран, не собираясь внимать предостережениям Волкогонова.

– Территория не отпустит тебя, если не будешь следовать ее правилам, – спокойно сказал Волкогонов, но во всем его виде проступило что-то звериное, и это не скрылось от глаз Сложного. Ему показалось, что еще мгновение – и проводник вцепится своими жесткими руками в его горло, заставив расстаться с жизнью.

– Ладно, не бунтуй. – Борис примирительно поднял руки вверх и снова убрал пистолет за ремень, прикрыв сверху полой куртки. Волкогонов пожалел, что правила запрещают проводникам обыскивать клиентов в надежде на их благоразумие.

– Это мог оказаться человек, – проговорил проводник. – Бывает так, что мы находим потерявшихся на Территории, это случается нечасто, но все же случается.

– В человека я бы не выстрелил, – старался убедить проводника в своей правоте Сложный, но Волкогонов уже не смотрел на Бориса, его внимание привлек посторонний шум, которого не должно было быть в этом месте.

Звук исходил от его часов, и он испуганно задрал рукав, глядя на стрелки часов, которые с удвоенной скоростью неслись назад, будто подгоняемые неведомой силой.

– Всем стоять на месте! – Волкогонов сказал это так громко, что оба клиента вздрогнули и на мгновение даже перестали дышать.

– Иваныч, если ты решил нас напугать, то тебе это удалось, – шепотом проговорил Сложный, при этом он шевелил только губами, боясь даже обернуться. Птенец так и вовсе стал белым как мел и забыл, как дышать.

Волкогонов смотрел на циферблат, по которому минутная стрелка гоняла часовую в обратном направлении, не собираясь замедляться или снова идти в нужном направлении.

– Смотрите, – Птенец кивком головы указал за спину Николая, – там, на ветке, часы висят.

Волкогонов развернулся и сразу все понял. Действительно, на одной из веток добросердечный проводник Мишка Покровский когда-то повесил свои часы, отмечая, что здесь находится временна`я аномалия. Чуть поодаль можно было встретить еще несколько наручных часов, оставленных другими проводниками, которым также «посчастливилось» попасть в аномалию.

– Николай Иванович, – замогильным голосом спросил Птенец, – а что происходит?

– Пока ничего страшного. – Волкогонов закрутил головой и неожиданно заметил группу людей, которые шагали задом-наперед, высоко поднимая ноги, точно цапли. Это выглядело так, будто кто-то перематывал кино в обратном направлении. Клиенты таращили глаза, наблюдая за тем, как странные ходоки проходят в нескольких десятках метров и скрываются в чаще, не обращая на них никакого внимания.

– Это как понимать? – Борис на мгновение потерял самообладание, осознав наконец, что стоило бы чуть больше доверять опыту Волкогонова.

– Так и понимай. Ловушка времени. Мы сейчас в прошлом по хронологии «Вятки». Произвольный срез этой хронологии совпал с каким-то событием, которое запомнилось Территории. Та группа проходила мимо аномалии года два назад, я их прекрасно помню. Нам же показали обратную последовательность.

– Это что же, – ахнул Петр, – нас забросило на два года назад?!

– Не так далеко, – успокоил проводник, вывернул кисть и продемонстрировал обратный бег стрелок. – Да, мы погружаемся в прошлое, но речь идет о часах, а не о годах.

– Но та группа…

– Не переживайте, это не настоящие люди, фантомы. Настоящие давным-давно вернулись на станцию. – Волкогонов смотрел на циферблат: стрелки потихоньку замедлялись. – Могу предположить, что вы оба сейчас еще торчите в поезде и вот-вот подъедете к Бекетову.

– Как такое возможно?! – негодовал Птенец, у которого совершенно не укладывалось в голове, как можно находиться в двух местах одновременно.

– Это аномалия. Увидел бы эту метку, – проводник махнул рукой в сторону часов Мишки Покровского, пристегнутых ремешком к березовой ветке, – предупредил бы вас заранее. Но нам повезло.

– Ничего себе «повезло»! – сквозь зубы процедил напряженный Борис.

– Да уж поверьте, – усмехнулся Николай. – Потому что это, наверное, самое безобидное и безболезненное, что может приключиться на «Вятке». Впрочем, «Вятка» быстро скомпенсирует наше отставание от нормального хода времени. Правда, не сию минуту: нам придется прожить в аномальном прошлом какую-то часть суток. В целом это ни на что не повлияет. Только, к сожалению, теперь и я должен расстаться со своими часами.

