# Лэндон и Шей. Влюбиться заново

Бриттани Ш. Черри

Новый трогательный, драматический и будоражащий роман.

Люди предостерегали меня, но я не слушала.

Мы были юными, глупыми и влюбленными. Нам было все равно.

Чтобы уберечь наши чувства, мы стали тайной для других.

Сокровенные моменты, нежные прикосновения, скрытые объятия.

Эта история жила до тех пор, пока наши судьбы не изменились навсегда.

Парень, которого я любила, стал новой звездой Голливуда.

Его карьера расцвела, в отличие от моей.

Он добился огромного успеха, а меня поджидали многочисленные неудачи.

Он достиг желаемого, а мои мечты так и не сбылись…

В сказках любовь побеждает всё.

В реальности она только разрушает.

Я всегда знала, что Лэндон – часть моей истории.

Одна проблема. Не уверена, что он считает так же.

> Любви,

> которой дали второй шанс.


Brittainy Cherry

LANDON & SHAY – PART TWO

Copyright © 2019. Landon & Shay Part Two by Brittainy Cherry. Published by arrangement with Bookcase Literary Agency and Andrew Nurnberg Literary Agency.

The moral rights of the author have been asserted.


© Солдатова П. И., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

## Глава 1

> «Сильнейшие души рождаются из страданий, величайшие из героев опалены шрамами».

> Халиль Джибран


Шей

Возраст: девятнадцать лет


Я часто думала о первом человеке, познавшем чувство любви.

Сразу ли он понял, что с ним происходит? Или, может, он принял любовь за сердечные боли? Был ли он счастлив? Печален? Была ли любовь взаимна или осталась безответной? Сколько времени ему потребовалось, чтобы полюбить? Сколько дней, месяцев, лет?

Был ли этот человек напуган?

Признался ли он первым или ждал признания от другого?

Любовь всегда была для меня сложной системой, потому что я видела слишком много ее нездоровых, испорченных форм. Но потом я встретила Лэндона и поняла, что любовь может возникнуть из ниоткуда. Я не могла и подумать, что однажды полюблю своего заклятого врага. Искренне верила в то, что единственным словом, описывающим наши отношения, было и будет – «ненависть». Но любовь проникла в мою душу, совершенно не заботясь о мнении разума. Единственное, что ее волновало, – то, как мое сердце билось ради Лэндона.

Любовь вихрем врывается в человеческую жизнь, не беспокоясь о времени, месте и обстоятельствах.

Любовь приходит – иногда желанная, иногда нет – и наполняет людей теплом, надеждой, сочувствием. А когда любимый человек уходит, вам остается лишь ждать его возвращения, затаив дыхание.

Прошло девять месяцев с тех пор, как Лэндон уехал, и постепенно все окружающие начали терять веру в то, что связывало меня и его.

Но мнение других людей меня не беспокоило – наша любовь жила.

– Думаю, у тебя есть полное право встречаться с другими парнями, – заявила Трейси после школы. – Это твои лучшие годы, а ты упускаешь возможность ходить на свидания просто потому, что ждешь человека, который, возможно, даже не думает возвращаться. Как долго ты собираешься его дожидаться?

Даже не знаю – может, примерно столько же времени, сколько до тебя доходило, что Реджи – придурок?

Впрочем, вслух я этого не сказала. Улыбнулась и позволила ей высказаться – моя вера в Лэндона оставалась достаточно сильной, чтобы не поддаваться влиянию чужого мнения.

– Не слушай Трейси, – сказала Рейн, когда мы остались наедине. – По-моему, то, что ты ждешь Лэндона, очень романтично, как будто вы оба в своем собственном фильме.Когда найдешь себя, возвращайся ко мне. – Она притворно потеряла сознание, прижав руку к груди. – Боже, вы двое прямо как из «Дневника памяти»[1]. Он – твой Райан Гослинг, так что не обращай внимания на Трейси. Она понятия не имеет, о чем говорит.

К сожалению, Трейси оказалась не единственной, кто с недоверием относился к нашим с Лэндоном отношениям. Моя мама думала точно так же, но я винила в этом ее собственную боль после расставания с отцом. Она не понимала, что пережитые тяготы сформировали между нами особую связь. Так же как и моя кузина. Элеонора до сих пор была уверена в том, что он изменил мне с той второкурсницей, и ненавидела его до глубины души.

Кроме Рейн, единственным человеком, который искренне верил в нашу историю любви, была моя бабушка. Мима все время спрашивала о Лэндоне – узнавала, как его сердце. Она верила в нашу необычную любовь, даже когда казалось, что весь остальной мир против нас.

– У каждого есть своя правда, Шеннон София, – произнесла Мима, качая головой. – Если у тебя длинные волосы, тебе скажут их обрезать. Если короткие – отрастить. Когда ты стройнеешь, тебя называют слишком худой, когда набираешь вес – толстой. Поверь мне, ты никогда не будешь счастлива, опираясь на мнения других людей. Кроме того, внимательнее относись к друзьям, умей отличать подлинную дружбу от фальшивки. Кто-то может называть тебя своим другом, но втайне желать тебе зла. Будь осторожнее с той девушкой, Трейси. Мне кажется, она склонна к зависти. С возрастом ты поймешь, что долгая история дружбы не всегда означает, что у нее есть будущее.

Мудрость от Мимы.

Я не обсуждала наши с Лэндоном отношения ни с кем, кроме Мимы и Рейн. Я позволила нашей любви оставаться тайной. Мы не утратили связь, хотя нас разделяло больше двух тысяч миль. Мы пообещали друг другу быть рядом, несмотря ни на что. Свой день рождения Лэндон собирался провести в моих объятиях либо весь день проговорить со мной по телефону – чтобы я точно знала, что его сердце все еще бьется. Я знала, как тяжело ему дается этот день, и не хотела оставлять его наедине со своими мыслями.

И это не было игрой в одни ворота. Всякий раз, когда я нуждалась в нем, он был рядом.

Время от времени мы созванивались, но Лэндон не был большим поклонником телефонных разговоров – впрочем, как и я. Эта причуда, по мнению Трейси, являлась одной из многих проблем в наших отношениях на расстоянии. Тем не менее нам это не мешало. Мне не нравилось держать телефон у уха и трещать в трубку, поэтому большую часть времени мы переписывались по электронной почте, но все же моим любимым способом общения оставались наши записные книжки.

Мы посылали друг другу блокноты— прямо как в старших классах. Из-за занятости нам удавалось обмениваться ими редко, раз в несколько недель, – по этой причине каждая посылка от Лэндона становилась для меня рождественским подарком, и я разворачивала ее, как величайшее сокровище.

Нашу любовь нельзя было назвать «традиционной», но она была нашей.

И я поклялась сделать все возможное, чтобы пронести ее через всю нашу жизнь.


10 января 2004 г.

Цыпленок!

Лос-Анджелес… странный – странные деревья, странная погода, странные люди. На днях здесь пошел дождь, и для всех это стало настоящим концом света. Думаю, дождь здесь ни при чем. Приехав из Иллинойса, я чувствую себя экспертом по погоде. Минус пятнадцать градусов? Отлично – поедем кататься на сноуборде! Восемнадцать дюймов снега? Прекрасное время, чтобы слепить снеговика!

