# Удержать небо

Лю Цысинь

Самый популярный китайский писатель-фантаст, получивший ряд жанровых премий как в Китае, так и в США (первый иностранный писатель с премией "Хьюго"). Сборник рассказов, написанных за последние двадцать лет.

Сборник повестей великого китайского фантаста Лю Цысиня, создателя блистательной трилогии «Задача трех тел».

Лю Цысинь предлагает взглянуть на будущее человечества сквозь призму неповторимой китайской культуры. Наука переплетается с простыми человеческими жизнями.

От сельского учителя зависит выживание всей планеты.

Вселенная несется вспять, возвращая потерянных любимых.

Род людской, сталкиваясь с беспрецедентным безразличием пришельца из других миров, делает то, что у него лучше всего получается – борется за жизнь. Война или создание неповторимых произведений искусства – во всем этом видна истинная природа человека, его жертвенность, изобретательность и отвага.

«Инновационный и полный сострадания взгляд на то, как знания формируют и изменяют человечество. Лю основывает свои рассказы на современной китайской жизни и обществе, используя жанр научной фантастики для решения вопросов о месте человечества во Вселенной. Это обязательное чтение для всех поклонников твердой научной фантастики». – Publishers Weekly

«Всесторонний взгляд на творчество Лю, показывающий его работы как в стиле, знакомом читателям трилогии "ЗАДАЧИ ТРЕХ ТЕЛ", так и в других, возможно, более неожиданных стилях. Настоятельно рекомендуется». – Booklist

«Эти истории превосходно сочетают жесткую научную фантастику и мягкую эмоциональность. В произведениях Лю сохраняется спокойная, деловая стилистика, даже тогда, когда они передают изобретательную жестокость и красивые образы». – Shelf Awareness

«Это волшебство. Это машина времени; туннель, который позволяет вам вернуться назад во времени, чтобы увидеть, как выглядела китайская версия 1985, 2010, 2020 или 3000 года. Сборник дарит нам окно, из которого открывается вид на иной научно-фантастический пейзаж, отличный от того, что мы наблюдали десятилетиями». – NPR

Liu Cixin

TO HOLD UP THE SKY


Copyright © by Liu Cixin

Russian language translation rights © 2021 by FT Culture

(Beijing) Co., Ltd

"Contraction" Copyright © 1985 by Liu Cixin;

"Full-Spectrum Barrage Jamming" Copyright © 2001 by Liu Cixin;

"The Village Teacher" Copyright © 2000 by Liu Cixin;

"Fire in the Earth" Copyright © 2000 by Liu Cixin;

"The Time Migration" Copyright © 2014 by Liu Cixin;

"Ode to Joy" Copyright © 2005 by Liu Cixin;

"Cloud of Poems" Copyright © 2003 by Liu Cixin;

"Mirror" Copyright © 2004 by Liu Cixin;

"Sea of Dreams" Copyright © 2002 by Liu Cixin;

"2018-04-01" Copyright © 2009 by Liu Cixin;

"The Thinker" Copyright © 2003 by Liu Cixin


© А. Гришин, перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

## Предисловие

Большинство рассказов, вошедших в этот сборник, были опубликованы более десяти лет назад. В то время научная фантастика прозябала в Китае в весьма маргинальном положении. У этого жанра было мало читателей, и он не пользовался сколько-нибудь заметным интересом публики. В Китае научная фантастика воспринимается как нечто иностранное; ее фундаментальные элементы никогда не были частью китайской культуры. На протяжении долгой истории Китая жизнь текла стабильно, мало меняясь от поколения к поколению, поэтому люди подсознательно верят, что жизнь всегда будет такой, как сегодня. Исторически сложилось, что сам термин «будущее» употреблялся в основном в буддийских текстах, которые тоже пришли из других стран; люди редко думали о будущем или обращали на него внимание в своей повседневной жизни.

Но в последние годы ситуация кардинально изменилась. Китай вступил в процесс быстрой модернизации, и каждый день вокруг происходят ошеломляющие перемены. Будущее внезапно предстало перед нами в ярких деталях и обрело огромную притягательность. Древний Китай внезапно превратился в нацию с чрезвычайно острым чувством будущего. Неудивительно, что при таких обстоятельствах публика уделяет научной фантастике беспрецедентное внимание.

В Европе и США мне чаще всего задают вопрос: «Что делает китайскую научную фантастику китайской?» Со своей стороны я никогда сознательно не пытался подчеркнуто «китаизировать» свою научную фантастику. Рассказы, включенные в этот сборник, затрагивают множество научно-фантастических тем, имеющих одну общую черту: все, о чем говорится в книге – проблемы, кризисы, научные открытия и технические изобретения, – влияет на человечество в целом, и разбираться со всем этим народы должны вместе. Действительно, когда читаешь или создаешь научную фантастику, восприятие автоматически смещается от идей, связанных с этнической принадлежностью и нацией, к более высокой идее единого человечества; с этой точки зрения человечество естественным образом становится коллективной единицей, а не собранием различных частей, разделенных этнической принадлежностью и нацией. Это чувство все равно останется хоть у читателя, хоть у писателя, даже если в научно-фантастическом произведении излагается явно тривиальная, обыденная или индивидуальная история. Я считаю это одной из самых ценных черт жанра научной фантастики.

В Китае растет новое поколение, образ мышления которого кардинально меняется по сравнению с родителями и предками. Эти люди постепенно отворачивают взгляды от реальности своего непосредственного окружения и обыденности жизни и обращаются к далекому звездному небу и будущему. Они все больше и больше начинают ощущать себя членами человечества, а не просто китайцами. Они также начинают интересоваться теми важнейшими вопросами, над которыми редко задумывались их предки: откуда взялись люди и Вселенная, и что их ждет в дальнейшем. Это изменение в мышлении глубоко повлияет на будущее не только Китая, но даже всего человечества. Научно-фантастические рассказы из этой книги являются ярким отражением этого нового образа мышления.

Но тем не менее я китаец, и, намеренно или нет, этим рассказам неизбежно будет присущ сильный китайский колорит, слагающийся из культуры, истории и нынешней реальности Китая.

Создавая научную фантастику, я всегда изо всех сил стараюсь представить и описать отношения между Великим и Малым.

«Малое» в данном случае относится к человеческой малости. Как индивидуумы мы действительно малы, да и коллективно взятое человечество тоже мало. Представьте себе концерт, на котором присутствовало бы все человечество. Какое помещение ему понадобится? Не настолько большое, как я себе представил сначала – хватит места размером примерно с шанхайский район Пудун. А вот вам еще один извращенный мысленный эксперимент: если сделать из всего человечества фрикадельку, ее диаметр окажется меньше километра.

«Великое» относится, конечно, ко Вселенной. Каждому человеку присуще глубокое ощущение ее огромности. Самый далекий свет, который мы видим, был послан более десяти миллиардов лет назад. Если уменьшить Солнечную систему до размеров обеденной тарелки, диаметр соответственно уменьшившегося Млечного пути все равно составил бы сто тысяч километров.

В своей научной фантастике я ставлю перед собой непростую задачу: представить отношения между Маленькими людьми и Великой Вселенной – не в метафизическом философском смысле, но и не в психологическом, когда некто смотрит на звездное небо и испытывает такие чувства и пафос, что у него меняются взгляды на человеческую жизнь и Вселенную. Такие взаимоотношения между людьми и Вселенной – предмет не научной фантастики, а реализма. Я же, работая над научной фантастикой, стремлюсь представить прямую, осязаемую связь между людьми и Вселенной. В таком ракурсе эволюция и метаморфозы Вселенной неотделимы от человеческой жизни и человеческой судьбы.

Это очень трудная работа и самая большая из тех проблем, с которыми я сталкиваюсь, когда пишу научную фантастику. Здравый смысл подсказывает нам, что таких отношений не существует. Расширяется или сжимается Вселенная, превратилась ли в сверхновую звезда, находящаяся в десяти миллиардах световых лет от нас, – все это никак не связано с обыденными, незначительными событиями моей жизни. И все же я твердо верю, что между человечеством и Вселенной существует взаимосвязь. Родившись, Вселенная была меньше атома, и все в ней было перемешано в единое целое; таким образом сложилась естественная связь между малыми частями Вселенной и ее великой целостностью. И хотя Вселенная расширилась до своих нынешних размеров, эта связь все еще существует, и если мы не способны увидеть ее сейчас, это не значит, что нам не удастся сделать этого в будущем. Я усердно стараюсь представить себе всевозможные варианты отношений между людьми и Вселенной и превратить свои представления в захватывающую фантастику. Часть результатов моих трудов содержится в этом сборнике, что должно быть понятно по его названию.

Спасибо вам всем!

## Сельский учитель

> Этот рассказ немного отличается от моих более ранних работ. Не стоит искать в нем очень уж глубокого содержания. Я стремился прежде всего создать настроение. Пусть начало рассказа не вводит вас в заблуждение – это не то, чем кажется. Конечно, не мне рассуждать о качестве собственного произведения, но уверен, что оно окажется одним из самых выразительных и неожиданных явлений научной фантастики современного Китая.

> Лю Цысинь

Впервые опубликован под названием乡村教师 в журнале «Мир научной фантастики» в Чэнду, 2000 г.

