Валентин Мзареулов
Красная капелла. Страшный сон гестапо

© В. К. Мзареулов, 2023

© ООО «Издательство Родина», 2023

* * *

Предисловие. Что такое «Красная капелла»?

Термин «Красная капелла» («Красный оркестр»), которым обозначалась «разветвленная шпионская сеть советской разведки», был изобретен в IV управлении Главного управления имперской безопасности (РСХА) – государственной тайной полиции (гестапо). В декабре 1942 г. шеф гестапо группенфюрер СС Г. Мюллер подписал секретный отчет о «Красной капелле», текст которого сохранился в архивах ФРГ[1]. Против «красных пианистов» действовала особая комиссия (зондеркоманда) гестапо «Красная капелла», имевшая берлинское и франко-бельгийское отделения, непосредственно подчинявшаяся рейхсфюреру СС Г. Гиммлеру.

Этимология термина «Красная капелла» такова: контрразведка выслеживала радистов, на профессиональном жаргоне «пианистов». Поскольку «пианистов» было много, они образовали «оркестр» или «капеллу». Ее ориентация на Москву добавила определение «красная».

Этим термином пользовалась внешнеполитическая разведка службы безопасности (СД) – VI управление РСХА и военная разведка и контрразведка – абвер, также работавшие против «русских шпионов». Под «Красной капеллой» подразумевались различные разведгруппы, выходившие в эфир с территории Германии, Италии, Франции, Бельгии, Голландии, Швейцарии; радисты использовали коротковолновые радиопередатчики для связи с Москвой.

Нацистскими спецслсжубами преднамеренно замалчивался антифашистский характер деятельности ряда групп, участвовавших в движении Сопротивления и решавших разведывательные задачи. РСХА и абвер не интересовало, связана та или иная группа, которую они разрабатывали, с военной или внешней разведкой СССР. Всё объединялось общим понятием: советская разведка.

Против понимания «Красной капеллы» как «советской шпионской сети» настойчиво возражала Г. Кукхоф, одна из активных участниц берлинской группы Харнака – Шульце-Бойзена, выжившая в застенках гестапо и спасенная от гибели Советской Армией. «В реакционной прессе Запада после 1945 г., отмечала Г. Кукхоф, патриотов, которые ставили на карту свою жизнь ради того, чтобы стало возможным развитие Германии по антифашистскому демократическому пути, стали клеймить как «предателей родины»»[2].

Г. Шеель, член той же берлинской группы, чудом выживший в водовороте Второй мировой войны отмечал, что главным для эсэсовцев было то, что у берлинских подпольщиков имелись радиопередатчики, настроенные на волну Москвы. «Таким образом, возникновение звучного названия «Красная капелла» объясняется именно этим сухим фактом; и назвал нас так наш враг. Но история знает примеры, когда даже бранные слова, употребляемые врагом, становились почетными именами»[3]. Значение термина «Красная капелла» претерпело коренное изменение и превратилось в свою противоположность, став символом отваги, подлинного патриотизма и интернационализма.

Изучение тематического комплекса «Красная капелла» относится к важным задачам российской историографии немецкого Сопротивления. До начала 1990-х годов почти все публикации по истории «Краской капеллы» в СССР базировались на иностранных источниках[4] и на литературе[5]; затем появились мемуары участников событий и исследования советских авторов и первые публикации источников[6]. На рубеже XX-XXI вв. антология «Красной капеллы» пополнилась новыми работами, опубликованными в нашей стране[7] и за рубежом[8].

В 1979 г. был опубликован пространный доклада ЦРУ США «Красная капелла. История советской разведывательно-шпионской сети в Западной Европе. 1936–1945». В этом документе к материалам Главного управления имперской безопасности (РСХА) по «Красной капелле» прибавились донесения американской и британской разведок[9].

В 1991 г. историк из ФРГ Юрген Даниель обнаружил в национальном архиве США в Вашингтоне копию 90-страничного доклада гестаповской зондеркоманды «Красная капелла» под названием «Большевистские организации изменников Родины, действовавшие в рейхе и в Западной Европе (Красная капелла)», рассекреченного в 1950 г., но лишь в 1989 г. ставшего доступным исследователям[10].

В 1994 г. в Германии Хансом Коппи, Юрием Зорей и автором диссертации были опубликованы российские источники по «Красной капелле»[11]. Затем последовали публикации в России[12]. Ранее изучение источников из отечественных архивов было невозможно вследствие строгой секретности этих документов. В результате «архивной революции» в России 1991–1993 годов были преданы огласке многие новые источники. В архиве Президента РФ были открыты фонды, содержащие информацию, поступавшую от руководителей «Красной капеллы» – сотрудника имперского министерства экономики Германии д-ра А. Харнака и офицера министерства люфтваффе Х. Шульце-Бойзена. В первой половине 1941 г. Харнак и Шульце-Бойзен предупреждали Советский Союз о подготовке гитлеровского нападения на СССР. Информация советской внешней разведки, основанная на данных «Красной капеллы», была передана лично Сталину, который проигнорировал и это сообщение[13].

В Центральном архиве (ЦА) ФСБ России хранятся протоколы допросов высокопоставленных сотрудников гестапо и абвера – Х. Паннвица, Ф. фон Бентивеньи и Ф. Панцингера, которые в советском плену были допрошены контрразведкой «Смерш» по делу «Красной капеллы»[14].

Важный источник по «Красной капелле» – следственные и реабилитационные дела участников «Красной капеллы», которые были в СССР после войны объявлены «шпионами» и «предателями», а спустя многие годы – реабилитированы. Среди них – советские офицеры-разведчики Л. Треппер, Ш. Радо, А. Гуревич, а также борцы немецкого Сопротивления Й. Венцель, Р. Дюббендёрфер, П. Вётхер и другие. ЦА ФСБ России и Главная военная прокуратура РФ содержат обширный массив документов по этой теме. Например, объединенное следственное дело А. Гуревича и Л. Треппера из ЦА ФСБ содержит 12 томов.

Большой массив документов по «Красной капелле» хранится в архиве СВР России[15]. Документы архива СВР раскрывают содержание переписки между Первым главным управлением (ПГУ), КГБ СССР и Министерством государственной безопасности ГДР по вопросам возникновения, деятельности и гибели берлинской группы антифашистов. Материалы относятся, главным образом, к 1960-м годам, когда появилась возможность отметить советскими правительственными наградами подвиг антифашистской группы Харнака – Шульце-Бойзена.

Документы советского разведчика А. М. Короткова содержат не только информацию о военных приготовлениях Германии к нападению на СССР, но и радиограмму ГРУ от 26 августа 1941 г. – распоряжение резиденту ГРУ в Брюсселе А. М. Гуревичу (псевдоним – «Кент»[16]), направиться в Берлин для восстановления радиосвязи с берлинской группой немецких антифашистов.

Берлинская группа «Красной капеллы» рассматривалась советской стороной как важный источник информации. В архиве ГРУ хранятся также радиограммы, излагающие содержание разговоров между Гуревичем и Шульце-Бойзеном в Берлине в ноябре 1941 года.

Борис Хавкин, доктор исторических наук, профессор Историко-архивного института Российского государственного гуманитарного университета

Часть I. В логове зверя

Группа Шульце-Бойзена – Харнака в антинацистском Сопротивлении

С 1941 г. советские спецслужбы и их сегодняшние российские преемники пытаются создать впечатление, что немецкие антифашисты, в особенности из группы Харнака и Шульце-Бойзена, были советскими агентами и возглавляли обширную советскую разведывательную сеть в западной Европе.

Однако это противоречит самосознанию немецких борцов Сопротивления и их антигитлеровской деятельности. Разочаровавшись политикой Запада в период мюнхенского сговора и поражением Франции в войне, Харнак и Шульце-Бойзен видели в Советском Союзе единственную силу, способную противостоять Гитлеру.

Хотя Харнак и Шульце-Бойзен сотрудничали с советской разведкой, они не считали себя ее берлинским отделением или агентами Москвы. У немецких антифашистов были свои цели, вытекавшие из их опыта Сопротивления и оценки СССР как союзника немецких противников Гитлера в борьбе против нацистского режима. Немецкие антифашисты не были оплачиваемыми «источниками» и агентами, они стремились к равноправному сотрудничеству с советской стороной. Харнак и Шульце-Бойзен никогда не были, по словам советской разведчицы З. И. Рыбкиной, «классическими агентами. Они не давали подписки о работе в пользу СССР и им не выплачивали за их труд вознаграждение»[17]. Это были вынуждены признать даже преследователи и палачи немецких антифашистов.

