Юрий Окольнов
Грязная Земля. Том 3

Рафик рано утром

Рафику снились странные сны сегодня.

Шёпот на незнакомом языке.

Вопросы, чужое любопытство, настойчивый собеседник.

Ощущение лёгкости и невесомости, желание взлететь. Но при этом – странная тяжесть и оцепенение в теле, словно он прикован к земле тонкими, но прочными цепями. Словно Гулливер, которого волна выбросила на берег, и он очнулся, привязанный к земле лилипутами…

А потом чужие голоса затихли и ушли. И тяжесть ушла. И лёгкость ушла вместе с ней. Рафик провалился в свои обычные сны. Сны про школу, сны про друзей, сны про одноклассниц…

Рафик всегда вставал рано утром, когда небо только начинало светлеть. Раннее пробуждение с утра – лучшее снотворное на ночь. А лечь с закатом – значит легко проснуться с восходом.

Однако, этим утром Рафик проснулся ещё раньше, чем обычно. Он понял это, потому что было ещё темно. И в первые секунды он не мог понять, что его разбудило. А потом осознал.

Детский надрывный плач.

В принципе, Рафик был привычен к плачу младенцев. Все гастарбайтеры привыкают к скученной жизни, когда члены разных семей ютятся в одной комнате, и младенцы плачут прямо над ухом у нескольких семей сразу. Но его семья в последние годы жила в отдельной двухкомнатной квартире, и Рафик отвык от громких шумов общежития. Хотя младенцы в их семье появлялись и продолжали плакать, просто уже не над ухом.

Отдельную комнату занимал отец с матерью. Дети спали в другой. Но после рождения каждого следующего младенца расклад менялся. Вплоть до периода, когда младенец переставал плакать по ночам, мать перебиралась в детскую, а Рафик – в родительскую комнату. Потом туда же переместился и средний брат. Сестра осталась в детской комнате – так настаивал отец. Древние обычаи, чтоб их!..

Рафик пошевелился, открыл глаза. Почему-то этим утром мать не смогла успокоить младенца. Обычно в такой ситуации отец тоже вскоре просыпался и начинал ругаться.

Но сейчас он молчал.

Рафик пошевелился, медленно поднимаясь на кровати. Его кожа почему-то чесалась и местами даже саднила. Он потёр запястья.

Рафик огляделся. Средний брат всё ещё сопел рядом на их общей кровати – хороший, крепкий сон. Они спали валетом – ногами друг к другу.

А потом Рафик посмотрел на стоящую невдалеке кровать отца и осознал, что вместо белеющего в темноте одеяла он видит темнеющий холм. Рафик прищурился и протёр глаза. Поднялся с кровати, сделал босыми ногами несколько шагов вперёд…

А потом резко отпрянул назад, с размаху шлёпаясь обратно на свою кровать.

На кровати отца лежало дерево.

Петя и выбор

Петя вчера лёг спать довольно рано, что было на него непохоже. Он, конечно, пока ещё не дошёл до режима опытных компьютерщиков, которые ложатся за полночь, а встают после завтрака. Но стабильно раньше ложился в полночь, поднимаясь часов в 7.

Сегодня же Петя проснулся раньше.

Он не осознал, что его разбудило, пока не услышал крик отца из-за двери.

– Дети, бегите!

Петя похолодел. Сон резко выветрился из его глаз. Он соскочил с кровати и выбежал в коридор. Он не сразу сообразил, что хорошо бы поглядеть – а что там творится в коридоре и остальной квартире?

Первой его мыслью был пожар. Но в воздухе не было гари, и он не был горячим. Не было треска, не было дыма. Даже наоборот – босые ноги бодрил свежий сквознячок.

Тогда Петя подумал про нападение на квартиру. Почему-то Петя подсознательно ждал, что на них снова нападёт сын мэра. Или милицию натравит, как на Рафика. Или бандиты привяжутся – они же сломали их планы. Но было тихо, никакой стрельбы и угрожающих голосов.

Выскочив в коридор, Петя краешком сознания уловил, что по потёртому дощатому полу в утреннем полумраке вьются тонкие стебли травы. Но этот факт сразу исчез из фокуса его сознания.

Петя забежал в родительскую спальню, по совместительству выполняющую функции гостиной комнаты с телевизором и семейным столом для ужинов. Его глазам предстала ужасная картина, словно вышедшая из постапокалиптического фильма.

Из окна, сквозь разбитые стёкла, в квартиру протянулся по полу толстый древесный ствол.

Он был не сухим и застывшим, как положено дереву, а чуть шевелился, подрагивал и был покрыт небольшими сколами и зарубками, из которых текла тягучая гелеобразная смола. Вероятно, движение ствола вверх, в окна, было нелёгким. Трудно представить лозу, которая сможет так высоко вырасти с такой массой. И так же трудно представить дерево, которое сможет вырасти на несколько этажей за ночь.

Однако, вот оно – выросло.

И теперь это дерево, не имеющее ветвей, раздвоилось. Один из двух стволов лежал на кровати, утолщаясь, словно удав, заглотивший слона. Второй ствол загибался, и тянулся вслед за отцом, замершим в углу комнаты.

На конце ствола подрагивали и играли словно бы ветви-щупальца, слепо ищущие отца.

И весь пол покрывала редкой сеткой серо-серебристая трава. По ней словно бы шли безветренные волны. И эти волны были направлены к отцу.

– Петька, хватай детей, беги! – заорал отец. – Оно схватило мать!

Петя снова перевёл взгляд на кровать и чуть не заплакал. В утолщении ствола была заключена мама! Но Петя собрался. Надо спасти отца и братьев!

– Прыгай через него! – заорал он отцу. – Я его отвлеку!

– Не дури! – закричал отец с яростью. – Бегите!

Петя подскочил к стволу и пнул его. И сразу отскочил назад, словно заманивая врага. Как они постоянно делали в компьютерных играх – затаунтить, а потом закайтить. Подразнить – и вытягивать на себя.

Но ствол не реагировал. И серебристая трава вокруг – лишь на миг колыхнулась к Пете, а потом снова обратилась к мечущемуся в углу комнаты отцу.

– Она на меня не агрится! – закричал Петя. – Сейчас я её отвлеку, готовься прыгать!

Он огляделся, судорожно пытаясь что-то придумать. Что делать?!

Если бы у него был огнемёт… Петя лишь тоскливо вздохнул. Впрочем – плеваться огнём в многоквартирном доме – это верное самоубийство. И ведь там рядом мать внутри дерева! А на собрании говорили, что люди внутри деревьев ещё живы!

Побежать на кухню за ножом? Даже не смешно.

Вытащить из шкафа молоток и гвозди? Неплохая идея, дерево может отвлечься. Но гвозди Петя забивал не очень ловко и быстро. Такая подвижная цель скорее всего заставит его разбить себе пальцы.

Он обратил внимание на стол для семейных ужинов, имеющий раздвижную столешницу.

Петя вскочил на ствол дерева. Отец снова закричал – но ствол на Петю не среагировал.

Парень подхватил сложенный стол с круглой столешницей и резко завалил его набок, прямо на ствол. А потом перевернул столешницей вниз. Толкнул её вперёд, к отцу, придавливая часть щупалец, создавая безопасный выход. И сам скакнул на столешницу.

– Прыгай на стол, ко мне! – воскликнул Петя и протянул руку.

Отец прыгнул вперёд, протягивая руку.

Его нога приземлилась на столешницу, ударяя её, подминая щупальца внизу.

Отец ухватил Петю за руку, и тот потянул на себя, помогая удержать равновесие.

Трава колыхнулась, поворачиваясь к отцу. Щупальца дерева, ощутившего удар, дёрнулись, изгибаясь – и схватили отца за ноги.

– Беги, Петька! – закричал отец.

– Нет!! – заорал Петя. – Я тебя вытащу!

Он подался назад, всем телом вытягивая отца за руку.

Но щупальца лишь тянулись вверх, дёргаясь, поднимаясь всё выше.

Перед внутренним взором Пети пронеслось детское воспоминание – он ломает гибкую ветку, перегибая её.

Надо заставить их согнуться сильнее!

Он снова дёрнул отца, таща его на себя, заставляя деревянные щупальца изгибаться так, как не могли бы изогнуться ветви обычных деревьев.

– Беги, дурак! – яростно сказал отец. – Бросай меня!

– Нет!

