# Секретная бухта в Хорватии

Джули Кэплин

Джули Кэплин – английская писательница, автор цикла «Романтический побег». Если вы никогда не ели на ходу свежий французский багет, пересекая площадь Трокадеро, не любовались запотевшим кувшином сангрии, сидя в кафе под старым испанским балконом, не пробовали датский бутерброд и не стояли в очереди в бруклинской пекарне, дайте возможность Джули Кэплин показать вам это.

Этот романтический побег вы запомните навсегда.

Добро пожаловать на борт! Мы отправляемся в Хорватию.

Мэдди Уилкокс предлагают работу на шикарной яхте. Ей придется обслуживать заносчивых богатых гостей, но путешествие по островам Адриатического моря точно это компенсирует. Только вот одним из гостей оказывается Ник – брат ее лучшей подруги Нины.

От Ника и Мэдди летят искры, когда им приходится общаться. Девушка никак не ожидала, что брат Нины такой самодовольный и заносчивый. Но в тайной красивой бухте, вдали от роскошных яхт и богатых друзей, Мэдди и Ник понимают, что у них намного больше общего, чем им казалось.

«Эта книга быстро заставила меня забыть про реальность и погрузила в очень теплую летнюю атмосферу Хорватии. Здесь нет страданий и вечных литературных драм, но зато есть добрые люди, яркие встречи и немного волшебства, которое редко встретишь в реальной жизни». – Настя, @chapapapa17, книжный блогер

«Неотразимо!» – Кэти Ффорд

Julie Caplin

THE SECRET COVE IN CROATIA


© Янурова Л., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

> Посвящается Гордане Сикоре-Пресечки, которая открыла для меня Хорватию … и делилась вдохновляющими фото, когда нам стоило бы работать!


## Глава 1. Нортамберленд

Ник спрятал подбородок в воротник пальто, радуясь, что плотная твидовая ткань защищает его от ненастной северной погоды с подветренной стороны скалистого холма. Когда он взглянул на двух моделей, что дрожали рядом друг с дружкой, словно нервные арабские кобылки, его губ коснулась кривая улыбка.

Сегодня девушки были одеты в яркие – ему сказали, что это стиль «Пуччи», хотя он понятия не имел, что это такое, – шерстяные пончо. Спроси кто-нибудь его мнение, он бы ответил, что кто-то пустился во все тяжкие в покрасочном цехе, но он все-таки не знаток моды. Венчали эти наряды шерстяные береты с помпонами, залихватски устроившиеся на их головах. На элегантных длинных шеях моделей красовались полосатые шарфы, что хлопали на ветру, словно гималайские молитвенные флаги. Бедные замерзшие девушки напоминали тропических птичек, что были здесь совсем не к месту. Они замерли и ждали, пока фотограф сделает следующий снимок.

Обычно в семь тридцать утра он наслаждался бы видом на вересковую пустошь в одиночестве. Если бы не предупреждающие взгляды за вчерашним ужином, брошенные его невестками в сторону его братьев-близнецов Дэна и Джонатана, может, тут было бы на пару человек больше.

– Тара, встань на камень, куда падает солнечный луч, – приказал фотограф, не отличающийся церемонностью. Его выражение лица пряталось за темными кустистыми бровями и грозной, лоснящейся черной бородой библейских размеров, которая создавала поразительный контраст с его лысой головой.

Тут Ник отдал ей должное: стоило Таре встать перед суровым объективом камеры, как она тут же перестала дрожать и приняла непринужденную эффектную позу, словно не чувствовала ледяного холода. Ее тонкое, надменное лицо казалось безразличным к долине, что простиралась за ней. Сочная зеленая трава смягчала угловатость склона холма, солнечный свет танцевал на поверхности моря в восьми километрах от них, у начала долины. Что-то стянулось узлом в желудке Ника, когда он посмотрел на девушку на камнях: одно колено согнуто, хрупкая, почти что фигурка феи, безупречный цвет лица, копна золотых волос с красными и золотыми прядями, подсвеченная весенним солнцем. Он отругал себя за то, что поддался влиянию момента – захотел укрыть ее от холода. Если сравнивать себя с нею, то он был ломовой лошадью, надежной и стабильной, ведомой непоколебимой судьбой. А она – изящное сказочное создание, недостижимое и далекое, словно звезды. Она пришла к ним из другого мира в миллионах километрах от этой фермы и сельской общины, в которой он знает всех и все знают его и каждый его шаг с тех пор, как он родился. Это его дом. Всегда был и всегда будет. Он скривил губы. Чем бы он занимался, если бы решил переехать? Это все, что он умеет.

– Ник, поставь барана сюда, на передний план, – приказным тоном заявил ассистент фотографа, указав пальцем на место для животного.

– Секунду. – Ник свистнул, подзывая свою собаку Рекса породы бордер-колли. Он даже не стал поправлять ассистента. Он пытался объяснить им разницу между баранами – это, кстати, овцы, а не бараны – и ягнятами, но всем было плевать. Им просто нужны милые и фотогеничные ягнята. Животным исполнилось всего шесть недель, и выглядели они куда привлекательнее, чем неряшливые, с приставшими комками грязи на шерсти овцы, которых вот-вот собирались остричь.

«Бритиш Вул» попросили Ника помочь с фотосессией на землях Хэдли, предложив почасовую оплату. Работа оказалась… увлекательной. Это слово подходит больше всего. Кто же знал, что несколько фотографий требуют такой масштабной подготовки? Пару дней назад прибыли два фургончика, битком набитые одеждой и фотографическим оборудованием, которого хватило бы на съемку всего населения Бауден Ригг. Потом приехали еще три такси со станции Карлайл с четырьмя моделями, двумя стилистами, двумя костюмершами, фотографом, его ассистентом, креативным директором, его ассистентом и двумя заказчиками из «Бритиш Вул».

Рекс погнал ягненка, и он забежал в кадр, отчаянно блея. Одна из моделей блеснула обворожительной улыбкой:

– Какой он милый!

– Был бы еще милее, стой он смирно, – проворчал фотограф, вглядываясь в объектив.

Короткий свист, пара ненавязчивых команд – и Рекс погнал пугливого ягненка обратно в кадр. Ник следил за Тарой, восхищаясь ее терпением; модель двигала головой, выгибаясь так, чтобы показать одежду. К его удивлению, ее сонные миндалевидные глаза встретились с его. Она томно улыбнулась и откровенно уставилась на его губы.

– Да, Тара, вот так. Отлично. Превосходно. Немного наклони голову вправо, не отрывай взгляда от Ника. Да, вот так. Ты его хочешь. Прекрасно.

В глазах модели сверкнули озорные огоньки, и Ник почувствовал, что краснеет до корней светлых волос. По телу прошла волна жара. Он сглотнул и подавил желание отвернуться. Вместо этого он ответил на ее чуть насмешливый взгляд своим, добавив ему пылкости и слегка вздернув бровь. Если он родился и вырос в деревне, это еще не значит, что он невежда. Ник Хэдли, к отчаянию своей матери, еще не нашел ту единственную, но опыт у него был.

В ответ Тара лишь усмехнулась и, следуя новым указаниям фотографа, положила руки на бедра и откинула голову назад, снова становясь далекой и недостижимой. Ник вдруг почувствовал себя третьим лишним. У него столько дел, которыми стоит заняться утром, а он бездельничает тут, словно какой-то… школьник-неряха.

– С тебя пока хватит! – крикнул фотограф Таре.

Ник пошел вперед, чтобы вернуть ягненка к стаду, и Тара подошла к краю камней.