«Деньги не играли для них важной роли, – писал в мемуарах начальник внешнеполитической разведки СД бригадефюрер СС В. Шелленберг. Как явствует из протоколов следствия, они боролись не только против национал-социализма, в своем мировоззрении они настолько отошли от идеологии Запада, который они считали безнадежно больным, что видели спасение человечества только на Востоке»[18].

Поэтому было бы правильней рассматривать «Красную капеллу» не в качестве агентов Москвы, а как немецких партнеров СССР по борьбе против Гитлера[19]. Правильность определения «Красной капеллы» не в качестве агентурной сети Москвы, а как организации немецкого антигитлеровского Сопротивления, подтверждает и ее деятельность, не связанная с разведкой, а зачастую и противоречащая правилам поведения разведчика: написание прокламаций, распространение листовок, привлечение новых сторонников[20].

В литературе дискутируется вопрос о причинах разоблачения «Красной капеллы». Однако ее провал был неизбежен – это был всего лишь вопрос времени. Чекисты воспринимали «Красную капеллу» как «спящую агентурную сеть», которая должна была давать информацию «любой ценой», в том числе и ценой жизни антифашистов. Осенью 1941 г., передав брюссельскому резиденту «Кенту» радиограмму, содержащую телефонные номера и берлинские адреса А. Кукгофа и Х. Шульце-Бойзена, с тем, чтобы «Кент» посетил их в Берлине и восстановил связь, Центр поставил под удар существование берлинской группы Сопротивления. После того как германская служба радиоперехвата расшифровала эту радиограмму, а такую возможность должны были учитывать в Москве, гестапо осенью 1942 г. раскрыло «Красную капеллу» и приступило к арестам ее членов.

Российские источники по «Красной капелле» не подтверждают мнение о берлинской сети «Красной капеллы» как самой большой советской разведывательной организации в Германии во время Второй мировой войны. Утверждение о «500 радиограммах преимущественно военного содержания, которые только лишь берлинская группа радировала в Москву»[21], не подтверждается фактами.

Разумеется, история немецкого Сопротивления не может быть написана лишь по архивам советских органов госбезопасности[22]. Однако документы этих архивов при их критическом изучении являются важными источниками для дальнейшего изучения проблемы.

В деле Арвида Харнака, он же «Корсиканец» (первоначальный псевдоним «Балтиец»), начатом в 1935 г., оконченном в конце 1940-х годов, по сути, раскрывается вся деятельность антифашистской группы. Названы мотивы, которые привели его к выводу о целесообразности установления контакта с представителями советской разведки[23]. Арвид Харнак с середины 30-х годов занимал видное положение в имперском министерстве экономики. Он получил высшее образование в Германии, Англии и США, имел ученые степеи доктора права и доктора философии.

Арвид был женат на Милдред, урожденной Фишер, американке немецкого происхождения. Доктор филологических наук М. Харнак занималась американской литературой, переводила произведения немецких классиков на английский язык.

Архивное дело Харро Шульце-Бойзена («Старшины»), начатое в марте 1941 г. и оконченное в 1948 г., содержит документы, рисующие облик бесстрашного антифашиста, стремившегося к активным действиям. Харро Шульце-Бойзен, внучатый племянник и крестник основателя кайзеровского военно-морского флота гросс-адмирала А. фон Тирпица, с января 1941 г. служил в группе атташе главного штаба люфтваффе, с декабря 1941 г. был референтом в имперском министерстве авиации, имел звание старшего лейтенанта люфтваффе. Летом 1936 г. он женился на Либертас Хаас-Хайе, внучке князя Ф. Ойленбурга. По словам «Корсиканца», Либертас якобы состояла членом КПГ. Весной 1939 г. Шульце-Бойзен через связника в Швейцарии установил отношения с КПГ. Конспиративные связи с коммунистами в Берлине приобрели стабильный характер, Харро помогал пропагандистской деятельности КПГ[24]. Если Харнак видел решение волнующих его проблем антифашистской борьбы в отдаленной перспективе, то Шульце-Бойзен хотел сделать все необходимое для их хотя бы частичной реализации уже сегодня. Он также по идейным соображениям стал помогать СССР в его борьбе против фашизма.

Арвид и Милдред Харнаки

Архивные дела предвоенных и военных лет, касающиеся группы «Корсиканца» и «Старшины», отражают факты сложные и противоречивые. Отдельно взятые документы порой кажутся неполными, несоответствующими последующему развитию событий. Это неизбежно, поскольку сущность происшедшего раскрывалась со временем, по мере того, как разведка добывала новые сведения, выстраивающиеся в логический ряд. Информация постоянно уточнялась. В ответах на запросы Центра загранаппарат внешней разведки приводил данные, подтверждавшие сделанные предположения, или опровергавшие возникавшие сомнения. Но ответы на поставленные жизнью вопросы нередко приходили спустя годы, когда ничего уже нельзя было изменить.

По условиям делопроизводства разведки и в соответствии с принципом конспирации шифротелеграммы, которыми обменивались Центр и закордонные резидентуры, хранились в особых делах ограниченное время. Затем они уничтожались. Но чтобы не потерять нить, существо вопроса, добиться преемственности ведения дел, с шифротелеграмм снимались справки, которые были довольно близки к оригиналам, но не являлись дословным их повторением. В первоначальном виде сохранились только оперативные письма и копии документов, исполненные во внутриведомственной переписке или направленные высшему руководству страны.

Харро и Либертас Шульце-Бойзены

Харнак участвовал в немецком антифашистском движении с довоенных лет. Именно как антифашист он строил свои отношения с советской разведкой[25]. Вопреки распространившемуся мнению, «Корсиканец», сотрудничал не с Разведывательным управлением Красной армии (РУ КА), а с внешней (чекистской) разведкой. Длительное замалчивание участия внешней разведки в деятельности «Корсиканца» и «Старшины» объяснялось, очевидно, рядом обстоятельств. Ни одна разведка в мире без крайней необходимости не раскрывала свои контакты с лицами, являвшимися ее информаторами, особенно в условиях «холодной войны» – длившегося десятилетиями острого противостояния Запада и Востока. К тому же любая разведка озабочена безопасностью своих сотрудников и связанных с ними лиц.

В начале 1930-х годов советский консул, а затем ответственный сотрудник полпредства в Берлине А. В. Гиршфельд познакомился с Харнаком. В 1932 г. Харнак примкнул к Союзу работников умственного труда, объединившего немецких интеллигентов, и вскоре вошел в состав его правления. Союз был образован по инициативе КПГ с целью пропаганды коммунистических взглядов[26]. В том же году Харнак занял пост генерального секретаря созданного при его активном участии Общества по изучению советского планового хозяйства «АРПЛАН».

Харнак прошел эволюцию своих политических взглядов – от буржуазно-националистических до левых социалистических и даже коммунистических. После 1933 г. Харнак превратился в убежденного и стойкого противника нацистского режима; он сотрудничал с КПГ.

В 1935 г. в Берлин прибыл Б. М. Гордон, он же «Рудольф», резидент внешней разведки НКВД. С помощью Гиршфельда Гордон устно договорился с Харнаком о сотрудничестве и оказании помощи СССР. Харнак подробно расспросил, что от него ожидают, и согласился информировать Советский Союз об авантюрах фашистских правителей[27].

В 1938 г. Гордон был отозван в Москву и особым совещанием приговорен к расстрелу. Вероятной причиной гибели талантливого разведчика послужило его тесное сотрудничество с начальником чекистской разведки А. Х. Артузовым. Артузов лично ходатайствовал перед наркомом иностранных дел М. М. Литвиновым о предоставлении должности консула в посольстве в Берлине для прикрытия разведчика. После отъезда Гордона контакт с Харнаком поддерживал разведчик А. Белкин, он же «Кади». Вскоре Белкин был направлен резидентом в Испанию, и его заменил оперработник А. Агаянц, он же «Рубен».

Б. М. Гордон

С целью укрепления позиций в обществе и государственной системе Харнак по рекомендации советской разведки вступил в «Клуб богатых» и в «Союз нацистских юристов». Это подготовило почву для его приема в члены нацистской партии. В глазах нацистов Харнак стал своим человеком и был продвинут по служебной лестнице – назначен государственным советником министерства экономики. К нему на подпись приносили документы, касавшиеся секретных экономических и торговых соглашений Германии с США, Польшей, странами Балтии, Ираном, сведения о торгово-валютных операциях Германии за рубежом, о финансировании зарубежной нацистской разведывательной агентуры. Эту важную информацию Харнак сообщил своим советским друзьям[28].