Он знал, что следующий, завтрашний, урок станет для него последним.

Печень опять резануло болью, да так сильно, что он чуть не потерял сознание. У него не было сил на то, чтобы выбраться из постели; он смог лишь с огромными усилиями подтянуться к окошку над своим ложем, сквозь бумагу которого просвечивал лунный свет. Окошко казалось дверью в иной мир, где все сияет серебристым светом, напоминающим диораму, выстланную серебряным искусственным снегом, который не обжигает стужей. Он поднял дрожащую голову, посмотрел через дыру в бумаге, и фантазия о серебряном мире сразу рассеялась. Перед собой, вдалеке, он видел ту самую деревню, где провел всю жизнь.

Деревня безмятежно дремала в лунном свете и выглядела так, будто люди покинули ее уже добрую сотню лет назад. Домики с плоскими крышами были почти не видны из-за окружавших их груд земли. В лунном свете все цвета были приглушены, и казалось, будто деревня и вся округа растворяются в холмах, на которых расположены. Ясно виднелось лишь старое рожковое дерево, на корявых ветвях которого лепилось несколько черных вороньих гнезд, похожих на неопрятные пятна черной туши на серебряной бумаге.

В деревенской жизни есть свои периоды подъемов и затишья. К первым относится, например, сбор урожая. Молодые мужчины и женщины, толпами уезжавшие в поисках работы, возвращались на это время, наполняя деревню жизнью и веселым смехом. На крышах блестели кукурузные початки, дети кувыркались в кучах стеблей на гумне. Еще одним веселым событием был праздник весны, когда гумно освещали газовыми светильниками и украшали красными фонариками. Жители деревни собирались там, чтобы показать друг дружке бумажные кораблики на счастье и станцевать танцы львов. Теперь от львов остались только грохочущие деревянные каркасы с полностью облезшими головами. У деревни не было денег, чтобы купить новые шлейфы для голов, поэтому в качестве тел львов использовались простыни, что кое-как сходило. Но как только праздник весны заканчивался, вся местная молодежь снова разъезжалась по дальним краям, где имелась работа, и деревня опять погружалась в оцепенение. Каждый день в сумерках, когда из труб домов поднимались тонкие струйки дыма, то один, то два пожилых жителя деревни с морщинистыми, как ядра грецких орехов, лицами стояли, глядя на дорогу, ведущую за горы, пока последний луч сумеречного света не зацеплялся за рожковое дерево, чтобы вскоре исчезнуть. Тогда деревенские выключали свет и рано ложились спать. Электричество стоило дорого – 1,8 юаня за киловатт-час.

Где-то в деревне негромко взлаивала и поскуливала собака: должно быть, во сне. Он смотрел через разодранную бумагу на желтую землю вокруг деревни, похожую в лунном свете на безмятежную водную гладь. О, если бы это и впрямь была вода… шел уже пятый подряд год засухи, и воду для полива приходилось таскать на поля ведрами. Он подумал о полях, и его взгляд переместился вдаль, туда, где на склонах гор приткнулись эти самые поля, в лунном свете походившие на следы прошедшего мимо великана. Крохотные, разбросанные тут и там клочки земли – на каменистой почве этих горных мест росли только виноградники и кустарники. В этой местности очень трудно было использовать сельскохозяйственную технику – да что там, даже волы не справлялись со сплошными косогорами, так что обрабатывать землю приходилось исключительно вручную. В прошлом году заезжий представитель завода сельхозмашин предлагал мотоблок – нечто вроде маленького трактора, которым управляешь, держа его за две длинные ручки, но деревенские подумали и не стали его покупать. Много ли зерна вырастишь с этой машинкой? Возделывание земли здесь было кропотливой работой, сродни скорее шитью, нежели земледелию в обычном смысле этого слова; если урожая хватало семье на весь год, это считалось большим успехом. А в засушливые периоды, такие, как сейчас, урожай не окупал даже зерно для следующего посева. Трактор за 5000 юаней да дизельное топливо по два юаня за литр… приезжие просто не понимают, насколько трудно жить здесь, в горах.

Мимо окна прошли несколько небольших силуэтов. Они собрались в кружок на пригорке между двумя полями и заговорщицки пригнулись друг к другу. Он знал, что это его ученики – если они оказывались рядом, он мог определить их присутствие, даже не видя их. Эта интуиция развивалась у него всю жизнь и сейчас, на пороге кончины, сделалась особенно острой.

Он сумел даже узнать ребятишек в лунном свете. Прежде всего Лю Баочжу и Го Цуйхуа. Они были родом из этой деревни, и им вовсе не обязательно было жить в школе, но все же он поселил их здесь. Отец Лю Баочжу десять лет назад заплатил выкуп за невесту из Сычуаня, она приехала и родила Баочжу. Пять лет спустя, когда Баочжу немного подрос, отношения между супругами разладились, и жена сбежала обратно в Сычуань, прихватив все деньги семьи. После этого отец Баочжу сбился с пути. Он начал играть в азартные игры, совсем как старые деревенские холостяки, и вскоре потерял все, кроме четырех стен и кровати. Потом он начал пить. Каждый вечер он продавал жареный сладкий картофель по восемьдесят фыней за килограмм и напивался на эти деньги до бесчувствия. Он озлился и колотил сына всякий раз, как только тот попадался под руку, а дважды в неделю и вовсе бил смертным боем. Однажды ночью, всего месяц назад, он чуть не забил своего сына до смерти шпажкой для жарки бататов. Трудно поверить, но Го Цуйхуа жилось еще хуже. Ее отец нашел себе невесту с солидными связями, что здесь большая редкость, и очень гордился этим. На этом все хорошее кончилось, и сразу после свадьбы стало очевидно, что мать Цуйхуа сумасшедшая. На свадьбе никто этого не заметил – скорее всего, ей тогда дали какое-то сильное успокоительное лекарство. Да и с какой стати женщина из респектабельных кругов стала бы смолоду хоронить себя в деревне, да еще такой, как эта, настолько бедной, что даже птицы брезгуют гадить, пролетая над ней? Тем не менее Цуйхуа родилась и выросла, а ее матери становилось все хуже и хуже. Днем она нападала на людей с кухонными ножами, а ночью то и дело пыталась поджечь дом. Бо́льшую часть времени она смеялась неизвестно чему, издавая при этом жуткие, достойные упыря звуки, от которых у неосведомленного человека волосы встали бы дыбом.

Остальные дети были из других деревень, ближайшая из которых находилась, по меньшей мере, в тридцати ли[1] от горной дороги, так что им волей-неволей приходилось жить в школе. Так они и жили целую четверть, от каникул до каникул, в деревне, где не имелось никаких развлечений и удобств. Школьники привозили из дома постельные принадлежности и по мешку пшеницы или риса, из которых сами готовили себе еду на большой школьной плите. Зимними вечерами они собирались у плиты и смотрели, как в кастрюле пузырится и багровеет готовящееся зерно, а их лица освещало соломенно-оранжевое пламя. Это было самое умилительное зрелище, которое он когда-либо видел. Он заберет его с собой в следующий мир.

На пригорке, в кругу ребятишек, вспыхнули огоньки, похожие с этого расстояния на небесные звезды. Даже в эту лунную ночь они горели ярко. Дети жгли самодельные ритуальные бумажные деньги и благовония, и отсвет костерка окрашивал их лица в красный цвет на фоне серебристо-серой ночи. Это снова напомнило ему сцену у плиты. И тут же в памяти всплыл еще один эпизод. Он вел вечерний урок, и вдруг в школе погас свет – то ли проводка испортилась, то ли не смогли вовремя оплатить электричество (что бывало чаще). Он зажег свечу, чтобы осветить ею написанное на доске. «Видно?» – спросил он, и дети, как всегда, ответили: «Не очень». Действительно, в полумраке разобрать надписи было трудно, но так уж получилось, что и без того было пропущено много занятий, которые необходимо было наверстывать, так что без дополнительных вечерних уроков нельзя было обойтись. Он зажег вторую свечу. «Темно!» – кричали школьники, и он зажег третью свечу. Света все равно не хватало, и он отлично понимал это, но ученики успокоились. Они знали: учитель не зажжет больше ни одной свечи, как бы они ни кричали. Просто не может позволить себе этого. Он смотрел сверху вниз на их лица, освещенные неровным светом свечей, на лица детей, отрицающих темноту всеми фибрами своих душ.

Дети и свет огня, дети и свет огня. Перед его мысленным взором всегда дети и свет огня, всегда дети в ночи, при свете огня. Этот образ навеки впечатался в его сознание, невзирая даже на то, что он никогда не придавал ему особого значения.

Он знал, что дети жгут благовония и ритуальные деньги ради него, как делали много раз прежде, но на сей раз у него не было сил бранить их за суеверие. Он всю жизнь старался зажечь в детских сердцах пламя знаний и культуры, но отдавал себе отчет в том, что среди тумана невежества и суеверия, окутывающего эту затерянную в горах деревню, это даже не пламя, а робкий огонек, вроде огоньков трех свечей в классе тем памятным темным вечером. За несколько месяцев до того случая несколько деревенских жителей заявились в школу, намереваясь разобрать стропила и без того ветхого спального помещения, чтобы подновить храм у входа в деревню. Он спросил, где же спать детям, если их жилье останется без крыши, на что они ответили, что дети преспокойно могут жить в классе.