Щупальца, держащие ноги отца, изогнулись и захрустели. Петя потянул отца на себя с новой надеждой.

А потом всё дерево задергалось и новые ветви выстрелили со всех сторон.

Щупальца обхватили отца, запирая его, обхватывая его и вытянутую руку.

Обхватывая руку Пети.

Замыкая древесный саркофаг вокруг отца.

Петя ощутил резкую вспышку боли и услышал хруст кости в своей руке, сминаемой ветвями.

А потом волна тепла унесла его разум и Петя потерял сознание.

Все ваши базы принадлежать нам

Заснул Григорий крепко, но под утро спал неспокойно.

Ему начал сниться липкий кошмар. Ему снилось, что он застрял в тёмном узком тоннеле, через который пытался выползти из какой-то пещеры. Он ощутил давление на грудь. Он ощутил, как сердце пропускает удары. Он ощутил панику и накатывающий медленными волнами страх…

А потом он услышал резкий звуковой сигнал.

И это помогло вырваться из кошмара и проснуться.

Сквозь утренний сумрак Григорий непонимающе уставился на кустарную пластмассовую коробочку, лежащую у кровати и мигающую красным светодиодом. Это же…

– Дом атакован! – сипло крикнул Григорий пересохшим ртом и закашлялся.

Впрочем, можно и не кричать. Сирена сейчас повторится, а вчера он подробно инструктировал мэра и охрану. Григорий потянулся к стакану с водой около кровати. Перевёл взгляд на окно и застыл.

В полумраке за окном медленно и хаотично шевелились длинные, нечеловеческие тени.

Чёртов инфразвук-таки сработал как надо. Ай да ассистент, ай да пушкин сын!

Только вот даже включаемый через каждые десять секунд на одну секунду – инфразвук всё равно ощутимо давил на организм. Недаром кошмар приснился…

Григорий сфокусировался и вскочил. Не время раскисать, пора просыпаться! Первым делом – он послал сигнал к срочной эвакуации. Причем – и через смартфон, и по рации пробубнил. Сквозь хриплый треск он услышал подтверждение – и завершил сеанс.

Чуть подумал – и начал облачаться в походную одежду. Офисный костюм сегодня вряд ли пригодится. Разве что, пришельцы-таки придут лично пожать руки…

Григорий криво улыбнулся.

Оглянулся на костюм полной биохимической защиты. Тот неплохо показал себя в отдельных ситуациях. По-крайней мере – деревья не напали на профессора, пока того не выманила Катя… А значит – костюм хоть как-то, но прикрывает. Возможно, они не могут засечь человека в хазмате.

Стоит ли надеть скафандр заранее?

Раз внешняя защитная система работает – то деревья в дом попасть не должны. Датчики покрывают землю, пол, подпол вокруг дома, обеспечивая слежение за прорывами древесных щупалец. Излучатели инфразвука установлены по всему периметру, а ещё в подвале, обеспечивая полную круговую защиту. Система умная, может включать как отдельные излучатели согласно сигналам датчиков, так и переходить в режим круговой обороны. Первый режим – более щадящий, чтобы с ума раньше времени не сойти…

Ох, не зря он вчера инженеров сюда пригнал. Прямо вот вовремя успел. Остаётся надеяться, что уставшие инженеры и на базе успели защитный периметр поднять.

Впрочем – конечно же успели. Не для дяди же работали, а для своей безопасности. Должны были всё установить, и только потом, под утро, завалиться спать. Зато теперь – выжившие бойцы их эвакуируют…

Ладно, что-то он мыслями растёкся по древу. Чертов инфразвук, наложенный на недосып! Мозги словно ватные.

Так, думаем дальше. Если деревья всё же прорвутся, то скафандр очень пригодится. Но когда это случится? Если через час-два – то Григорий употеет и задохнётся в нём. Разве что – надеть, но открыть шлем. И ходить по дому, как первый человек на луне. Неловкими медленными шажками…

Так и не решив, Григорий привесил пульт на ремень через плечо, на другой ремень повесил инфрапушку, совмещённую с горелкой, и потащил костюм в руках. Держа его частично свёрнутым, но готовым к переодеванию. Сейчас он дойдёт до гостиной, они там разместятся и можно будет решать. По ситуации.

Вдруг снова запиликал сигнал рации. Григорий напрягся. Бросил костюм, ответил на вызов:

– Это Григорий, приём!

– Шеф, мы атакованы! – услышал он взволнованный голос Артура. – Вокруг тентов полезли деревья! Есть небольшие потери… Но защита сработала и ослепила щупальца. Излучатели их держат!

– Чёрт! – выругался фэбс. – Продолжайте срочную эвакуацию к блокпосту. И про нас не забудьте! Тут тоже атака, жду машину!

– Шеф, если мы тут срочно сворачиваемся, то для вас машину только одну сможем выделить. Ну или позже по пути забирать после сбора.

Лицо Григория закаменело. Вот и случилась ситуация, когда ему придётся выбирать, кого спасать. С другой стороны – ГИБДД можно не опасаться. Все мажоры набьются в машину потуже… Потерпят! Лишь бы из дома вылезти и добежать.

А телохранителей и, возможно, жену мэра – придётся оставить здесь. Впрочем – пусть мэр сам решает. Григорий не собирался брать на себя роль чужой совести. А то потом его же крайним и сделают. Люди они такие… Даже в собственных мыслях стараются себя обелить и на других вину переложить…

– Нам хватит. Шлите мой внедорожник, окей?

– Есть! Разрешите выполнять!

– Выполняйте, отбой.

Григорий выключил рацию и повесил её на пояс. Открыл замок двери. Снова поднял костюм.

Он толкнул ногой дверь, но та ударила его ногу в ответ.

– Ай! – сказал Григорий.

Он толкнул дверь сильнее и выглянул в коридор.

Перед комнатой плясали древесные щупальца.

Григорий успел краем глаза уловить, что ствол дерева выходит сверху и запоздало подумал:

«Надо было и на крыше излучатели ставить!».

Щупальца-ветви бросились на него.

Рафик и дети

Рафик, увидевший вблизи живое дерево вместо отца, в первый миг оцепенел от ужаса. Он замер, боясь, что живые древесные щупальца атакуют и его. Но ничего не происходило. Лишь надрывался плачем младенец в другой комнате. А ещё Рафику почудился голос средней сестры – и он осознал – опасность уже ушла, а вот детям надо помочь.

– Папа-джан? – тихо спросил он, не надеясь ни на что.

Древесный ствол не шевелился. Сердце Рафика сжалось. Но младшие всё ещё плакали и им нужна помощь.

Он нащупал раздолбанные пластиковые тапки и побежал в соседнюю комнату. Лишь в дверях не удержался и глянул на кровать отца. И сразу вышел, смахивая непрошеные слезы с глаз.

На миг его разум завис, а в ушах зазвенело. Рафик словно онемел. Он ожидал самого худшего.

Но в соседней комнате он увидел, что все остальные дети тоже живы и здоровы.

Лишь на кровати матери угнездилось аналогичное дерево – уже подсохшее и неподвижное. Это была двухэтажная кровать, и мать спала на первом этаже. Ну а младший брат лежал сверху на втором этаже, спрятавшись под одеялом. Лишь блестели в сумраке его испуганные глаза.

Сестра стояла на полу в другом углу комнаты – напротив кровати матери. Она держала на руках младенца. Тот то успокаивался, то плакал. На лице сестры сменялись то внимание к младенцу, то страх, когда она снова кидала взгляд на дерево.

– Вы в порядке? – шёпотом спросил Рафик.

Сестра энергично закивала.

– Покорми его, возьми в холодильнике и погрей, – приказал Рафик.

Ему хотелось заплакать при виде пропавших родителей – но он сдержался. Он остался самым взрослым. И у него есть к кому побежать за советом! Миртрума!

Если только… Сердце Рафика опять сжалось. О нет, не может быть! Только не Миртрума! Она же ведьма!

Он выбежал из комнаты, выскочил из квартиры, хватая ключи. Отпёр дверь Миртрумы, ступил быстро внутрь – и замер.

Серебристая трава, которую он стал замечать в последние дни, которая вчера уколола его палец, которая редкими травинками стелилась по их квартире…

Эта серебристая трава в квартире Миртрумы была везде. Она покрыла пол. Она забралась на стол. Она оплела шкафы и свисала с невидимой в сумраке решётки кондиционера на потолке.