Ближайшими соратниками «Корсиканца» были: писатель и драматург Адам Кукхоф («Старик») и его жена Грета, урожденная Лорке. Грета познакомилась с супругами Харнак в США, где окончила университет как стипендиатка английской секты квакеров. С Харро Шульце-Бойзеном и его женой Либертас Арвид и Милдред Харнак установили контакт в 1940 г.

Среди лиц, которых Харнак хорошо знал и которых привлек к сотрудничеству, были: ведущий экономист крупнейшего химического концерна «И. Г. Фарбениндустри» Ганс Рупп («Турок»), ответственный сотрудник отдела Управления хозяйства и вооружения Верховного командования сухопутных сил (ОКХ) Вольцоген-Нейгауз («Грек»), генеральный директор фабрики Лейзера Тициенс («Албанец»), техник фирмы «АЕГ Турбине» Карл Беренс («Лучистый»).

Беренс был членом нацистской партии и даже штурмовиком. Но он выступил с критикой гитлеровского режима, за что и был выгнан из штурмового отряда. Занимаясь в вечерней гимназии, Беренс познакомился с Милдред Харнак, став впоследствии одним из активных помощников супругов Харнак. Беренс встречался с Белкиным и передавал ему ценные сведения по технологии высокочастотной аппаратуры. После отъезда Белкина «Лучистый» пытался создать на заводе коммунистическую ячейку и поддержать моральный дух ее членов. Но о том, что делать дальше, Беренс имел смутное представление.

В дипломатические круги Берлина, прежде всего посольство США, супругов Харнак ввела дочь американского посла У. Э. Додда Марта, с которой Милдред Харнак познакомилась и подружилась в США[29].

Был еще один круг лиц, особо оберегаемых «Корсиканцем», – его родные и близкие. Харнак предпочел не втягивать в свои дела брата режиссера Фалька Харнака. Его двоюродный брат социал-демократ Эрнст фон Харнак, текстильный фабрикант, бывший глава полиции Кёльна, был связан с антигитлеровской группировкой, возглавлявшейся обер-бургомистром Лейпцига в годы Веймарской республики Карлом Гёрделером. Племянник Арвида Харнака лейтенант флота Вольфганг Хавеман, он же «Итальянец», служил в отделе дешифровки Верховного командования германского ВМФ. В разговорах с дядей, как бы между прочим, он сообщал иногда заслуживающие внимания сведения. Однако беседы дяди и племянника по большей части касались общеполитических вопросов. Муж племянницы Милдред Харнак – Отто Доннер («Икс») служил директором военно-хозяйственного статистического института при Комитете по выполнению четырехлетнего плана[30]. «Корсиканец» характеризовал его как «буржуа», с которым нужна длительная воспитательная работа, чтобы он хоть приблизился к антифашистам.

Но в окружении Харнака никто не знал об его отношениях с представителями советской разведки. В отличие от руководителя разведывательной сети, строившего отношения со своими сотрудниками на основе строгой дисциплины и конспирации, безусловного выполнения его требований, Харнак оказывал влияние на свое окружение благодаря личному авторитету. Он пользовался признанием как бесспорный лидер. С ним делились информацией по доброй воле, свободно обмениваясь мнениями о положении в мире и будущем Германии.

Что же заставляло тех немецких патриотов, которые шли на эти контакты, смертельно рисковать? По данным архивных дел, партнерство и своего рода союз между немецкими антифашистами и советской разведкой объяснялся общностью политических целей в борьбе против фашизма, стремлением к его уничтожению и необходимостью в этой связи взаимной поддержки и помощи. Без падения фашизма невозможно было построить новую, демократическую и миролюбивую Германию. Харнак понимал, что только Советский Союз мог сокрушить гитлеровский режим.

После того, как «Корсиканец» в марте 1938 г. последний раз встретился с «Рубеном» в его контактах с советскими представителями наступил длительный перерыв. Дело «Корсиканца» по-прежнему хранилось в сейфе на Лубянке, а хорошо знавший Харнака Гордон был уже расстрелян. «Рубен» скончался на операционном столе. Сотрудники центрального аппарата разведки, наблюдавшие за деятельностью «Корсиканца»: И. М. Кедров – начальник немецкого отделения, К. И. Силин – вернувшийся из Германии заместитель нелегального резидента, А. Мнацаканов, работавший в Берлине и Каяк, латыш, капитан госбезопасности, – были уничтожены в ходе сталинских репрессий[31].

Разведка несла тяжелые и невосполнимые потери и от нацистских спецслужб, однако ее работа продолжалась[32]. Вечером 17 сентября 1940 г. в дверь дома № 18 по Войерштрассе в Берлине, где жил «Корсиканец», постучал высокий худощавый молодой шатен, представившийся удивленному хозяину как Александр Эрдберг. Это был заместитель берлинского резидента «легальной» резидентуры Главного управления госбезопасности (ГУГБ) НКВД А. М. Коротков. За его плечами были годы нелегальной разведывательной деятельности в Центральной Европе, выполнение сложного и тяжелого задания во Франции, работа в Германии в 1936 г.[33]

Харнак придирчиво приглядывался к позднему визитеру и задавал ему вопросы, желая убедиться в том, что перед ним сидит посланец советской России, а не провокатор гестапо. Чистая немецкая речь Эрдберга с легким австрийским акцентом только сбивала с толку. Короткову пришлось приложить немало сил, чтобы убедить настороженного собеседника в том, что он представитель Москвы. Коротков стремился к тому, чтобы установить с «Корсиканцем» дружественные отношения, добиться его полного доверия, взаимопонимания, обеспечить безопасность контакта с ним, активизировать его информационные возможности. Москва одобрила такую линию поведения, особо подчеркнув важность завоевания доверия и расположения «Корсиканца». В то же время Центр уже не удовлетворялся прежней информацией источника и задумывался над путями повышения его эффективности[34].

В конце октября 1940 г. в Берлине произошли события, которые были восприняты в Центре, как осложнение обстановки, чреватой возможной провокацией против Короткова. Ему было предложено заморозить связи и срочно выехать в Москву для более глубокого анализа ситуации[35].

В Москве Короткова познакомили с планом работы и задачами, которые ему предстояло решать. План, составленный руководством разведки и утвержденный наркомом внутренних дел Л. П. Берией, требовал от Короткова, чтобы он разобрался в знакомствах «Корсиканца», «сосредоточив внимание на наиболее перспективных с точки зрения разведки, обеспечил получение информации по актуальным проблемам внутренней и внешней политике Германии, выяснил положение и роль оппозиционных сил в стране, получил сведения, обеспечивающие безопасность командированных в Германию советских граждан». Ему предлагалось проверить и в случае подтверждения детализировать ранее поступившую от «Корсиканца» информацию о военных планах Гитлера в отношении СССР[36].

Документ обходил вопрос о возможности войны между СССР и Германией в недалеком будущем. Однако полностью такая вероятность не исключалась. Отсюда – указание, выяснить, что будет делать Германия в случае «затяжки и расширения» войны[37]. Таким образом, заключение 23 августа 1939 г. Советско-германского пакта о ненападении и подписание 28 сентября того же года «Договора о дружбе и границе между СССР и Германией» не снизило бдительности советской разведки.

В начале января 1941 г. Коротков был в Берлине, а 7 числа того же месяца встретился с «Корсиканцем». В кругах «Клуба богатых» складывается мнение, рассказывал «Корсиканец», что Германия проиграет войну. В этой связи немцам необходимо договориться с Англией и Америкой о том, чтобы повернуть оружие на Восток. Как сообщил «Корсиканцу» «Старшина», в штабе военной авиации Германии отдано распоряжение начать в широких масштабах разведывательные полеты над советской территорией с целью фотографирования всей пограничной полосы СССР. В зону разведывательных полетов включен Ленинград.

Главком люфтваффе рейхсмаршал Г. Геринг все более склоняется к заключению соглашения с Америкой и Англией. Геринг «распорядился перевести «русский реферат» министерства авиации в «активную часть» штаба авиации, разрабатывающую военные операции»[38].