Но, честно говоря, мне здесь нравится. Приятно не загибаться от холода зимой, да и мама здесь кажется счастливее – как будто душой она принадлежит Калифорнии.

Итак, перейдем к моим личным новостям…

Я бессовестно подсел на конфеты. M&M’s с арахисовой пастой стоило бы запретить, но, черт возьми, я счастлив, что это не так. Не удивляйся, если в нашу следующую встречу ты увидишь меня с животом Санта-Клауса. И это целиком и полностью твоя вина. К слову, если в следующей посылке ты пришлешь несколько банановых Лаффи Таффи, я не расстроюсь. В Калифорнии их нигде не найти.

Мой терапевт, конечно, не миссис Леви, но она неплохо справляется со своей работой. После того как мы приостановили наши сеансы, я чувствую себя вполне хорошо – думаю, это и было целью лечения. Так что я готов поделиться еще одной новостью: я в порядке. Я знаю, что ты беспокоишься, но я над собой работаю. Бывают дни, когда мне непросто, но в большинстве случаев я справляюсь. Терапевт говорит, что нужно внимательно относиться к каждой секунде. Секунда, в которую я это пишу, кажется вполне нормальной.

К слову! На днях один из маминых знакомых свел меня с агентом, и, кажется, они заинтересованы в том, чтобы со мной поработать. Не уверен, что из этого что-то выйдет, но, черт возьми, я определенно заинтригован.

Главные факты о Лос-Анджелесе: пристрастие к авокадо, близость к океану, мама и солнце.

Минусы Лос-Анджелеса: тебя здесь нет.

Я бы хотел выиграть в лотерею, чтобы получить деньги и увидеться с тобой.

Я скучаю по твоему лицу.

Я скучаю по твоему сердцу.

Черт. Я скучаю по тебе. Я так сильно по тебе скучаю, что бью себя каждый раз, когда понимаю, что упустил столько времени на то, чтобы тебя ненавидеть.

Я изо всех сил работаю над тем, чтобы стать достаточно хорошим и вернуться к тебе, но, черт возьми, мне бы так хотелось, чтобы мой разум исцелялся быстрее. Но ты и сама знаешь – я не могу спешить.


Твоя очередь. Расскажи мне обо всем, что у вас происходит.


Я люблю тебя, я люблю тебя.

Один раз – для твоего сердца. Второй – чтобы эти слова навсегда в нем отпечатались.

Сатана.


P. S. Как следует насладись упаковкой M&M’s с арахисовой пастой, которую я приложил к блокноту.

P. P. S. Я не шутил насчет банановых Лаффи Таффи. Не подведи меня, Цыпа.


5 февраля 2004 г.

Сатана!

Тебе не следовало знакомить меня с M&M’s с арахисовой пастой – это само воплощение греха. Кто знал, что грех может быть таким приятным на вкус? Почему это так и почему ты прислал мне только одну упаковку? Это довольно эгоистично – уверена, что ты цинично оставил все остальное себе.

В следующем году, когда начнется учеба в Висконсинском университете[2], Трейси, Рейн и я станем жить вместе. Мима убеждена, что жить в одной комнате с двумя лучшими подругами – ужасная затея, но, думаю, все будет хорошо. Мы провели достаточно совместных ночевок, чтобы быть уверенными в том, что друг друга не поубиваем.

Я получила второе письмо от издательства – и снова с отказом. Думаю поместить его в рамку и повесить на стену! Разве можно достичь успеха без неудач, верно? По крайней мере, один из нас уже движется к своим мечтам. Я действительно горжусь тобой, Лэндон. Однажды ты станешь великим, а я – твоя самая большая поклонница.

Тебя ждет нечто грандиозное, малыш.

Главные факты о Рейне, штат Иллинойс: завтра у нас выпадет всего десять дюймов снега. Ура! Стряпня Мимы все так же остается пищей богов. Мама хорошо справляется с разбитым сердцем, хотя иногда плачет. Моя кузина Элеонора, кажется, без ума от Грейсона – с тех самых пор, как они встретились на той вечеринке летом. Мне нравится видеть ее счастливой – тем более что она переживает из-за болезни мамы.

Минусы Рейна, Иллинойс: тебя здесь нет.

Я люблю тебя. Дважды.

Цыпа.

P. S. Пришли. Больше. Шоколада.

P. P. S. Вчера я купила пять лотерейных билетов. Пока я ничего не выиграла, но когда выиграю, то сразу же куплю билет и приеду к тебе.


1 мая 2004 г.

Сатана!

Сегодня было тяжело. Наверное, это один из самых тяжелых дней в моей жизни. Сегодня мы попрощались с моей тетей Пейдж, и я не могу перестать думать о том, что она ушла слишком рано. Я бы хотела, чтобы тебе представилась возможность с ней познакомиться. Она озаряла всех своим светом. Ей удавалось заставить сиять даже самые темные из дней. Она любила искусство. Она любила детей. Она любила свою семью.

Боже, она так любила свою семью.

Я знаю, что Элеоноре понадобится много времени, чтобы смириться с ее потерей, и сегодня я буду рядом. Я буду поддерживать ее, как только смогу. Грейсон тоже не оставит ее одну. Ты не ошибся с выбором лучшего друга. Мы останемся здесь еще на две недели, а потом вернемся обратно в Иллинойс. Мне придется быть очень сильной. Я должна поддерживать Элеонору и дядю, потому что знаю – случившееся их сломило.

Потом, когда я вернусь домой, я дам себе возможность выплакаться. Я так любила тетю Пейдж. Я любила ее очень, очень сильно, и мне невыносимо больно думать о том, что ее больше нет. Это несправедливо. Мима молится за нее и говорит, что Пейдж давно ждали на Небесах, но мне тяжело в это верить.

Несправедливо, что Бог забирает к себе лучших – тех, кого мы любим сильнее всего. Сегодня я не могу писать о хороших моментах. Только о плохих.

Я бы хотела тебя обнять. Я знаю, что это эгоистично и глупо, но, черт возьми, я так скучаю по твоим объятиям. Я отчаянно нуждаюсь в них прямо сейчас.

Сегодня было тяжело.

Может, завтра будет лучше.

Цыпа.

## Глава 2


Шей

Возвращаться с мамой в Иллинойс было нелегко. Смерть тети Пейдж оставила зияющую пустоту в моей душе. Когда мы вернулись в квартиру Мимы, все виделось таким мрачным. Казалось, в мире не существует подходящих слов, которые могли бы облегчить ситуацию. Тем не менее Мима приготовила ужин, и мы провели вечер за одним столом, прежде чем разойтись по комнатам.

Я сидела в своей спальне, когда раздался звук СМС.


Лэндон: Ты добралась до дома?

Шей: Да, все в порядке.

Лэндон: Как твое сердце?


Я закрыла глаза.


Шей: Страдает.

Лэндон: Прости, Цыпленок.


Спустя несколько секунд пришло еще одно сообщение:


Лэндон: Встретимся у ив?

Шей: ЛОЛ. Если бы.

Лэндон: Нет, правда. Я в городе. Встретимся у ив.


Больше он ничего не сказал, и этого было достаточно. Всего лишь три слова заставили мой мир перевернуться.

– Мима! – закричала я, выбегая из спальни и на бегу натягивая кроссовки. – Могу я одолжить твою машину?