– Лови меня, – сказала она и сделала шаг вперед.

Ник, удивленный ее поступком, без труда поймал девушку. Легкая, как пушинка, она радостно заверещала, словно он сделал что-то поистине невероятное. Ник почувствовал себя настоящим супергероем. Он осторожно поставил ее на землю и высвободился из ее пончо и шарфа. Он улыбнулся модели:

– Вот, в целости и сохранности.

– Настоящий мужчина, – выдохнула она, и Ник хотел рассмеяться, поскольку фраза была ну совсем заезженная, но Тара смотрела на него так многозначительно, что он передумал.

– Да, насколько мне известно, – уверенно сказал он, и теперь настала ее очередь краснеть. – Ты ночуешь в «Джордж Инн» в деревне, так ведь?

Она кивнула.

– Не дворец, но бывало и похуже.

– Ужин? – спросил Ник.

– Вопрос или утверждение? – поинтересовалась Тара. Взгляд робкий, а на губах играет легкая усмешка.

– В поместье неподалеку есть замечательный ресторан. Могу забрать тебя в семь тридцать.

– В восемь. Свидание, значит, – ответила Тара. Похоже, она привыкла все делать по-своему.


На часах – шесть часов. Ник закончил позже, чем рассчитывал. Фермерство никого не ждет – Нику пришлось наверстывать дела, которые он запустил, отправившись утром на фотосессию.

Кухня фермерского домика была залита теплым светом, из духовки доносился запах колбасок и йоркширского пудинга, звучали привычная болтовня и смех. Ника окутало все знакомое и по-простому приятное. Гейл, жена старшего брата-близнеца Дэна, накрывала на огромный кедровый стол в центре комнаты. Она посмотрела на него и тепло улыбнулась. Ник испытывал симпатию к обеим невесткам, хотя никак не мог взять в толк, как же близнецы Дэн и Джонатан убедили девушек, что они будут им отличными мужьями. С другой стороны, он с ними вырос.

– Привет, Ник! – крикнул ему Дэн, копаясь в ящике с зарядками для телефона и кабелями. – Тяжелый день?

Он кивнул.

Ему тридцать три года, а он, как и его братья-близнецы и их жены, по-прежнему ходит есть домой к маме. Отчасти ему просто лень готовить, но главная причина кроется в том, что эта теплая и шумная кухня – неотъемлемая часть его жизни уже очень и очень давно. Но, хоть он и любил всю свою семью, он был рад, что у него есть маленький домик на окраине фермы. Там можно было уединиться и наслаждаться холостяцкой жизнью, хотя его мама очень хотела, чтобы он остепенился.

– Мам, – Ник повернулся к ней, – извини, но я только-только закончил с работой, а у меня планы на вечер.

– Превосходно, – отозвался Джонатан, разглядывая жабу в норке[1], которую их мать доставала из духовки. – Мне больше колбасок достанется.

– Ты точно не успеешь закинуть что-нибудь? Я уже накрываю на стол. Покушаешь и побежишь. – Она улыбнулась ему. – Я-то не против.

– Или вали в паб и оставь колбаски нам, – сказал Джонатан. Он протиснулся мимо мамы и потянулся отщипнуть кусочек хрустящего йоркширского пудинга, но мама хлопнула его по ладони.

– Хорошая идея, пусть валит, – согласился Дэн, встав на сторону Джонатана.

– Тут всем хватит, – покачала головой Линда Хэдли и неодобрительно цокнула языком. – Вы будто еды никогда не видели, мальчики. Две минуты, я накрою на стол, и ваш папа вот-вот подойдет.

Вот блин. Ник-то надеялся быстренько отмазаться и убежать.

– Мам, у меня правда нет времени. Мне еще в душ надо.

– А как же поесть? Ты так рано встал, а на обед, наверное, бутербродами перекусывал.

– Я потом поужинаю, – сказал он, потихоньку отходя к двери.

Тут зашел отец, кинул ключи от машины на комод и притянул жену к себе, чтобы чмокнуть в щеку.

– Приветик. Я только из деревни. Ник, слышал, ты сегодня ужинаешь в поместье Боденброук. – Он вскинул брови с многозначительным видом.

Ник подавил желание застонать. Спасибо, пап. Очень вовремя.

– Поместье Боденброук? – оживился Джонатан. Он скрестил руки и оперся о заднюю дверь с озорной ухмылкой. – Роскошное место. Свидание, получается. И кто же счастливица на этой неделе? – Он нахмурился. – Я думал, ты уже распрощался с этой пестрой птичкой.

– Ее зовут Генриетта, – сдвинул брови Ник. – И мы больше не видимся.

– Недолго она продержалась, – заметила Гейл с хитрой улыбочкой.

Ник пожал плечами, продолжая подбираться к двери и надеясь, что Джонатан отойдет.

– Это было взаимное решение.

– И когда это ты назначил новую встречу? – присоединился к разговору Дэн. Он нашел нужный кабель и поставил телефон на зарядку. Его лицо выражало крайнюю степень заинтересованности.

– Сегодня, – ответил Ник. – Слушайте, если инквизиция может подождать, я бы пошел в душ и переоделся.

Он уже был совсем близко к двери и даже положил ладонь на дверную ручку, когда Дэн вдруг воскликнул:

– Это девушка из лондонской съемочной группы? Ты весь день торчал на Старбридж Фелл. Вот же хитрый лис! Ты позвал кого-то из них на свидание!

Джонатан рассмеялся и сделал шаг назад, чтобы закрыть собой дверь.

– Что? И она согласилась?

Ник замер.

– А почему нет? – спросил он, жалея, что в его голосе послышалась скованность.

– Прыгаешь выше собственной головы? – поддразнил Дэн. – Ну и кто это? Костюмерша? Блондинка, да? Как ее там… Джорджина?

Ник помотал головой.

– Темненькая, что ли?

– Ни та, ни другая, – ответил он, стараясь сохранять спокойное выражение лица.

– Тогда кто? – спросил Джонатан, озадаченно хмурясь. – Стилистка замужем, ассистентка тоже, как и креативный директор.

– Чтоб тебя, ты что, пригласил модель и она согласилась? – ахнул Дэн, в притворном изумлении пятясь и врезаясь в стул. Тот в знак протеста заскрипел ножками по плиточному полу.

Гейл и Кэт насмешливо покачали головами в ответ на театральное выступление Дэна.

– А что? Будем честны, из вас всех Ник самый привлекательный, – сказала Гейл.

Дэн схватился за грудь.

– Ты ранила меня в самое сердце, женушка. Я-то думал, это я.

– Ты самый привлекательный из моих мужей, – поддразнила она его, подмигнув Нику, благодарному за такой отвлекающий маневр. К сожалению, Джонатан менять тему не собирался.

– Серьезно? И какую из них ты подцепил?

Ник вздохнул, осознавая, что ему поможет только капитуляция, иначе он не успеет сходить в душ и переодеться.

– Я встречаюсь с Тарой. Мы разговорились, решили, что ужин – хорошая идея. Успокойтесь, я же не зову ее замуж или типа того. К концу недели ее уже здесь не будет. А я останусь тут. – Он повысил голос и осознал, что немного выставляет себя посмешищем. Он схватился за дверную ручку, распахнул дверь и вышел наружу, оставив после себя лишь хор удивленных вздохов и красноречивое молчание.

– Здесь довольно здорово, – сказала Тара, рассматривая дорогущие обои, которые, по общим догадкам, стоили не меньше двухсот фунтов за рулон, современную мебель и освещение в стиле ретро. – Почти как в Лондоне, – заговорщицким шепотом добавила она, прикрывшись рукой.