Но если везде трава была сеткой, то в закрытую комнату Миртрумы струились целые пучки и пряди.

Рафик сделал осторожный шаг вперёд. Ему показалось, что трава колыхнулась в сумраке, но он уже отметил, что та не атакует детей. Да и деревья схватили лишь взрослых…

Рафик осторожно открыл дверь в соседнюю светлую комнату.

Увиденное заставило его замереть.

Щенок среди врагов

На военной базе, как и полагалось, был склад. Им служил отдельный тент. На складе была куча разнообразных ящиков, а среди них – стоял полуметровый контейнер для транспортировки животных с решётчатой дверью. В нём, свернувшись, лежал черно-зелёный худощавый щенок, тоскливо взирая на выход из тента, ярко подсвеченный круглосуточным освещением снаружи.

Сирены, сигнализирующие об атаке живых деревьев заставили щенка с надеждой приподнять голову. Но его эта активность никак не коснулась, поэтому он вздохнул и снова опустил морду на лапы.

В тусклом, экономичном ночном освещении тента щенок увидел, как сквозь щели входа внутрь тента заползает серебристая трава.

Щенок вздыбил шерсть и зарычал.

Трава игнорировала рычание. Она продолжала прорастать (или ползти) по брезентовому полу тента, извиваясь, словно исследуя внутреннее пространство.

Щенок приподнялся на лапах, а потом несколько раз гавкнул.

К сожалению, никто на его лай не среагировал. Снаружи доносились крики, отдельные выстрелы. Из дверей тянуло запахом гари.

Трава изучила ящики, а потом поднялась к клетке.

Щенок отступил к задней, закрытой стенке контейнера. Он перестал лаять, но продолжал рычать на траву.

Трава забралась в контейнер сквозь решётчатую дверцу и двинулась к щенку.

Щенок напружинился и замолчал, готовясь к атаке.

Пряди травы прянули к щенку, ощупывая его, втыкаясь в лапы.

Щенок взвизгнул – и быстрым движением пасти схватил сразу прядь травы, а потом дёрнул головой, обрывая множество травинок. А потом растопырил когти и взмахнул лапой, обрубая оставшиеся.

Теперь его бокс был усыпан подсыхающей серебристой подстилкой.

Гордый щенок выпятил грудь, поставил лапу на ошмётки травы и гавкнул.

Перед тентом мелькнула огромная тень. Щенок насторожился и прищурился, глядя на щель входа.

Перекрученные древесные щупальца ворвались в тент, мощным слитным движением падая на контейнер со щенком. Тот залаял, снова вжимаясь в заднюю стенку.

Ветви-щупальца обволокли контейнер и начали закручиваться, сжимаясь. Крепкий металлический контейнер затрещал, похрустывая и медленно деформируясь.

Лай щенка изнутри становился всё глуше и тише.

Рафик и послание

В соседней комнате, которая обычно была светлой, сейчас тоже был утренний полусумрак. Но Рафик хорошо видел, что трава густым, толстым ковром покрыла пол. Словно волосы Рапунцель, она покрывала всё свободное пространство – меньше у краёв комнаты, больше у стола с креслом. Вокруг кресла был прямо-таки холм травы, в высоте до полуметра.

Но вокруг самого кресла было словно бы недосягаемое для травы пространство. Словно невидимое силовое поле окружало его, и трава лишь слепо колыхалась серебристыми прядями вокруг этого невидимого «стакана».

В кресле сидела Миртрума. Её глаза были закрыты, а лицо измождено. Оно было сухим, уставшим и худым. Возникало ощущение, что она сидит так уже многие часы.

А может – и дни.

Её спина была прямой. Её руки лежали на подлокотниках, кисти расслаблены. Она словно бы медитировала. Как те монахи, что в медитации уходили в смерть.

Рафик сделал неуверенный шаг вперёд.

Можно ли ей мешать?

– Миртрума? – неуверенно прошептал он. – Там…

Её закрытые глаза дрогнули, чуть приоткрываясь. Её голова чуть шевельнулась.

И сразу вокруг старушки зашевелилась трава, чутко поводя острыми травинками.

Словно бы до этого ведьма была невидима для серебристых прядей, а сейчас она нарушила гармонию мира и подставилась.

Рафик осёкся, и даже непроизвольно зажал рот руками.

Впрочем, на него трава не реагировала. Серебристые пучки со всей комнаты пришли в движение. По поляне, ранее бывшей квартирой, прокатилась серебристая круговая волна к креслу.

Словно от камня, который выскочил из пруда вверх.

Рафик уже собрался сделать шаг назад, но Миртрума вдруг шире открыла глаза, и он замер.

– Там, – чуть шевельнулись её губы. – На столе.

Рафик скорее угадал, чем услышал – таким тихим было её послание.

Но траве, похоже, и этого было достаточно.

Серебристые струи заволновались сильнее, и поспешили к креслу. Рафик с ужасом заметил, что «стакан» свободного воздуха вокруг кресла чуть сужается с каждым мигом.

За окном мелькнула тёмная тень.

Дерево-щупальце!

Но Миртрума уже вновь прикрыла глаза и сжала губы.

Трава на миг замерла, и острые травинки, нацеленные на старушку, снова начали поворачиваться из стороны в сторону, выискивая свою цель.

Щупальце за окном слабо стукнуло в стекло, заставив Рафика дёрнуться от ужаса.

А потом дерево исчезло.

Рафик вперил пронзительный взгляд в Миртруму. Его сердце оглушительно стучало, а на лбу выступил холодный пот. Но она была неподвижна.

Постояв немного, он тихо вышел в гостиную. Подошёл к столу.

Там стояла коробка.

Рафик открыл её.

Внутри были пузырьки, баночки, пакетики с травами…

… И записка.

Алиса и молодушка

Алисе снился прекрасный сон.

Во сне Алиса ощущала, как ей восхищаются, выказывают уважение. К ней относятся с опаской – но пока не могут её принять…

… Принять на работу? Что за хрень?

Но мир с каждой минутой становился всё более неприятным. Накатывали и уходили слабые волны давящего страха. Откуда-то издалека тоскливо и тихо звал Черныш. Кричали люди… Громкий стук будильника грохотал прямо в мозг…

И Алиса проснулась.

В её комнату стучала мать. А, так это был не будильник. Приснится же…

– Алиса, вставай, или мы ломаем дверь! – голос матери был безумным.

Алиса вначале скривилась и наморщила нос. Никакой приватности предки не дают! Она вчера закрыла дверь на ночь, потому что хотела побыть одна, хотела поплакать в подушку и вообще. А мать с утра так хочет её в школу послать, что аж дверь готова сломать…

– Я уже встаю! – крикнула Алиса. – Не надо дверь ломать!

– Алиса, срочно открой, нам надо бежать из города!

А вот это что-то новенькое. Алиса насторожилась и сообразила – что-то опять случилось. Она соскользнула с кровати в тапки, дошлёпала до двери и отодвинула шпингалет.

Мать сразу ворвалась внутрь, ощупывая и проверяя Алису. Глаза её были такими же встревоженными, как и голос, даже безумными. А потом мать подняла взгляд за спину Алисы, вскрикнула и потащила дочку из комнаты.

Рывок был таким резким и неловким, что они обе шлёпнулись за дверью соседней комнаты. Но мать продолжала отползать от двери, со страхом глядя в комнату дочери. Алиса, которая упала на мягкую маму и не ударилась, наконец-то смогла тоже кинуть взгляд назад – и ужаснулась.

На балконе, прямо за её окном, хаотично и медленно танцевали древесные щупальца.

А пол комнаты устилали пряди серебристой травы.

– Бежим! – сдавленным голосом приказала мать. – Они по всем домам в округе лезут!

В комнату ворвался отец:

– Я посмотрел – лестница свободна, лифт ходит! Я запустил прогрев машины!

Отец был одет, а в его руках был туристический топорик.

– Алиса, одевайся! – приказала мать. – Сумки мы уже собрали в прошлый раз…

– Топорик не поможет, – невпопад сказала Алиса. – Они же огромные и сильные.

– Деревья нужно жечь. – задумчиво согласился отец. – Так… Где там были наши водяные ружья? Дорогая, а где у тебя керосин и спирт? Достань-ка. Алиса, а ты одевайся!

– Может, не надо деревья жечь? – жалобно сказала Алиса.