Она сидела в гостиной и занималась йогой – думаю, в ее возрасте быть настолько гибкой противоречит всем законам природы.

– Нет. Уже поздно, и ты едва стоишь на ногах после поездки.

– Но…

– Никаких «но». Не вижу никакого убедительного предлога, чтобы соглашаться на эту авантюру, и…

– Лэндон вернулся в город, – выпалила я.

Поверьте, в любой другой ситуации я бы никогда не перебила бабушку, но я точно знала, что эти слова заставят ее передумать.

Она встала с пола и приподняла брови:

– Он вернулся?

– Да. Не знаю, надолго ли, но он попросил меня с ним встретиться.

– Передавай ему привет, – ответила она без малейшего колебания.

– Будет сделано.

Я схватила ключи от машины со стола и поспешила к двери. Уже на полпути по коридору Мима меня окликнула:

– Подожди, Шей! Подожди!

Я обернулась и увидела, что она спешит ко мне с контейнерами в руках.

– Вот, отдай ему это. И передай, что я его люблю.

Она наклонилась и поцеловала меня в щеку, в то время как в моем животе порхали бабочки.

Крепко сжав руль руками, я ехала к двум ивам в парке Хэдли. Солнце уже зашло, случайные ночные тени плясали меж деревьев. Я мчалась сквозь них, и мое сердце колотилось так сильно, что я была уверена: еще несколько секунд и оно вырвется из моей груди. Добравшись до места встречи, я замедлила шаг.

Он стоял спиной, засунув руки в карманы.

Даже тогда он был таким красивым.

– Эй, Сатана, – тихо позвала я, и мой голос прозвучал куда более нервно, чем я ожидала.

Меня переполняли эмоции, но в тот момент, когда он повернулся ко мне лицом и его губы изогнулись в улыбке, обнажая ямочку на левой щеке, все мои переживания улетучились. Осталось только счастье.

– Привет, Цыпа.

– Что ты здесь делаешь?

Он пожал плечами и потер затылок:

– Ты сказала, что нуждаешься в объятиях. Я знаю, что немного опоздал, но…

Я прервала его, потому что больше не могла ждать. Бросившись к нему, обхватила руками его тело и притянула к себе. Он мгновенно прижал меня в ответ, уткнувшись головой в мою шею и жадно вдыхая мой аромат, пока я наслаждалась его одеколоном, пахнущим жженым деревом. Боже, я так скучала по его запаху. Скучала по его объятиям. Скучала по нему. По каждому кусочку, каждому дюйму, каждому вздоху.

– Мне так жаль, Шей, мне так жаль, – прошептал он.

Слезы покатились из моих глаз, когда я наконец смогла выпустить всю свою боль, зная, что он меня не оставит.

– Она была чудесной, – пробормотала я. – Она была одна на миллион.

– Не сомневаюсь.

Горько усмехнувшись, я немного отстранилась, изучая его лицо. Смотрела на него, восхищаясь, как гордый родитель на утреннике у ребенка. Положив руку ему на щеку, не могла перестать глупо улыбаться. Я была счастлива, так, так счастлива – мне казалось, что такое возможно испытать только раз в жизни.

Это воссоединение так много для меня значило – Лэндон вернулся, просто чтобы обнять меня, когда я так в этом нуждалась.

– Как твое сердце? – спросила я, касаясь его носа.

Он улыбнулся.

– Все еще бьется, но я здесь, чтобы узнать о твоем сердце. Мы можем пойти в мою машину, – предложил он, кивнув в сторону дорожки, ведущей к парковке. – Я просто хотел снова увидеть эти деревья вживую. Сегодня слишком холодно, чтобы оставаться на улице.

Я не возражала. Честно говоря, он мог сказать: «Пойдем ограбим банк, а потом поедим тако»[3], и я бы тут же согласилась.

Куда бы он ни шел, я была готова следовать за ним.

Мы направились к его взятой в аренду машине и сели внутрь. Я чувствовала исходящее от него тепло, которое охватывало и наполняло меня.

– Я скучал по тебе, – сказал он, и в моем животе тут же взметнулись бабочки.

– И я скучала. Как твои дела? Как Калифорния? Как ты?

Последний вопрос – самый важный.

Он улыбнулся своей нежной улыбкой и провел пальцем по переносице.

– Все в порядке. Много дел, но я справляюсь. Я часто встречаюсь с терапевтом, чтобы не сбиваться с пути. Сейчас мы подбираем мне подходящие препараты. Все идет нормально. Я очень скучаю по тебе и всем остальным, но знаю, что сейчас это лучшее решение.

– Хорошо, – вздохнула я, почувствовав огромное облегчение.

Он в порядке. Он выглядит нормально. Нет, он выглядит лучше, чем нормально. Он выглядит чертовски привлекательно.

– Как твоя мама?

Он улыбнулся еще шире:

– Прекрасно. Все это время она была моей главной опорой. И я рад, что тоже смог поддержать ее во время неразберихи с разводом и всего, через что ее заставил пройти мой отец. Я не понимаю, как он может быть настолько жестоким. Мама всегда относилась к нему хорошо, и, думаю, когда-то они были по-настоящему влюблены. Я не могу представить, как можно поступать так с человеком, который когда-то был всем твоим миром. В такие минуты начинаешь задумываться о том, что любви не существует вовсе.

Я нахмурилась:

– Моей маме тоже непросто дался развод, но они очень сильные. Они справятся.

Он кивнул:

– Да. Твоя мама сильная, это точно. Я почти уверен, что она до чертиков меня ненавидит, но все же она по-настоящему сильная. Она со всем справится. И моя мама тоже. Не существует трудностей, способных ее сломить.

– В этом вы с ней похожи.

Он потянулся ко мне и взял меня за руки.

– Хочешь поговорить о ней? – спросил он низким и мрачным тоном. – О твоей тете?

– Это непросто. Когда я думаю о раке, мне становится слишком грустно. Слова застревают в горле, и я не могу выдавить ни звука. Было невыносимо видеть то, как она боролась за жизнь в последние несколько месяцев.

– Тогда давай не будем говорить об этих месяцах. Расскажи мне, какой она была до болезни.

– Что именно ты хочешь узнать?

Он улыбнулся и заправил выбившуюся прядь волос мне за ухо.

– Все.

Мы провели в машине несколько часов, смеясь, вспоминая тетю и обнимая друг друга. Какое-то время мы просто сидели молча. Молчать с Лэндоном было так легко и спокойно. Если бы нам пришлось просидеть в тишине всю оставшуюся жизнь, я бы знала, что мне будет комфортно – просто потому, что это Лэндон.

Я устроилась у него на коленях, а он обнял меня и крепко прижал к себе. В этом не было ничего сексуального. Наши тела касались друг друга, а я уткнулась в его шею и закрыла глаза. Я могла бы уснуть прямо здесь и сейчас, и моим главным желанием было проснуться в том же месте.

– Ты выиграл в лотерею? – спросила я спустя четыре часа.

Он хихикнул:

– Нет, я просто должен Грейсону большую сумму.

– Он заплатил за то, чтобы ты приехал?

– Ага. Наши с мамой дела обстоят довольно туго, а отец полностью обрубил все мои финансы. Однако Грейсон согласился мне помочь. Он знал, что для меня значит приехать к тебе – то же, что для него означает приехать к Элеоноре.