В тот же вечер телеграмма из резидентуры в Берлине ушла в Москву и утром следующего дня лежала на столе Берии, распорядившегося разослать ее высшему руководству страны.

Сведения, поступавшие от «Корсиканца» и «Старшины», указывали на то, что Германия приступила к непосредственной подготовке нападения на Советский Союз. В то же время из Москвы, кроме замечаний о неточности географических названий и расхождениях в цифровых данных о немецкой авиации, никаких указаний не поступало. После многодневных размышлений Коротков решился на рискованный и беспрецедентный шаг: обратиться лично к Берии и высказать ему свою тревогу за будущее.

Резидент А. З. Кобулов понимал, что отмалчиваться в такой ситуации становилось опасно, но и брать ответственность на себя он не хотел. Кобулов разрешил Короткову подать рапорт наркому, но только от своего имени. 20 марта 1941 г. Коротков сдал письмо на отправку в Москву с дипломатической почтой:

«Тов. Павлу[39] – лично. Разрешаю себе обратить ваше внимание на следующее: в процессе работы с «Корсиканцем» от него получен ряд ценных сведений, говорящих о подготовке немцами военного выступления против Советского Союза на весну текущего года»[40].

Это было принципиально важное сообщение. Оно нелегко далось Короткову, который знал, как внимательно следят в Центре за каждой строкой информации «Корсиканца» и «Старшины» и при удобном случае стараются подчеркнуть ненадежность данных, похожих на англо-американскую или немецкую дезинформацию.

«В октябре 1940 г. «Корсиканец» сообщил, – писал Коротков, – что в ближайшее время предстоит оккупация немцами Румынии. Эта акция всего лишь предварительный шаг к выступлению против СССР, цель которого является отторжение от Советского Союза территории западнее линии Ленинград – Черное море и создание на ней правительства, находящегося в немецких руках. На остальной части СССР должно быть образовано дружественное Германии государство»[41].

Ответственный работник института при Комитете Геринга по выполнению четырехлетнего плана рассказал «Корсиканцу», что получил задание подготовить расчеты эффективности оккупации Германией советской территории. При этом приводилось мнение начальника Генерального штаба ОКХ Ф. Гальдера о неспособности Красной армии оказать длительное сопротивление, о возможности оккупации вермахтом Украины в чрезвычайно короткий срок при нанесении молниеносного удара и даже о захвате Баку.

Принц Зольм, знакомый «Корсиканца», имевший связи в военных кругах, заявил, что подготовка удара против СССР стала очевидностью. Об этом свидетельствует расположение германских войск на советской границе. Немцев очень интересует железная дорога Львов – Одесса, имеющая западноевропейскую колею. Журналист, преподаватель высшей партийной школы нацистов в Берлине, имеющий знакомых среди сотрудников министерства иностранных дел и органов безопасности Германии, заявил «Корсиканцу», сославшись на свой разговор с германским фельдмаршалом, что Германия в мае 1941 г. выступит против Советского Союза[42]261.

От других лиц «Корсиканец» получил аналогичные сведения. Например, данные о том, что немцы подготавливают карты размещения советской промышленности по отдельным районам страны, а военнообязанные, знающие русский язык, получили извещения, что в случае мобилизации они будут использованы в качестве переводчиков при военных трибуналах.

Сотрудник одного из подразделений «исследовательского отдела» – технической разведки люфтваффе, службы прослушивания телефонов, в беседе с «Корсиканцем» высказал личное мнение, что военные операции против Британских островов отложены. Вначале последуют боевые действия в зоне Средиземного моря, после этого – война с СССР и лишь затем – операция против Англии. Другие источники подтверждали данную информацию[43].

Эти данные, напомнил Коротков, подробно, с указанием источников и обстоятельств их получения «Корсиканцем» уже докладывались Центру. Однако их рассмотрение в полном объеме дало бы новые более глубокие возможности для анализа, чем приведенный им краткий обзор.

В глазах Короткова «Корсиканец» заслуживал полного доверия, а данные о том, что немцы всерьез взвешивают вопрос о нападении в скором времени на СССР, соответствуют действительности. «Но мои личные впечатления могут быть недостаточны или ошибочны… Отношениям с «Корсиканцем» помимо всего прочего, стараемся придать характер личной дружбы и внимания». В Москве, по-видимому, материалы о «Корсиканце» не сконцентрированы в одном месте, что затрудняет работу с ним, прежде всего анализ сообщаемой им информации[44].

Коротков призывал Центр к активизации работы по добыче и проверке информации о подготовке Германии к войне. Это был слишком важный вопрос, чтобы его решением занимались только «Корсиканец» и «Старшина», одними из первых подавшие сигнал тревоги.

Берия никак не отреагировал на записку Короткова. Тем не менее, кое-какие выводы в Центре были сделаны. Чтобы разгрузить «Корсиканца», обобщавшего всю информацию, поступавшую от источников, и дать ему возможность сосредоточиться на сведениях, имевшихся в министерстве экономики, 27 марта 1941 г. Виктор[45] дал указание в резидентуру, установить Степанову[46] контакт непосредственно со «Старшиной», от которого главным образом поступали в последнее время сведения о военных приготовлениях Германии.

Просьба Эрдберга представить его «Старшине» не вызвала у «Корсиканца» возражений. Он только попросил Эрдберга не раскрывать Шульце-Бойзену своей принадлежности к Советскому Союзу и сказать, что является лишь посредником русских. Как полагал «Корсиканец», его друг, узнав, что имеет дело с советским человеком, может быть шокирован и отойти от организации. По словам «Корсиканца», «Старшина» считает свою информационную деятельность частью антифашистской борьбы и, вероятно, разочаруется, когда узнает, что все обстояло несколько иначе.

Во время встречи с Эрдбергом «Старшина» догадался, с кем он беседует и дал это понять. Он не стал скрывать удовлетворения от установления прямого контакта с советским представителем[47]. Но договориться о продолжении контакта оказалось не просто. «Старшина» находился на казарменном положении в Потсдаме – Вильдпарке, где разместился штаб авиации. В своем передвижении он был ограничен и не всегда мог прибыть к обусловленному сроку. По предложению Эрдберга, решили, что «Корсиканец», как и прежде, будет звонить Шульце-Бойзену и договариваться о дне встречи, а приходить на нее будет Эрдберг.

Однажды, сообщая Эрдбергу информацию о деятельности в Москве агента нацистов, «Старшина» предупредил, что эти сведения известны узкому кругу лиц и следует обращаться с ними очень осторожно, поскольку посты радиоперехвата абвера записывают все радиограммы советского посольства, надеясь когда-нибудь их расшифровать. Неменьшая внимательность необходима и при использовании данных, чтобы не провалить источник. Коротков сообщил в Центр соображения «Старшины» и они были учтены[48].

Из бесед со «Старшиной» Коротков узнал, что в его окружение входил скульптор Курт Шумахер («Тенор»)[49]. Его мастерская превратилась в убежище для антифашистов, бежавших из лагерей. Жена Курта – Элизабет («Ида»), по национальности еврейка, была идейно близка к коммунистам. Другом и единомышленником Шульце-Бойзена, надежным источником достоверной информации был Г. Вайзенборн («Художник»), писатель и драматург, редактор программы новостей берлинского радио. Он имел обширные связи среди представителей творческой интеллигенции и в министерстве пропаганды Германии. Начальник отдела контрразведывательной службы министерства авиации майор люфтваффе Э. Гертц был давно знаком с Шульце-Бойзеном. Когда они встретились в министерстве авиации, прежнее знакомство возобновилось. После начала войны Германии против СССР оба офицера часто доверительно беседовали между собой о содержании секретных документов, проходивших через руки Гертца. Х. Хайльман («Керн»), оператор службы радиоперехвата военной разведки и контрразведки – «функабвера», познакомился со «Старшиной» в Берлинском университете. Среди друзей Шульце-Бойзена он был, пожалуй, одним из самых молодых. Он передал «Старшине» радиокоды, которые расшифровала контрразведка. В. Штейн, бывший социал-демократ, редактор газеты управления Трудового фронта, снабжал «Старшину» важной политической информацией. Г. Коппи («Кляйн»), молодой антифашист, функционер комсомольской организации берлинского района Нойнкельн, должен был работать радистом группы «Старшины». О. Шоттмюллер («Ани») танцовщица, выполняла обязанности связной в группе «Старшины» и хозяйки конспиративной квартиры[50].