Волкогонову не хотелось оставлять новенькие часы на Территории, однако они уже не будут идти исправно, и, скорее всего, через несколько часов стрелки замрут и никогда больше не сдвинутся с места. Проводник расстегнул браслет и аккуратно повесил часы на одну из веток чуть в стороне от часов Покровского, повернув стекло циферблата так, чтобы в следующий раз можно было заметить его отблеск издалека и вовремя свернуть в сторону.

– Это ведь не опасно? – Нижняя губа Птенца дрожала, парень никак не мог скрыть свой испуг, который пытался выбраться наружу и уже начал передаваться Борису, хмуро взирающему на спутника.

– Сейчас начнет темнеть или, скорее, светать, тут уж кому как нравится. – Часы Волкогонова продолжали идти назад, а вместе с ними отматывалось в обратном направлении текущее время. – Давайте насобираем валежника и разожжем костер, негоже нам встречать рассвет в темноте.

Птенец нервно хохотнул, но немного расслабился, чувствуя, что жить в обратном направлении не так страшно, как ему показалось вначале. Он с энтузиазмом принялся нагибаться и собирать ветки, надеясь, что за этим делом страх отступит. Между тем действительно стало темнеть, будто наступал самый обычный вечер, правда, наступал он как-то чересчур быстро. Уже через несколько минут ходоки сидели вокруг разложенного костра, ожидая, когда Волкогонов расскажет, что они будут делать дальше.

– Странное дело, – раздумчиво пробормотал Борис, чтобы хоть чем-нибудь заполнить затянувшуюся паузу, – вроде только-только утро было! Мы прибыли на станцию, познакомились, вышли на маршрут… И на` тебе – наступила ночь. А если верить Иванычу, то не следующая ночь, а предыдущая. А когда наступит новый день – это снова будет сегодня, и нам придется прожить его еще раз, только в другом месте?

– Я бы беспокоился не по этому поводу, – ответил Волкогонов, немигающим взглядом смотря на пламя костра. – Бывает так, что время вовсе замирает и ночь может длиться очень долго. Но мы даже не сможем узнать, как долго она продлится, потому что часы в такие мгновения просто стоят на месте.

– Ты так говоришь, будто уже попадал в такие переделки, – подметил Борис, который решил воспользоваться вынужденным привалом и достал из рюкзака сухари.

– Я, случалось, застревал во временно`й аномалии на пару дней, а еще разок практически и не заметил ловушки – так быстро течение времени вернулось в правильное русло. Но «Вятка» всегда отпускала меня. Возможно, кому-то из проводников везло меньше.

– Думаете, что они до сих пор бродят где-то здесь? – испуганно спросил Птенец, начиная в страхе озираться вокруг, думая, что прямо сейчас из тьмы выскочит голодный, оборванный человек и вцепится своими зубами в его руку.

– Вы должны понять одну простую вещь. – Проводник взглянул на Птенца, а потом перевел взгляд на Бориса. – Здесь возможно абсолютно все, поэтому мы с вами можем столкнуться с неведомым, с тем, чего не происходило ранее ни с кем до нас. «Вятка» редко повторяется, у нее для каждого клиента припасен свой сюрприз.

– И как это понимать? – Борис смачно хрустел сухарем, вновь возвращаясь к мысли, что проводник специально нагоняет на них страха, дабы набить себе цену.

– Каждый из вас пришел на Территорию по какой-то своей причине и преследует определенную цель, о которой знаете только вы. По крайней мере, так вам кажется. Но стоило вам сесть на поезд до «Вятки», как Территория уже просчитала, зачем вы сюда пожаловали. – Волкогонов пытался как можно понятнее донести до клиентов свою мысль. – Сейчас в каком-то смысле она знает вас лучше, чем вы сами, поэтому будет бить по больному.

– Зачем?! – пролепетал Петр.

– Да кто ж ее знает? Но в конечном итоге – чтобы вывести вас из равновесия и забрать себе.

– Что-то я все равно тебя не понимаю, Иваныч, – усмехнулся Борис, и тут вдруг его внимание привлекло нечто, заставившее замереть, не донеся сухарь до рта.