– Боже, он такой хороший.

– Лучший. Миру нужно больше таких людей, как Грейсон Ист.

Я вздохнула, еще ближе прижимаясь к его шее.

– Как думаешь, им не помешает то, что Элеонора во Флориде, а он уезжает в колледж?

– Надеюсь, что нет. Я действительно желаю им счастья. Я никогда не видел, чтобы Грейсон так сильно и искренне о ком-то беспокоился. Кроме того, я верю, что настоящая любовь всегда обречена на счастливый финал.

Я хмыкнула:

– Кто бы мог подумать, что сам Сатана окажется таким романтичным?

– Что я могу сказать? Я встретил девушку, которая изменила мои взгляды на жизнь и любовь.

– Я так действую на людей, – пошутила я. – Я почти не говорю о наших отношениях с другими. Трейси сказала, что с моей стороны глупо находиться в подвешенном состоянии и упускать свою молодость.

– Ну, все мы помним, что Трейси встречалась с Реджи, так что ее мнение не в счет. – Он посмотрел мне в глаза и нахмурился: – Но иногда я беспокоюсь, что мне нужно слишком много времени, чтобы разобраться в себе… я боюсь осознать, что не смогу стать тем человеком, которого ты заслуживаешь.

– Я сказала тебе не торопиться, Лэндон.

– Да, но… черт. – Он выдохнул. – Это сложнее, чем я думал.

– Поговори со мной. Расскажи, через какие трудности тебе приходится проходить.

– Это трудно объяснить. Как будто я пытаюсь разложить по полочкам свой собственный испорченный мозг. Он доверху забит коробками с хламом без малейшего намека на порядок. Там так много дерьма, в котором нужно разобраться, и каждый раз, когда я справляюсь хотя бы с одной коробкой, тут же обнаруживается другая. Несколько дней стабильного прогресса, и бац! Паническая атака, и я чувствую, что снова вернулся к началу. Хуже всего то, что во время панической атаки я корю себя за то, что ее допустил. Ругаю себя, потому что я должен был пройти этот этап, оставить его позади. Стать сильнее. Итак, случается паническая атака, я виню себя за то, что ее допустил, а затем она нарастает и становится все хуже и хуже. – Он провел рукой по лицу и покачал головой: – Дерьмо. Звучит чертовски удручающе, но сейчас я занимаюсь именно этим – перекладываю и сортирую хлам в своей голове. Мне стыдно, что я заставляю тебя ждать. Шей, я люблю тебя, но тебе не обязательно это делать. Я не знаю, сколько времени это займет.

– Ты готов ждать меня?

– Сколько угодно, – ответил он без малейшего колебания.

Я знала, что он говорит правду.

Знала, что это – навсегда.

Я коснулась ладонями его щек и наклонилась, чтобы легко поцеловать его в губы. Никакого языка, никакого давления – просто нежный поцелуй, наполненный моей любовью.

– Я буду ждать, – поклялась я.

– Как долго?

– Столько, сколько потребуется.

– Боже, Цыпа… – пробормотал он, прижавшись своим лбом к моему и закрыв глаза. – Я вернулся сюда, чтобы ты почувствовала себя лучше, а вместо этого ты осчастливила меня. Как ты это делаешь? Как тебе удается делать мою жизнь лучше?

– Мы оба это делаем. Мы делаем друг друга лучше, даже не пытаясь. Думаю, это и есть любовь. Любовь – исцеление, которое дается всякий раз, когда ты рядом с нужным человеком.

На этот раз он поцеловал меня сильнее. Я ответила на поцелуй с той же страстью, прикусив его нижнюю губу и позволив его языку ласкать мой.

– Уже поздно, – произнес он, немного отстранившись. – Ты должна вернуться домой до того, как твоя мама и Мария начнут волноваться. Я заметил, что ты игнорируешь их сообщения.

Я нахмурилась:

– Мне нужно уйти?

– Да, но я буду здесь еще два дня, так что, если захочешь…

– Да, – перебила я. – Что угодно, когда угодно, где угодно, да. Я хочу, чтобы все оставшееся время ты провел со мной.

Он поцеловал меня в лоб.

– Я бы никогда не сделал иначе. Прежде чем ты уйдешь, я хочу кое-что тебе подарить.

Я уселась на пассажирское кресло и заправила волосы за уши.

– Не стоило ничего мне привозить.

– Тем не менее я это сделал.

Он потянулся к заднему сиденью машины и вытащил целый букет из восхитительных, изысканных, умопомрачительных M&M’s с арахисовой пастой.

Мои губы растянулись в широкой улыбке – самой широкой за последние несколько дней.

– Я не смог найти пионы, поэтому решил, что это – лучшее решение, – объяснил он.

Я снова поцеловала его, не в силах поверить, что кто-то в здравом уме мог считать наши с Лэндоном отношения безнадежным случаем.

– Это самое прекрасное, что я когда-либо видела. У меня тоже есть кое-что для тебя. Вернее, это не совсем от меня, но… Одну секунду.

Я выскочила из его машины и подбежала к своей, чтобы достать контейнеры с едой от Мимы. Как только Лэндон их увидел, его глаза загорелись и он пулей вылетел из машины.

– От твоей бабушки?! – воскликнул он, забирая контейнеры у меня из рук.

Я рассмеялась:

– Как ты узнал?

– Ты шутишь? Я никогда не забуду контейнеры Мимы!

Он открыл один и влез туда пальцами, как первобытный человек, одичало запихивающий в рот картофельное пюре.

– Чеееерт, – простонал он, начисто вылизывая пальцы.

– Надеюсь, ты будешь стонать так же, когда попробуешь на вкус меня, – небрежно заявила я.

Это привлекло его внимание. Его брови приподнялись – как и, вероятно, другая часть его тела.

– Повтори-ка?

Я наклонилась и поцеловала его в щеку:

– Спокойной ночи, Лэндон.

Направилась к своей машине, и он застонал:

– Что? Нет. Ни хрена. Ты не можешь сказать что-то подобное и просто уйти, Шей!

– Я должна. Ты сам сказал – уже поздно. Именно ты решил уведомить меня о времени, так что не жалуйся.

– К черту время – у нас впереди вся ночь!

– Напиши мне завтра, когда будешь готов.

– Сейчас час ночи, Цыпа, завтра уже наступило, так что мы могли бы начать прямо сейчас.

Я почувствовала, как в животе разливается тепло, и проскользнула на водительское сиденье своей машины. Опустив окно, высунула голову и повернулась в сторону Лэндона:

– Увидимся.

– Ты меня убиваешь, Смоллс[4], – пробормотал он, положив контейнеры с едой на пассажирское сиденье – он пристегнул их ремнем безопасности – и направляясь к моему окну. Наклонившись ко мне, он улыбнулся той самой улыбкой, которая всегда сводила меня с ума: – Прощай, прощай, а разойтись нет мочи! Так и твердить бы век: спокойной ночи, – процитировал он, наклоняясь и целуя меня в губы. – Я напишу утром.

– Договорились.

Он пошел к своей машине и уже у дверей автомобиля снова повернулся ко мне:

– Кстати, Цыпа.

– Да?