В апреле 1941 г. в резидентуру советской внешней разведки в Берлине было отправлено указание Короткову установить прямой контакт с Кукхофом. Центр стремился непосредственно получать сведения от источников информации с тем, чтобы оперативно проверять и анализировать добытые сведения. В донесении Центру резидентура сообщила, что Степанов выполнил полученное задание. «Старик» произвел на него положительное впечатление как умный и интеллигентный человек. Кукхоф считал себя коммунистом. Его суждения о положении в Германии и международной обстановке подтверждали это[51].

Друзья «Старика», интеллектуальная элита и богема – ученые, писатели, артисты, художники, скульпторы, режиссеры – были одной из основных опор антифашистский деятельности Харнака – Шульце-Бойзена. «Корсиканец», оценивая перспективы этой группы, подчеркнул в беседе с Эрдбергом, что видит в ней кадры, воспитанные в духе прогрессивных идей. В случае радикальных перемен в стране они могли бы, полагал «Корсиканец», возглавить новые государственные структуры. Кукхоф и его друзья, по словам «Корсиканца», проверены годами, проведенными в антифашистском подполье. Что касается Кукхофа, то в нем «Корсиканец» был полностью уверен[52].

Среди знакомых «Старика» находился его школьный друг А. Гримме. До прихода фашистов к власти он занимал пост министра культов в правительстве земли Пруссия. По вероисповеданию протестант, по политическим взглядам социал-демократ. Общественное положение и авторитет Гримме не позволили фашистам немедленно расправиться с ним, и они отправили его в отставку. Нацистский переворот в стране вызвал у Гримме отрицательную реакцию и подтолкнул его к сближению с оппозицией. В частности Гримме, как выяснила резидентура внешней разведки, поддерживал контакты с Гёрделером. Некоторое время после 1933 г. Гёрделер работал имперским комиссаром по ценам, но затем полностью порвал с фашистами. Он сошелся с лидером социал-демократов Лейшнером, но основную ставку делал на офицеров, недовольных режимом Гитлера, с ними он связывал свои планы государственного переворота в Германии. О замыслах Гёрделера знал шеф абвера адмирал В. Канарис, который в своих интересах готовился разыграть карту «гражданской и военной оппозиции»[53].

Проникновение в круги немецкой оппозиции, выяснение ее положения и намерений было одной из задач советской разведки. Москва рассчитывала, что сумеет ее решить с помощью «Старика» и его друга А. Гримме, которому в этой связи был дан псевдоним «Новый». Гёрделер был закодирован чекистами как «Голова»[54]. О планах в отношении «Нового» и «Головы» резидентура доложила в Центр 15 мая 1941 г. Руководство внешней разведки посчитало их несколько поспешными. В своем ответе Центр предупредил резидентуру, что давать, как предполагалось, «Новому» политическую литературу, прежде всего сочинения Ленина, с целью оказания на него влияния не следует. Когда отношения со «Стариком» станут более определенными, указывал Центр, тогда вместе с ним следует выработать план сближения с «Новым», а в дальнейшем и с группой «Головы». В целях безопасности «Корсиканца» он не должен быть информирован об этом деле, тем более в нем участвовать[55].

Временно утратив контакт с советской разведкой после нападения Гитлера на СССР, группа «Корсиканца» и «Старшины» установила связь с буржуазными и военными кругами Германии, предпринявшими покушение на фюрера 20 июня 1944 г. Однако данные о том, что «Корсиканец» и «Старшина» координировали свои действия с группой Герделера, разведке неизвестны. Вместе с тем достоверно установлено, что арестованные гестапо в конце 1942 г. берлинские антифашисты, несмотря на жестокие пытки, не выдали «Нового» и «Голову»[56].

Регулярные встречи Короткова с представителями берлинской группы антифашистов не оставили сомнений, по крайней мере у него, в том, что война скоро обрушится на Советский Союз.

В марте 1941 г. резидентура письмом № 147 доложила руководству, что, как видно из поступающей информации, политическая ситуация все более обостряется. «С учетом этого полагаем, – писал резидент, – что все наши мероприятия по созданию нелегальной резидентуры и обеспечению ее радиосвязью с Центром должны быть ускорены. Поэтому необходимо группу «Корсиканец» – «Старшина» немедленно снабдить шифром для радиостанции и денежной суммой примерно в 50–60 тыс. немецких марок. Это обеспечило бы ее работу в случае потери связи с нами. Исходя из вышесказанного, просим срочно выслать в резидентуру рацию и шифр для передачи берлинским подпольщикам»[57].

Резидентура сочла целесообразным в резко менявшейся обстановке от партнерства и союза с антифашистами перейти на отношения традиционного конспиративного сотрудничества, требовавшего большей дисциплины и налагавшего строгие обязательства. Представления чекистов о конспиративном сотрудничестве с берлинской группой не всегда полностью соответствовали взглядам немецкой стороны. Харнак отказался от предложения резидентуры работать с радиопередатчиком, но согласился шифровать телеграммы и передавать их через связного радисту группы. Шульце-Бойзен был озадачен новым подходом в меньшей степени, но и он уклонился под благовидным предлогом от фотографирования документов штаба ВВС и передачи их в непроявленной пленке «советским товарищам». Вместе с тем он без колебания взялся за налаживание радиосвязи с Москвой, помогая в этом Короткову.

Удивительного в этом ничего нет: «Корсиканец», как и «Старшина», были, прежде всего, антифашистами и только потом уже разведчиками, к тому же недостаточно подготовленными к работе в чрезвычайных условиях войны. Но не надо забывать и о том, в каком сложном положении оказалась советская разведка, потеряв свои квалифицированные кадры еще в 1938 г.

Нарком госбезопасности НКГБ В. Н. Меркулов внимательно отнесся к предложению резидентуры. На документе появилась его резолюция: «Надо это сделать, послать рацию, условия и порядок связи. Шифры предварительно покажите мне»[58]. Начальник чекистской разведки П. М. Фитин, ознакомившись с указанием Меркулова, поручил исполнить задание начальнику немецкого отделения П. М. Журавлеву. Под распоряжением Меркулова, подчеркивая его особую важность, он написал: «Т. Журавлеву. Лично проследите за исполнением»[59].

18 апреля Центр отправил в резидентуру в Берлине радиоаппаратуру для «Корсиканца». Портативная радиопередающая станция могла работать на батарейках непрерывно около двух часов, после чего требовалась ее перезарядка. Ее радиус действия составлял 800–1000 км. Запасной комплект электропитания, инструкцию для рации «Д-6», код, расписание радиосеансов и позывные Центр обещал отправить следующей почтой[60]. 5 мая 1941 г. в резидентуру был послан второй радиопередатчик с дальностью действия до 1000 км[61]. Радиопередатчик и шифры были переданы «Корсиканцу» 17 июня.

Приемную базу для берлинской рации намечалось оборудовать на советско-польской границе в районе Бреста. Судя по этому, Красная Армия не собиралась отступать и рассчитывала сдержать удар противника в приграничной полосе, не допустив его прорыва вглубь страны.

В инструкции по применению шифра обращалось внимание на то, что предложенный код прост и не требует никаких специальных материалов. Достаточно запомнить лозунговое слово «шраубе» – «винтик» и постоянное число 38745. Вместе с тем специалисты, говорилось в письме Центра, гарантируют, что шифр никакими аналитическими путями раскрыть нельзя. Даже в случае захвата черновиков по ним удастся прочитать только текст, находившийся в обработке. Все предыдущие и последующие телеграммы раскрыть невозможно. «Корсиканец» не должен посвящать в секреты шифра никого и не сообщать его «Лучистому», которого предполагалось использовать как радиста. Радиоаппаратуру необходимо хранить в отдельном, специально подобранном месте, но ни в коем случае не у «Корсиканца»[62].

Граф К. фон Брокдорф-Ранцау и графиня Э. фон Брокдорф превратили свою квартиру в надежное место хранения рации. Из их квартиры радисты пытались установить двустороннюю связь с Центром[63].

В течение весны Коротков не раз обсуждал с «Корсиканцем» вопросы организации нелегальной радиоточки и условия ее работы. «Корсиканец» в принципе согласился с предложением Эрдберга. Но заметил, что, как он раньше слышал от «Итальянца», работающую радиостанцию можно обнаружить с помощью пеленгатора в течение 30 минут. Эрдберг объяснил «Корсиканцу», что его рация будет находится в эфире не более 10–20 минут для кратких, экстренных сообщений самого важного. Тем не менее, сомнения у «Корсиканца» полностью не рассеялись. Вероятно, поэтому пожелание Эрдберга, чтобы радистом стал «Лучистый», было неожиданно отвергнуто «Корсиканцем». Никакие доводы не могли поколебать его решения. В крайнем случае, он соглашался на то, чтобы радистом нелегальной резидентуры был «Тенор»[64].