– В классе? Его же ветер продувает насквозь. Дети не смогут спать там зимой!

– А нам какое дело? Они не местные.

Он схватил кол, бросился на них и прогнал, отделавшись двумя сломанными в драке ребрами. Другой местный житель, более добросердечный, не только помог ему прийти в себя, но и проводил в ближайший город, где была больница – больше сорока ли по горной дороге.

Обрабатывая травмы, врач обнаружил у него рак пищевода. Эта болезнь была весьма распространена в здешних местах, и диагностировать ее было нетрудно. Врач сказал, что пациенту повезло – рак у него пока не сильно развился, еще не дал метастазов и вполне поддавался хирургическому лечению; рак пищевода на ранней стадии эффективно удаляется при помощи операции. Так что, можно сказать, сломанные ребра спасли ему жизнь.

Тогда он отправился в центр провинции, где имелась онкологическая клиника, и спросил, сколько может стоить такая операция. Врач ответил, что, учитывая его положение, его вполне могут положить в благотворительное отделение, что существенно сократит предстоящие расходы. И получится не так уж и много – около 20 000 юаней. Учитывая то, что он приехал из дальней глуши, врач подробно объяснил, как будут проходить операция и последующее лечение. Учитель молча слушал, а потом спросил:

– А сколько я проживу без операции?

Врач довольно долго смотрел на него с деланым равнодушием и наконец сказал:

– Месяцев шесть, вряд ли дольше.

Учитель вздохнул с неожиданным облегчением, совсем введя врача в недоумение.

Он все же успеет довести выпускной класс до конца.

Он никак не мог заплатить 20 000 юаней. Конечно, возможность скопить хоть что-то у него была. Зарплаты у сельских учителей отнюдь не высокие, но он проработал много лет, никогда не был женат и не имел никаких иных финансовых обязательств. Но все заработанное он тратил на детей – своих учеников. Он никогда не считал, скольким детям он оплатил обучение, сколько всяких мелких и крупных непредвиденных расходов было у него в связи со школьниками. Сейчас он учил за свой счет Лю Баочжу и Го Цуйхуа, а кроме того, частенько случалось так, что, заглядывая в большой школьный котел, он видел там невразумительное варево даже без растительного масла, так что приходилось срочно покупать для детей мясо и сало. У него, правда, оставалось немного денег, но их было в десять раз меньше, чем требовалось на лечение.

Он в одиночестве брел по широкому городскому проспекту к железнодорожному вокзалу. Уже стемнело, и полосы и пятна неоновых надписей залили город переливающимся разноцветным светом, ошеломляя непривычного к такому зрелищу приезжего. Ночью городские многоэтажные здания представлялись рядами новомодных ламп, возносившихся прямо к облакам. И поминутно сменялись обрывки музыки, то буйной, то нежной.

Оказавшись в этом чуждом городском мире, он начал неторопливо разбирать свою короткую жизнь. Он спокойно, философски признавал, что собственный жизненный путь выпадает каждому и что свой он выбрал двадцать лет назад, когда, закончив педагогическое училище, решил вернуться в деревню. Вообще-то его судьбу предопределил другой деревенский учитель. Он сам вырос в этой самой школе. Еще ребенком он лишился отца и матери, и школа заменила ему дом. Учитель относился к нему как к сыну, так что, хоть он и жил небогато, но не мог пожаловаться на недостаток любви. Однажды учитель решил взять его с собой на зимние каникулы в свою деревню. Она находилась вдали от школы, снега в тот год выпало много, и пробираться по горной дороге было трудно. Лишь за полночь они увидели впереди огни родной деревни учителя. И тут, оглянувшись, они заметили невдалеке, позади, четыре зеленых огонька – глаза пары волков. В те годы волков в горах водилось много, и даже вокруг школы то и дело обнаруживались кучки волчьего помета. Однажды он схулиганил – взял такую беловато-серую кучку, поджег ее и бросил в класс. Помещение наполнилось едким вонючим дымом, учитель пришел в ярость. А сейчас, увидев неторопливо приближавшихся волков, учитель отломил с ближайшего дерева толстую ветку и с яростным криком бросился навстречу волкам. А мальчик, лишившись от страха всякого соображения, со всех ног помчался в деревню. Он боялся, что волки не станут связываться с учителем и кинутся в погоню за ним, боялся, что натолкнется на бегу на еще одного волка, но благополучно добежал до домов. Несколько мужчин схватили охотничьи ружья и бросились туда, где остался учитель, и мальчик пошел с ними. Учителя нашли в луже крови и обрывках одежды и тела с отъеденными рукой и половиной ноги. Его понесли в городскую больницу, но он скончался по дороге. Мальчик видел его глаза в свете факелов. Волчьи зубы вырвали кусок щеки учителя, он не мог говорить, но глаза его выражали настойчивую мольбу, которую мальчик понял и запомнил.

Окончив педагогическое училище, он отказался от заманчивого предложения работать в городском управлении. Он вернулся прямиком в ту горную деревню, в ту школу, которую погибший учитель умолял его спасти, хотя у него не было здесь ни родни, ни друзей. Вернувшись, он узнал, что школа уже несколько лет не работает, поскольку там нет учителя.

Незадолго до того Министерство образования ввело новую практику замены сельских учителей, живших и работавших на деньги сельской общины, учителями, получавшими государственное пособие. Старые учителя тоже могли получить такой статус, нужно было лишь сдать экзамены. Он сдал их, получил соответствующий диплом и был доволен, что подтвердил свои знания и будет теперь получать государственную зарплату. Большинство сотоварищей по профессии радовались куда сильнее. Ему же было безразлично, откуда пойдет его зарплата – от сельской общины или от государства, он всего лишь хотел обучать детей, которые выйдут в мир, окончив его начальную школу. И неважно, покинут ли они горы или останутся здесь, – их жизнь все равно будет чем-то отличаться от жизни тех детей, которые никогда не ходили в школу.

Эти горы были одним из самых бедных районов страны. Но даже хуже бедности было безразличие местных жителей к условиям своего существования. Он крепко запомнил, как много лет назад, когда вместо общей нормы выработки на всю деревню были введены раздельные нормы на каждое домохозяйство, жители деревни разделили между собой поля, а потом и весь инвентарь. В деревне имелся трактор, и жители никак не могли достичь согласия по поводу того, как разложить на всех оплату горючего и, что еще хуже, как распределить время его работы в индивидуальных хозяйствах. И они не придумали ничего лучше, кроме как разделить трактор в самом буквальном смысле – развинтили на детали, один забрал руль, другой – колесо и т. д. А всего два месяца назад какой-то завод привез в качестве поддержки для бедных погружной насос, и, учитывая дороговизну электричества, дизельный генератор для него и большой запас солярки. Едва благодетели покинули деревню, как жители деревни продали и насос и генератор всего за 250 юаней. Выручки хватило на два хороших обеда для каждого – такого они не видали много лет. Был еще случай, когда кожевенный фабрикант купил в деревне участок земли, чтобы построить кожевенный завод; как у деревенских оказалась земля на продажу, наверно, никто никогда не узнает. Как только предприятие заработало, щелочь и селитра потекли в реку и просочились в колодезную воду. У людей, которые пили оттуда, тела усыпало красными фурункулами – но никто не обращал на это внимания! Они были просто счастливы, что земля продана по хорошей цене. Это была деревня старых, ни на что не годных холостяков-бездельников, которые не желали тратить силы на крестьянский труд и проводили целые дни в пьянстве и азартных играх, в которых проигрывали друг другу свои жалкие деньги и скудное имущество, чтобы когда-нибудь возместить проигрыш столь же жалким выигрышем. При этом им вполне хватало хитрости понимать: оставаясь нищими, они и впредь будут ежегодно получать дотации, выделяемые окружными властями для помощи бедным. Пусть деньги небольшие, но все равно больше, чем они могли бы заработать, возделывая свои крошечные поля, состоящие из камней и пыли. Они могли мириться с такой жизнью, потому что были необразованны. Бесплодная земля деревни и ядовитая вода приводили в уныние, а вот тусклые глаза жителей деревни по-настоящему порождали отчаяние.

Он устал от долгой ходьбы и сел на скамейку на тротуаре передохнуть. Перед ним находился большой шикарный ресторан с фасадом из сплошного стекла, сквозь которое свет роскошных люстр озарял улицу. Ресторан походил на гигантский аквариум, а разодетые посетители – на стайку пестрых рыбок. За столиком у окна сидел тучный мужчина. Его волосы и лицо были густо умащены каким-то кремом, отчего он походил на раскрашенную восковую статую. По обеим сторонам от него сидели две высокие, скудно одетые (или, может быть, лучше сказать: полураздетые?) молодые женщины. Толстяк повернулся к одной из них и сказал что-то такое, что заставило одну залиться хохотом, и он сам тоже расхохотался. Вторая женщина скорчила недовольную гримасу и вдруг вскинула кулачки, намереваясь стукнуть мужчину. Удивительно было видеть таких высоченных женщин. Пожалуй, Сюсю во весь рост была бы им по пояс… Он вздохнул: как ни старался он избегать этих мыслей, но снова и снова вспоминает о Сюсю.