Его голубые глаза сверкнули, а губы изогнулись в усмешке:

– Я люблю тебя – дважды.

## Глава 3


Лэндон

Если однажды Грейсону понадобится почка, я без размышлений отдам ему одну из своих. Черт, я бы отдал ему даже обе. Тот факт, что он помог мне приехать в Иллинойс ради встречи с Шей, имел для меня огромное значение. С каждым днем я чувствовал, что разочаровываю ее все больше и больше, что недостаточно для нее хорош. Я ночь за ночью лежал без сна, мучаясь от того, что не могу быть рядом с ней и дать ей ту любовь, в которой она нуждается и которую заслуживает.

Я часто думал о том, что через несколько месяцев она поступит в колледж, и о том, что не хочу мешать ей жить полной жизнью. Были времена, когда мой разум пытался убедить меня в том, что я не могу быть полноценным, не могу обеспечить нормальную любовь, которой достойна такая девушка, как Шей, но потом… я ее увидел.

Я ее почувствовал.

Невероятная сила притянула нас друг к другу, и это лучшее чувство в моей жизни – ощущение того, что я могу заключить ее в свои объятия, когда она в этом нуждается. Нет ничего прекраснее, чем чувствовать себя нужным. Словно у моего присутствия в этом мире появилась настоящая причина, и эта причина заключалась в том, чтобы помогать другим.

Я собирался сделать все возможное, чтобы помочь маме. Она часто плакала перед сном – из-за развода и из-за того, как папа выжимал из нее все до последнего цента.

Пока Шей была на уроках, я отправился в Чикаго – в юридическую фирму отца. Я не разговаривал с ним с тех пор, как мы с мамой переехали в Лос-Анджелес. Он не пытался выйти на связь, поэтому и я не видел причин проявлять инициативу. Когда дело дошло до выбора родителя, с которым я останусь, я целиком и полностью был за маму.

Я зашел в офис, чувствуя себя инопланетянином, впервые оказавшимся на Земле. Я не мог поверить, что провел там столько времени, перебирая документы и пытаясь заставить отца хоть немного мной гордиться.

Я кивнул Эйприл – папиной помощнице, которая сидела возле его кабинета.

– Привет, Эйприл. Я хотел бы поговорить с отцом.

Она нахмурилась:

– Извини, Лэндон. Следовало заранее назначить встречу. Мистер Харрисон сегодня занят. Попробуй зайти на следующей неделе.

Она снова принялась щелкать пальцами по клавиатуре.

– Да, но, видите ли, я уезжаю из города меньше чем через двое суток. Я надеялся встретиться с ним, прежде чем вернуться в Лос-Анджелес.

Она подняла глаза и снова посмотрела на экран своего компьютера.

– Очень жаль. Это невозможно. Он занятой человек.

У меня не было времени на последующие выяснения, поэтому я проигнорировал ее и направился прямо к двери папиного кабинета.

– Эй! Ты не можешь туда идти! – крикнула Эйприл, вскочив с кресла и пытаясь меня остановить. Но я уже вошел внутрь.

Он сидел, нахмурив густые брови, и разговаривал по телефону. Подняв на меня глаза, он поморщился и отмахнулся.

– Прости, Ральф. Я говорила ему тебя не беспокоить, – оправдывалась Эйприл, извиняясь за мое вторжение.

С каких это пор Эйприл стала называть своего босса по имени?

Папа сурово посмотрел на меня и указал на дверь.

Вместо этого я сел перед ним.

– Ты не можешь этого делать, – прошептала Эйприл.

– Как видишь, могу. Уходя, закрой дверь, ладно, Эйприл? – попросил я, скрестив руки на груди и устраиваясь поудобнее.

Папа что-то проворчал себе под нос, прежде чем вернуться к телефонному разговору.

– Мистер Джейкобсон, прошу прощения, но в офисе появилось неотложное дело, с которым мне нужно разобраться, поэтому, если вы меня извините, я хотел бы перенести наш разговор на более позднюю дату. – Он сделал паузу. – Да. Конечно. Я попрошу Эйприл связаться с вашим помощником. Спасибо. До свидания.

Он повесил трубку и нахмурился, как Скрудж[5].

– Уходя, закрой дверь, Эйприл.

Она без возражений выполнила его приказ. Держу пари, отцу это нравилось – иметь рядом ту, которая никогда не пойдет против него только потому, что он подписывает ей чеки.

– Что тебе нужно, Лэндон? – спросил он, исподлобья глядя в мою сторону.

– Я тоже рад тебя видеть, папа.

– У меня нет времени на пустые разговоры, парень. Переходи к сути дела или уходи.

– Я здесь из-за мамы. Ты действительно над ней издеваешься, и я хотел узнать, не могли бы мы прийти к соглашению. Было бы славно раз и навсегда покончить со спорами по поводу развода и не оставлять ее без гроша в кармане.

– Твоя мать знала, во что ввязывается, когда соглашалась выйти за меня замуж. Все это было в брачном договоре, который она с радостью подписала.

– Потому что она любила тебя, папа. Она подписала его, потому что любила тебя и хотела быть с тобой.

– Да, но ей следовало подумать наперед. Теперь ей предстоит разбираться с последствиями развода.

– Она едва сводит концы с концами, оплачивая адвоката. Ты не можешь помочь ей хотя бы с этим? Или просто прекратить судебные разбирательства? У тебя достаточно денег, чтобы положить всему этому конец.

– Я отказываюсь платить за услуги адвоката твоей матери. Она взрослая женщина и в состоянии позаботиться о себе самостоятельно. Я не виноват, что она не умеет обращаться с деньгами. Ей следовало заниматься карьерой, а не нянчиться с тобой, как с чертовым младенцем. Это ее личные проблемы. У любого жизненного выбора есть последствия, парень, и теперь твоей матери приходится иметь с ними дело.

– Как можно быть таким жестоким? Ведь когда-то ты ее любил. Ты должен был ее любить, раз на ней женился.

– Люди меняются, и твоя мать – яркий тому пример.

– Что она тебе сделала?

Он снова нахмурил брови и сцепил руки:

– Не мне, Лэндон. Тебе. Она нянчилась с тобой. Она нянчилась с тобой всю жизнь, сделав тебя таким, какой ты есть.

– Каким? Что, черт возьми, ты имеешь в виду?

– Слабым. Она сделала тебя слабым – она и ее чокнутый братец.

Каждый волосок на моем теле встал дыбом, когда он упомянул Ланса. Я схватился за край стула, костяшки пальцев побелели.

– Ланс не чокнутый. Он был нездоров. Он был болен.

– Чушь собачья, – фыркнул папа, вскинув руки. – Твой дядя был ребенком, который слетел с катушек, потому что не мог понять, как удержаться на чертовой работе и устроить свою жизнь. Он был наркоманом и манипулировал жалостью твоей матери, чтобы она привела его в наш дом. Он был воплощением слабости, а твоя мать позволила ему на тебя влиять. Не следовало разрешать тебе находиться рядом с этим психом и его жалкими проблемами.

Слова, слетевшие с его уст, вызвали у меня желание перескочить через его стол и ударить его по лицу. Ланс не был психом – он боролся со своим сознанием. То, что он не мог найти свое место, не делало его слабым. Как отец посмел изобразить его в таком свете? Ланс был большим мужчиной, чем он сам. К сожалению, депрессия поглотила его быстрее, чем он сумел найти выход.