Алисе было противно это произносить.

Конечно, она осознавала, что сейчас они воюют не с земной природой, которую люди поработили. А с чужими, опасными созданиями, которые охотятся на людей.

Но ей всё равно хотелось избежать войны. Не хотелось причинять боль. Потому что деревья тоже ощущают боль. Они тоже живые. Даже земные.

Мать всплеснула руками, возмущённо глядя на отца. Тот хмыкнул. Они обменялись взглядами, но не стали ничего говорить. Отец лишь потрепал Алису по волосам, как маленькую. А потом они разбежались – искать водяные ружья и топливо…

Алиса же начала одеваться, чувствуя себя одновременно предательницей живой природы… И предательницей своих близких – за то, что жалеет и защищает эту агрессивную природу.

Но ведь живые деревья пока ничего им не сделали, правда?

Поймали вредных, злобных старушек – ну так может те уже собирались коньки отбросить, а деревья их подобрали уже после… Того?

Ведь эта чужая природа – она подарила Алисе хорошего друга! Значит, они не обязательно злые? Может, просто надо поговорить и решить всё миром?

Вскоре они собрались и приготовились. Папа вскинул на плечи здоровенные сумки и они вышли наружу. По дороге из квартиры Алиса пыталась объяснить суетливым родителям свои нечёткие и неоформленные мысли. Но те игнорировали это неуверенное бормотание. Они напряжённо смотрели по сторонам и держали наперевес водяные ружья. Под стволами были зажигалки на скотче. Даже Алисе выдали водяной пистолет с примотанной электрозажигалкой.

… Как весело было поливать друг друга водой всего пару лет назад… Словно в другой жизни…

Они выбежали из подъездной двери. Прямо перед ними широкой стеной стоял тент, в котором было спрятано одно из первых живых деревьев. А ещё – аппаратура, часовой на страже и бог знает что. Тент был здоровенным – четыре на четыре на три метра. А к нему примыкал ещё один такой же – тент для персонала. Вход в тенты был один, с другой стороны от подъезда – через шлюз.

А везде вокруг – на земле, на стенах дома, на стенках тента – были стебли серебристой травы. Мало того – вдоль стен домов тянулись вверх застывшие стволы живых деревьев-щупалец. Лишь около дома, где жили Гусечкины, эти стволы не застыли, а подёргивались, словно в недоумении. Словно они не смогли нацелиться на людей.

Семья Гусечкиных двинулась между домом и тентом, обходя его, чтобы дойти до машины. Неожиданно в тенте зазвенел звуковой сигнал.

А потом их всех пронзила давящая дрожь. Сердца сжались. Зубы зазвенели. Алиса ощутила приступ липкого страха.

Так вот откуда он шёл! Этот страх, что снился Алисе…

Вдруг земля в двадцати метрах вздулась и из неё выскочили древесные щупальца. Алиса и её родители застыли и попятились назад.

Но щупальца беспорядочно заколыхались в воздухе – а потом снова медленно погрузились в землю, оставив лишь дыру в земле.

Ага! Это излучение направлено против живых деревьев! Оно сбивает их с толку!

Через пару секунд воздействие прекратилось. Мать потрясла головой и дёрнула Алису за руку, не давая той считать ворон.

Они обошли тент и подбежали к машине. На улице больше никого не было – и это было очень печально. Папа сбросил с плеч сумки и открыл багажник.

– Стоять! – раздался позади приглушённый крик.

Тишину утра разорвала близкая автоматная очередь.

Все дёрнулись, пригнулись и обернулись.

Из двери тента кувырком выскочила голая женщина.

А точнее – мускулистая худощавая молодая девушка с зеленоватой кожей и странными серебристо-зелёными татуировками-узорами вдоль тела. И, кстати, она была не такая уж и голая – на ней болтались расползающиеся серые тряпки. Впрочем, это лишь добавляло неприличия образу.

Лицо зелёной девушки было смутно знакомым Алисе, несмотря на острые, почти звериные ушки и очень короткие засаленные волосы. Судя по всему, зелёная тоже Алису узнала, потому что сузила глаза и высоким, певучим голосом прошипела:

– Ты! Это всё из-за тебя!

Петя и игры разума

«Ты ещё не готов сделать выбор»

Петя очнулся. Его щека лежала на жёсткой и бугристой коре дерева. В голове шумело.

Он вдруг вспомнил произошедшее до того.

Глаза Пети скользнули вперёд – в глупой надежде, что он вытащил отца.

Но перед ним на стволе было почти шарообразное утолщение диаметром с рост человека. Словно на картинке Экзюпери – удав и слон… Только вот картинка не смешная, а страшная…

Утолщение выглядело перекрученным, кора была не просто неровной, а бугристой, в ущельях. Щупальцами пришлось изогнуться и перекрутиться тогда. Петя же пытался их сломать....

Не смог.

Из его глаз потекли слёзы.

Все эти годы он то боялся, то ненавидел, то любил отца. Пытался стать лучшим сыном. Пытался сделать отца мягче.

Но всё это уже неважно. Родители – внутри деревьев. Захвачены неведомыми инопланетными тварями в неведомых гнусных целях.

А значит, он уже никогда не сможет поспорить с отцом и матерью, не сможет переубедить их, не сможет показать им, какой он хороший сын.

Их дети остались без родителей… С этой мыслью Петя вдруг понял, что младшие братья сейчас зависят от него. А он тут нюни распустил!

Он со стоном поднялся, опираясь на затёкшую левую руку. Он её совсем не ощущал. Его взгляд упал на левую кисть.

Вместо неё он увидел древесный кулёк. Словно на руке от плеча образовался деревянный лубок. Древесная трубка. Которая ниже кисти закрутилась, словно обёртка от конфеты – и подсохла.

Как будто живое дерево захватило его руку, но потом не выпустило – а оставило часть себя на нём. А перемычка между главным деревом и наручной деревяшкой – засохла и отсохла.

И как только он сфокусировался на этой деревяшке – он ощутил от руки странные сигналы. Странную щекотку, странное покалывание, странное жжение, странный холод. Вначале он принял их за сигналы о том, что рука затекла – но хаотичность и разнообразие ощущений дали понять – всё не так просто.

А потом от руки пошли слабые эмоции.

Словно бы живая древесина теперь всячески исследовала его нервные окончания, пытаясь воздействовать на них с другой стороны. И это при том, что пальцев он не ощущал и шевелить ими не мог!

Петя ощутил воздействие на разум. Словно что-то пытается общаться с ним. Передавать ему сигналы через его руку.

Пете стало страшно. Его затуманенный разум заметался. Что делать? Как бороться? Как защищаться?

Может, вырубить себя самого? Лишить сознания, усыпить?

Ну, чисто физически, мозг всё равно продолжит функционировать, а значит – воздействие будет продолжаться.

Может, попытаться содрать застывший деревянный лубок с левой руки?

Петя попытался правой рукой покрутить и потянуть деревянный кулёк. Но тот словно прирос к левой намертво. В ней самой особых ощущение от этих усилий не было. Рука словно бы занемела – не считая случайных сигналов, которые так напугали Петю.

Всё, что он ощущал – как дёргаются и натягиваются суставы, мышцы и связки плеча.

Может, отпилить деревяшку?

Петя бросился на кухню, выбрал нож с зубцами – и провёл лезвием вдоль коры.

Вначале он не ощутил ничего.

А потом пришла слабая боль.

Петя посмотрел внимательно в разрез – нет, он не дошёл до кожи. Он не пилил свою руку. Просто, похоже, древесина защищала себя, передавая болевые ощущения на его, Петины, рецепторы. И если он начнёт отламывать деревянную кору кусок за куском – может сойти с ума от боли. То же самое – если он попытается сжечь кору, или растворить её кислотой.

Петя тоскливо посмотрел в окно. Ну за что это ему, а? За что это им всем!

Он потёр ноющие виски, прикрыл глаза, пытаясь расслабиться.

Что, если он пытается решить эту проблему не с того конца? Он же программист, изобретатель! А пытается нападать на живые деревья с ножиком, будто солдат какой.

Если дерево хочет влезть в его разум и поменять его сознание – у Пети есть чем ответить. Недаром он вовсю транслировал своё разум через ЭЭГ-электроды в нейросеть. Теперь он может передать сохранённые сигналы обратно.