Сюсю, единственная из девушек, не поспешила выйти замуж за кого-нибудь из дальних мест, чтобы покинуть горную местность. Возможно, она боялась мира за пределами деревни, потому что никогда не бывала там. Возможно, для этого была какая-то иная причина. Они тесно общались более двух лет, и вроде бы все складывалось вполне благополучно – ее семья просила довольно скромный, всего лишь 1500 юаней, выкуп «за родовые боли»[2]. Но тут неожиданно вернулись несколько деревенских парней, которым удалось что-то заработать в дальних краях. Один из них, примерно ровесник учителя, оказался толковым, несмотря на неграмотность. В городе он нашел работу трубочиста – ходил по домам, чистил вытяжки на кухнях и за год заработал кучу денег. Два года назад он на месяц приехал в деревню и за это время сумел очаровать Сюсю. Ее родные делали вид, будто не замечали ее новой симпатии. Облепленная шелухой от дынных семечек, корявая стена их дома была сплошь исчерчена записями о том, кому и сколько задолжал ее отец за минувшие годы. Сюсю не ходила в школу, но с детства питала слабость к людям, которые умели читать. Именно этим ее учитель и привлек. Но ловкий трубочист подарил ей флакон дешевых духов и позолоченное ожерелье, и этого вполне хватило, чтобы завоевать ее расположение. «От умения читать еда на столе не появится», – сказала она ему. Он знал, что это не совсем так, но действительно его работа могла обеспечить только плохую еду, особенно по сравнению с тем, что мог предложить ей бывший односельчанин, сделавшийся горожанином. Ему нечего было ей ответить. Сюсю вышла за дверь, оставив после себя только запах духов, от которого у него засвербело в носу.

Через год после женитьбы Сюсю умерла в родах. Он до сих пор помнил, как акушерка секунду подержала ржавые щипцы над огнем, прежде чем ввести их в роженицу. Кровь Сюсю до краев наполнила подставленный медный таз. Она умерла по дороге в городскую больницу. Муж потратил на свадьбу 30 000 юаней; такой роскоши деревня еще не видела. Почему он не захотел потратить еще немного, чтобы Сюсю смогла родить в больнице? Он выяснил, сколько стоили бы такие роды – всего двести-триста юаней. Но в деревне свои порядки, и ни одна местная жительница никогда не рожала в больнице. Никто не винил молодого мужа. Все воздевали руки к небу и твердили, что такова ее судьба. Позже он услышал, что Сюсю еще повезло по сравнению с участью матери ее мужа. У той тоже случились трудные роды. Акушерка сказала его отцу, что должен родиться мальчик, и тот решил спасти младенца. Роженицу посадили на спину осла и водили его по кругу, чтобы «раскрутить» ребенка. Очевидцы рассказывали, что в пыли образовалось кольцо из ее крови.

Он тяжело вздохнул, в очередной раз ощутив беспросветность и безнадежность деревенской жизни.

А вот у детей надежда все еще оставалась, невзирая даже на то, что зимой им приходилось сидеть в холодном классе и при свете свечи всматриваться в написанное на доске. Он и был свечой. Он будет гореть душой и телом ради этих детей так долго, как сможет, с таким пылом, на какой способен.

Он поднялся с неудобного сиденья, прошел еще немного и свернул в книжный магазин. У города все-таки имеются достоинства – даже книжные магазины здесь работают допоздна. Он потратил все имевшиеся деньги на книги для скудной школьной библиотечки, оставив лишь на билет. Глубокой ночью, навьюченный двумя тяжелыми связками книг, он сел в поезд и отправился домой.

* * *

В центре Млечного Пути, за пятьдесят тысяч световых лет от Земли, близилась к завершению межзвездная война, длившаяся двадцать тысяч лет.

На фоне сияющих звезд был отчетливо виден как будто вырезанный ножницами беззвездный квадрат со сторонами по 6000 миль, выделявшийся чернотой даже в черноте космоса – пустота внутри пустоты. В этом квадрате начали появляться какие-то предметы. Все они были разной формы; общим был их размер – с земную Луну – и ослепительно серебристый цвет. Их становилось все больше и, появляясь, они сразу собирались в правильную кубическую фигуру. Куб постепенно рос над черным квадратом, как мозаичная панель, вставленная в вечную стену самой Вселенной; основой ее служила полная бархатная чернота квадрата, а плитками – светящиеся серебряные объекты. Они были подобны космической симфонии, обретшей физическую форму. Постепенно черный квадрат вновь растворился в пространстве, и среди звезд остался зловеще плавать кубический массив из серебристых небесных тел.

Межзвездный флот Галактической федерации углеродной жизни завершил первое искривление пространства-времени на своем пути.

Высший архонт Углеродной федерации смотрел с флагманского корабля на металлический, серебряный пейзаж. Замысловатая сеть путей змеилась, словно схема, выгравированная на бесконечно широкой серебристой печатной плате. Время от времени на поверхности появлялись каплевидные машины; они стремительно, так, что в глазах расплывалось, проносились по путям и через несколько секунд бесшумно исчезали в портах, которые внезапно раскрывались, чтобы принять их, и тут же закрывались без следа. За время путешествия через искривленное пространство флот густо облепила космическая пыль, и сейчас она висела над ландшафтом облаками, которые, ионизируясь, слабо светились красным.

Высший архонт славился невозмутимостью. Его обычно окружала безмятежно спокойная лазурная умственная аура, которая воспринималась чуть ли не как символ его личности. Однако в этот момент в его ауре появились следы того желтого света, каким пылали ауры тех, кто сейчас находился рядом с ним.

– Ну, наконец-то всё. – Умственная аура Высшего архонта завибрировала, передавая сообщение сенатору и адмиралу флота, которые стояли по сторонам от него.

– Да, все кончено. Война тянулась слишком долго – настолько долго, что мы забыли, как она началась, – ответил сенатор.

Флоту теперь предстояло двигаться немного медленнее скорости света. Одновременно включились субсветовые двигатели кораблей, и вокруг флагмана засияли тысячи голубых солнц. Серебряная плата под ними отражала пламя двигателей, как немыслимо громадное, поистине бескрайнее зеркало, и каждое голубое солнце находило в нем свое отражение.

Начало войны запечатлелось в давних, древних воспоминаниях, которые не сгорели в пламени сражений, а напротив, сохранились у всех и каждого. Эта память передавалась через сотни поколений, но для триллионов жителей Углеродной федерации событие оставалось совершенно свежим и было накрепко впечатано в их сердца и сознание.

Двадцать тысяч лет назад Империя кремниевой жизни с периферии галактики предприняла широкомасштабное нападение на Углеродную федерацию. Пять миллионов боевых кораблей империи атаковали звезды на фронте протяженностью десять тысяч световых лет. Каждый корабль выкачивал из звезды энергию, чтобы открыть червоточину сквозь пространство-время, и переходил через нее к следующей звезде, где все повторялось. Открытие червоточины забирало значительную часть энергии звезды, из-за чего ее излучение смещалось в красную область спектра. После того как корабль совершал прыжок, свет звезды постепенно возвращался к своему прежнему состоянию. Совокупный эффект от таких действий миллионов кораблей был ужасающим. На краю галактики возникла красная полоса, удлинявшаяся к ее центру; это явление оставалось невидимым для обсерваторий, ведущих наблюдение в световом диапазоне, но гиперпространственные мониторы сразу заметили его. Полоса, образуемая красными звездами – кровавый прилив шириной в 10 000 световых лет, – разворачивалась от границ Углеродной империи.

Первой планетой Углеродной федерации, попавшей под удар Кремниевой империи, оказалась Зеленоморье, симпатичная планетка, вращавшаяся вокруг двойной звезды. На ней вовсе не было суши, только океан, по которому плавали леса мягких длинных растений, похожих на лозы или лианы. В этих лесах жили, ловко плавая между растениями, совершенно безобидные миловидные обитатели Зеленоморья, создавшие буквально райскую цивилизацию. И вдруг небо планеты прорезали десятки тысяч световых лучей, исторгаемых лазерами флота Кремниевой империи, которые начали нагревать океан. Очень быстро планета превратилась в бурлящий котел, и вся ее жизнь, включая пять миллиардов разумных жителей, погибла в страшных мучениях в кипящей воде. Довольно скоро вся вода испарилась, и прекрасная еще совсем недавно планета Зеленоморье превратилась в серый ад, окутанный густым водяным паром.

В галактике практически не осталось мест, не затронутых войной. Шла разрушительная битва на выживание между двумя цивилизациями, основой жизни одной из которых служил углерод, а другой – кремний. Враги не ожидали, что она растянется на двадцать тысяч галактических лет!