Женщина с разинутым ртом, застывшем в немом крике, пронеслась мимо Сложного, едва не задев его босой ногой. Борис не успел посмотреть ей вслед, как неожиданно из темноты появились и другие. Много, много людей. Они бежали по лесу, минуя костер, вокруг которого расселись ходоки. Их белые как мел лица, казалось, были полностью обескровлены, а панический ужас толпы так угнетал наблюдавших, что тем самим хотелось вскочить с места и помчаться куда глаза глядят, – лишь бы не увидеть того, от чего или кого спасаются бегством эти несчастные. Ходоки слышали хруст веток под их ногами, чувствовали тяжелое дыхание тех, кто опрометью мчался через кустарник и порой падал навзничь. Никто из ходоков не мог вымолвить ни слова, не издать ни единого восклицания, боясь привлечь внимание этих странных напуганных людей, которые мчались в полной темноте через лес.

И все же Птенец не смог совладать с нервами, дернулся было с места, но крепкая рука проводника ухватила его за рукав. Резким жестом другой руки он приказал ошалевшему Птенцу сесть обратно.

– Что это? – Петр задал вопрос одними губами, умудрившись не произнести ни звука, но проводник лишь поднес указательный палец к губам, призывая сохранять тишину.

Через некоторое время мимо путников пробежала маленькая девочка, которая беззвучно плакала, размазывая слезы по лицу, – и наконец морок прекратился. Но сидящие вокруг костра продолжали хранить молчание, смотря вслед убежавшим.

– Это сейчас что такое было? – Борис решительно убрал сухарь в карман; теперь аппетит надолго покинул его.

– Понятия не имею, – Волкогонов помотал головой, – но не советую отходить от костра слишком далеко.

– Это, типа, галлюцинация? Или что? – Птенец не мог сдерживать своих эмоций, его сердце билось с такой скоростью, что готово было выскочить из груди.

– Скорее это можно назвать ретроспективой. Из той же серии, что группа, двигавшаяся задом-наперед. – Волкогонов почесал подбородок и подбросил дров в костер, будто ничего невероятного только что не произошло. – Мы же в аномалии, вот она и показывает нам прошлое.

– Да, но эти-то бежали нормально, не задним ходом! – возразил Сложный. – Означает ли это, что время снова пошло в правильную сторону?

Николай лишь пожал плечами вместо ответа.

– И что же, по-твоему, их так напугало? – Борис все еще оглядывался по сторонам, предполагая, что люди снова могут ломануться через лес мимо них. Хоть передом, хоть задом – одинаково жутко!

– Возможно, это событие времен вспышки, – предположил проводник, – а может, что-то другое.

– Так себе объяснение, – невесело ухмыльнулся Сложный.

– Страх может сделать с человеком что угодно, если его не обуздать, – негромко проговорил Волкогонов. Сейчас было бы неправильным признать, что он видит нечто подобное впервые: пожалуй, откровение такого рода добавило бы еще больше негатива в настроение ведомых. Николай вовсе не был уверен, что этих людей напугала именно вспышка. Было в их лицах нечто такое, что заставляло думать о другом: всех их что-то преследовало. Или кто-то. И хорошо, что этот кто-то не появился следом за молчаливыми беглецами, а то бы и его группа вполне могла стать частью обезумевшей толпы.

Борис после этих слов надолго замолчал, думая о своем, а вот Птенец начал беспокойно ерзать на месте.

– А по нужде теперь совсем не сходить? – в конце концов не вытерпел Петя.

– Не нужно настолько бояться, – откликнулся Волкогонов, – просто не отходи далеко. Костер постоянно должен оставаться в поле зрения, ясно?

Петр быстро поднялся на ноги и попятился к деревьям, боясь даже моргнуть, чтобы люди у костра за это мгновение не пропали. Через десяток метров он уперся спиной в ствол дерева и, вздохнув, решительно повернулся спиной к костру, чтобы сделать свои дела. Но стоило ему расстегнуть ширинку, как вдалеке, в самой чаще, возник призрачный огонек. Некоторое время Птенец оторопело пялился, пытаясь понять, что это такое, затем решил позвать того, кто наверняка знает, развернулся – и с ужасом обнаружил, что костер, проводник Волкогонов и Борис исчезли, а перед ним горит совсем другой костер, рядом с которым сидит незнакомый человек.