Ник поднял бокал вина и отпил глоток.

– Как видишь, мы не просто кучка каких-то варваров.

– Да, вижу. – Тара беззастенчиво оглядела его с ног до головы.

С тех пор как он забрал ее из отеля, Тара только и делала, что откровенно флиртовала с ним, существенно облегчив ему жизнь. В самую последнюю минуту, прежде чем заехать за ней, Ник вдруг запаниковал. О чем им говорить?

Волноваться не стоило. Когда он помог ей забраться в его грузовик, она, устраиваясь удобнее, промурлыкала: «Как мужественно. Никогда не встречала кого-то, кто водил бы грузовик», и гладила ладонями приборную панель, пока он заводил двигатель. Через пару миль ее рука перекочевала к нему на бедро, и Нику пришлось постараться, чтобы остаток пути не ерзать на сиденье, словно перевозбужденный подросток.

Тара надела на свидание легкий шифоновый комбинезон на тоненьких лямках, которые демонстрировали, что лифчика на девушке не было. Ноги, казавшиеся Нику бесконечно длинными, были обуты в туфли на высоких шпильках; наверное, чтобы ходить в них, требовался сертификат об охране труда. Сердце так колотилось в груди мужчины, что ему становилось больно. Она самая красивая девушка из всех, кого он когда-либо видел. Ее прекрасные волосы были собраны в небрежную высокую прическу, завитки спадали на белоснежную шею.

Бога ради, соберись! Она девушка из плоти и крови, а не пылающая статуя греческой богини.

– И давно ты работаешь моделью? – спросил он в надежде завязать связный разговор, вместо того чтобы пялиться на нее влюбленными щенячьими глазками.

– Десять лет как. – Она скривилась. – Я старая.

– Да ну, бред, – рассмеялся Ник. – Сколько тебе? Двадцать шесть, двадцать семь?

– Двадцать семь, – шепнула она, окидывая зал взглядом. – Только никому не говори. Для моделей это считается старостью. Знаешь, а я готова двинуться дальше и начать заниматься чем-то значимым. Было бы здорово стать амбассадором – спасать планету, перерабатывать пластик, что-нибудь в этом духе.

– Благородно, – поддразнил он Тару.

Ее ноздри раздулись, а мышцы шеи напряглись.

– Я серьезно. Я очень переживаю из-за экологических проблем. В морях столько пластика, ужас! Это большая проблема. Животные умирают. – Она сверлила его напряженным взглядом.

– Извини, я не это имел в виду. Я просто дразнился. Привык к такому общению с братьями.

Тара изящно кивнула, принимая его извинения.

– Нам нужно спасать планету.

– Точно, – согласился он, поняв, что эта тема ей важна. – Хотя я, наверное, обычно думаю о тех проблемах, что связаны непосредственно со мной.

Он виновато улыбнулся.

– Немного эгоистично с моей стороны. Мы-то уже замечаем изменения климата. – Прошлое жаркое и сухое лето ничего хорошего их пастбищам не принесло. – И что именно ты хочешь делать?

Тара пожала плечами:

– Буду амбассадором. Знаешь, буду устраивать фотосессии с важным посылом и освещением глобальных проблем. Стану лицом какой-нибудь компании. Нужно только дождаться подходящего предложения.

Ник кивнул, чувствуя себя немного не в своей тарелке. Он понятия не имел, как устроен ее мир. Они ненадолго замолчали, пока к ним не подошел официант.

– Я буду медальон из говядины, – и, к удивлению Ника, Тара добавила: – А к нему можно взять картошку фри?

– Да, картофель фри мы готовим, – ответил официант с немного чопорным акцентом, и Ник чуть не рассмеялся. Они по четвергам вместе гоняют в мини-футбол, и чопорным его не назовешь.

– Превосходно, – ответила Тара.

Когда официант удалился, приняв заказ Ника – утиное конфи и сезонные овощи, – мужчина усмехнулся.

– Вот ты и разрушила стереотип о том, что модели едят только салаты да морковные палочки.

Тара перекинула волосы через плечо.

– У меня прекрасный обмен веществ. Могу есть все, что захочу, – заявила она чуть ли не с вызовом.

Ник улыбнулся.

– Вот и хорошо. Готовят тут – пальчики оближешь.

Тара кивнула, провела ноготком по зубцам вилки и поправила свои локоны.

– У тебя есть братья или сестры? – спросил Ник, чтобы заполнить тишину.

Она покачала головой, уголки ее рта поползли вниз:

– Нет, я одна-одинешенька. Я была очень поздним ребенком. Бедная мамочка чуть не умерла, и папа твердо решил, что больше она рожать не будет. Мама сказала, что я была таким красивым ребеночком, что она и не хотела других – вдруг они бы ее разочаровали. – Она звонко рассмеялась и склонила голову, рассматривая Ника. – Мило, да? Бред, конечно, полнейший, ведь все родители считают своих детей совершенством.

Ник рассмеялся.

– Поговори-ка с моей мамой. Она иллюзиями по поводу нас не питается, зато нарожала пятерых.

– Пятерых? Божечки! – Тара вытаращила глаза и положила ладонь себе на живот. – Это так много. Бедная твоя мама, как же она испортила себе фигуру!

Мама Ника сейчас бы рассмеялась на весь ресторан. Она обожала своих детей. Ник был уверен, что она нисколько не жалела.

– Она немного иначе на это смотрит.

– И они все такие же привлекательные, как ты? – Тара вдруг прикрыла рот рукой, словно комплимент вырвался против ее воли. Она опустила взгляд на столик.

Ник засмеялся, вспомнив похожий разговор между его братом и невесткой.

– У меня три брата и одна сестра. Мы все считаем, что наша сестренка самая красивая из нас.

– Оу, – произнесла Тара так, словно он сказал что-то очень странное. – И что ты делаешь, когда не занят разведением овец?

– Ну, работы у меня много, но если есть возможность, то люблю куда-нибудь выезжать. Моя сестра живет в Париже…

– О, я обожаю Париж! Я была там на неделе моды, участвовала в показе коллекции от «Диор». Обалденный город. Когда ты был там в последний раз?

Они обсуждали Париж, пока им не подали ужин, и Ник изо всех сил вспоминал все, что он успел увидеть за те две поездки.

У Тары и впрямь был прекрасный аппетит: она набросилась на еду так, словно умирала с голоду.

– Проголодалась, да? – спросил он, взглянув на ее пустую тарелку. Он доедал свою порцию.

– Я весь день провела на свежем воздухе, – снова принялась обороняться Тара.

– Я и не знал, что работать моделью так сложно, – сказал Ник. Девушка явно незнакома с манерой разговора, какая бытует у них в семье. Надо запомнить, что она не из многодетной семьи, как он.

– Эта работа не всем подходит. Мне кажется, люди даже не понимают, насколько это сложно. Думают, мы просто приходим на съемку, и раз – все готово.

Официант унес пустые тарелки и вернулся с десертным меню.

– Желаете что-нибудь еще? – спросил он.

– Мне, наверное, не стоит, – сказала Тара, изучая меню с очаровательно высунутым язычком. – Ты что-нибудь закажешь?

– Я не особо падок на сладкое.

Она погрустнела.

– Может, закажем что-нибудь на двоих? – предложил он.

– Давай профитроли, обожаю их!