– Посмотри на себя, Лэндон. Какого черта ты делаешь со своей жизнью? Нет образования. Нет целей. Нет будущего. Ты идешь прямо по стопам этого неудачника, а твоя мать ведет тебя туда же, куда вела его. Я не удивлюсь, если в один день ты тоже окажешься под землей.

Озноб пробежал по моему телу, кислота комом подкатила к горлу. Как он мог такое сказать? Как он мог сказать, что не удивится, если я умру, как Ланс?

– Я чертовски тебя ненавижу, – выплюнул я, чувствуя, как с каждым новым словом в моем животе нарастает ярость.

Как человек может быть таким жестоким?

На его лице не промелькнуло ни намека на раскаяние. Он не чувствовал вины из-за своих слов и даже не осознавал, что перешел черту.

Казалось, он доволен собой и гордится тем, что сумел ударить меня по больному. Откинувшись на спинку стула, он скрестил руки на груди.

– Ты ненавидишь меня, потому что я не нянчусь с тобой, как твоя мать. Это называется жесткой любовью, Лэндон, и кто-то должен сказать тебе правду. В этом мире ты никогда не добьешься успеха без надежного костяка и толстой кожи. Люди будут втаптывать тебя в грязь, а не кормить из бутылочки, как твоя мать. Сейчас тебе девятнадцать лет, и пора начинать вести себя в соответствии с возрастом.

– А когда ты начнешь вести себя в соответствии с возрастом? – рявкнул я в ответ и стиснул зубы.

– Я уже это делаю, Лэндон. Я взрослый мужчина, который занимается своим делом. Я понимаю, что мать нянчится с тобой, и, уверен, что в твоей жизни есть люди, которые поступают так же, но так будет не всегда. В какой-то момент они устанут от тебя и больше не будут мириться с твоими глупостями. Терпение тех, кому небезразлична твоя плачевная судьба, не вечно, и, поверь мне, оно иссякнет быстрее, чем ты думаешь. Сколько людей стояло у могилы Ланса после его смерти? Практически никто. Люди не задерживаются с такими, как Ланс, и с такими, как ты. Так что смирись с этим, будь мужчиной и измени то, кем ты являешься и как ты живешь. В противном случае ты останешься несчастным и покинутым и проведешь жизнь, цепляясь за юбку матери.

– Прийти сюда было гребаной ошибкой, – пробормотал я, вставая со стула. – Я забыл, что ты за человек.

Он невозмутимо начал что-то печатать на своем компьютере.

– Хорошо. Уходя, закрой дверь.

Я был уже у двери, когда снова услышал голос отца:

– Я рассмотрю оплату счетов твоей матери только в одном случае.

– В каком?

– Ты пойдешь в юридическую школу, как мы и планировали. Можешь работать здесь по выходным и вернуть свою жизнь в правильное русло.

– Я не собираюсь этого делать.

– Тогда твоей маме придется разбираться самой. Не возвращайся, пока не будешь готов стать настоящим мужчиной. Пока ты продолжаешь вести себя как ребенок, я не хочу иметь с тобой ничего общего.

– Я сюда не вернусь, – поклялся я. – И я больше никогда не хочу тебя видеть. В следующий раз увидимся на твоих чертовых похоронах, – пробормотал я.

– Или на твоих, – парировал он, и его слова были покрыты зловещей ненавистью.

Я не мог поверить, что моя мать могла полюбить такого человека, как он.

Я вышел из кабинета, чувствуя себя полностью разбитым, злым и несчастным – очень несчастным. Не потому, что мой отец оказался чертовым монстром, а потому, что я был не в состоянии помочь маме.

Она нуждалась в отдыхе, а я понятия не имел, как облегчить ей жизнь.

Сидя в машине возле офиса, я крепко сжал руль и сделал несколько глубоких вдохов. Сердце бешено колотилось, и я пытался остановить нарастающую панику, в то время как слова отца снова и снова всплывали в моей памяти.

Я не удивлюсь, если в один день ты тоже окажешься под землей.

– Я не такой, я не такой, я не такой, – повторял я сквозь почти сомкнутые губы.

Я не был слабым ребенком, каким меня считал мой отец. Я не был моим дядей. Я был измучен, но не сломлен.

Держась за руль, я всеми силами пытался вырваться из темноты. Мне удалось выровнять дыхание и вернуть пульс к нормальному ритму. Всего несколько месяцев назад не получилось бы. Разговор с отцом вырвал бы меня из жизни на несколько часов.

Сейчас это отняло у меня минуты.

*

– Он действительно это сказал? – спросила Шей, сидя на моей гостиничной кровати.

Она пришла ко мне сразу после школы, и я заказал нам пиццу.

– Ага. Он сказал, что я закончу так же, как Ланс, – в могиле, потому что я слабый.

– Что за чудовище, – вздохнула она, покачав головой. – Не понимаю, как отец может сказать что-то настолько жестокое своему собственному ребенку.

– Он называет это «жесткой любовью».

– Я бы назвала это откровенной ненавистью. Надеюсь, ты в это не веришь, Лэндон. Надеюсь, ты знаешь, что все его слова – ложь. Ты один из самых сильных людей, которых я знаю. Твоя уязвимость – это то, что делает тебя сильным, и мне жаль, что твой отец все это наговорил.

– Я просто злюсь, что не могу помочь маме, вот и все.

Шей начала промокать пиццу салфеткой.

Я приподнял бровь:

– Что ты делаешь?

– Вытираю масло. Говорят, что это может сэкономить до пятидесяти калорий на каждый ломтик.

– Звучит как полный бред.

Она пожала плечами:

– Не знаю, но я сделаю все возможное, чтобы сэкономить несколько калорий.

– С каких это пор тебя волнует подсчет калорий?

– Хм, с тех пор, как из-за стресса я набрала десять фунтов. Я не могу пойти в колледж в таком виде, потому что первокурсницы будут тыкать в меня пальцем, так что с некоторых пор я на диете.

Я уставился на нее как на сумасшедшую, потому что ее слова звучали безумно.

– Тебе не нужно сидеть на диете, Шей.

– Нужно.

– Получается, от конфет ты тоже отказалась?

Она толкнула меня в плечо:

– Не говори глупости.

Улыбнувшись, я поставил коробку с пиццей на стол. Затем потянулся к Шей и усадил ее к себе на колени.

– Я люблю каждый твой дюйм и каждый твой изгиб.

Ее губы изогнулись в чертовски милой улыбке:

– Даже если моя задница превратится в умпа-лумпу?[6]

– Черт возьми, да. Я не знаю, в курсе ли ты, но я считаю себя настоящим ценителем задниц. Я бы с радостью зарылся лицом в твою умпа-лумпу до самой шоколадной фабрики.

– Фу, – она поморщилась и хихикнула, ерзая бедрами на моих коленях. – Звучит как отсылка к какашкам.

– Ради тебя я бы отправился в шоколадный лес, – пошутил я.

– Лэндон!

– Чтобы попробовать твои «Тутси Роллс»[7].

– Боже мой. После переезда в Калифорнию ты стал странным.

– Я всегда был странным. Ничего нового.