– Черт, черт, черт… – плаксиво причитал Птенец, не зная, как теперь быть. Если он куда-то переместился таким же образом, каким они попали на «Бежин луг», то искать обратный портал, наверное, бессмысленно. Николай Иванович ведь так и сказал – попасть назад тем же путем, через сарай, похожий на деревенский сортир, невозможно. Но если не искать портал – тогда что делать? По логике, лучше подойти к человеку у костра, нежели плутать в темноте в поисках товарищей, которые могли вообще исчезнуть, сгинуть навсегда.

Он стал подходить к незнакомцу со спины, но шел, специально наступая на ветки, чтобы человек услышал его приближение заранее и не выкинул от неожиданности какой-нибудь фортель.

– Извините! – Петр нарочно сказал это как можно громче, однако звук собственного голоса еще больше напугал парня. – Извините, пожалуйста…

Человек повернулся к нему вполоборота и, нахмурившись, уставился в упор, но продолжал молчать, будто не понимая, кто к нему обращается и что этот парень вообще тут забыл.

– Простите, я заблудился. – Птенец обошел костер и теперь смотрел прямо в лицо незнакомца, который продолжал молчать. – Вы меня видите? – Петя помахал руками, чтобы убедиться, что человек реагирует на его движения.

– Не мельтеши, – скрипучим голосом ответил незнакомец. – Чего надо?

– Э-э-э… я говорю… заблудился тут… – Птенец совсем растерялся.

– Ну садись. Есть хочешь? – бесцеремонно спросил незнакомец.

Птенец сидел у костра с Волкогоновым на своем рюкзаке, а когда отлучился по нужде, рюкзак с припасами остался лежать там же, поэтому Петр решил не отказываться от приглашения и утвердительно кивнул.

– Давно во «времянке»? – спросил незнакомец, протягивая ему банку тушенки и консервный нож.

– Во «времянке»? – не понял Петр.

– Временно`й аномалии, – перефразировал незнакомец и улыбнулся; этой своей улыбкой он неожиданно напомнил Птенцу кого-то очень знакомого.

– Ах, вы об этом… – вздохнул Петр. – Несколько часов как.

– И уже заблудился? – удивился незнакомец.

– Да по глупости от костра отошел. Черт его знает, как теперь обратно… – Птенцу неприятно было признаваться в своем промахе, но, сказав об этом незнакомцу, он с удивлением обнаружил, что стыда не испытывает. Как будто поделился своей бедой с кем-то вроде Волкогонова. – А вы проводник? – Петр вернул человеку консервный нож и принялся уплетать тушенку ложкой.

– Точно, – просиял незнакомец, которому, похоже, было приятно встретить другого человека в таком месте в такой час.

– И вы тоже застряли во «времянке»? – Петру вдруг стало интересно, почему проводник здесь совсем один и где его клиенты.

– Честно говоря, я думал, что нет, точнее, просто не задумывался об этом. Но как только ты появился, у меня закрались сомнения, – мотнул головой мужчина и снова заулыбался.

– А вы можете помочь мне выйти с «Вятки», раз уж я вас встретил?

– Ты шел с проводником? – невпопад ответил незнакомец вопросом на вопрос.

– Да, – кивнул Птенец.

– Ты можешь выйти с Территории только с тем, с кем пришел сюда, – пояснил человек. – Тебе придется отыскать его самому.

– Но как? – Петр положил ложку в консервную банку и с удивлением воззрился на незнакомца. – Где искать-то? На Территории я впервые, у меня даже карты нет! Я же здесь сгину!

– Самая главная ошибка – это считать, что на Территории можно бесследно сгинуть, – проговорил тот. – Проводники действительно так считали, хоть и не все. Правда, было это довольно давно.

– В каком смысле – давно? – не понял Птенец.

– Ты из прошлого, – спокойно прокомментировал незнакомец, помешивая угли в костре толстой веткой. – Это понятно по твоей одежде, так уже лет двадцать никто не одевается.

– Это что же, получается, меня закинуло в будущее? – У Петра перехватило дыхание. Даже когда Волкогонов говорил, что их группа погружается в прошлое на несколько часов, это показалось кошмаром наяву. Но скакнуть на двадцать лет вперед?! Это уже вообще ни в какие ворота не лезет!