У него есть копия его разума, и если дерево поменяет его разум – он перезапишет свою сохранённую копию поверх чужой!

Окрылённый надеждой, Петя побежал в свою комнату.

Возможно, потом, на свежую голову, эта идея покажется ему идиотской и даже опасной. Но сейчас – в состоянии стресса, с тяжёлой головой, после травмы в руке, да ещё и под воздействием чуждого разума, присосавшегося напрямую к его нервам… Сейчас Пете казалось, что он нашёл наилучший вариант.

Он быстро всё включил, натянул шапочку с ЭЭГ-электродами и подсоединился к нейросети. Запустил трансляцию всех сохранённых ночных сигналов в свой мозг. Лёг на кровать. Закрыл глаза.

Серебристые стебли травы теперь были везде, и Петя так и не успел заметить, что трава давно пробралась в шкаф.

Пробралась к Эл1с.

Лёшик и утро

Вчера, после долгих допросов и ожиданий, Лёшик, наконец, сообразил позвать к себе родителей. Это право у него было с самого начала – но он боялся разговора с ними. Ну а полиции было удобнее общаться с подростком, которого не прикрывают адвокаты и злые родственники…

Родители всё бросили и приехали в полицейский участок. Отец был мрачен, как гроза. Мать взволнована. Впрочем, Лёшик ещё по телефону подчеркнул – бояться нечего, он герой, всё будет хорошо…

Даже если сам в это не очень верил.

На очередном допросе, уже поздно вечером, он сидел вместе с родителями.

– Вы узнаёте этого человека?

Следователь положил перед ним фотографию сухого старика в дорогом костюме с мутно-расслабленным взглядом. Лёшик помотал головой.

– Алексей, вы сказали, что с вами говорил «старичок», – напомнил следователь.

– Я только голос слышал, – развёл руками Лёшик. – Он лицо не показал. И вообще они были в масках, я же говорил…

Следователь вздохнул:

– Невелик толк от ваших показаний, Алексей. Все в масках… Только голоса… И вообще, большинство задержаны на месте преступления. Ну а главарь тоже… Задержан…

Следователь неопредённо хмыкнул и поморщился. Про то, что Шамзин захвачен чудовищным деревом – полиция (официально) не была в курсе. Но слухи, конечно, дошли…

– Что это означает на практике? – спросил напряжённо отец.

Его сцепленные руки напряглись на столе в ожидании ответа. А мать промолчала, и лишь обняла посмурневшего Лёшика.

– Программу защиты свидетелей, скорее всего, мы вам дать не сможем, – честно ответил следователь. – Главари банды вам уже ничего не сделают. Есть, конечно, шанс, что на свободе кто-то остался и он захочет отомстить Лёшику. Но рекомендация начальства – взять подписку о невыезде на время следствия и суда… И отпустить вас домой. Вы, конечно, должны будете давать показания до вынесения приговора…

Он продолжил объяснить, но при слове «отпустить» Лёшик уже расслабился в объятиях матери и чуть осел. Та прижала его к себе ещё сильнее. Они оба даже заплакали. Мать сильнее. Лёшик, конечно, слабее. Мужчина же.

А вот отец не расслабился и перебил следователя:

– Если кто-то захочет отомстить – то лучше ему остаться у вас, так ведь? И нам ведь охрана нужна будет на время следствия и суда?

Следователь поморщился.

– Мы так не работаем. Вероятность нападений мала… Парня можем оставить здесь в пустой камере – до утра максимум. Ну а вас будет регулярно проверять местный патруль. И самим надо безопасность соблюдать…

– И на том спасибо, – угрюмо пробурчал отец.

***

В результате – утром Лёшик проснулся на неудобной кровати в незапертой тюремной камере в участке.

Но проснулся не от того, что было неудобно или жёстко. Эти неприятности беспокоили его вчера ночью, когда он пытался заснуть. Он тогда закутался в широкое одеяло, привезённое родителями, и под себя его подтянул для мягкости. А потом – спал как убитый.

Он проснулся от криков и накатившей волны страха. Сердце пропустило такты, и он ощутил, что задыхается.

Просыпаясь, Лёшик дёрнулся – и упал с кровати, запутавшись в широком одеяле.

Он открыл глаза.

В участке были слышны крики. Потом – выстрелы. Потом – звон стекла и грохот. А потом Лёшик снова ощутил короткий период давления на мозг и тело. Да что тут происходит-то?!

Первой мыслью было, конечно – «Бандиты хотят отомстить и ищут меня! Это как в кино! В каждом втором фильме нападают на полицейский участок из-за героя!».

Но, чуть подумав, Лёшик признал – ради него такую бучу бы не затеяли. Но что же тогда происходит?!

К счастью, он спал одетым. Поэтому просто поднялся, натянул кроссовки и выглянул за дверь.

Прямо перед ним, на полу, лежал длинный древесный ствол.

Вначале Лёшик не понял, что это такое. Он сощурился, сделал шаг вперёд, протягивая руку. Потрогал кору – вроде бы, обычное дерево.

Потом он оглянулся по сторонам. Стена напротив была сплошной, поэтому он сразу и не уловил нюанс. Другие двери камер были в той же стене, что и дверь камеры Лёшика. И только оглядевшись, он осознал, что эти двери сломаны, выбиты древесным стволом.

И ствол раздваивается, растраивается, расчетверяется – и входит в каждую камеру.

Лёшик перелез через игнорирующее его лежащее дерево— и посмотрел в одну из камер.

На тюремной кровати, где раньше, вроде бы, был человек – сейчас лежал утолщённый древесный ствол. Лёшика слегка затошнило, но он мужественно сдержался – лишь отступил назад, в коридор.

Он понял главное.

Вирусные деревья теперь атакуют не только пенсионеров на улице!

Это нашествие на город!

Кристина, мэр и последний утренний виски

Сон мэра Василия Лисюкова был липким и неприятным. По крайней мере – тот сон, что он запомнил под утро, просыпаясь. Окончательно разбудил его визг Кристины. Открыв глаза, мэр увидел за окном пляшущие ветви-щупальца, услышал сирену в доме и среагировал быстро.

– Валим!

Но, открыв дверь – он увидел, что и за дверью на дорогом ковре расположился древесный ствол. Мэр мгновенно захлопнул дверь и оттолкнул Кристину назад.

– Стой! Они там везде…

Кристина побледнела и шлёпнулась на кровать. Мэр отступил и огляделся. Щупальца за окном не атаковали. Дерево за дверью – тоже…

– Защита сработала, – нервно хохотнул мэр. – Агент, молодец, успел вчера…

– Что нам делать? – с ужасом спросила жена.

– Щас наберу их, пусть вытаскивают…

Но в трубке дорогого блатного телефона Vertu были лишь статические помехи и далёкие прерывистые гудки. Похоже, связь была потеряна. То ли деревья её глушили, то ли вездесущая серебристая трава… То ли излучатели фэбсов над всеми окнами…

Мэру и Кристине оставалось лишь ждать и надеяться. Они валялись на кровати. Он – хмурый. Она – с загнанным, осунувшимся лицом. Правда, по привычке причесалась в прилегающей ванной. Не могла она себе позволить быть страшной по утрам. Муж должен видеть красоту!

Но через некоторое время безделья у Василия возникла гениальная (для него) и ужасная (для неё) идея.

– Кристинка! – воскликнул он. – А давай-ка трахнемся!

– Ты свихнулся? – жена отодвинулась от него. – Я к ним голой попой не повернусь! Ты вообще как про это сейчас можешь думать? А если спасатели придут и нас увидят голыми?

– Ничего, потерпят. Будут тобой любоваться, а не мной, – нервно хохотнул мэр. – И вообще, мне тут сказал один… Умный человек, что надо добавить экстрима в секс.

«Таблеточки не зашли, теперь он будет всё пробовать, лишь бы снова секс торкнул» – безнадёжно сообразила Кристина – «И ведь не отстанет… Надо последний кусочек таблетки доставать…».

– Ну давай, – бледно улыбнулась она. – Только дай я это… Попудрю носик. И давай вискарика для храбрости хлопнем.

В спальне, конечно, был отдельный минибар. «Виски – лучшее снотворное!» – как шутил мэр. Кристина тогда лишь закатывала недовольно глаза. А сейчас вот – будет в чём таблеточку растворить.

– Давай-давай, – одобрил Василий, оживляясь.

– Щас сделаю. – пообещала она.