Ник заказал десерт и попросил две ложки. Можно было и не утруждаться: стоило официанту поставить перед ними десерт, как Тара, быстрая, словно змея, снова и снова зачерпывала полную ложку заварного теста и крема. Она то и дело постанывала от удовольствия, отправляя содержимое ложки себе в рот.

– Сто лет не ела шоколад. Я уже и забыла, как это вкусно. Прямо чувственное наслаждение, да? – Тара собрала остатки шоколадного соуса и медленно облизала заднюю сторону ложки, не отводя взгляда от Ника. Она прерывисто вздохнула. – Такой шелковистый и насыщенный вкус…

Она провела язычком по ложке; потемневшие глаза, в которых читалась похоть, смотрели на него так многообещающе, что Ник заерзал в кресле, радуясь, что его прикрывает скатерть.

Когда официант подошел, чтобы забрать тарелку, Ник уже собирался отказаться от кофе и вернуться в отель вместе с Тарой. Учитывая, какие намеки она делала, он решил, что их намерения сходятся, но девушка вдруг встала и бросила салфетку с колен на стол.

– Милый, закажешь мне эспрессо? Хочу на минутку отлучиться в дамскую комнату.

– Хорошо, – сказал он, заказывая эспрессо ей, а себе – капучино. Он поудобнее устроился в кресле, чувствуя, как его разгоряченная кожа остывает. Он достал телефон, принялся листать ленту Фейсбука[2]. Увидев публикацию своей сестры Нины, он улыбнулся.

Она запостила фотографию восхитительного шоколадного эклера, за которым сформировала сердечко пальцами, и подписала: «Шоколадный рай».

Интересно, в какой восторг пришла бы Тара и что бы чувствовал Ник, наблюдая за ней?

Вкуснятина! – прокомментировал он и стал смотреть остальные фотографии. Нина переехала в Париж, открыла кондитерскую и съехалась со своим парнем Себастьяном, лучшим другом Ника. Сестра быстро стала королевой эклеров и прочих сладостей. Может, съездить к ней вместе с Тарой? Что-то подсказывает Нику, что ей там понравится.

Он оставил несколько комментариев, лайков и понял, что прошло целых пятнадцать минут. Где же Тара? Лишь бы не сбежала… Нет, она бы так не поступила. Хоть он и переживал по поводу свидания, все прошло хорошо. Ей было интересно. Ник, не задирая нос, мог с уверенностью сказать, что с девушками он ладил. Почти все его свидания венчались успехом, а иногда и чем поинтереснее. Хотя случилось разок такое, что он пошел на свидание с подругой Гейл, а она оказалась лучшей подружкой его бывшей. Вот это было поистине ужасно.

Он уже раздумывал отправить в уборную поисковой отряд, как Тара вернулась. Ее глаза сверкали, губы вовсю улыбались. Она откинулась на спинку кресла и глотнула эспрессо как ни в чем не бывало.

Может, это что-то женское, и ей стыдно рассказывать, что случилось.

– Фу, холодное, – Тара скривилась.

– Заказать другое? – невозмутимо поинтересовался Ник, умолчав о том, что ее не было довольно долго, чтобы не смущать девушку.

– Не стоит. Уже поздно, я потом уснуть не смогу. – Она взглянула на часы и улыбнулась ему своей красивой и печальной улыбкой. – Отвези меня обратно в отель. Мне нужно хорошенько выспаться, чтобы не заявляться завтра на фотосессию с мешками под глазами.

– Тогда я попрошу счет, – сказал Ник, задаваясь вопросом, почему вечер так внезапно закончился.

## Глава 2. Лондон

Мэдди обхватила колени руками, надеясь, что они перестанут дрожать. Генри Комптон-Барнс с замшевыми заплатками на локтях пиджака и бабочкой на шее просматривал ее работу. Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем он поднял голову и наконец заговорил:

– Профессор Грегори – мой хороший знакомый, и он лично тебя рекомендовал, посему я буду с тобой честен. – Его губы сжались в трагическую линию, словно кто-то потянул за нитки, закрепленные в уголках его губ. – Технически ты справилась хорошо. Прекрасное исполнение, внимание к деталям поразительное.

Мэдди догадывалась, что за этим последует огромное «но».

– Но нашей галерее нужны картины, в которых… – Он покачал головой. – В этих нет оригинальности, изюминки. Им не хватает je ne sais quoi, то, чего словами не опишешь, то, что выделяет произведение искусства среди остальных. Это может передать лишь художник. Когда смотришь на такую работу, понимаешь, что это могло выйти только из-под его кисти. Как с певцами, например. Уж прости меня, но я гораздо старше тебя, поэтому приведу в пример Карли Саймон. Ты слышишь ее голос и сразу понимаешь, что это она. Ее голос – это ее уникальность. Вот что я ищу в картинах.

Они, безусловно, очень красивы, но я не вижу твоей души. Я не вижу в них тебя. Мэдди, позволь дать тебе совет. Отправляйся в новое, неизведанное место. Забудь все, чему тебя учили, все, что знаешь. Нарушь правила, экспериментируй, и, самое главное, рисуй от всего сердца.


Рисуй от всего сердца. Мэдди закатила глаза, представляя картину в духе Сальвадора Дали: огромная кисть пронзает красное сердце, позади – пустынная равнина, алые капли падают на желтый песок. Рисуй от сердца. Ну и как это понимать? Кто-нибудь говорил такое Пикассо, Родену, Ван Гогу? Мэдди поморщилась. Не то чтобы она стояла с ними в одном ряду…

Девушка сидела в кофейне и попивала капучино, расстраиваясь, что поддалась порыву утопить свое горе в таком дорогом напитке.

– Бо-оже, – протянул голос, принадлежащий кому-то из высшего класса, кто сел позади нее. – Ну и посмешище. О чем только Генри думал?

– Ты про ту девчонку, что только что вышла? Милое платьице, ну прямо Тулуз-Лотрек.

Мэдди сжала фетровый беретик, что лежал у нее на коленях.

– Это друг Генри его попросил. Он рассказал, когда записывал в ежедневник время назначенной встречи.

– Думаешь, он ее принял? Нет же? Вся галерея бы под откос пошла.

– Вряд ли. Судя по ее виду, он с позором ее выгнал. Когда она пришла, я уже была готова сказать ему, что он зря тратит свое время. Типа серьезно? Ты слышала, как она разговаривает?

Другая девушка расхохоталась.

– Ага. Заурядная дура.

– Ш-ш, так теперь нельзя говорить, вдруг оскорбишь кого. Наверное, теперь и слово «посмешище» кого-нибудь ущемит.

Девушки рассмеялись, упиваясь своим превосходством, а Мэдди покраснела, чувствуя, как жар приливает к щекам. Она, наверное, выглядела как перезрелый рождественский эльф. Она схватила берет, натянула его себе на голову и повернулась. Одна из девушек подняла на нее взгляд, и ей даже хватило совести ахнуть.

– Мы, посмешища, – начала она, – не можем похвастать принадлежностью к высшему классу, но зато мы говорим то, что думаем, и не позволяем каким-то надутым и высокомерным идиоткам себя оскорблять. Не у всех мамочки и папочки разбрасываются деньгами. А раз вы позволяете себе так обсуждать людей, вам не помешает вернуться в школу и поучиться хорошим манерам. Вам должно быть стыдно.

Довольная тем, как девушки вытаращились на нее, словно рыбки гуппи, Мэдди выплыла из кофейни с высоко поднятой головой.


К сожалению, пусть она и дала отпор обидчицам, факт оставался фактом: она упустила свой шанс попасть в галерею, и просить помощи больше было не у кого.