Она поморщила нос и кивнула:

– Это правда. Ты съел туалетную бумагу из задницы другой девушки.

– Там не было бумаги! – Я сурово наставил на нее указательный палец: – Эй, а помнишь тот день, когда ты погладила мою голову вместо… головки?

Я ухмыльнулся, вспомнив ее первую попытку подрочить руками. Боже, я так полюбил эту девушку. Полюбил ее невинность, ее смех, ее неудачи, ее любовь.

– Замолчи. Чтобы ты знал, я работаю над своей техникой. Я тренировалась.

Мои брови взлетели вверх:

– С кем это?

– О, ну, знаешь. С Рэнди, Джейсоном, Джоном, Генри… Уолтером, Ником. В общем, с любым парнем, который встречался на моем пути, – сообщила она.

Я положил руку ей на поясницу и притянул ближе к себе, прижав ее к своей груди.

– Пытаешься заставить меня ревновать, Цыпа?

– А что? У меня получилось? – спросила она, закусив нижнюю губу.

– Может быть – совсем немного.

Она улыбнулась и наклонилась ближе, прижавшись к моим губам.

– Ты, только ты, – прошептала она, прежде чем меня поцеловать.

Ее руки опустились мне на грудь, и я надеялся, что она знает – мое сердце бьется только для нее.

– Тем не менее я изучила несколько новых техник. Рейн заказала мне… игрушку через телемагазин.

Мой интерес пробудился:

– Игрушка, да?

– Не воодушевляйся слишком сильно. Такую же она заказала для своей бабушки, потому что ее дед больше не такой дикий жеребец, как прежде.

– Хорошо, добавим эту информацию к списку вещей, которые мне не следует знать, особенно о бабушке моей лучшей подруги. Я постараюсь больше никогда в жизни об этом не вспоминать.

– Чтобы ты знал, для пожилых людей совершенно нормально вести половую жизнь. Ты в курсе, что они являются второй по численности возрастной группой, наиболее подверженной риску ЗППП?[8]

– Такое ощущение, что ты пытаешься меня предостеречь.

Она хихикнула, и, черт возьми, я бы отдал все, чтобы слышать этот звук до конца своих дней.

– Хорошо, извини. Вернемся к игрушке. Видишь ли, с ее помощью я научилась кое-каким движениям, – объяснила она, мягко покачиваясь у моей промежности. Ткань ее платья касалась моих джинсов, создавая приятное трение.

Что за черт? Я же знал, что не стоит надевать джинсы рядом с этой девушкой.

Черт, ладно.

– Что еще ты узнала?

– Ну… это.

Она приподняла платье, прижавшись трусиками к моему паху. Они были красными, кружевными и совершенно идеальными, и, черт возьми, я мечтал только о том, чтобы зарыться в них лицом, прежде чем сорвать их прямо с ее тела. Она начала вращать бедрами из стороны в сторону. Раскачиваясь на моем вставшем члене, она сводила меня с ума.

– Это называется восьмерка.

Я закрыл глаза, пока она продолжала двигать своими гипнотическими бедрами.

– Я уже обожаю восьмерку.

– Думаю, тебе стоит снять джинсы.

Это все, что ей нужно было сказать, – через секунду я уже отшвырнул их в сторону. Она сняла платье, оставшись в красных трусиках, которые я собирался сорвать, и в таком же лифчике, который я готовился расстегнуть при первой же возможности. Когда я вернулся к кровати, она снова забралась ко мне на колени и продолжила выполнять восьмерку – черт возьми, я действительно не зря снял штаны.

Ее промежность двигалась вверх и вниз по моему члену, пока я крепко сжимал руками ее задницу. Ее попка была безупречной, но я поклялся, что буду хотеть ее, даже если она действительно превратится в умпа-лумпу. Ее груди оказались прямо перед моим лицом, и я зарылся лицом прямо между ними. Потянувшись к ее спине, я, как фокусник, одним движением расстегнул лифчик. Она позволила ему упасть на пол.

Снова уткнувшись лицом в ее грудь, я облизывал ее соски так, словно они остались моим единственным источником пищи. Она застонала, двигаясь навстречу моему языку и продолжая выполнять восьмерки бедрами, в то время как мой член был готов вырваться из боксеров.

Продолжая наслаждаться ее идеальными грудями, я стонал, чувствуя, как она замедлила свои движения, вверх и вниз, вверх и вниз, вверх и…

– Я так сильно хочу тебя прямо сейчас, – прорычал я, нежно покусывая ее сосок, пока она постанывала от удовольствия.

– Я тоже хочу тебя, – прошептала она, приблизив рот к моему уху и слегка вцепившись в него зубами.

– Позволь мне заняться с тобой любовью.

Я глубоко вздохнул, чувствуя пульсацию члена под ее медленными движениями.Напоминание: поблагодарить Рейн за игрушку, которую она купила для Шей. Еще одно напоминание: никогда не думать о том, что бабушке Рейн известно хоть что-нибудь о восьмерке.

– Я хочу заняться с тобой любовью, – ответила она, положив палец мне под подбородок и запрокинув мою голову так, чтобы встретиться со мной взглядом.

Ее рот коснулся моего, и она слегка прикусила мою нижнюю губу.

– Я хочу прокатиться на тебе, Лэндон. Хочу быть сверху, если ты не против.

Целиком и полностью за.

Мы сняли нижнее белье и вернулись на кровать. Я достал из кармана презерватив и надел его. Шей провела пальцами вверх и вниз по моей груди, прежде чем снова прижаться к моему затвердевшему члену.

– Черт возьми, Шей, – простонал я, чувствуя ее влажность, чувствуя, как мое желание становится все сильнее и сильнее. – Это так приятно.

Она обхватила рукой мой член и вдруг остановилась.

– Подожди, хочешь, я выключу свет? Я знаю, тебе спокойнее…

– Нет, – я обхватил ее тело руками и покачал головой.

Я хотел видеть ее всю. Хотел видеть, как она оседлает меня, примет меня, овладеет мной. Видеть, как эти груди подпрыгивают вверх и вниз. Видеть каждый ее дюйм, каждый изгиб. Я хотел этого. Хотел ощутить каждую секунду нашего секса.

– Трахни меня с включенным светом.

Именно это она и сделала. Когда я вошел в нее, ее идеальные груди подпрыгнули прямо перед моим лицом и она вонзила ногти мне в лопатки. Она трахнула меня при включенном свете.

Никогда в жизни я не думал, что секс может доставлять такое удовольствие. Никогда в жизни не думал, что мое сердце способно так биться из-за другого человека. Никогда в жизни не думал, что смогу найти любовь. Заниматься сексом с Шей Гейбл было не просто потрясающе, это была чертова привилегия, и я надеялся, что смогу заниматься с ней любовью до конца жизни.

Мы оба кончили – она несколько раз – и лежали в постели, задыхаясь и слившись в одно неразрывное целое. Я убрал с ее лица волосы, и она еще крепче ко мне прижалась.

– Каждое мгновение с тобой кажется мне моим новым любимым воспоминанием, – прошептала она, кусая нижнюю губу.

– Я не знаю, как справлюсь с завтрашним днем. Я не знаю, как я сяду в самолет и снова с тобой попрощаюсь.