Короткову пришлось на ходу перестраиваться и менять планы относительно организации нелегальной резидентуры «Корсиканца». Но тут произошла новая неприятность. «Старшина», встретившись с Эрдбергом, сообщил, что 7 июня 1941 г. «Тенор» призван в армию. «Старшина» предложил заменить «Тенора» Г. Коппи, которого хорошо знал и за честность и надежность которого ручался[65]. Коппи имел лишь один существенный недостаток: он не умел работать с радиостанцией.

Руководство советской разведки было раздосадовано таким ходом дел и сожалело об упущенном времени. Оно ответило резидентуре, что дальнейшие поиски радиста следует прекратить, так как о намерениях стало известно большому кругу лиц без видимых результатов, Коппи неизвестен в Центре. Предписывалось через «Старшину», предварительно выяснить принципиальное согласие Коппи и его отношение к воинской повинности. В положительном случае и при подтверждении гарантии со стороны «Старшины» руководство согласилось с использованием «Кляйна», но только для обслуживания группы «Старшины»[66].

«Надеемся, говорилось в конце указания Центра, что резидентуре удастся создать две нелегальных группы: в составе «Корсиканца» и «Лучистого», а также «Старшины» и «Кляйна». Это подстраховывало бы связь с антифашистами от возможных срывов»[67].

Коротков тщательно готовился к очередной встрече с «Корсиканцем», сомневаясь, однако, что сумеет его переубедить. В результате беседы с Эрдбергом «Корсиканец» согласился только с тем, что будет собирать информацию, хранить шифр и контролировать работу радиоточки.

Вести разговоры на эту тему с «Корсиканцем», а также с «Лучистым» совершенно бесполезно, – доложила резидентура в Москву. – Всю необходимую организационную работу взял на себя «Старшина» и вцелом с ней справился. После получения «Старшиной» принципиального согласия Коппи и беседы с ним Короткова был проведен инструктаж молодого антифашиста относительно работы на рации. Радист резидентуры «Аким»[68] познакомил «Кляйна» с основами радиопередач. Состоялся пробный радиосеанс станции «Д-6»: «1000 приветов всем друзьям»[69].

Лаконичная фраза свидетельствовала, что рация «Корсиканца» работала и нелегальная резидентура, хоть и не без труда, начала свою жизнь.

Резидент Кобулов, зная о том, что обсуждение вопросов с «Корсиканцем» о создании нелегальной резидентуры с радиоточкой проходило с трудом, по своей инициативе встретился с Харнаком. Из Москвы тут же пришло строгое предупреждение: «Ваш контакт с «Корсиканцем» и «Тенором» не одобряем. Он не вызывался никакой необходимостью. Тем более что за несколько дней до этого Вы были предупреждены о ведении за Вами гестапо усиленной слежки»[70].

Многочисленные нарушения конспирации, личная недисциплинированность, некомпетентность в работе и ряд неэтичных, аморальных проступков переполнили чашу терпения Центра. Меркулов распорядился вызвать Кобулова в Москву для личных объяснений. Непросто было решиться на этот шаг, зная, что Кобулову покровительствовал сам Берия.

Узнав о предстоявшей поездке Кобулова в Москву, Коротков обратился с личным письмом к Фитину. «Отношения с «Корсиканцем», «Старшиной» и другими источниками, – писал разведчик, – заставляют меня поставить перед Вами вопрос о вызове меня, хотя бы на несколько дней в Москву, чтобы я мог лично доложить по всем проблемам, касающимся этой группы. Переписка по указанным вопросам была бы затяжной и не выявила всех аспектов. По моему мнению, важность группы для нас не вызывает сомнения и будет полезно продолжить с ней контакт, добиваясь максимально возможного результата. Обсуждение в Центре этих документов облегчило бы в дальнейшем наши отношения с группой. Если в Центре имеются иные мнения в отношении группы или ее отдельных членов, можно было бы рассмотреть и это, решив, как следует поступить в таком случае. Независимо от вызова т. Захара в Москву прошу вызвать и меня в Советский Союз. Это необходимо, поскольку именно я непосредственно связан с берлинскими антифашистами. 4 июня 1941 г. Степанов»[71].

Однако Центр, несмотря на поддержку Кобулова, по неизвестной причине просьбу Короткова отклонил.

В начале июня 19141 г. Короткову было ясно, что скоро будет война. Но точная дата ее начала пока не была известна, неясно было, в какой форме произойдет нападение Германии на СССР. После встречи Короткова со «Старшиной» 11 июня 1941 г. резидентура отправила в Москву следующую телеграмму: «В руководящих кругах германского министерства авиации и в штабе авиации утверждают, что вопрос о нападении Германии на Советский Союз окончательно решен. Будут ли предъявлены Советскому Союзу какие-либо требования, неизвестно и потому следует считаться с возможностью неожиданного удара. Главная штаб-квартира Геринга переносится из Берлина предположительно в Румынию. 18 июня Геринг должен выехать в новое место расположения своей штаб-квартиры»[72]. Более серьезного предупреждения трудно было себе представить. Через несколько дней «Старшина» и «Корсиканец» сообщили Эрдбергу сведения, которые не оставляли тени сомнения в грядущей катастрофе.

17 июня 1941 г. нарком госбезопасности Меркулов доложил эти данные Сталину, Молотову и Берии. «Источник, работающий в штабе германской авиации, сообщает: Все военные мероприятия Германии по подготовке вооруженного выступления против СССР полностью закончены, и удар можно ожидать в любое время… Источник, работающий в министерстве хозяйства Германии, сообщает, что произведено назначение начальников военно-хозяйственных управлений «будущих округов» оккупированной территории СССР… На собрании хозяйственников, предназначенных для «оккупированной территории СССР», выступил также Розенберг[73], который заявил, что понятие «Советский Союз» должно быть стерто с географической карты. Начальник 1-го Управления НКГБ СССР Фитин»[74].

Сталин твердо и размашисто написал карандашом на документе:

«Т. Меркулову. Может послать ваш «источник» из штаба герм. авиации к е… матери. Это не «источник», а дезинформатор. И. Ст.»[75]

На следующий день Сталин вызвал к себе Меркулова и Фитина: «Вот что, начальник разведки. Нет немцев, кроме Вильгельма Пика, которым можно верить. Ясно? Идите, все уточните, еще раз перепроверьте эти сведения и доложите мне»[76].

Фитин не знал, информировал ли Сталина Пик, но был уверен, что никакой информации, в отличие от получаемой советской разведкой, Пик не представил. В источниках внешней разведки, в людях, которые состояли в нацистской партии и служили в вермахте, Сталин сомневался.

Почему Сталин скептически относился ко всему объему необычайно тревожной информации? Нельзя сбрасывать со счетов и широкую кампанию дезинформации, контролируемую Гитлером, в которой принимали участие высокопоставленные лица рейха, например, Геринг и Риббентроп, использовавшие в своих целях такой канал доведения до Москвы лживых сведений, как Кобулов[77].

Дезинформация просачивалась и в материалы «Красной капеллы». Например, в агентурном сообщении из Берлина от 9.V.1941 г. со ссылкой на источник в штабе германской авиации сообщалось: «В штабе германской авиации подготовка операции против СССР проводится самым усиленным темпом. Все данные говорят о том, что выступление намечено на ближайшее время. В разговорах среди офицеров штаба часто называется 20 мая как дата начала войны с СССР. Другие полагают, что выступление намечено на июнь. В тех же кругах заявляют, что вначале Германия предъявит Советскому Союзу ультиматум с требованием более широкого экспорта в Германию и отказа от коммунистической пропаганды»[78]. Дезинфрмация о якобы готовящимся Германией ультиматуме, лишь после предъявления которого развернуться боевые действия, а также неоднократный перенос сроков начала германского наступления на СССР, укрепляла недоверие Сталина к сообщениям «Корсиканца» и «Старшины»[79].