– Во «времянке» еще не такое увидишь, – усмехнулся незнакомец. – Кто твой проводник?

– Волкогонов. Николай Иванович, – ответил Петя.

– Ничего себе! – Спокойствие сменилось возбуждением. – Да это ж легендарный сталкер «Вятки»!

– Сталкер? – Петр совершенно ничего не понимал.

– Теперь так величают проводников, – объяснил мужчина. – Черт, я ведь и сам когда-то ходил в свою первую ходку вместе с ним!

– Он еще жив в вашем времени? – зачем-то спросил Петя.

– Он пропал на «Вятке» довольно давно. – Теперь возбуждение незнакомца сменилось печалью. – Хотя говорить «пропал» – не совсем верно, могу лишь повторить: на Территории нельзя бесследно сгинуть. Иногда другие сталкеры встречают его в самых разных уголках «Вятки».

– Как давно это случилось?

– Так давно, что эта история уже обросла легендами, – задумчиво откликнулся проводник. – Но тебе не стоит беспокоиться, ты непременно выберешься.

– Почему вы так в этом уверены?

– У Волкогонова никто не пропадает – это притча во языцех.

– Довольно слабый аргумент. – Птенец расправился с тушенкой и вернул ложку проводнику. – Спасибо. Простите, я ведь даже не спросил ваше имя.

– Мы давно не пользуемся именами, – отмахнулся сталкер. – Каждый, кто топчет «Вятку», обзаводится прозвищем. Так проще и удобнее.

– И под каким же прозвищем вас знают на Территории?

– Меня кличут Филином. – Проводник протянул мозолистую ладонь.

– А меня Петром. – Птенец пожал руку Филина и улыбнулся, рядом с этим человеком он чувствовал себя на удивление защищенным.

– Тебе нужно возвращаться, – проговорил Филин.

– Куда же я пойду впотьмах? – испугался Птенец, оглядываясь по сторонам и видя вокруг только непроглядный мрак.

– Здесь тебе нечего бояться, – заверил его проводник. – А чтобы ты не заблудился в трех соснах, я дам тебе кое-что. – С этими словами он снял со своего запястья причудливый браслет, отливающий серебром, и протянул его Птенцу. – Надень его на левую руку, так ты обязательно выйдешь к своей группе.

– Что это за вещица? Драгоценная? – Птенец надел браслет на руку и любопытством уставился на него.

– Это артефакт «Вятки». – Проводник заметил недоумение на лице молодого человека, который ничего не слышал об артефактах до этой минуты. – Подобные вещицы образуются из вполне безобидных предметов – таких как ложка, часы, гвоздь или серьга, но порой обладают самыми невероятными свойствами. Например, этот браслет всегда выведет туда, куда тебе нужно, поэтому называется «компас».

– Ничего себе! – Теперь Петр смотрел на браслет совсем по-другому. – А как же вы без него? Не заплутаете?

– За меня не переживай, – махнул рукой Филин. – Раньше проводники ходили на «Вятку» безо всяких артефактов – и ничего.

– И как он работает?

– Да, в общем-то, это не совсем понятно… – пожал плечами проводник. – Это если ты интересуешься технической стороной вопроса. А если результатом, то просто идешь – и находишь, что ищешь. Можешь попробовать прямо сейчас.

– Спасибо вам! – Птенец поднялся на ноги и решил проверить, как работает артефакт на самом деле. Но стоило ему сделать несколько шагов от костра, как тот исчез, будто никогда его тут и не было, и Петр оказался в абсолютной темноте.

– Вот тебе и раз… – Юноша вновь пожалел, что отошел от костра. Теперь вообще было непонятно, где он: то ли остался в будущем, то ли вернулся в свое время, а может, очутился еще где-то. Чертова аномалия!

Он покрутился на месте, вглядываясь во мрак и выжидая, когда глаза привыкнут к темноте. Птенец старался убедить себя, что находится в обычном ночном лесу, насколько вообще можно было назвать эту ситуацию обычной. Чем больше он пытался совладать со своими страхами, тем отчетливее проступали силуэты деревьев, будто намекая ему, что не стоит бояться каждой тени. В итоге он вздохнул и обреченно побрел куда глаза глядят, уповая на силу амулета, подаренного сталкером из будущего.