Никто, кроме историков, не помнил, сколько битв состоялось между флотами в миллион и даже больше кораблей. Крупнейшей из них считалась битва во Втором рукаве, состоявшаяся, как ясно из названия, во втором спиральном рукаве галактики Млечный Путь. С обеих сторон в ней участвовало свыше десяти миллионов боевых кораблей. Исторические хроники свидетельствуют, что в обширной зоне боев образовалось более двух тысяч сверхновых, вспыхнувших в черной бездне, как неимоверный фейерверк. В результате весь рукав заполнился сверхмощной радиацией, в которой плавали, как призраки, скопления черных дыр. К концу сражения оба флота погибли почти полностью. С тех пор минуло пятнадцать тысяч лет, и история сражения могла бы восприниматься как античный миф, если бы не существовала та самая область, где оно проходило. Космические корабли старались не входить туда, поскольку этот район стал самым страшным во всей галактике, и не только из-за радиации и множества черных дыр. Во время боя целые эскадры кораблей обоих немыслимо громадных флотов то и дело совершали тактические маневры в форме пространственно-временных скачков на короткие дистанции. Утверждалось, что в ближнем бою некоторые межзвездные истребители совершали считавшиеся практически невозможными из-за мизерности расстояния прыжки всего на несколько миль! В результате колоссальная область пространства оказалась сплошь пробита дырами, а точнее говоря – истрепана в лохмотья. Любой корабль, которому выпало бы несчастье оказаться здесь, почти неминуемо влетел бы на участок искаженного пространства, после чего его судьба оказалась бы незавидной: он мог бы, например, превратиться в длинный тонкий металлический стержень или размазаться в лист площадью в миллионы квадратных миль и толщиной в несколько атомов, который жесткое излучение немедленно разодрало бы на мельчайшие кусочки. Впрочем, чаще корабль, угодивший в такую ловушку искаженного пространства-времени, молодел до состояния разрозненных деталей перед началом сборки или, напротив, мгновенно старел и превращался в изъеденную коррозией дряхлую оболочку, а все внутри нее рассыпалось в пыль. Живое существо, находившееся на борту, мгновенно превратилось бы в зародыш или, напротив, в груду ветхих костей…

А вот решающая битва отнюдь не относилась к области мифологии. Она произошла всего год назад. Кремниевая империя сконцентрировала остатки своих сил, полтора миллиона кораблей, в глубоком космосе между первым и вторым спиральными рукавами галактики. Свое расположение они окружили барьером из антиматерии, расположив его сферой радиусом в тысячу световых лет. Первая идущая в атаку эскадра Углеродной федерации совершила скачок прямо к барьеру и с разгона вошла в него. Барьер был очень тонок, но тем не менее смертоносен для кораблей, которые мгновенно объяло пламя. Оставляя за собой длинные огненные хвосты, переходящие в флуоресцентные полосы, обреченные корабли отважно устремились к своей цели. Лавина из тридцати с лишним тысяч искрящихся звезд, несущаяся выбранным курсом, стала самым величественным, самым трагическим образом в истории Углеродно-кремниевой войны. Поток быстро редел, и в непосредственной близости от боевого построения Кремниевого флота аннигиляция прикончила всех атакующих, ни один из них не долетел до врага. Однако своим самопожертвованием они открыли туннель для остальных сил атакующего флота. В результате сражения последний флот Кремниевой империи вынужден был отступить в самый отдаленный уголок Млечного Пути – в оконечность первого спирального рукава.

И сейчас флот Углеродной федерации готовился приступить к завершающему шагу войны – созданию в рукаве изолирующего пояса шириной в пятьсот световых лет. Для этого нужно было уничтожить практически все звезды в этой полосе. Это лишило бы Кремниевую империю возможности совершать межзвездные прыжки. А ведь только этот метод позволял боевым кораблям предпринимать быстрые дальние рейды, причем предельная дальность прыжка составляла всего двести световых лет. После создания пояса могучим кораблям Кремниевой империи, чтобы попасть в центр галактики, придется преодолевать дистанцию в пятьсот световых лет на субсветовой скорости. Фактически Кремниевая империя окажется запертой в самой дальней части спирального рукава и больше не будет представлять серьезной угрозы для цивилизаций на основе углеродной жизни, сгруппированных в центре галактики.

Умственная аура сенатора завибрировала; он обращался к Высшему архонту.

– Сенат единодушно выдвинул требование: прежде чем приступить к уничтожению звезд, необходимо создать экран, обеспечивающий защиту жизни на уровне живого существа.

– Я понимаю обеспокоенность Сената, – ответил Высший архонт. – На протяжении этой чрезмерно длительной войны пролилось столько крови самых разных форм жизни, что ею можно было бы наполнить океаны многих тысяч планет. Теперь, когда война практически завершилась, прежде всего надлежит восстановить в галактике уважение к жизни – не только к жизни на основе соединений углерода, но в равной степени к кремниевой жизни. Именно поэтому Федерация остановилась в шаге от полного истребления кремниевой цивилизации. Увы, Кремниевой империи чужды подобные соображения. У ее обитателей врожденное пристрастие к войне и завоеваниям. Так было всегда, даже задолго до Углеродно-кремниевой войны. Воинственность впечатана в каждый их ген, в каждую цепочку генетического кода, это фактически единственный смысл существования империи. Цивилизация жизни на кремниевой основе далеко опережает нас в хранении и обработке информации. Даже здесь, в дальнем закоулке первого спирального рукава, она быстро восстановится и перейдет к дальнейшему развитию. Потому-то нам жизненно необходимо создать как можно скорее изолирующий пояс между федерацией и империей. При таких обстоятельствах обследовать каждую из сотен миллионов звезд на предмет наличия жизни просто невозможно. Пусть даже первый спиральный рукав – это самый пустынный участок галактики, но здесь, несомненно, немало звезд с обитаемыми планетами, находящимися в пределах прыжковой досягаемости одна от другой. Корабли средних размеров вполне способны пересечь пояс, опираясь на них, а ведь любой боевой рейдер Кремниевой империи, достигнув пространства федерации, может причинить там очень серьезный ущерб. Поэтому мы можем пойти лишь на создание жизнезащитных экранов цивилизационного уровня. Нам придется пожертвовать примитивными формами жизни в поясе, чтобы сохранить в остальной галактике развитые и такие же примитивные формы жизни. Я уже представлял Сенату эти соображения.

– Да, почтенный, Сенат принял во внимание ваши соображения. Их подробно объяснили и вы сами, и Комитет обороны федерации. И заявление Сената – лишь пожелание, а не постановление. И все же звезды в поясе, на которых жизненные формы достигли уровня 3В и выше, необходимо защитить.

– В этом можете не сомневаться, – ответил Верховный архонт, и его аура полыхнула алым светом безусловной искренности. – Мы проведем цивилизационные тесты на всех планетных системах пояса самым тщательным образом!

Аура адмирала завибрировала впервые за все время беседы.

– Думаю, вам не о чем беспокоиться, – передал он. – Первый спиральный рукав – самая пустынная и безжизненная область галактики. Здесь просто не может быть цивилизаций даже уровня 3Б, а уж высших ступеней тем более.

– Надеюсь, что вы правы, – в один голос ответили Высший архонт и сенатор. Их ауры завибрировали в точно совпадающем резонансе и выбросили в небо над металлической почвой строго идентичные всплески плазмы.

Флот приступил ко второму скачку, направляясь с практически бесконечной скоростью в сторону первого спирального рукава галактики.

* * *

Стоял поздний вечер. Дети собрались при свете свечи у одра болезни своего учителя.

– Учитель, вам надо отдохнуть. Этот урок вы вполне можете провести завтра, – сказал один из мальчиков.

Он заставил себя улыбнуться, скрывая боль.

– Завтра будет завтрашний урок.

«Если доживу до завтра», – мысленно добавил он. Правда, интуиция подсказывала, что эта ночь станет для него последней.

Он сделал слабый жест, и один из детей положил ему на грудь, поверх одеяла, маленькую черную доску. Так он и проводил уроки весь последний месяц. Другой ученик подал коротенький, стершийся от длительного употребления кусочек мела; учитель неловко взял его и с большим трудом поднес кончик мела к доске. Его пронзил сильный приступ резкой боли. Рука затряслась так, что мелок ударялся о доску, оставляя на ней белые точки. После возвращения из города он ни разу не был у врачей. Печень начала болеть два месяца назад – рак добрался до нее. Боль стремительно усиливалась, и, когда она стала невыносимой, учитель полез под подушку за болеутоляющим – простыми, продающимися без рецепта таблетками в пластиковом блистере. Они были бесполезны при мучениях, вызванных раком на последней стадии, но все же вроде бы оказывали некоторый эффект плацебо. Существовал недорогой демерол, но, во-первых, его разрешали употреблять только в больничных условиях и, во-вторых, если бы даже удалось добыть его и доставить в деревню, тут все равно не нашлось бы никого, кто смог бы сделать укол. Как обычно, он выдавил из оболочки две таблетки. Потом подумал, извлек еще двенадцать – все, что оставалось, – и проглотил разом. Все равно больше не понадобятся. После этого он вернулся к уроку и начал было записывать на доске то, что запланировал на сегодня, но снова пришлось прерваться – теперь из-за кашля. Он отвернулся, и кто-то из детей поспешно поднес к его рту миску. Учитель сплюнул туда полный рот красно-черной крови и откинулся на подушку, чтобы перевести дыхание.

Несколько ребятишек громко всхлипывали.