Мэдди посмотрела на табло с расписанием поездов станции Юстон. До ее дешевого поезда оставалось еще два часа. Она вернется в Бирмингем и будет рассказывать маме об очередном проваленном собеседовании. До этого Мэдди еще никому не рассказывала, зачем на самом деле едет в Лондон. Кроме профессора Грегори, конечно.

Она вздохнула и открыла Вотсап.

Срочно. Срочно. Срочно. Ты еще ищешь работу? Вакансия временная, но в Европе, и им очень нужен кандидат. Позвони мне.

Девушка улыбнулась, читая сообщение от своей подруги Нины. Они встретились в Париже в тот год, когда Мэдди училась за рубежом. У них было много общего, и они сразу подружились. Они обе происходили из многодетных семей, и обе скучали по своим родным, но не по требованиям, которые бытовали в их семьях.

Ключевым словом в сообщении было «Европа», все равно что зов сирены. Мэдди хотела уехать как можно дальше от дома – после года, проведенного во Франции, она чувствовала, что ей там больше не место.

– Ну что там? – спросила она, стоило Нине ответить после первого гудка. – Где в Европе? Что делать нужно? Виноград собирать?

– Там кое-что покруче. – Голос Нины звенел от еле сдерживаемого восторга. – Это в Хорватии.

– Ты раскашлялась сейчас или что?

– Очень смешно. Я серьезно. Ник полчаса назад звонил Себастьяну. Он едет на отдых со своей новой подружкой. Они фрахтуют яхту целой компанией, но их стюардесса слилась. Времени искать новую нет, они уезжают через три дня. Нужно всего-то немного убираться и готовить, ухаживать за гостями, короче. Их там всего шесть человек.

– Я вся твоя, – тут же ответила Мэдди, хотя в жизни не бывала на суднах, если, конечно, не считать водный велосипед на Тенерифе. А благодаря Себастьяну, парню Нины, что работает шефом, Мэдди многому научилась за те полгода. Раньше она умела готовить разве что пастуший пирог и ланкаширское жаркое, но теперь репертуар ее блюд расширился. Да и потом, на отдыхе ведь все едят салатики да мороженое?

Нина аж взвизгнула:

– Класс! Я скину тебе номер, звякни этому хорвату. Ох, вот это ты оторвешься! Две с половиной недели в Хорватии! Я даже завидую.

Мэдди тоже заверещала в ответ:

– Круть! Спасибо тебе большое. Поскорей бы встретиться с твоим братом. У меня такое ощущение, будто я его уже знаю.

## Глава 3. Хорватия

– Вау, – Мэдди бросила спортивную сумку на причал. Все, кто сказал ей ждать крохотной тесной яхты, явно не знали, о чем говорят. Яхта была огромной. Мэдди выудила телефон из кармана и сверила название судна на корме с присланной ей информацией. «Авантюрист», город Сплит. Это точно оно.

Так вот где она проведет следующие недели? Ну здравствуй, замечательное судно, и спасибо тебе большое. Девушка принялась пританцовывать от счастья. На ней был модный наряд, состоящий из полосатой сине-белой футболки и красных брюк капри. Ну, это Мэдди посчитала, что он модный, хотя брюки оказались куда более помидорно-красного цвета, чем она их помнила.

Девушка сфотографировала судно и принялась строчить подпись.

«Нина, солнышко, посмотри. Огроменная какая! Я тебя люблю. Спасибо, что предложила мне эту работу. Я теперь еще больше радуюсь, что внимала урокам готовки. Помнишь, какой я была, когда мы только познакомились? Я умела готовить всего пару простецких блюд, а торты у меня вечно подгорали. А теперь? Скорей бы встретить твоего брата. Мэдди ххх»

Девушка с удовольствием бы осталась на причале глазеть на яхту и греться на солнышке, но она приехала сюда работать, пусть такого ощущения у нее и нет. С тех пор как автобус привез ее из аэропорта, ей казалось, что она на отдыхе. В расписании паромов то и дело мелькали перевозки Ядролинии: Хвар, Елса, Стари-Град, Супетар, Бол, Милна, Дубровник, Корчула, Анкона… Мэдди усмехнулась. Вот теперь она точно не в Бирмингеме.

Тут она осознала, что стоит не с той стороны, и ей пришлось все обходить. Не самое приятное начало ее карьеры как работницы экипажа яхты, но Мэдди была не прочь прогуляться в такую погожую погоду в чужой стране.

После Франции она год провела в родном городе, поэтому любое новое место поодаль от Мидленда радовало глаз: и погода, и пейзажи. Мэдди очень любила свою семью, правда, но еще ей нравилось проводить время отдельно от них. Ее утомляла необходимость постоянно все контролировать. Ее сестры, два брата и мама ничего не могут сделать сами, их приходится направлять, как слепых котят, а они даже спасибо в ответ не скажут. Тереза, с которой у нее минимальная разница в возрасте, сказала, что она – охочая до власти гарпия и, пока она жила во Франции, они были счастливы и прекрасно со всем справлялись. Любой, у кого есть два глаза, сказал бы, что это бред. Когда Мэдди вернулась, коллекция обуви Брендана стала больше в три раза, а Терезе было впору открывать магазин косметики, поскольку ее запасы выросли до неимоверных размеров. Мэдди уверена, что бо́льшую часть этого добра она своровала. Питались же они куриной лапшой быстрого приготовления, хотя готовить нормальную еду было бы куда дешевле.

Рядом появился мужчина, сжимающий в руках несколько полосатых сумок. Не успела Мэдди и рта раскрыть, как он проворно пересек причал и оказался на яхте.

– Здрасьте, – крикнула она. – Я Мэдди, новая работница.

Он улыбнулся, словно пират, показывая идеальные белые зубы. У него была густая черная борода.

– Добро пожаловать на борт. Я Иван, капитан судна. Мы говорили с вами по телефону, – сказал он по-английски с заметным акцентом, изобразив телефонную трубку, чтобы Мэдди наверняка его поняла.

Мэдди запрыгнула на яхту, отметив, что она непривычно покачивается на воде. О морской болезни она даже и не подумала.

– Приятно познакомиться. – Он протянул ей загорелую руку, покрытую густыми волосами. Рукопожатие у него было крепким и почти болезненным, как и следовало моряку. – Пойдем, покажу тебе, что да как.

Не оглядываясь, Иван распахнул дверь и шагнул внутрь. Мэдди прошла за ним под палубой, спустилась на несколько ступенек и оказалась в коридоре, который проходил по длине всей яхты. Стены, пол и потолок были облицованы крепким отполированным каштановым деревом, отчего у Мэдди возникло ощущение закрытого пространства, но она была уверена, что привыкнет к нему.

– Каюты, – сказал Иван, ткнув пальцем в несколько дверей в коридоре. Потом он провел ее к еще одной лестнице, по которой они поднялись ступенек на пять. Слева находилась дверь; если еще подняться, то можно выйти на палубу.

– Камбуз, – сообщил он, ведя ее к помещению, которое оказалось кухней. Лучший друг ее брата Брендана разбирался в суднах, прожив какое-то время в Кингстон-апон-Халле, и он сказал ей, что яхта будет похожа на плавучий фургон. Мэдди частенько отдыхала на побережье Северного Йоркшира в трейлерном парке и потому ожидала увидеть газовые плиты, крохотный холодильник, втиснутый под кухонную стойку, и много маленьких шкафчиков, которые будут ютиться в любом возможном проеме.

Ожидание с реальностью не совпало. Такие кухни можно увидеть в роскошных домиках за городом, огороженных высокими заборами. Тут было целых пять газовых плит и даже крутая сковорода-гриль.