– Никаких прощаний, только «спокойной ночи». – Она поцеловала меня в губы. – Я знаю, что наши отношения нельзя назвать обычными, но я счастлива быть с тобой, Лэндон. Я хочу, чтобы ты действительно это знал. Это, – сказала она, положив руку мне на сердце, – мы, – она приложила мою руку к своей груди, – и я счастлива, что это так. Мне нравится наша запутанная история любви.

– И мне, – заверил ее я. – Как только я сяду в самолет, начну мечтать о том моменте, когда смогу к тебе вернуться.

Она наклонилась и поцеловала меня в губы.

– У меня есть кое-что для тебя, – произнесла она, вставая с кровати.

Она поспешила к своей сумочке и вытащила маленькую коробочку.

Сев на край кровати, она открыла ее, достав ожерелье в форме сердца. Не мультяшного сердечка, а самого настоящего человеческого сердца – вернее, его половин.

– Оно делится пополам. У меня останется одна половина, а у тебя – вторая. У каждого из нас будет частичка сердца другого – где бы мы ни были. – Она застенчиво улыбнулась и покачала головой: – Я знаю, это немного банально, так что я не обижусь, если тебе не понравится.

– Не понравится? – воскликнул я. – Ты серьезно? Это просто прекрасно. Ты наденешь его мне на шею?

Она повесила кулон мне на шею, и я в очередной раз поразился тому, как моя любовь к этой девушке растет с каждой секундой.

– Однажды я вернусь к тебе, и мы будем жить долго и счастливо, Шей.

Она прижалась своим лбом к моему.

– Обещаешь? – спросила она с надеждой и страхом одновременно.

Я поцеловал ее в губы и прижал к себе.

– Обещаю.

*

В Шей было так много вещей, которые мне нравились, но больше всего мне нравились те мелочи, те маленькие черты, которые большинство людей упускали из виду. Например, тот факт, что она всегда открывала окна своей машины, даже если на улице было минус пять. Или то, как она во весь голос ужасающе фальшиво подпевала любимым песням, но при этом выглядела чертовски очаровательно. Ей никогда не удавалось запомнить тексты песен. То, как она жевала воротник своей кофты, когда нервничала. То, как она любила животных и не могла пропустить ни одну собаку, не почесав ее за ушком. Или то, что, когда она была счастлива, она всегда заявляла об этом вслух. Она всегда говорила, насколько она счастлива и довольна, хотя улыбка уже выдавала ее с головой.

Мне нравилось, что ее стол всегда был завален бумагами и рукописями. Мне нравилось, как она совсем немного разбавляла свои сливки черным кофе. Мне нравилось, как она вставала на цыпочки, чтобы дотянуться до верхней полки своего шкафа. Мне нравилось, как она танцевала на кухне, пока готовила. Мне нравилось, что, независимо от того, как долго меня не было рядом, независимо от того, насколько сильно я был сломлен, она все так же ждала меня с распростертыми объятиями.

Мне нравилось, как безоговорочно она меня любила. Мне нравилось, как звук ее голоса возвращал меня из темноты.

Я. Любил. Ее.

Целиком и полностью.

Эти несколько дней рядом с ней полностью меня перезагрузили. Шей Гейбл стала моим жизненным источником, и однажды я собирался подарить ей целый мир. А до тех пор я был готов отдать ей каждую частичку себя.

Приехав в Лос-Анджелес, я изо всех сил пытался смириться, но внутри чувствовал решимость как можно скорее к ней вернуться.

– Ты знаешь правила, Лэндон. Три хороших события, которые произошли за последние сорок восемь часов. Вперед, – сказала мне доктор Смит, откинувшись на спинку вращающегося кресла.

Я ходил к ней с тех пор, как мы с мамой переехали в Калифорнию, и она отличалась довольно непринужденной манерой общения. Я был уверен, что однажды она окончательно превратится в одну из «Дрянных девчонок»[9], зайдет в кабинет и скажет что-то вроде: «В этой конторе нет правил. Я не такая, как обычные врачи. Я – крутой доктор».

Она закинула ноги на стол и начала перебрасывать в руках мячик для снятия стресса в ожидании моего ответа.

Мы встречались два раза в неделю, и пока все шло хорошо. Несмотря на ее нетрадиционные методики, я знал, что начинаю справляться с некоторыми из моих проблем.

Что этому поспособствовало? Три хороших события.

На каждом приеме я должен был рассказать доктору Смит о трех хороших вещах, которые произошли со мной за последние два дня. Это такой способ сосредоточиться на хороших моментах в настоящем, вместо того чтобы зацикливаться на дерьмовых вещах из прошлого.

Сначала это давалось мне довольно сложно – придумать целых три хороших вещи, и из-за этого я чувствовал себя еще хуже. Доктор Смит быстро подавила эти чувства.

– Это не выпускной экзамен, Лэндон. Невозможно допустить ошибку, потому что правильных ответов просто не существует. Ты можешь рассказать о том, что по дороге сюда все светофоры оказывались зелеными – и это подойдет. Это хорошее событие.

Сначала мои ответы были довольно скромными. Я позавтракал. У меня есть собственная кровать. Я хожу на терапию. С каждой неделей мое сознание разгружалось все больше и больше – казалось, в нем освобождается место для хороших вещей.

После поездки к Шей назвать три хороших события было проще простого.

– Шей, Шей и Шей, – сказал я, крутясь в своем кресле.

– Ты три раза сказал одно и то же.

– Ага.

Она выгнула бровь:

– Не считается. Мне нужны три разные вещи.

– Шей достаточно хороша, чтобы занять все три места.

– Уверена, что это правда, но так не пойдет. Давай, подумай хорошенько. Три разные хорошие вещи.

– Хорошо. Шей, поцелуи Шей и еда бабушки Шей.

Доктор Смит улыбнулась. Она опустила ноги на пол, положила руки на колени и наклонилась ко мне.

– Держу пари, я догадываюсь, о чем будет наш сегодняшний разговор.

Нетрудно догадаться.

– Ты говорил, что хочешь встретиться с отцом, когда приедешь в город. Хочешь поговорить об этом? – спросила она.

# Примечания

1

«Дневник памяти» (англ. The Notebook) – американская мелодрама 2004 года режиссера Ника Кассаветиса, экранизация одноименного романа Николаса Спаркса.


2

Висконсинский университет в Мадисоне – государственный исследовательский университет, расположенный в Мадисоне, штат Висконсин, США.


3

Та́ко – традиционное блюдо мексиканской кухни из кукурузной или пшеничной лепешки c разнообразной начинкой.


4

You’re killing me, Smalls – цитата из фильма «Площадка» 1993 года, ставшая крылатой и выражающая раздражение действиями другого человека.


5

Эбенезер Скрудж – персонаж повести Чарльза Диккенса «Рождественская песнь в прозе», скупердяй и брюзга.


6

Умпа-лумпы (англ. Oompa-Loompas) – вымышленное племя пигмеев из произведения «Чарли и шоколадная фабрика» Роальда Даля.


7

Tootsie Roll – ириска со вкусом шоколада, которая производится в Соединенных Штатах.


8

ЗППП – заболевания, передающиеся половым путем.


9

«Дрянные девчонки» (англ. Mean Girls) – американская подростковая комедия 2004 года, снятая режиссером Марком Уотерсом.