Учитель отказался от попыток писать на доске. По его знаку дети убрали ее. И он заговорил слабым голосом, почти шепотом:

– Как и те уроки, которые были у вас вчера и позавчера, сегодняшний вообще-то должен был предназначаться для учеников не начальной, а средней школы. В вашей программе такого нет. Вряд ли кому-то из вас выпадет возможность продолжить обучение в средней школе, поэтому я решил дать вам попробовать на вкус, что такое более глубокое погружение в сущность предмета. Вчера мы с вами читали «Записки сумасшедшего» Лу Синя. Наверняка вы мало что поняли, но я хотел бы, чтобы вы несколько раз перечитали этот рассказ, а еще лучше будет, если вы выучите его наизусть. Вы поймете его, когда повзрослеете. Лу Синь был замечательным человеком. Его книги следует прочитать каждому китайцу. Уверен, что все вы рано или поздно это сделаете.

Он умолк и лежал, глядя на мерцающее пламя свечи и пытаясь отдышаться. На память ему пришел другой отрывок из Лу Синя – не из «Записок сумасшедшего». Этого текста не было в хрестоматии, имевшейся в школе, он попался в одном из принадлежавших лично ему замусоленных разрозненных томов «Избранных сочинений». С тех пор – а прошло уже немало лет – он не забыл ни единого слова.

«…Представь себе, что в железной камере нет ни окон, ни дверей, в камере, которую невозможно сломать, люди спят крепким сном. Их много. Они скоро погибнут, но расстанутся с жизнью в забытьи. Так стоит ли поднимать шум, чтобы немногие, самые чуткие, проснулись и испытали все муки неизбежного конца?

– Но ведь некоторые уже проснулись – значит, появилась надежда сломать камеру»[3].

Собрав последние силы, он продолжил урок.

– Сегодня мы проведем урок по физике из программы средней школы. Возможно, вы даже не знаете, что такое физика. Это наука о том, как, по каким принципам устроен вещественный мир – немыслимо обширная и глубокая область знания.

Мы будем говорить о трех законах Ньютона. Ньютон – знаменитый английский ученый, живший очень давно. Он установил три важнейших правила, которым подчиняется все на Земле и в небесах, от Солнца и Луны, которые находятся высоко над нашими головами, до воды и воздуха нашей родной планеты. Нет ничего такого, что было бы неподвластно трем законам Ньютона. Зная их, мы можем с точностью до секунды рассчитать, когда случится солнечное затмение; в нашей деревне старики говорят об этом явлении: «собака съела солнце». Знание трех законов Ньютона позволяет людям летать на Луну.

Первый закон гласит: «Всякое тело будет находиться в состоянии покоя или равномерного и прямолинейного движения до тех пор, пока к нему не будет приложена сила, которая заставит его изменить это состояние».

Дети, не отрывая взглядов, смотрели на него, никто даже не шевелился.

– Это значит, что, если взять большой жернов с мельницы, поставить его на ребро и толкнуть хорошенько, он должен покатиться прямо до горизонта. Что ты смеешься, Баочжу? Ты прав, такого не может случиться. Потому что сила, именуемаятрением, заставит жернов остановиться. На свете нет ничего такого, что не испытывало бы трения.

«Это верно, – подумал он, – нет ничего на свете, что не испытывало бы трения, в частности его жизнь». Он не принадлежал ни к одному из семейств исконных жителей деревни, о чем прямо говорила его фамилия, и поэтому его слово не имело здесь веса. А ведь он был еще и страшно упрям! За много лет, прожитых здесь, он умудрился так или иначе оскорбить практически всех деревенских. Он по многу раз заходил в каждый дом, уговаривая родителей отдать детей в школу, ему случалось отрывать ребятишек от работы, которой они с малолетства занимались вместе с отцами, обещая оплачивать их учебу за свой счет, – и всегда выполнял эти обещания. Все это отнюдь не вызывало у деревенских симпатии к нему. Ну а главная причина состояла в том, что его представления о том, как следует жить, очень сильно отличались от их представлений. Он постоянно говорил что-то, в чем они не видели смысла, и это их злило. Незадолго до того, как обнаружилась его болезнь, он съездил в город и выпросил в управлении образования денег на ремонт школы. Деревенские жители изъяли часть переведенных денег, чтобы нанять на два дня оперную труппу, которая должна была бы развлекать их во время предстоящих праздников. Он ужасно разозлился, снова поехал в город и привез оттуда главу округа, который заставил деревенских вернуть деньги. А ведь они уже построили сцену для певцов. Ремонт в школе удалось сделать, но отношения с местными жителями он испортил окончательно. Прежде всего деревенский электрик, племянник старосты, отключил школу от электросети. Потом школе перестали давать кукурузные стебли, которыми он всегда топил печи и кухонную плиту, и ему пришлось забросить огород и подолгу собирать хворост в горах, вместо того чтобы заниматься с детьми. Потом он пострадал, спасая крышу спального помещения. Непрерывное, неослабевающее трение измотало его тело и душу, он больше не мог двигаться по прямой с постоянной скоростью. Пришло время остановиться.

Возможно, в месте, куда ему предстоит попасть, трения не существует, а напротив, сплошная тишь да гладь. Но ему-то что делать в таком месте? Его сердце все равно останется в этом мире с его неумолимым трением и вездесущей пылью, в начальной школе, которой он отдал всю свою жизнь. Как только его не станет, двое других учителей сразу же уедут, и школа со скрипом остановится в своем движении, как деревенская мельница. Он ощутил глубокую скорбь – ему не суждено обрести покой ни в этом мире, ни в следующем.

– Второй закон Ньютона немного сложнее, поэтому мы оставим его напоследок. А третий закон звучит так: если на тело действует с какой-то силой другое тело, то на это другое тело действует точно такая же сила, но в противоположном направлении.

Ученики долго молчали.

– Вы поняли? Кто сможет объяснить, что я сказал?

С места поднялся Чжао Лабао, лучший ученик.

– Я вроде понял, но смысла не уловил. Вот сегодня утром я подрался с Ли Цюаньгуем, и он угодил мне кулаком в лицо. У, вон, щека опухла! Нет, силы тут неравные!

Учитель с трудом перевел дыхание и объяснил:

– Больно тебе потому, что твоя щека мягче, чем кулак Цюаньгуя. А силы и от кулака к щеке, и от щеки к кулаку были приложены одинаковые.

Он хотел подкрепить свои слова жестом, но не смог поднять руку с постели. Казалось, что руки и ноги у него стали тяжелыми, как железо, и совсем скоро его тело отяжелеет настолько, что проломит топчан и погрузится в землю.

Совсем скоро.

* * *

> Номер цели: 1033715.

> Абсолютное притяжение: 3,5.

> Стадия эволюции: верхняя часть главной последовательности.

> Обнаружены две планеты; средний радиус орбит 1,3 и 4,7 единицы расстояния.

> Жизнь обнаружена на планете 1.

> Докладывал корабль «Красный 69012».

Сто тысяч боевых кораблей межзвездного флота Углеродной федерации растянулись ровной цепью длиной десять тысяч световых лет, чтобы приступить к созданию изолирующего пояса. Первым этапом должно было стать пробное уничтожение пяти тысяч звезд. Лишь у 137 из них имелись планеты, и на одной из них была обнаружена жизнь.

– Первый спиральный рукав – действительно пустынная область, – вздохнул Верховный архонт. Его аура завибрировала, призывая голографическую проекцию, которая перекрыла участок палубы на мостике флагмана и звезды над головой. Теперь казалось, будто архонт, адмирал и сенатор плавают в беспредельной пустоте. Затем архонт включил показ информации, присланной разведчиками, и среди пустоты повис шар, сияющий голубым пламенем. Аура Верховного архонта ввела в поле зрения белый квадрат; он сразу же изменил форму, переместился и закрыл изображение звезды, отчего пространство снова погрузилось в почти полную тьму, где выделялась лишь маленькая желтая светящаяся точка. Изображение тут же сфокусировалось, и желтая точка переместилась на передний план, заняв половину пустоты и залив всех троих отраженным оранжевым сиянием.

Планета обладала густой неспокойной атмосферой, похожей на оранжевый океан. Движение газа отражалось чрезвычайно сложным, непрерывно меняющимся узором линий. Изображение планеты продолжало расти, пока не заслонило собой всю Вселенную; наблюдателей поглотил ее оранжевый газообразный океан. Зонд провел их сквозь плотные облака туда, где туман был не столь густым, что позволило увидеть формы жизни на планете.

В верхних слоях атмосферы плавала стая животных эллипсоидной формы. Их тела покрывали очень приятные на вид калейдоскопические узоры, мгновенно менявшиеся с набора полос на точки и так далее; вероятно, это был своеобразный визуальный язык. Каждый эллипсоид имел длинный хвост, на кончике которого то и дело возникала яркая вспышка, пробегавшая по всей длине хвоста и заполнявшая баллон рассеянным свечением.

«Начинайте четырехмерное сканирование», – прозвучал голос командира «Красного 69012».

По «воздушным шарам» с невероятной скоростью пробежался чрезвычайно тонкий луч. Несмотря на толщину всего в несколько атомов, внутренняя часть луча имела на одно пространственное измерение больше, нежели обычное пространство. Данные сканирования поступили на корабль, где главный корабельный компьютер так же быстро виртуально препарировал существа-шары на сотни миллиардов тонких ломтиков. Каждый срез представлял собой поперечное сечение толщиной в атом, где с почти идеальной точностью, вплоть до состояния каждого кварка, отражалось все содержимое шара.

– Приступайте к сборке зеркала данных!