Все надежды Мэдди на то, что она будет готовить салатики и простые блюда, испарились. Ну и ну… Учитывая всю эту гарнитуру, может, они ждут блюда высокой французской кухни? Хоть Мэдди и подтянула навыки готовки, звезд Мишлен с неба она пока не хватает. Хорошо, что она разбирается в искусстве и может красиво презентовать блюдо. Себастьян научил ее паре трюков, как замаскировать ее не самую выдающуюся готовку.

– Ого. – Она медленно обвела кухню взглядом.

– Симпатично, да? – Он кинул сумки на пол и показал куда-то пальцем. – Я заказал нам продуктов, пока гости в пути. Дальше сама разбирайся, на тебе готовка и уборка. Какой у тебя опыт в этой сфере?

Мэдди вздрогнула, но потом взглянула на него с уверенной улыбкой, транслирующей, что все под контролем.

– Опыта у меня нет, но я умею готовить, убираться и хорошо лажу с людьми. Меня позвали в последнюю минуту, но не переживайте, я трудолюбивая работница.

– Значит, ты уже лучше той девчонки, которую они нанимали, – покачал головой Иван.

– Когда приезжают гости? – спросила Мэдди, с любопытством осматривая ряд холодильников из нержавеющей стали и мраморные столешницы.

– Завтра, так что времени у тебя навалом. Я уж думал, придется брать с собой бабулю, чтобы она помогала с готовкой. Хорошо, что ты приехала.

Мэдди ослепительно ему улыбнулась.

– Ну и замечательно, – сказала она, напуская на себя уверенность, какой совсем не чувствовала. Что, в конце концов, тут может быть сложного? Уборка да готовка, вот и все. Если ее не попросят встать за штурвал, все будет в порядке.

– Для меня это все в новинку, – она обвела рукой кухню, – но я быстро учусь.

Слова она выбирала с осторожностью, уклоняясь от сути.

– Тут ничего сложного. – Иван ненадолго замолчал. – Но гости не захотели платить за остальной экипаж, поэтому мне понадобится твоя помощь.

Он усмехнулся.

– Мы не ставим паруса, в основном работает мотор, но тебе предстоит научиться управлять моторной лодкой.

– Правда? Класс, – сказала она, будто каждый день этим занимается. Это он про маленькую лодочку, привязанную к яхте?

– Кое-где, особенно на Хваре, сложно швартоваться. Куда легче просто бросить якорь и отвозить гостей туда и обратно как на водном такси. – Он пожал плечами. – Когда их нужно забрать, они звонят нам. Да и всяким знаменитостям хочется уединиться время от времени.

– Знаменитостям? – Глаза Мэдди расширились, ее темные кудряшки подпрыгнули, когда она переступила с ноги на ногу. – А вы знаете, кто плывет с нами?

Иван запрокинул голову и расхохотался.

– Нет, это мы узнаем, только когда они приедут. Мой друг, будучи капитаном, как-то раз приветствовал на борту Бейонсе и Джей Зи. Вот он удивился-то.

Мэдди присвистнула. До этого она как-то и не задумывалась, кто может быть пассажиром на судне.

– Но денег у них много, это я знаю. За один день на этой яхте нужно заплатить больше шести тысяч евро. – Он сузил глаза, в них засверкало осознание собственной важности. – Но я капитан, и я здесь главный. Я управляю судном. Я во главе. А ты… – Он нахмурился, английский его подводил. – А ты дашь им то, чего они захотят.

Его глаза поблескивали, но кое-что подсказывало Мэдди, что его слова не обсуждаются.

– А что насчет спальных мест? – спросила она, задаваясь вопросом, как будет выглядеть ее койка.

– На этом гулете восемь кают.

– Гулете? Я думала, это яхта.

– Гулет – это разновидность яхты, у которой обычно две или три мачты и несколько палуб. Такие часто ходят по Турции и Хорватии. У этой две мачты.

Мэдди кивнула, притворяясь, будто что-то понимает. На губах Ивана вновь появилась очаровательная улыбка.

– На борту будет шесть человек, так что все просто. Обычно гостей куда больше.

– Шесть людей на всей этой громадине?

Иван закатил глаза.

– У кого-то есть деньги. Хотя зачем им такое большое судно? – Он пожал плечами. – Нам же проще. Особенно тебе. Меньше ртов кормить. Меньше комнат убирать. Меньше кроватей заправлять.

– Легкотня, – сказала Мэдди, вспоминая свой дом с неорганизованными двумя братьями, двумя сестрами и мамой. Убираться и готовить на шестерых было для нее нормой.

– Вот тебе руководство для экипажа. – Он открыл шкафчик и достал голубую папку на кольцах с логотипом чартерной компании на обложке. – Тут правила и инструкции. Рабочие часы плавающие. – Он с фаталистическим видом пожал плечами. – Отдых полагается, но кто-то один должен всегда дежурить от завтрака до отхода гостей ко сну. Это уже от них самих зависит: кто-то предпочитает оставаться на судне, кто-то любит путешествовать. Сегодня у нас спокойно, а завтра, когда они приедут, станет шумно. Идем, я покажу тебе твою каюту.

Он взглянул на большие часы на запястье.

– Вечером я поеду домой в Сплит. Ты со мной?


Мэдди дрожала от предвкушения; девушка быстро разобрала свою сумку, представляя, как она будет нести ответственность за всю яхту. Надо называть ее гулетом, так профессиональнее звучит.

Ее каюта находилась на верхней палубе вместе с каютой Ивана и еще двумя гостевыми. Она хихикнула про себя: у нее даже личная ванная есть. Вот это роскошь. Правда, Мэдди поняла, что она может пи́сать и принимать душ одновременно. На кровати ее ждали свежевыстиранные бледно-голубые футболки с логотипом компании. Видимо, это что-то вроде униформы. Ей сказали привезти темно-синие шорты (за такое короткое время купить их она не успела) и темно-синие штаны (подойдут ли легинсы?), чтобы она носила их на службе. Судя по всему, это означает «постоянно», но Мэдди по-прежнему не чувствовала, что тут, в Хорватии, на этой замечательной яхте она будет работать.

Мэдди закрыла дверь, зажав руководство под мышкой. Она подошла к лееру, осмотрела причал, подняла лицо к солнцу. На небе – ни облачка, и даже в четыре часа дня по-прежнему очень тепло. Девушке казалось, что Бирмингем с его серыми утрами и тесным трехкомнатным домиком, который поместился бы на этой яхте пять-шесть раз, находится где-то на другой планете. Иван, может, и сказал, что каюта у нее небольшая, но дома она делила комнату с сестрой Терезой, а тут у нее есть своя личная ванная. Пусть в ней и совмещаются туалет с душем, это все равно роскошь.

По набережной прогуливались влюбленные; они остановились, чтобы поглазеть на яхту. Мэдди сделала вид, что не видит их, представляя себя гостем на судне и наслаждаясь их завистливыми взглядами. Она даже представить себе не могла, на какой работе нужно пахать, чтобы позволить себе арендовать яхту за такие немыслимые деньги.

Соседние судна уступали по размеру, но гулет и близко не был самым большим в этой гавани; по другую сторону порта стояли самые громадные и шикарные яхты. Иван показал ей яхту Романа Абрамовича: элегантную, утонченную, с шестью палубами и таким количеством спутников и всяких технологичных штучек, что она напомнила ей военный корабль или небольшой круизный лайнер. Другую, поменьше, предположительно зафрахтовали на это лето для Дуа Липы.