Однако и достоверная информация, добытая разведкой, оставалась в силу сложившейся политической конъюнктуры по существу не востребованной в полной мере. Вместе с тем по распоряжению советского руководства в центральные военные округа перебрасывались миллионы солдат и офицеров, за Уралом создавались крупнейшие запасы стратегического сырья, готовилась дублирующая система управления в Куйбышеве (ныне Самара), наращивались темпы оборонной промышленности. Сталин был готов пойти на значительные уступки, только бы оттянуть начало войны с Германией. Западные разведки замечали военные приготовления СССР и характеризовали их как оборонительные. Однако германская пропаганда использовала их для раздувания враждебной антисоветской кампании, а спецслужбы Германии распространяли в этой связи дезинформацию о том, что рейх вынужден готовиться к «превентивной» войне против СССР[80]299.

После 22 июня 1941 г. информация от берлинской группы некоторое время не поступала. Позывные «Д-6» («Корсиканца») и «Д-5» («Старшины») не были слышны в эфире. После потери радиостанции под Брестом Фитин направил письмо заместителю начальника РУ КА генерал-майору А. Б. Панфилову с просьбой дать указание установить связь с радиостанцией в Берлине. Пункт приема желательно создать в районе Минска[81]300. Но Минск был также оставлен советскими войсками.

Не раз чекистская и военная разведка оказывали друг другу помощь, проверяли через свои каналы добытую информацию, обменивались сведениями, предупреждали об опасности. Это, впрочем, не исключало соперничества между разведками за приоритет и первенство.

В октябре 1941 г. центральные государственные учреждения, среди которых был приемно-передающий радиоузел, были эвакуированы из Москвы в Куйбышев. Потребовалось полтора месяца, чтобы развернуть радиоузел на новом месте. По мнению экспертов, услышать маломощные позывные «Корсиканца» и «Старшины» в Куйбышеве было делом трудным и почти безнадежным[82].

Еще ранее, 4 июля 1941 г. руководство внешней разведки отдало распоряжение своим резидентурам в Лондоне и Стокгольме слушать позывные «Корсиканца» и «Старшины». Но все безрезультатно.

Тревожная неизвестность, собственные ограниченные возможности заставили Фитина обратиться в РУ. В августе 1941 г. чекисты и военные договорились об установлении связи военной разведкой с берлинской группой антифашистов.

Итогом этих переговоров явилась телеграмма, адресованная резиденту военной разведки «Отто» (Л. З. Трепперу. – Б.Х.) в Париже (связь через Брюссель): «При посещении Берлина явиться к Адаму Кукхофу или его жене по адресу Вильгельмхойер-штрассе, 18, тел. 83–62-61, вторая лестница налево, верхний этаж и заявить, что присланы другом «Арвида» (новый псевдоним Харнака. – Б.Х.) и «Харо» (Шульце-Бойзен. – Б.Х.), которого «Арвид» знает как Александра Эрдберга. Напомнить о книге, которую Кукхоф подарил Эрдбергу незадолго перед войной и его пьесе «Уленшпигель». Предложить Кукхофу устроить Вам встречу с «Арвидом» и «Харо». В случае невозможности встречи выяснить через Кукхофа:

Когда начнется связь, почему ее нет?

Где и в каком положении находятся все друзья (в частности известные «Арвиду»: «Итальянец» (В. Хавеман), «Штральман» (Г. Коппи), «Лео» (предположительно Скржепчинский), «Карл» (возможно, К. Беренс) и др.

Получить подробную информацию для передачи Эрдбергу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Niedersächsisches Hauptstaatsarchiv Hannover. Nds. 721. Lüneburg. Acc. 69/67. Bd. 6. Bl. 816–817; Фотокопия: Bundesarchiv. R 58/1131. Fol. 37–38.

Вернуться

2

Кукхоф Г. Опасность ходила за каждым // Наши жертвы были не напрасны. М., 1988. Т. 2. С. 148.

Вернуться

3

Шеель Г. «Красная капелла» действует // Там же. С. 89.

Вернуться

4

The Rote Kapelle: the CIA’s history of Soviet Intelligence Networks in Western Europe, 1936–1945. Washington, 1979. Документация Центрального разведывательного управления (ЦРУ) США является ценным источником информации о «Красной капелле», основанным как на трофейных документах нацистских спецслужб, так и на результатах послевоенных расследований деятельности «Красной капеллы», проведенных военной разредкой и ЦРУ США.

Вернуться

5

Кегель Г. В бурях нашего века. М., 1987; Фельфе Х. Мемуары разведчика. М., 1988; Перро Ж. Красная капелла. М., 1990; Sahm U. Rudolf von Scheliha, 1897–1942: ein deutscher Diplomat gegen Hitler. Munchen, 1990; Scheel H. Schulfarm Insel Scharfenberg. Berlin, 1990; In den Fangen des NKWD. Deutsche Opfer des stalinischen Terror in der UdSSR. Berlin, 1991; Griebel K., Coburger M., Scheel H. Erfasst? Das Gestapo – Album zur Roten Kapelle: eine Foto-Dokumentation. Berlin, 1992; Eva-Maria Buch und die «Rote Kapelle»: Erinnerung an den Widerstand gegen den Nationasozialismus/ hrsg. K. Schilde. Berlin, 1992.

Вернуться

6

Корольков Ю. М. Где-то в Германии. М., 1971; Его же. В годы большой войны. М., 1981; Бланк А. С. В сердце «третьего рейха». М., 1974; Blank A., Mader J. Rote Kapelle gegen Hitler. Berlin, 1979; Бирнат К.-Г., Краусхаар Л. Организация Шульце-Бойзена – Харнака в антифашистской борьбе. М., 1974; Гинцберг Л. И. Герои сопротивления. М., 1977; Его же. Борьба немецких патриотов против фашизма. М. 1987; Радо Ш. Под псевдонимом «Дора». 1988; Треппер Л. З. Большая игра: воспоминания руководителя «Красного оркестра». М., 1990; Из истории Великой Отечественной войны. Накануне войны: (документы 1940–1941 гг.). О подготовке Германии к нападению на СССР; О разведывательной деятельности органов госбезопасности накануне нападения фашистской Германии на Советский Союз. Справка Комитета государственной безопасности СССР / публ. подгот. И. Курилов [и др.] // Известия ЦК КПСС. 1990. № 4. С. 198–223; Безыменский Л. А. 108 фотографий из архива гестапо // Новое время. 1993. № 17, 18; Кассис В., Колосов В. «Красная капелла»: легенда и быль // 13 новелл о советских разведчиках. М., 1992; Тайна «Кента»: судьба советского разведчика А. М. Гуревича // Новая и новейшая история. 1993. № 5; Воскресенская З. И. Теперь я могу рассказать правду: из воспоминаний разведчицы. М., 1993; Пещерский В. Л. Московское досье «Красной капеллы» // Новое время. 1994. № 12–13; Бережков В. М. Как я стал переводчиком Сталина. М., 1994; Решин Л. Е. Разведчиков готовили по энциклопедическому словарю // Источник. 1994. № 4; Царев О. И., Костелло Д. Роковые иллюзии. М., 1995.

Вернуться

7

Секреты Гитлера на столе у Сталина. М., 1995; Очерки истории российской внешней разведки. М., 1997. Т. 3. С. 407–432; Там же. Т. 4. М., 2003. С. 129–140; Пещерский В. Л. Красная капелла: советская разведка против абвера и гестапо. М., 2000; Томин В. Большой шеф Красной Капеллы. М., 2005; Гуревич А. М. Разведка – это не игра: мемуары советского резидента Кента. СПб., 2007.

Вернуться

8

Coppi H. Harro Schulze-Boysen – Wege in den Widerstand. Koblenz, 1993; Die Rote Kapelle im Widerstand gegen Nationalsozialismus. Berlin, 1994; Steinbach P. Widerstand im Widerstereit. Paderborn, 1994; Krieg im Äther: Widerstand und Spionage im Zweiten Weltkrieg. Wien, 2004; Rote Kapellen, Kreisauer Kreise, schwarze Kapellen: neue Sichtweisen auf den Widerstand gegen die NS-Diktatur 1938–1945. Hamburg, 2004; Tuchel J. Das Ministerium für Staatssicherheit und die Widerstandsgruppe „Rote Kapelle» in den 1960er Jahren // Der vergessene Widerstand: Zu Realgeschichte und Wahrnehmung des Kampfes gegen die NS-Diktatur. Göttingen, 2005; Nelson A. Red Orchestra: the Story of the Berlin Underground and the Circle of Friends Who Resisted Hitler. New York, 2009.