Корабельный компьютер перебрал сотни миллиардов изображений срезов, находившихся в памяти, и объединил их в первоначальном порядке. Вскоре в обширной цифровой вселенной компьютера появился полый вытянутый воздушный шар – идеальная копия формы жизни, обнаруженной на планете.

– Начать цивилизационный тест на уровень 3Б!

Компьютер быстро определил мыслительный орган существа, эллиптическую структуру, которая висела в центре сложного сплетения нервов, мгновенно проанализировал структуру мозга и установил с ним прямой высокоскоростной информационный интерфейс, минуя все периферийные органы чувств существа.

Цивилизационный тест состоял из набора вопросов, выбранных случайным образом из огромной базы данных. Три правильных ответа считались проходными. Если форма жизни не давала правильных ответов на все три первых вопроса, тестировщик мог либо завершить тест и объявить, что испытуемый не соответствует требуемому уровню, либо мог продолжать задавать вопросы. Их могло быть сколько угодно, но наличие трех правильных ответов считалось положительным завершением теста.

– Цивилизационный тест на уровень 3Б, первый вопрос: опишите малейшую частицу вещества, известную вам.

– Ди-ди, ду-ду-ду, ди-ди-ди-ди, – ответил шар.

– Неверно. Цивилизационный тест на уровень 3Б, второй вопрос: каково мнение вашей науки по поводу направленности движения термальной энергии сквозь материю? Можно ли обратить направление этого движения в обратную сторону?

– Ду-ду-ду, ди-ди-ди, ди-ди-ду-ду, – ответил шар.

– Неверно. Цивилизационный тест на уровень 3Б, третий вопрос: каково отношение длины окружности к ее диаметру?

– Ди-ди-ди-ди-ду-ду-ду-ду-ду, – ответил шар.

– Неверно. Цивилизационный тест на уровень 3Б, четвертый вопрос…

– Достаточно, – сказал Верховный архонт после десятого вопроса. – У нас слишком мало времени. – Он повернулся и подал знак адмиралу.

– Сингулярную бомбу к пуску! – приказал адмирал.

Если сильно упростить описание, то сингулярная бомба представляет собой объект, практически не имеющий размера, точку в пространстве, которая в бесконечное количество раз меньше атома. При этом она обладает массой: самые крупные сингулярные бомбы – в миллиарды тонн, и даже самые мелкие – более десяти миллионов тонн. Бомба, покинувшая арсенал «Красного 69012», сначала приняла облик сферы диаметром в несколько тысяч метров, потом начала слабо светиться – излучение, генерируемое миниатюрной черной дырой, поглощало космическую пыль на своем пути. Эта миниатюрная черная дыра была не из тех, что образуются в результате коллапса звезд, она являлась крошечной моделью космологической сингулярности, образовавшейся в начале Вселенной и предшествовавшей Большому взрыву. И Углеродная федерация, и Кремниевая империя содержали флотилии кораблей, которые бороздили пустое пространство за галактическим экватором, собирая эти первичные черные дыры. Жители некоторых морских планет называли эти флотилии «глубоководными траулерами». «Уловы» этих флотилий были одним из самых мощных видов оружия в галактике и единственным оружием, способным уничтожить звезду.

Сингулярная бомба сорвалась с направляющих и, ускоряясь под действием луча силового поля, устремилась от корабля к своей цели – звезде. Очень скоро насыщенная космической пылью черная дыра нырнула в огненную оболочку звезды. Подхваченная вихрем звездная материя со всех сторон устремилась к центру черной дыры и бесследно исчезла там. Взамен изливалось обильное излучение, и черная дыра теперь выглядела как ослепительный шар света на поверхности звезды, бриллиант на опоясывающем ее невидимом колье. По мере того как черная дыра погружалась в недра звезды, сияние шара становилось все слабее, зато окружавший его вихрь увеличивался и охватывал уже сотню миллионов миль. В этом вихре свет шара рассеивался на калейдоскопические брызги, образуя нечто, походившее с того расстояния, на котором находился корабль, на отвратительное призматическое лицо. Мгновение спустя шар исчез, а за ним исчез и вихрь, хотя и не так быстро. Звезда, казалось, вернулась к своим первоначальным цвету и яркости. Это был эпицентр бури, последний момент тишины перед аннигиляцией. Ненасытная черная дыра опускалась к плотному центру звезды, пожирая все на своем пути. Менее чем за секунду она поглотила массу звездного вещества, превышающую сотни планет среднего размера. От черной дыры к поверхности звезды распространялось сверхсильное излучение. Некоторая его часть вырывалась наружу, но бо́льшая оказалась заблокирована звездным веществом, добавив звезде столько энергии, что конвекция нарушилась и все звездные процессы вышли из равновесия. Цвет звезды начал меняться, сначала от красного к ярко-желтому, затем к ярко-зеленому, затем к глубокому сапфирово-синему и, наконец, к неприятному фиолетовому. Сила излучения черной дыры к тому времени уже на несколько порядков превышала излучение от самой звезды, и чем больше энергии вытекало из звезды в виде невидимого света, тем интенсивнее становился ее фиолетовый цвет – агонизирующий дух, парящий в просторах космоса. Всего за час продолжавшееся несколько миллиардов лет путешествие звезды подошло к концу.

Вспышка света, казалось, охватила всю Вселенную, а затем медленно угасла. Там, где только что была звезда, теперь находилась сфера с тонкой оболочкой, быстро расширяющаяся, как надуваемый воздушный шар. Это была поверхность звезды, выброшенная наружу взрывом. По мере расширения оболочка делалась прозрачной, и стало видно, как в центре зародилась вторая полая сфера, а затем и третья. Эти волны вещества походили на изящно раскрашенные стеклянные шары, расположенные один внутри другого, и даже самые маленькие из них имели площадь поверхности в десятки тысяч раз бо́льшую, чем первоначальная площадь поверхности звезды. Первая волна в одно мгновение испарила оранжевую планету, хотя увидеть ее разрушение на таком великолепном фоне было невозможно. По сравнению с размерами расширяющегося звездного слоя планета была даже не точкой на поверхности шара, а пылинкой.

Ауры Высшего архонта и сенатора потемнели.

– Вам не нравится эта работа? – напрямик спросил адмирал.

– Еще одна разумная раса испарилась, как роса под солнечным светом.

– Вспомните о битве во Втором рукаве, ваше превосходительство – более двух тысяч звезд вспыхнуло сверхновыми, сгорело сто двадцать тысяч обитаемых планет. Сентиментальность для нас – недопустимая роскошь.

Сенатор сделал вид, будто не заметил этой реплики, и прямо обратился к Верховному архонту.

– Результаты выборочных проверок планет случайным способом ненадежны. Признаки цивилизации могут находиться в любом месте поверхности планеты. Нам необходимо использовать еще и сканирование местности.

– Я обсуждал возможность такого подхода с Сенатом, – ответил архонт. – Чтобы создать надежный изолирующий пояс, необходимо уничтожить сотни миллионов звезд. По предварительным прикидкам у десяти миллионов из них должны иметься планетные системы с примерно пятьюдесятью миллионами планет. Запас времени у нас очень мал; мы просто не в состоянии провести скрупулезное обследование каждой планеты. Единственное, что мы можем сделать, – это расширить поисковый луч, чтобы при случайном просмотре охватывать бо́льшие участки поверхности… и молиться, чтобы цивилизации, которые могут там оказаться, равномерно распространялись по поверхности своих планет.

* * *

– Теперь мы рассмотрим второй закон Ньютона.

Он говорил насколько мог быстро, чтобы за короткое время, которое ему осталось, успеть рассказать детям как можно больше.

– Ускорение тела прямо пропорционально действующей на него силе и обратно пропорционально его массе. Чтобы понять это, нужно знать, что такое ускорение. Ускорение – это скорость, с которой скорость объекта изменяется с течением времени. Это понятие отличается от скорости – тело, которое движется быстро, необязательноускоряется, а сильно ускоряющийся объект может двигаться совсем не быстро. Например, предположим, что предмет движется со скоростью 110 метров в секунду. Через две секунды его скорость будет 120 метров в секунду. Его ускорение составляет 120 минус 110, деленное на два… это пять метров в секунду – нет, пять метров в секунду в квадрате. Другой предмет движется со скоростью десять метров в секунду, но через две секунды его скорость окажется уже тридцать метров в секунду. Его ускорение составляет тридцать минус десять, деленное на два… десять метров в секунду в квадрате. Второй предмет, как вы, наверно, заметили, не такой быстрый, как первый, но его ускорение больше! Я упомянул квадраты: квадрат – это просто число, умноженное само на себя…

Он с удивлением заметил, что внезапно стал очень ясно мыслить. Он знал, что это значит: если жизнь – свеча, то его жизнь сгорела до основания, а фитиль упал, расплавив последний кусочек воска, и пламя вспыхнуло в десять раз ярче, чем раньше. Боль, терзавшая его, прошла, и тело больше не казалось тяжелым; вообще-то он почти не ощущал своего тела. Жизнь, с которой он расставался, казалось, вся сосредоточилась в мозгу, заставляя его яростно работать, чтобы передать все знания детям, собравшимся вокруг него. Мешала необходимость говорить: он знал, что у него очень мало времени. Ему представлялось, что знания, которые он накапливал всю свою жизнь, не так уж велики, но все они дороги ему – застряли в его мозгу, как маленькие жемчужины, и что, пока он говорил, хрустальный топор выбивал жемчужины из его мозга на пол, а дети торопливо подбирали их, как сладости в Новый год. Эта фантазия на миг наполнила его счастьем.