За пристанью расположился город Сплит: на узких полосках земли ютились домики с терракотовыми крышами, а за ними высились серые скалистые холмы, покрытые щебнем. Они простирались так далеко, как мог охватить взгляд.

Мэдди подпрыгнула, не в силах сдержать искреннюю радость, и побежала исследовать палубы. На этом же этаже находился небольшой обеденный уголок на закругленном конце яхты. У нее, наверное, есть специальное название. Нос? Корма? Девушка провела рукой по бутылкам в компактном, хорошо укомплектованном баре. За ним была лестница, ведущая на верхнюю палубу, по которой Мэдди и взбежала наверх. Прелесть! Ее взору открылись деревянные шезлонги с мягкими подушками знакомого морского цвета, на одном из которых она сразу же заметила свое имя. Да, насладиться тут джин-тоником будет самое то.

Иван сказал, что гости прибудут к пяти тридцати. Он встретит их на причале и привезет сюда, а это значит, будет время немного позагорать, пока все не приехали.

На главной палубе расположилось четыре каюты и крытая зона отдыха с низкими белыми кожаными креслами, дорогими бело-голубыми подушками с орнаментом икат и черными мраморными столиками. Там же было местечко в тени с одним большим столом. Мэдди прошла через зону отдыха, вышла на другую палубу и присвистнула, увидев джакузи и шезлонги. Еще один лестничный пролет привел ее на нижнюю палубу с шестью каютами.

С удовольствием изучив свое маленькое королевство, Мэдди решила побаловать себя тем самым джин-тоником за прочтением руководства для экипажа. Потом она поедет в Сплит к Ивану, который уже уехал к своей семье. Он отметил ей нужное место на карте и сказал позвонить ему, потому что сама она их квартиру в жизни не найдет.


Сплит шумел и гудел; Мэдди неспешно прогуливалась по набережной, ведь времени она себе оставила с запасом. Она остановилась, чтобы послушать живую музыку. Не сказать чтобы музыканты были молоды, но играли они бодренькие каверы «Роллинг Стоунз», «Зи Зи Топ» и Стива Харли – все любимые исполнители ее мамы, фанатки рока. Ей захотелось потанцевать вместе с толпой, но потом она представила маму в кожаной куртке, дымящей как паровоз, качающей в такт головой и отбивающей ритм ногой. А пепел от сигарет она бы лениво стряхивала на землю с безразличием на лице. И потом, ей нужно найти дом Ивана, она же не хочет прийти к ним под ночь.

Мэдди развернулась и пошла дальше, минуя многочисленные рестораны. Пахло из них божественно; официанты крутились меж столов, высоко держа подносы с блюдами. Слева от нее море блестело в лучах уходящего солнца таким невероятным голубым оттенком, что у Мэдди пальцы чесались схватиться за кисть. Она положила свои акварельные карандаши и скетчбук в ящичек под кроватью, надеясь, что у нее выдастся пара выходных. Правда, прочитав руководство, она уже не была в этом так уверена. Перед девушкой простирался битком набитый порт с очередями из машин, которые ждали посадки, машин, которые, наоборот, уезжали… Огромный белый пароход, пыхтя, отправлялся к островам, различимым вдали. Отсюда можно было добраться до Далматинских островов, и Мэдди уже не терпелось поскорее отправиться в путь.

Сплит – шумный город, и ей это нравится. Здесь динамично и оживленно. Пахнет Европой, радостями жизни, в воздухе чувствуется приятное тепло. Мэдди скучала по жизни в Париже, по быстрому темпу жизни, и теперь ей дали еще одну возможность к нему вернуться.


– Добро пожаловать, подруга Ивана. Проходи-проходи.

Мэдди с широко распахнутыми глазами зашла в тихий, прохладный жилой дом, который уже всякое повидал на своем веку. Она пришла с узенькой улицы, где сновало множество людей, и протянула владелице дома букет цветов из магазина за углом, с интересом разглядывая окна в каменных стенах и арочный проем.

Квартира Ивана, расположившаяся на самом верху старых каменных ступеней, была в центре хаотичного лабиринта улочек времен Римской империи. За ними, не выходя за границы дворца Диоклетиана, находились каменные здания, на которые Мэдди успела взглянуть одним глазком. Она словно попала в прошлое.

Благодаря ее манерам и предложенным цветам жилистая старушка у громоздкой деревянной двери встретила Мэдди улыбками и быстрой речью на хорватском.

– Это моя бабушка Весна. Она плохо говорит по-английски, – сказал Иван.

– Здравствуйте, – сказала Мэдди, улыбаясь, пока невысокая старушка изучала ее проницательными темными глазами. Она утянула ее внутрь и закрыла за ней дверь.

– А это – моя жена Зита.

Из другой комнаты вышла высокая темноволосая женщина лет сорока, хотя угадать ее возраст было сложно из-за безупречной оливковой кожи.

– Спасибо, что пригласили меня, – сказала Мэдди, чувствуя себя немного неуверенно. Ей не хотелось нарушать семейную идиллию.

– Большая компания – это замечательно, – сказала Зита, вскинув темные брови и широко улыбнувшись. – Не стоит благодарности. Сегодня к нам пришли и бабушка, и моя мама. Они очень хотят с тобой познакомиться.

– Правда? – спросила Мэдди, нахмурившись и бросив на Ивана вопросительный взгляд.

Зита рассмеялась.

– Мы любим проводить время в большой компании. Нам только дай повод собраться за столом и вкусно поесть. В Хорватии так принято. Мы любим еду и свою семью.

– У вас отличный английский.

Зита перекинула густые темно-каштановые волосы через плечо. Она была потрясающе красива: темные глаза, выразительные черты лица, живая мимика…

– Я училась в Университетском колледже Лондона, где и познакомилась с Иваном. Сначала мы поработали там несколько лет, а потом вернулись в Сплит. Тогда Иван и купил яхту. Он сдает ее чартерной компании, но остается на ней капитаном. Я работаю в аэропорту и постоянно говорю по-английски. В аэропорту с каждым годом все больше и больше людей.

Мэдди прошла за ней на кухню, где суетились крохотная Весна и другая женщина, куда выше ее. Они склонились над двумя большими сковородками, словно безумные ученые, и закидывали туда то приправы, то лавровые листья из большой стеклянной банки. Они болтали друг с другом и робко улыбались Мэдди. Каждый раз, когда к ним подбегал мальчишка, они гладили его по голове, и он убегал к длинному столу через арочный проем, зажав столовые приборы в пухлых ручках.

– Это моя мама Тонка и наш сын Бартул. Он любит помогать бабушке Тонке. Мама с бабушкой очень рады тебе, потому что Иван сказал, что тебе интересна хорватская кухня.

Зита быстро сказала что-то по-хорватски. Тонка повернулась и ответила, указав на большую дымящуюся сковородку перед ней:

– Она надеется, что ты любишь рыбу. Она готовит тебе традиционное хорватское блюдо, брудет.

– Можешь сказать ей, что я с удовольствием попробую, правда, я не очень разбираюсь в рыбе.

Когда Зита перевела, Весна была в ужасе.

– Она сказала: «Но ты же живешь на острове». – И они обе рассмеялись.

Весна подманила Мэдди к себе, взяла огромную пластиковую бутылку и щедро плеснула темно-зеленую жидкость на сковородку.

– Это оливковое масло? – спросила девушка, разглядывая полку с бутылками всевозможных размеров, но одинакового содержания.

– Да. – Зита протянула ей бутылку. – Понюхай.