Бродить в темноте было неприятно по двум причинам: во-первых, казалось, что прошло уже не меньше трех часов его бесцельного блуждания, а проверить это не имелось никакой возможности; во-вторых, все время чудилось, что рядом кто-то идет, дышит в затылок, заставляя раз за разом оборачиваться. Но когда парень резко разворачивался, взгляд натыкался на ствол дерева или куст – никто его не преследовал.

В конце концов Птенец почувствовал, что окончательно вымотался и буквально валится с ног. И тут неожиданно в стороне затеплился огонек. Он так обрадовался, что чуть было не ринулся на свет, но вовремя взял себя в руки, понимая, что, если побежит сломя голову, то запросто может запнуться о корень и сломать себе что-нибудь. Поэтому он стал осторожно подбираться к огню, надеясь увидеть там людей, от которых он теперь точно просто так не уйдет.

Каково же было его удивление, когда он вышел к костру, у которого безмятежно сидели Николай Иванович и Борис. Он решительно направился к огню и с улыбкой сел обратно на свой рюкзак.

– Мы уж думали искать тебя идти, – взглянул на него из-под бровей угрюмый Борис. – Запор у тебя, что ли?

– А разве меня долго не было? – немного театрально «удивился» Петр. Ему отчаянно хотелось рассказать, что он побывал в будущем, где познакомился с проводником по имени Филин, который подарил ему артефакт «Вятки».

– Минут пятнадцать, – прикинул Борис, а Волкогонов лишь мельком взглянул на парня, но ничего не сказал.

Петр был бы рад удивить Волкогонова, показать тому чудесный браслет (ведь наверняка именно он помог ему отыскать товарищей!), но вдруг он осознал, что при Борисе не стоит ничего такого рассказывать. Чего доброго, тот наставит на него пистолет и отберет диковинку.

«Расскажу после, когда останемся наедине с Николаем Ивановичем», – решил Птенец, сделав вид, что ничего не произошло. Хотя по его меркам прошло не меньше пяти-шести часов блужданий по ночному лесу. Зато теперь он уже не так боялся Территорию. Она будто убедила его, что опасаться тут нечего.

– Вам нужно отдохнуть, – проговорил Волкогонов, смотря, как языки огня лижут поленья, – поспите, если сможете.

– Да какой тут сон! – вспылил Сложный. – Мне все кажется, что, стоит на секунду закрыть глаза, как снова мимо побегут люди… И хорошо, если только люди!

– А я вот не прочь подремать.

Своим комментарием Петр изрядно удивил Бориса. У парня такой психотип, при котором кошмары видятся буквально наяву, а любой посторонний звук из глубины леса способен довести до истерики. Это ведь Борис должен был лечь у костра как ни в чем не бывало! Ему-то и впрямь было не привыкать ночевать… в любой обстановке. А в итоге именно желторотый цыпленок подложил рюкзак под голову и почти сразу засопел!

– Нервы у сопляка – как стальные канаты, – сварливо пробормотал Борис и посмотрел на проводника, но тот снова никак не отреагировал.

Сложный решил, что будет выглядеть еще более глупо, если вслух выкажет свое беспокойство, поэтому просто лег на спину, уставившись на звезды, и положил руку на пояс, где покоился верный пистолет. Однако сон не шел. Мысли все время возвращались то к одному, то к другому – к событиям, что беспокоили его последние сутки, к испытаниям, которые только предстоит преодолеть. Нечто точило его изнутри, заставляя окунуться в воспоминания многолетней давности, когда он был еще молодым, никому не известным парнем, вернувшимся из горячей точки…

Волкогонов оторвал взгляд от пламени и перевел его на Птенца, который спал так безмятежно, будто ночевал на «Вятке» далеко не первый раз. А вот Сложный дергал щекой, постанывал в полудреме и беспрестанно вздрагивал, сжимая рукоять пистолета.

Проводник вздохнул, бросил в костер несколько поленьев, помогая пламени разгореться пуще прежнего, и закрыл глаза, безмолвно спрашивая «Вятку»: ну? что дальше?

Глава четвертая
Группа Рябого

Клиентами Рябого стали двое – девушка (или, скорее, молодая женщина) и одышливый упитанный мужчина, страдающий астмой (на каждом привале он доставал из кармана ингалятор и со свистом делал хрипящий вдох).

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.