Кристина подхватила сумочку и скользнула в ванную. Не стала долго тянуть – лишь сходила в туалет, да чуть обновила помаду. И сунула пузырёк в карман.

Вышла, обольстительно улыбнулась, изгибая крутое бедро под тонким халатом. Мэр одобрительно присвистнул. А Кристина пошла к минибару, поглядывая краем глаза на мужа. Тот же не глядел на неё (привычное же зрелище), а поглядывал напряжённо на беспорядочное мельтешение щупалец за окном.

Кристина быстро глянула на отражение Василия в зеркале, убеждаясь, что он не смотрит – и достала пузырёк с последней крошкой ведьминых таблеток.

Напряжённые нервы мэра позволили ему уловить её взгляд – и поглядеть на неё в ответ. Кристина уже наливала виски, но он заметил мелькнувший в её руках пузырёк.

– Это чего там у тебя? – лениво спросил он от скуки.

Кристина дёрнулась, и сдвинула пузырёк так, чтобы загородить его телом.

– Ничего, – пискнула она.

И сразу сообразила – надо было не скрывать, так ведь получается ещё подозрительнее! Надо было сказать «снотворное», или «от нервов», или «это в мой стакан, успокоительное»…

– В смысле – ничего? – нахмурился мэр. – Ты чего там прячешь? Колёса с алкоголем смешиваешь? У тебя печень казённая что ли?

И он соскользнул с кровати, а потом шагнул к Кристине. Та дёрнулась, отталкивая пузырёк. Тот упал со стола на мягкий ковёр – и, конечно, не разбился.

Кристина быстро наклонилась, поднимая пузырёк, но Василий был уже рядом. Он схватил Кристину за кисть.

– Дай глянуть! – требовательно сказал он.

Девушка секунду боролась своей тонкой ручкой с волосатой мужской лапищей, а потом не выдержала и сдалась. Последний кусочек таблетки уже был в стакане с виски – пусть муж смотрит пустой пузырёк без надписей…

Мэр осмотрел пузырёк. Хмыкнул. А потом понюхал и задумался.

– Знакомый запах… Не могу вспомнить… – он посмотрел в потолок.

Кристина же молча ставила стаканы на поднос, закрывая и убирая бутылку. Она с трепетом ждала исхода ситуации. Взгляд мэра упал на стаканы с виски.

– Это ж тот аромат вискаря! – вдруг сообразил он. – Я тогда его учуял и ругался, что палёный бленд прислали! А ты мне тогда сказала, мол если ирландский, то на вереске, вот и отдаёт травами!

Кристина побледнела, а мэр схватил оба стакана и понюхал.

– Этот пахнет… А этот нет!

Мэр задумчиво хмыкнул:

– Так вот, значит, откуда запах был… Ты мне, значит, из пузырька в виски сыплешь…

Кристина снова побледнела:

– Вася, это просто таблетки полезные, тебе надо… – она запнулась. – Для сердца! И печени!

– Ведьма твоя варит? – очень спокойным голосом поинтересовался мэр.

– Д-да! – закивала Кристина. – Они полезные, на натуральных травах, не фуфло…

– А меня доктор вчера спросил, – так же ровно продолжил Лисюков. – Может я это, стимуляторы какие-то пью… В плане секса. А я такой – да нет, у меня и так всё путём, нафига мне на колёса подсаживаться…

– Вася, ты не понял, это для пользы!…

Кристина сложила руки на груди и повернулась к мужу, с надеждой вглядываясь в его глаза. А тот задумчиво кивнул:

– Ага. Для твоей пользы. Ты, значит, меня на них подсадила… А теперь без них и трахнуться не выходит.

Его лицо скривилось в гневе. Его крепкая волосатая рука метнулась вперёд и схватила её за горло. Кристина захрипела, её глаза расширились в испуге.

– Ах ты шкура, – прошипел мэр. – Я ж тебе доверял. А ты меня, значит, решила импотентом сделать. Чтобы потом на мои денежки с любовниками отжигать!

Лицо Кристины покраснело, она забилась на руке мэра, пытаясь своими тонкими руками разжать его пальцы. Лицо Василия тоже покраснело – но от гнева. Он посмотрел на окно, в которое вяло постукивали дезориентированные щупальца. Подхватил жену второй рукой в подмышке.

И потащил Кристину к окну.

Василий прижал её спиной к стеклу. Чуть ослабил хватку и девушка судорожно вздохнула, глотая воздух. Василий приблизил своё лицо к ней:

– Я тебя сейчас этим осьминогам деревянным скормлю, и никто ничего не узнает, поняла? И бабку твою поганую. И шкета ейного.

Глаза жены с ужасом скосились вбок. Она ощутила, как близко она находится к ужасным чужим тварям и задёргалась, рефлекторно пытаясь оттолкнуться от стекла.

– Я не виновата… – прохрипела Кристина. – Я просто очень тебя люблю… Это чтобы нам было хорошо вместе… Всегда…

– И возле сына моего крутишься тоже, чтобы нам хорошо было, да? – оскалился мэр, сжав хват на её горле. – Я-то думал, ты просто заботливая дура. Надеялся, материнский инстинкт у тебя. Всё сиську в рот хочешь сунуть. А ты ж не просто так его окучиваешь, да? Ты и на него целишься, шкура драная!

– Вася… – захрипела Кристина. – Нет…

«Сейчас он меня задушит. До смерти. Совсем» – осознала Кристина.

Эта мысль придала ей сил. Она снова задёргалась, пытаясь разжать руки мужа.

Драться Кристина не умела. Никто не учил её точным и ловким ударам в пах.

Всё, что она сообразила сделать ускользающим в темноту сознанием – это перестать бороться слабыми кистями с его крепкими руками.

И ударить ногтями по лицу, метя в глаза.

Её длинные ногти прочертили краснеющие царапины на лице Василия. Один из ногтей сломался и зазубренный ноготь погрузился глубже в кожу, вызвав крик мэра.

Он непроизвольно разжал руки, отдёргивая их к лицу, ощупывая себя. Кристина отвалилась назад, судорожно кашляя, пытаясь опереться на слабеющие ноги, чтобы убежать.

– Ах ты шкура! – заорал Лисюков.

Снова схватил Кристину за плечо – и отвесил ей оглушительную пощёчину. Голова его жены мотнулась, словно игрушечная.

– Иди в ад, тварина, – прошипел мэр.

И свободной рукой начал шарить по окну в поисках шпингалета.

Высший хищный агент

Старший специальный агент, подполковник ФСБ, руководитель специальной операции под кодовым названием «ИП-Бурильск», да просто сорокалетний мужчина без кризиса среднего возраста Григорий Александрович – обнаружил себя сидящим на заднице в гостевой комнате роскошного особняка. Он осознал, что с диким криком расстреливает пляшущие перед ним живые щупальца-ветви инопланетного дерева сразу с двух стволов спаренной установки – огнём и инфразвуком.

Щупальца-ветви корчились и обугливались под воздействием сразу двух стихий.

Григорий не успел среагировать на атаку щупалец перед дверью. Зато успело его обученное тело, закалённое множеством тренировок и спецопераций.

А вот когда мозг снова заработал и среагировала уже личность Григория, а не его задница— он выматерился, потому что стрелять из огнемёта, даже малого, в условиях закрытого помещения – это самоубийство. Конечно, эти огнемёты не тянули на почётное звание настоящих полевых огнемётов. Это были просто мощные горелки.

Но Григорий всё равно поднялся, подошёл к огнетушителю в углу комнаты, вернулся и потушил начинающийся пожар.

– Уроды, я же чуть инфаркт не словил!

И он сплюнул на обугленные застывшие деревяшки.

Зато теперь вопрос – одеть или не одеть? – имел только один ответ.

Конечно же, одеть!

Одеть свою последнюю надежду.

Фэбс отошёл подальше от двери – и поближе к излучателю инфразвука в стене – и начал натягивать хазмат.

Через пять минут Григорий с лёгкой опаской вылез из своей комнаты по обугленному ответвлению дерева. Он держал спарку наперевес – но живое дерево на него больше не реагировало. Как и было обещано.

– Молодец, доцент, – пробормотал Григорий. – Надо было сразу тебя главным профессором ставить.

Он осторожно вышел на лестницу и спустился в гостиную.

Что делать теперь?

Очевидно – спасать цели в порядке приоритетности.

Изольда.