До ноздрей Мэдди донесся фруктовый запах оливок, который ни с чем не спутаешь.

– Ого, как вкусно пахнет. Свежо. Прямо как, э-э, самые настоящие оливки. Можно даже представить, как их давят.

– В прошлом октябре собирали. – Зита наклонила голову, не скрывая гордость. – Здесь у каждой семьи есть свой кусочек земли с оливковыми деревьями. Наш находится на Браче, высоко в горах. Весной мы все едем на остров на целую неделю, а потом оливки давят уже тут, на местном производстве. Возьми с собой бутылочку на яхту.

– Спасибо, я очень благодарна, – сказала Мэдди, уже размышляя о том, что она припасет масло для отменной заправки к салату.

– И обязательно попробуй наше вино. – Зита указала на большие стеклянные кувшины за арочным проемом.

– Ого! – Мэдди принялась разглядывать вино насыщенного цвета ежевики в стеклянных кувшинах с оплеткой, придававшей им деревенский шарм. – А как эти штуки называются? Это домашнее вино?

– На английском вы называете их «демиджоны». – Зита рассмеялась и покачала головой. – Да, вино домашнее, но это не мы его делали, а двоюродный брат Ивана.

– На, попробуй. – Иван разлил вино из кувшина по стеклянным бокалам и вручил ей один.

– Я не очень разбираюсь в вине, – сказала Мэдди, робко делая глоток.

– Ты просто скажи, нравится тебе или нет. – Иван поднял свой бокал. – Živilli[3].

– Živilli, – подхватила Зита.

– М-м, как вкусно, – сказала Мэдди.

Зита тоже сделала глоток.

– Далматинское красное вино считается очень хорошим. У нас его много. Белое немного отличается, его часто подают в ресторанах, разбавленным водой. Туристы злятся. На мой вкус, красное самое лучшее. – Она пожала плечами. – Мы с Иваном предпочитаем красное. Обязательно возьми с собой бутылочку.

На Мэдди надели фартук и подвели к духовке, где Тонка зажаривала несколько кусков различной рыбы. Ее импровизированный кулинарный мастер-класс включал в себя много жестов и смеха, и Тонка, и Весна пытались научить ее готовить это блюдо. После этого, к удивлению Мэдди, они показывали, как делать пасту.

– Я думала, это итальянское блюдо, – сказала она Зите.

– Мы с Италией – соседи, и история наших стран тесно связана. Венецианцы правили Хорватией больше трехсот лет. Мы часто едим пасту, но подаем ее обычно не с рыбой, а с мясом или морепродуктами. Иногда добавляем rezanci[4], или vermicelli по-итальянски, в рыбное рагу, а еще у моей мамы есть особый ингредиент. – Ее глаза заблестели в предвкушении. – Уверена, что она захочет его тебе показать.

Тонка со всем возможным энтузиазмом учила Мэдди, от души похлопывая ее по плечу с завидной регулярностью, а Весна стояла рядом и одобрительно кивала.

– Очень вкусно! – сказала Мэдди, когда Тонка протянула ей ложку брудета. Несмотря на простоту ингредиентов, вкус у блюда оказался очень яркий и насыщенный. – Не уверена, что у меня получится так же восхитительно, – сказала она, скривившись и показав пальцем на себя, позабавив этим Тонку. Она снова похлопала Мэдди по плечу и указала пальцем на рыбу и приправы, что лежали рядом.

– Мама говорит, если возьмешь свежую рыбу с рынка и не будешь жалеть приправ, то все пойдет как надо, – перевела Зита.

Мэдди с благодарностью улыбнулась старушке:

– Я бы не была в этом так уверена. Но зато теперь я знаю, какую рыбу брать.

Под руководством Зиты она сделала много разных заметок и набросала длинный список рыбы, которую стоит брать на рынке. Тонка продиктовала ей несколько рецептов, то и дело помахивая деревянной ложкой в сторону Зиты, которая старательно переводила сказанное под неустанным наблюдением Весны. Настоящая командная работа!

Зита пожала маленькую, худощавую ручку Весны и подняла взгляд на Мэдди.

– Мама хочет показать тебе свой финальный штрих. Это большая честь: некоторые рецепты она бережно хранит у самого сердца, и этим она со мной никогда не делилась.


– Идем, идем, – сказала Весна, указывая на большой стол. Она принялась разливать рыбное рагу по тарелкам.

Мэдди села между Тонкой и Зитой, слушая непрерывный поток хорватского. Время от времени Зита переводила, чтобы девушка не теряла нить разговора.

– Мама рассказывает о своей соседке, которую повстречала на базаре. Ее сын занимается верхним этажом материнского дома, чтобы обустроить его для себя и жены. Он начал и бросил дело на полпути, и теперь у них по стенам стекает вода.

Тонка покачала головой и добавила что-то еще, драматично закатив глаза. Зита захихикала.

– Похоже, он еще и работает сантехником.

– Ой, – сказала Мэдди. – Наверное, его не очень часто вызывают.

Зита перевела ее слова, и Тонка от души рассмеялась.

– В Хорватии это обычное дело: у семей большие дома, поэтому дети переезжают на верхний этаж, – объяснила Зита.

– Боже, хорошо, что у нас такой традиции нет. – Мэдди слегка вздрогнула.

Языковой барьер не помешал Мэдди понять, что ее еще никогда не окружали такими теплом и заботой. Не в обиду ее семье, но никто из ее родных не захотел бы пробовать рыбу. Или они согласились бы и уставились на нее с нескрываемым подозрением, потому что в забегаловке рыбу подают в кляре и с пюре из горошка.

– Вкусно? – спросила Весна.

Мэдди кивнула.

– Очень. – Она похлопала себя по животику, как Винни-Пух. Все за столом просияли. – Если у меня получится приготовить что-то такое же вкусное, я буду безумно счастлива. Может, если я запутаюсь, Иван мне поможет.

Зита издала смешок и перевела ее слова своей матери и бабушке Ивана. После долгой многозначительной паузы все трое громко расхохотались.

– Не поможет, видимо, – сказала Мэдди и тоже рассмеялась. Иван лишь головой покачал.

– Я капитан судна. – Он подмигнул девушке. – А не кок.

## Глава 4

Целая яхта в распоряжении Мэдди и шезлонги на любой вкус. Ну просто рай какой-то! Девушка потягивала джин-тоник, наслаждаясь лучами солнца, ласкающими ее кожу. Она заслужила понежиться на солнышке; руководство для экипажа, равно как и вчерашний визит к Ивану, наградили ее бесценными знаниями. Мэдди улыбнулась, размышляя о минувшем вечере. Она со всем разобралась, составила меню и списки покупок. Еще у нее есть целый набор рекомендаций от Зиты – на каких рынках и в каких магазинах закупаться во всех портах, в которых они, скорее всего, остановятся. Первым делом, купив рыбу, Мэдди будет готовить рыбное рагу.

Вчера они с удовольствием распили вкуснейшее красное вино, но сегодня девушка встала по будильнику уже в шесть утра. К восьми тридцати все каюты были проверены на чистоту, новые полотенца разложены в каждой ванной, а обед и ужин распланированы. Еще Мэдди сделала канапе из оливок и свежих анчоусов и подготовила сырную и мясную тарелки. Гости должны были прибыть к пяти тридцати.

# Сноски

1

Жаба в норке – традиционное британское блюдо, мясная сосиска, запеченная в кляре для пудинга.

2

Деятельность социальной сети Фейсбук запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности.

3

Будем здоровы (хорв.).

4

Лапша (хорв.).