Вернуться

9

The Rote Kapelle: The CIA’s History of Soviet Intelligence and Espionage Networks in Western Europe, 1936–1945. Washington, 1979.

Вернуться

10

Tuchel J. Die Gestapo-Sonderkommision „Rote Kapelle» // Die Rote Kapelle im Widerstand gegen den Nationalsozialismus. Berlin, 1994. S. 152.

Вернуться

11

Chawkin B., Coppi H., Zorja J. Russische Quellen zur Roten Kapelle // Ibid. S. 104–144.

Вернуться

12

Секреты Гитлера на столе у Сталина. М., 1995; Пещерский В. Л. Неразгаданные тайны «Красной капеллы» // Новая и новейшая история. 1996. № 3.

Вернуться

13

Из истории Великой Отечественной войны. Накануне войны: (документы 1940–1941 гг.) // Известия ЦК КПСС. 1990. № 4. С. 220; Пещерский В. Л. Неразгаданные тайны «Красной капеллы». С. 175; Chawkin B., Coppi H., Zorja J. Russische Quellen zur Roten Kapelle // Die Rote Kapelle im Widerstand gegen den Nationalsozialismus: Schriften der Gedenkstätte Deutscher Widerstand. Berlin 1994. S. 136. Dok. 50. Anm. 103.

Вернуться

14

Зегер А. «Гестапо-Мюллер»: карьера кабинетного претупника. Ростов-на-Дону, 1997. С. 340; Генералы и офицеры вермахта рассказывают… М., 2009. С. 13, 167–176; Тайны дипломатии Третьего рейха: германские дипломаты, руководители зарубежных военных миссий, военные и полицейские атташе в советском плену: документы из следственных дел, 1944–1945. М., 2011. С. 638–646.

Вернуться

15

Материалы Архива СВР: Красная капелла. Д. 93629; Корсиканец. Д. 34118; Старшина. Д. 34122; Лучистый. Д. 34123; Захар. Д. 15852; Франц. Д. 26742; Итальянец. Д. 34124; Старик. Д. 28095.

Вернуться

16

Зоря Ю. Н., Хавкин Б. Л. Тайна «Кента»: судьба советского разведчика А. М. Гуревича // Новая и новейшая история. 1993. № 5.

Вернуться

17

См. об этом: Пещерский В. Л. Неразгаданные тайны «Красной Капеллы» // Новая и новейшая история. 1996. № 3.

Вернуться

18

Шелленберг В. Мемуары. М., 1991. C. 225.

Вернуться

19

Chawkin B., Coppi H., Zorja J. Op. cit.; Пещерский В. Л. Красная капелла, 1935–1941 годы // Очерки истории российской внешней разведки. М., 1997. Т. 3. С. 416–425.

Вернуться

20

Coppi H. Harro Schulze-Boysen – Wege in der Widerstand: eine biographische Studie. Koblenz, 1993. S. 190–191.

Вернуться

21

Blank A., Mader J. Rote Kapelle gegen Hitler. S. 178.

Вернуться

22

Chawkin B., Coppi H., Zorja J. Op. cit. S. 109.

Вернуться

23

Архив СВР. Корсиканец. Д. 34118.

Вернуться

24

Архив СВР. Старшина. Д. 34122. Л. 28, 64, 73.

Вернуться

25

Архив СВР. Корсиканец. Д. 34118. Т. 1. Л. 43.

Вернуться

26

Архив СВР. Корсиканец. Д. 34118. Т. 1. Л. 163–164, 166.

Вернуться

27

Там же. Л. 52.

Вернуться

28

Архив СВР. Корсиканец. Д. 34118. Т. 1. Л. 206.

Вернуться

29

Архив СВР. Корсиканец. Д. 34118. Т. 1. Л. 140, 206.

Вернуться

30

Там же. Л. 143.

Вернуться

31

Архив СВР. Корсиканец. Д. 34118. Т. 1. Л. 52; Т. 2. Л. 12.

Вернуться

32

Архив СВР. Лучистый. Д. 34123. Л. 14.

Вернуться

33

Архив СВР. Обзор. Спецномер 30026. Л. 79. Об А. М. Короткове см. также: Chawkin B., Coppi H., Zorja J. Russische Quellenzur Roten Kapelle // Die Rote Kapelle im Widerstand gegen Nationalsozialismus. S. 105, 110; Гладков Т. К. Лифт в разведку: «король нелегалов» Александр Коротков. М., 2002; Его же. Коротков. М., 2005.

Вернуться

34

Архив СВР. Корсиканец. Д. 34118. Т. 1. Л. 62–63.

Вернуться

35

Архив СВР. Захар. Д. 15852. Л. 21.

Вернуться

36

Архив СВР. Корсиканец. Д. 34118. Т. 1. Л. 97–98.

Вернуться

37

Там же.

Вернуться

38

Архив СВР. Обзор. Спецномер 30026. Л. 85–88.

Вернуться

39

Павел – псевдоним Л. П. Берии.

Вернуться

40

Архив СВР. Обзор. Спецномер 30026. Л. 87–90.

Вернуться

41

Архив СВР. Обзор. Спецномер 30026. Л. 87–90.

Вернуться

42

Там же.

Вернуться

43

Архив СВР. Обзор. Спецномер 30026. Л. 87–90.

Вернуться

44

Там же.

Вернуться

45

Псевдоним начальника внешней разведки П. М. Фитина.

Вернуться

46

Псевдоним A. M. Короткова в переписке с Центром.

Вернуться

47

Архив СВР. Старшина. Д. 34122. Л. 34.

Вернуться

48

Архив СВР. Старшина. Д. 34122. Л. 47.

Вернуться

49

Там же. Л. 84.

Вернуться

50

Архив СВР. Старшина. Д. 34122. Л. 19, 47.

Вернуться

51

Архив СВР. Старик. Д. 28095. Т. 1. Л. 64.

Вернуться

52

Там же.

Вернуться

53

Архив СВР. Старик. Д. 28095. Т. 1. Л. 17, 29.

Вернуться

54

Там же.

Вернуться

55

Там же. Л. 30.

Вернуться

56

Архив СВР. Красная капелла. Д. 93629. Т. 5. Л. 13.

Вернуться

57

Архив СВР. Корсиканец. Д. 34118. Т. 1. Л. 300.

Вернуться

58

Архив СВР. Корсиканец. Д. 34118. Т. 1. Л. 300.

Вернуться

59

Там же.

Вернуться

60

Там же. Т. 2. Л. 17.

Вернуться

61

Архив СВР. Корсиканец. Д. 34118. Т. 2. Л. 20.

Вернуться

62

Там же. Т. 1. Л. 300.

Вернуться

63

Там же. Л. 47–49.

Вернуться

64

Архив СВР. Корсиканец. Д. 34118. Т. 1. Л. 312, 346.

Вернуться

65

Там же. Т. 2. Л. 344.

Вернуться

66

Там же. С. 345.

Вернуться

67

Там же.

Вернуться

68

Архив СВР. Корсиканец. Д. 34118. Т. 2. Л. 346.

Вернуться

69

Там же. Л. 347.

Вернуться

70

Там же. Л. 349.

Вернуться

71

Архив СВР. Корсиканец. Д. 34118. Т. 1. Л. 348.

Вернуться

72

Секреты Гитлера на столе у Сталина. С. 155.

Вернуться

73

А. Розенберг – один из идеологов нацизма, рейхсминистр оккупированных восточных территорий.

Вернуться

74

Секреты Гитлера на столе у Сталина. С. 161–163.

Вернуться

75

Известия ЦК КПСС. – 1990. – № 4. – С. 220.

Вернуться

76

Колпакиди А. И., Прохоров Д. П. Все о внешней разведке. М., 2002. С. 209.

Вернуться

77

Архив СВР. Захар. Д. 115852. Л. 65.

Вернуться

78

Секреты Гитлера на столе у Сталина. Л. 102.

Вернуться

79

См.: Царев О., Костелло Дж. Указ. соч. С. 94.

Вернуться

80

Мельтюхов М. И. Миф о «превентивной» войне Германии против Советского Союза// СССР и его союзники и противники во Второй мировой войне. М., 2010. С. 26–29.

Вернуться

81

Архив СВР. Корсиканец. Д. 34118. Т. 2. Л. 42.

Вернуться

82

Архив СВР. Красная капелла. Д. 93629. Т. 5. Л. 20.

Вернуться