Потом мэр.

Потом его сын.

Потому что, хотя мэр и просил за своего сына – без своего отца отпрыск ценности не представляет.

Раздумывая обо всём этом, Григорий осторожно ступал вниз по лестнице. По ней змеился древесный ствол, и агент не хотел оступиться и грохнуться.

Впрочем, сами живые деревья его уже не пугали. Григорий привык к своей безнаказанности. Он уже проверил, что может пройтись по стволу, или пнуть его, или даже поджечь – и деревья всё равно не определяют его как цель.

Даже серебристая трава, покрывшая пол особняка, словно рыбацкая сеть – лишь слепо поводила острыми травинками, не находя фэбса.

Григорий спустился в гостиную и бросил на пол сумку с вещами. Пульт, оружие, смена одежды… Незачем бежать с голыми руками, когда можно «всё своё носить с собой».

Древесный ствол лежал на кожаном диване, безжалостно взгромоздившись на дорогую мебель. На стволе было утолщение размером с полтора человеческих измерения. Григорий вздохнул. Кто это был? Прислуга? Телохранитель? Теперь уже не угадаешь… Разве что МРТ делать. Но кому теперь это надо?

Из коридора сзади него раздался громкий шум. Григорий резко обернулся, вскидывая спарку.

По полу с треском извивался очередной ствол. А точнее – несколько деревянных ветвей-щупалец, слепо ползущих в гостиную, словно клубок змей.

«Однако неудобно тут с ними будет, если я народ соберу» – с досадой подумал Григорий. Вслух говорить не стал, сдержался – кто их знает, вдруг засекут.

Он нажал обе кнопки на спарке. Струя огня вылетела вперёд. Щупальца задергались – оглушённые инфразвуком и горящие. Но и фэбс поморщился от неприятного ощущения.

Хорошо, что на спарках есть обратная вибрация. Инфразвук гасится встречным инфразвуком. Возникает интерференция и стрелок почти не ощущает ужаса, давления, аритмии и всех прочих радостей.

– Молодец, доцент, – прошептал фэбс одними губами.

Он выудил из сумки огнетушитель и подошёл к слабо подёргивающимся, обугленным щупальцам. Дал пенную струю. А потом не удержался и презрительно пнул ветви:

– Ну и кто здесь теперь царь хищников, а?

Щупальца дёрнулись, по стволу пронеслась судорога, и дерево резко изогнулось, словно в последней агонии.

Или в последней атаке.

Ствол мощно и широко размахнулся и смахнул Григория, словно веник таракана.

Он ощутил мощный удар в грудь, а потом ударился спиной о пол. В его глазах потемнело, а дыхание вышибло из груди.

Теперь Григорий был прижат к полу тяжёлым стволом.

Взрыв из прошлого

Алиса непонимающе смотрела на зелёную женщину, которая вела себя так, словно знала Алису. И не только знала, а ещё и в чём-то обвиняла. В голове у девочки начала смутно брезжить догадка, но ей не дали соображать.

– В машину, быстро! – прошипела мать, толкая Алису к двери авто.

Отец же как раз открыл багажник, закидывая внутрь сумки.

Зелёная… Инопланетянка? Ну конечно, это же инопланетянка! Так вот, зелёная после кувырка и обвинительной фразы вскочила на ноги и сделала резкий пируэт в сторону. Из под полога тента вырвался военный в респираторе и с автоматом в руках, нацеленным вперёд. Но зелёной там уже не оказалось.

– Стоять! – крикнул он, оглядываясь в стороны.

Но зелёная, спрятавшаяся резким пируэтом за краем тента, сейчас напала на него сбоку. Она двигалась очень быстро и ловко. Но при этом – она не дралась как мастер боевых искусств. Скорее, это была звериная сила и ловкость.

Инопланетянка подскочила к охраннику тента, схватила руками за автомат, а ногой лягнула его по ступне. Солдат же оказался подготовлен лучше. Он охнул от удара по ноге, но автомат не выпустил. Попытался выдернуть – и осознал, что девушка очень сильна. Тогда он сразу закрутил оружие быстрым движением, выворачивая противнице руки, а одновременно подсёк ногой её ступню.

Зелёная вскрикнула и упала, а солдат навёл на неё автомат.

Точнее – она начала падать, но извернулась, опять кувыркнулась – и снова бросилась на солдата. Тот нажал на курок. Прогрохотала ещё одна короткая очередь.

Но инопланетянка уже снова схватилась за автомат, и выстрелы ушли мимо. А она теперь полностью повторила движения солдата – вывернула автомат и подсекла его ногу. Солдат упал. Зелёная схватила автомат за ствол, размахнулась, словно дубиной – и врезала по солдату. Хрустнули рёбра, он вскрикнул, закрываясь руками и ногами. Она замахнулась ещё раз – и ударила автоматом ему по руке.

Одновременно хрустнули кости руки – и приклад автомата. Солдат закричал от боли и попытался одновременно прижать к себе больную руку и отползти. Зелёная опустила испорченное оружие и огляделась.

Вся эта драка заняла секунд десять-двадцать. За это время Гусечкины погрузились в машину. Алиса прилипла к заднему стеклу, а папа завёл мотор. И начал подавать назад

Зелёная, разобравшаяся с солдатом, пристально глядела на неё. На её лице появилась ехидная ухмылка.

– Глафира Семёновна! – наконец-то сообразила Алиса. – Ну конечно!

Бабка, которую схватило дерево, превратилась в инопланетянку! Очень при этом похожую на человека. Фактически, если бы не зеленоватый оттенок кожи вместо розоватого… И не странные татуировки… Это была бы очень подтянутая, спортивная и пропорционально сложенная молодая женщина. С острыми ушками.

– А ну стой! – закричала бабка, то есть не бабка, а тётка. – Хулиганка малолетняя! Это из-за тебя всё!

– Милый, гони! – резко сказала мама.

– Я разворачиваюсь, – сквозь зубы ответил отец.

Как и все, он не любил, когда ему под руку указывают, как водить. Пространство вокруг было действительно ограничено – два тента перед подъездом, все машины остались стоять с ночи…

Зелёная рванулась с места к машине. Прыгнула на крышу. Мама и Алиса вскрикнула, когда зелёные пятки ударили в металл над их головой.

Папа развернулся вдоль улицы и начал набирать скорость. Глафира же соскользнула на капот перед ним, держась одной рукой за решётку багажника на крыше, а другой рукой всё ещё удерживая погнутый автомат. Машина дёрнулась, зелёная потеряла равновесие и прижалась голой грудью к ветровому стеклу.

– Ого, – нервно засмеялся отец. – Что-то не пойму жанр этого фильма!

– Я всё слышу! – возмущённо сказала мать.

– Хватит трепаться, надо её сбросить! – закричала Алиса.

Глафира замахнулась автоматом и мощно ударила по ветровому стеклу. Все закричали. На стекле осталась трещина и оно прогнулось. Папа дёрнулся, машина вильнула – но выровнялась и снова начала набирать скорость.

Алиса, сидящая сзади, краем глаза отметила, что по стене дома рядом медленно извивается ствол живого дерева. Что-то было с этим не то, но она не могла как следует обдумать эту мысль.

Папа ускорился. Глафира занесла автомат для нового удара.

Папа резко нажал на тормоза.

Машина резко затормозила. Папа, мама и Алиса были пристёгнуты. Безопасность на дороге превыше всего! И их лишь бросило лбами вперёд. Но на такой скорости даже подушки не стали срабатывать.

А вот Глафира не смогла удержаться одной рукой – её унесло вперед. Она потеряла в падении автомат, её пронесло по асфальту и распластало в десяти метрах впереди. Она медленно поднялась – вся в царапинах и вся без одежды. Та не выдержала подобных трюков.

Голая зеленокожая женщина гордо выпрямилась перед ними. Правда, одна нога у ней была подвёрнута. Прыгать больше не сможет! Зато она вызывающе выставила вперёд грудь.

– Дави её! – свирепо потребовала мама. – У нас дети смотрят!

– Дорогая, я не могу так, – пробормотал папа, но его нога легла на педаль.

А Глафира не спешила атаковать. По её губам зазмеилась торжествующая улыбка.

Алиса снова посмотрела на стену дома рядом. Её мучило некое несоответствие. Там в окна проросли инопланетные деревья. Она обернулась назад.