– Вы поняли? – тревожно спросил он. Зрение уже отказало ему, и он уже не видел собравшихся вокруг ребятишек, но все еще слышал их.

– Мы поняли! Учитель, отдохните, пожалуйста!

Он почувствовал, что его огонек начал гаснуть.

– Я знаю, что вы не поняли значения того, о чем я говорил, но все равно заучите это наизусть. Пусть не завтра, но когда-нибудь эти понятия обретут для вас смысл.Ускорение тела прямо пропорционально действующей на него силе и обратно пропорционально его массе.

– Учитель, мы поняли, правда, поняли! А теперь, пожалуйста, ну пожалуйста – отдохните!

Собрав последние крохи силы, он приказал:

– Повторите!

И дети сквозь слезы заговорили нараспев:

– Ускорение тела прямо пропорционально действующей на него силе и обратно пропорционально его массе. Ускорение тела прямо пропорционально действующей на него силе и обратно пропорционально его массе…

Несколько сот лет назад в Европе родился один из величайших умов мира, который записал эти слова и вернулся в прах. Теперь, в двадцатом веке, они звучали в глухой, заброшенной горной деревушке в исполнении хора детских голосов, говоривших с резким сельским акцентом. Под звуки этого умиротворяющего гимна свеча учителя погасла.

Дети, собравшиеся вокруг его мертвого тела, зарыдали.

* * *

> Номер цели: 500921473.

> Абсолютное притяжение: 4,71.

> Стадия эволюции: средняя часть главной последовательности.

> Обнаружены девять планет.

> Докладывал корабль «Синий 84210».

– Просто редчайшая планетная система! – воскликнул адмирал.

– О да! – согласился Верховный архонт. – Маленькие каменные планеты и газовые гиганты сочетаются в поразительной гармонии, и пояс астероидов искусно вплетен во все это, будто ожерелье. А самая удаленная планета, карлик, покрытый метановым льдом, символизирует завершение одного шага и начало следующего подобно заключительной ноте музыкальной каденции…

– Докладывает «Синий 84210». Приступаем к поиску жизни на планете номер один. Планета не имеет атмосферы, вращение медленное, очень большой перепад температур. Поисковый луч включен. Первый случайно выбранный участок: пусто. Второй участок: пусто… Третий участок: пусто. «Синий 84210» докладывает: на планете нет жизни.

– На солнечной стороне этой планеты можно плавить сталь, – заявил адмирал. – Можно было и не тратить на нее времени.

– Приступаем к поиску жизни на планете номер два. Планета имеет плотную атмосферу с мощным кислотным облачным покровом и практически одинаковую температуру повсюду. Поисковый луч включен. Первый случайно выбранный участок: пусто. Второй участок: пусто… Третий участок: пусто. «Синий 84210» докладывает: на планете нет жизни.

– У меня сильное подозрение, что на третьей планете жизнь найдется. Осмотрите тридцать случайно выбранных участков, – сказал Верховный архонт; четырехмерный коммуникатор мгновенно передал его реплику вахтенному офицеру «Синего 84210», находившегося в тысяче с лишним световых лет от флагмана.

– Ваше превосходительство, у нас очень плотный график, – заметил адмирал.

– Вы получили приказ, – непререкаемо ответил архонт.

– Так точно, ваше превосходительство.

– Приступаем к поиску жизни на планете номер три. Планета имеет атмосферу умеренной плотности; бо́льшая часть ее поверхности покрыта океаном…

Первая вспышка луча системы поиска жизни накрыла кружок в глубине Азии диаметром около пяти километров. Даже при свете дня воздействие луча было видно невооруженным глазом – все неживые объекты в зоне действия поля делались прозрачными. Поле легло в горы северо-западного Китая; при свете дня наблюдатель увидел бы захватывающее зрелище: прозрачный горный хребет преломляет лучи солнца, а земля под ногами словно исчезла, разверзнув пропасть в глубины планеты. Живые организмы – люди, деревья, трава – при этом оставались непрозрачными, и их формы четко выделялись бы на хрустальном фоне. Однако этот эффект длился всего полсекунды, которые требовались лучу для калибровки, и зрители, скорее всего, подумали бы, что им это померещилось. Кроме того, на данном участке стояла ночь.

Точно в центре поля, сформированного лучом, находилась сельская начальная школа.

– Первый случайно выбранный участок… зеленый! Докладывает «Синий 82410»: на планете номер три цели 500921473 обнаружена жизнь!

Луч начал автоматически сортировать множество выявленных форм жизни, внося их в свою базу данных в порядке сложности и в соответствии с предположительной оценкой интеллекта. В верхней части списка оказалась группа форм жизни внутри квадратного укрытия. Луч сузился и сфокусировался на этом укрытии.

Изображение с корабля «Синий 84210» пришло в интеллектуальную ауру Верховного архонта. Тот спроецировал его на черный фон и мгновенно оказался внутри проекции деревенской школы. Система обработки изображений скрыла материальный объект, отделявший ограниченное пространство от внешнего, но находившиеся там формы жизни все же было трудно разглядеть, поскольку их тела были весьма похожи на раскинувшуюся вокруг желтую поверхность планеты с высоким содержанием соединений кремния. Компьютер удалил из поля зрения все неживые объекты, включая более крупное безжизненное тело, окруженное другими существами, и теперь существа как будто висели в пустоте. И все равно они оставались тусклыми и бесцветными, как пучок желтых растений. Этот вид определенно не обладал какими-либо примечательными фенотипическими особенностями.

Межзвездный военный корабль «Синий 84210», размером равный земной Луне, находился за орбитой Юпитера и мог сейчас рассматриваться как дополнительная планета Солнечной системы. От него исходил четырехмерный луч, практически мгновенно перемещающийся в трехмерном пространстве. Почти не затратив времени, луч достиг Земли и миновал крышу спальни сельской школы. Там он просканировал находившихся внутри восемнадцать детей вплоть до элементарных частиц, и с невообразимой скоростью передал огромное количество данных обратно в космос. Память главного компьютера «Синего 84210» превышала емкостью саму Вселенную; в одно мгновение там были созданы и сохранены цифровые копии детей.

Теперь эти восемнадцать детей плавали в бесконечной пустоте, цвет которой вряд ли можно было описать. Строго говоря, у нее вообще не было определенного цвета – во все стороны простиралась безграничная прозрачность. Дети инстинктивно попытались схватиться за кого-нибудь из находившихся рядом одноклассников, но руки проходили сквозь призрачные тела, не встречая никакого сопротивления. Они пришли в ужас. Компьютер обнаружил их страх, решил, что им для комфортного ощущения среды требуется что-то знакомое, и изменил цвет фона симуляции на близкий к небу их родной планеты. Дети сразу же увидели безоблачное, без солнца, темно-синее небо. Но земли под ногами у них не было, только бесконечная синева, такая же как и наверху, и они были единственными существами в ней. Компьютер провел повторную оценку цифровых клонов детей и обнаружил, что они все еще паникуют. За стомиллионную долю секунды он понял причину: в то время как большинство форм жизни в галактике не боялось парения, эти существа отличались тем, что жили на поверхности планеты и не владели полетом. Компьютер добавил к модели земную гравитацию и грунт. Дети с изумлением обнаружили у себя под ногами чистую белую равнину, простирающуюся в бесконечность во всех направлениях и похожую на огромный лист писчей бумаги, так как ее пересекала аккуратная, правильная черная сетка. Сразу несколько детей присели на корточки, чтобы потрогать пол, и оказалось, что это самая гладкая поверхность, к которой им случалось прикасаться; кто-то попытался пройтись, но пол совершенно не имел трения, и от него невозможно было оттолкнуться. Школьники удивлялись, почему они не падают. Один из них снял башмак и толкнул его перед собой: башмак скользил с неизменной скоростью, и дети долго смотрели, как он удалялся по прямой, не замедляясь и не ускоряясь.

Они видели в действии Первый закон Ньютона.

По цифровой Вселенной разнесся мелодичный призрачный голос.

– Приступаем к цивилизационному тесту на уровень 3Б. Первый вопрос: пожалуйста, изложите основные принципы биологической эволюции на вашей планете. Является ли она результатом естественного отбора или спонтанных мутаций?

Дети совершенно не поняли, о чем их спросили, и недоуменно промолчали.

– Цивилизационный тест на уровень 3Б, второй вопрос: пожалуйста, расскажите вкратце об источниках энергии звезды.

Молчание.

…

– Цивилизационный тест на уровень 3Б, десятый вопрос: пожалуйста, назовите химический состав жидкости, составляющей океан вашей планеты.

# Примечания

1

Ли – традиционная китайская мера длины; в настоящее время равна 500 метрам (1640 футов).

2

Форма выкупа невесты в некоторых сельских районах северо-западного Китая; как ясно из названия, предполагает денежное возмещение зятем тех мук, которые перенесла мать, рожая дочь (прим. авт.).

3

Перевод Вл. Рогова.