Около тента, там где был их подъезд – деревьев на стене дома не было. Точнее, иногда они вылезали из земли, стучали в стёкла – а потом либо опадали обратно, либо начинали беспорядочно танцевать. Их глушило излучение тента…

А здесь излучения нету!

– Папа, давай задний ход! – закричала Алиса. – Обратно к подъезду!!

– Что? – не понял отец.

– Нет уж, дави эту проститутку наркоманскую! – возмутилась мать.

– Сзади защитное поле у военных! Тут опасно! – закричала Алиса.

Глафира воздела руки к небу.

Из земли вокруг машины выстрелили живые древесные щупальца. Мама и Алиса закричали. Папа выматерился и переключил передачи, нажал на газ – но уже поздно. Машина двинулась назад.

Но щупальца уже обрушились на неё. Уже пострадавшее ветровое стекло разбилось окончательно. Живые ветви проникли в машину, хватая родителей на передних сиденьях.

– Алиса, беги! – крикнула мать.

– Нет! – закричала Алиса.

Отец нажал на педаль, но щупальца-ветви уже оплели их обоих. Дёрнувшаяся назад машина лишь позволила деревьям вытащить родителей через переднее стекло – и охватить их полностью.

Алиса выскочила из машины с водяным пистолетом в руках. Она что-то кричала – но не осознавала, что именно.

Наставила пистолет на дерево, которое охватило мать – и нажала на спуск. Полился керосин. Естественно, он не загорелся.

Алиса теперь нажала кнопку зажигалки, прикрученной под стволом, а потом снова нажала на спуск. Затрещала искра и вперёд рванулась горящая струя.

Дерево начало гореть. Изнутри донёсся жалобный крик. Алиса в шоке опустила пистолет. Огонь повредил матери!

– Им тоже больно внутри, знаешь ли! – удовлетворённо сказала зелёная Глафира.

Она вышла из-за деревьев, которые схватили родителей, но не трогали Алису.

– Вот и я так страдала… И вы будете! – торжествующе сказала инопланетянка, а потом её тон изменился на сожалеющий. – Жаль, тебе ещё рано… Но я буду ждать!

Алиса направила на неё пистолет и закричала:

– Отпусти их! Или я тебя…

Глафира захохотала – а потом сделала сальто назад, ловко приземляясь на одну ногу. Помахала рукой – и убежала в лес. Даже хромая нога не мешала её новому телу быть сильным, ловким и эффективным.

Алиса уронила пистолет, упала на асфальт и заплакала, глядя на два новых дерева.

Алиса и Рафик

– Я считаю, наших родителей можно спасти, – сказал Рафик.

Сердце Алисы, до этого почти умершее, вдруг снова забилось.

– Ты… Уверен? – переспросила она одновременно недоверчиво и с надеждой.

– Да… Бабушка Миртрума оставила мне кучу средств и записку

– И… что в ней?

– "Найдите источник".

– Не очень-то информативно! – с горечью воскликнула Алиса.

– Не скажи, – возразил Рафик. – Это ясное указание. Значит, всё что нужно – у нас есть. Вот смотри. Ты уже видела этот источник. Мне бабушка оставила яды. Лёшик умеет стрелять. Петя… Ну, Петя очень умный. А это всегда пригодится

– Но почему мы? – Алиса вспомнила циклопа и амёбу в ночи и её передёрнуло. – Почему не военные? Давай позовём их!

Рафик помолчал. Алиса, обычно активная, идущая напролом, хватающаяся за малейшую надежду – сейчас сломалась. Сейчас она не хотела никуда идти и воевать.

Она боялась оставить родителей одних.

Рафик медленно произнёс:

– Оглянись вокруг. Военные проиграли. Взрослых людей утаскивают деревья. Всё, что военные могут сделать – это разбомбить лес и город. А мы можем найти источник и уничтожить его. Или даже угрожать ему! И тогда людей можно будет освободить. Об этом письмо!

– А если на нас нападут звери?.. Или эти, зелёные?.. Рафик, я очень хочу, чтобы мы вернули наших родителей, – в голосе Алисы прорезалась боль. – Но мы же просто подростки! Я не хочу, чтобы вас тоже… Не хочу, чтобы вы пострадали…

Алиса снова заплакала. Вид деревьев, в которых были заключены её родители, вызывал у неё приступы тоски и безнадёжности.

Голос Рафика стал тёплым:

– Алиса, ты хороший друг! Спасибо тебе за заботу о нас! Просто сейчас именно мы можем всё изменить. А раз можем, то мы должны это сделать!

– Хорошо, – Алиса хлюпнула носом и вытерла слёзы. – Давайте.

В её голосе снова появилось упорство и упрямство. Рафик улыбнулся в телефон. Он знал, что теперь, когда Алиса приняла решение – она горы свернёт, но не отступит.

– Собираемся у тебя. Так ближе всего до леса, – деловито сказал он. – Звони Лёшику, пусть тащит все луки, стрелы…

– Лёшик может быть в милиции, – перебила его Алиса.

– Хахм, – запнулся Рафик. – Ну тогда я позвоню, подумаем. А ты Пете! И я пока собираю травы и прочее. Хорошо?

– Договорились, – кивнула Алиса. – Я тут ещё в военном тенте гляну. Там, где эта тварь поганая вылупилась.

Голос Алисы дрогнул и зазвенел злостью, обещающей поганой твари скорую месть.

– Отлично! – Рафик довольно улыбнулся.

Теперь Алису с пути и трактором не свернёшь!

Лёшик и Тюряга

Лёшик пошёл по коридору. Охранников здесь, на уровне камер, не осталось. Все крики и выстрелы раздавались издалека. Вероятно – сверху.

Он поднялся по лестнице из подвального уровня с камерами. Идти пришлось рядом со стволом дерева. При этом было непонятно, дерево растет с улицы в подвал – или наоборот, выросло откуда-то из подсобных помещений и проникло на первый этаж, ударив полиции в спину и застав их врасплох.

Лук у него забрали, а вот телефон оставили, поэтому он принял звонок Рафика. Тот пересказал ему кратко ситуацию, сразу подчеркнув, что у них есть план… Но сердце Лёшика уже сжалось в ужасе.

Родители! Они же дома! А он им даже не позвонил… Не сообразил, блин!

– Я тебе сейчас перезвоню, мне надо родителей проверить! – быстро протараторил Лёшик, словно Петя какой-то.

И сбросил звонок. Рафик лишь вздохнул и снова принялся перебирать пузырьки.

Ожидаемо, дома телефон никто не брал. Лёшик с нарастающим ужасом слушал гудки. Напряжение заставило его нервы звенеть, а пальцы дрожать. Прождав целую минуту, Лёшик бессильно уронил руку с телефоном.

Да.

Его родители тоже пострадали.

Непослушными пальцами он позвонил Рафику:

– Что будем делать? – голос Лёшика был тихим и отстранённым.

Он словно смотрел на себя со стороны. Смотрел кино с собой в главной роли. Но Рафик знал, что Лёшик – домашний, добрый и мягкий мальчик – сейчас в шоке. И он постарался поддержать его:

– Лёшка, мы их спасём! – сразу сказал Рафик. – Миртрума придумала план!

И Рафик рассказал ему план.

Завершив разговор, Лёшик опустил телефон в карман, опёрся рукой на стену и некоторое время тупо смотрел вдоль лестницы. Выстрелы сверху уже прекратились. А вот крики ещё продолжались. И хлопанье дверей, вроде бы. Или это и были выстрелы? Очень уж они похожи иногда…

– Проклятые деревья! – выругался Лёшик и ударил ладонью о стену.

А потом подумал – «Ну конечно!».

– Если есть проклятые деревья – то где-то в лесу есть Проклятый Источник. – прошептал он себе. – И кто призван его победить, как не эльфийский принц Элессар?

Лёшик заставил себя выпрямиться, насупился, сжал кулаки – и пошёл на первый этаж.

Там было более многолюдно. Безликий, казённый коридор со старыми деревянно-дермантиновыми дверями выходил в прихожую. Там толпился народ. Когда Лёшик пристально вгляделся туда, то вдруг ощутил давление на сердце и уши. Словно его сдавил невидимый пресс. Защитные излучатели! Рафик что-то такое сказал. Логично, что военные поставили их не только у себя – но и в участок выделили. Но вот не предусмотрели, что деревья атакуют через канализацию… Кто бы мог подумать, да?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.