Валерий Капранов
Дятлов Посох. Книга вторая

Любой ценой

– Андрей Андреевич, вы ли это? – Перовский услышал вкрадчивый женский голос и почувствовал, как кто-то мягко взял его под Локоть.

Ему пришлось прервать на полуслове разговор с Егором. Он с недоумением повернулся на голос и увидел рядом с собой эффектную даму в ярко красном кашемировом пальто. Она улыбнулась и поприветствовала его легким помахиванием руки в алой лайковой перчатке.

– Здравствуйте, дорогой профессор, рада вас видеть в здравии и благополучии, – женщина отпустила его локоть и протянула ему руку для приветствия.

– Вот это встреча, – с нескрываемым волнением произнес Андрей Андреевич. – Право не ожидал вас здесь увидеть. Но раз уж так вышло, то заверяю вас: я нашей с вами встрече рад не менее.

Он бережно взял даму за кончики пальцев, поклонился и прикоснулся губами к островку белоснежной кожи, показавшемуся сквозь разрез перчатки. После чего обратился к своему спутнику:

– Егор, это фрау Гертруда, помнишь ее. Наша коллега из Баварии … из Мюнхенского университета. Вы с ней встречались как-то в хранилище нашего музея. С ней тогда еще был барон фон Эффенбах и пара усыновленных им близнецов. Жан и Жак… кажется именно так их звали…

– Да, я их помню, – ответил юноша и тоже кивком поприветствовал заграничную гостью.

Профессор же в свою очередь представил юношу иностранке;

– Гертруда, а вы помните моего юного друга Егора? У нас, между прочим, с ним много общего. Он, как и я увлечен историей, и я ему в этом помогаю. Как говорится: готовлю себе достойную смену.

– Дас ист зер гут. Очень хорошо. Какой любознательный и милый мальчик. – Гертруда заметила, какой ошеломительный эффект произвела на юношу, и чтобы окончательно завоевать его расположение, одарила Егора обезоруживающей улыбкой. – Наверняка, когда вырастет станет выдающимся ученым. Такой прилежный, умненький и такой симпатичный… – она заговорщицки ему подмигнула. – Поди и от девочек в классе отбоя нет. Я угадала, мой юный друг.

Егор стушевался и покраснел. Его жизненный опыт был не настолько велик, чтобы знать, что полагается отвечать элегантным особам по такому поводу. Он подумал, что для него сейчас самым верным решением будет скромно промолчать – тогда, глядишь заграничная гостья и Андрей Андреевич переключатся на что-нибудь другое и тем самым избавят его от неудобной темы.

– Гертруда!.. Ну наконец-то мы тебя нашли, – окликнул ее неизвестно откуда появившийся барон.

Он был одет в короткое черное кашемировое пальто с поднятым воротником и шарфом, повязанным по молодежному вокруг шеи. Несмотря на свой солидный возраст, выглядел он весьма бодро и молодцевато, а его непокрытая лысая голова и безупречный клинышек седой бородки придавали его внешности дополнительный шарм и аристократизм.

Уворачиваясь от столкновений, он с непринужденной легкостью и ловкостью огибал снующих по бульвару прохожих, и шаг за шагом приближался к своей потерянной спутнице. Мгновением позже позади барона, обгоняя группу веселых студентов, показались и два близнеца, похожие друг на друга как пара новеньких кроссовок. Они были в спортивных пуховиках, в одинаково ярких вязанных шапках, и под цвет им в таких же шарфах и рукавицах.

– Куда ты запропастилась? – воскликнул Людвиг, глядя на даму без упрека, но с не скрываемым беспокойством. – Мы уж думали, что тебя потеряли.

– В таком многолюдном месте не мудрено потеряться, – усмехнулась Гертруда, кутаясь в пышный воротник и выдыхая пар. – Зато посмотрите, кого я тут нашла, пока вы меня искали.

Заметив того, кто-то стоит с ней рядом, барон поначалу переменился в лице. Но приглядевшись внимательней, приветливо улыбнулся, развел широко руки в стороны, и с выражением приятного удивления устремился к профессору, чтобы заключить его в объятья.

– Андрей Андреевич, дорогой, какая неожиданная встреча. Ну что же вы милый мой от меня скрываетесь. Сначала зовете в гости, а после бесследно пропадаете. Я вам звоню, звоню… – упрекнул профессора Людвиг, тиская его в объятьях, – … а вы не отвечаете. Может у вас что-нибудь случилось, – барон озабоченно взглянул в глаза профессору, – или вы по какой-то причине сменили номер телефона?

– Ох, коллега, даже не знаю, как вам ответить на все ваши вопросы, – обреченно вздохнул Перовский и поправил, съехавшие набекрень очки. – Признаю, виноват. Неловко как-то получилось. То самое дело…, – тут он понизил голос, не желая, чтобы кроме барона его услышал кто-то еще, – … о котором мы с вами говорили…, не так давно приняло такой неожиданный оборот, что боюсь вас расстраивать мой дорогой коллега, но, к сожалению, мое приглашение больше не имеет силы. Не сердитесь, мой друг, вы тут абсолютно ни при чем. Виной всему стечение непредвиденных обстоятельств. Я понимаю, что своим приглашением отнял попусту ваше время и возможно отвлек вас от важных дел, но тем не менее, раз уж вы все равно приехали, положа руку на сердце, сообщаю вам, что я искренне рад вашему приезду. И чтобы загладить свою вину, обещаю, что-нибудь придумать. Кстати… у меня появилась одна идея. А хотите, я предложу вам в качестве компенсации нечто особенное и не менее интересное?

– Полно…, полно вам, дорогой профессор, – Людвиг похлопал дружески Перовского по плечу. – Не стоит все принимать так близко к сердцу. Мы с Гертрудой и мальчиками вас понимаем. Кстати, а это кто с вами? – он заинтересованно взглянул на Егора. – Ваш сын или внук?..

– Нет. Это мой юный друг, Егор. Вы должны его помнить. Он, как и я одержим историей, а я помогаю ему в этой области, – с радостным облегчением сообщил профессор, надеясь на то, что не сильно расстроил барона своим известием. – Учу его, так сказать, грызть гранит науки, но, чтобы при этом не обломать себе зубы и не потерять интерес к исследованиям.

Он был доволен тем фактом, что барон с пониманием отнесся к звонкам, на которые он не отвечал. И, судя по его реакции на его отказ, Людвиг на него не обижался, если так легко переключил внимание на его юного спутника.

– Возможно вы его не узнали. Но это и не удивительно. В этом возрасте мальчики так быстро растут и меняются. Между прочим, он был тогда вместе со мной в музее, когда вы осенью были у нас с визитом, – положив руку на плечо Егору, поведал Людвигу Андрей Андреич. – Как мне помнится, вы еще тогда сказали, что если когда-нибудь вашим мальчикам доведется вновь встретиться с Егором, то тогда они с ним наверняка подружатся. Ведь они с ним почти ровесники и у них много общего – включая любовь к истории. Кстати, Егор, как и ваши ребятишки, тоже увлечен единоборствами.

На мгновение Людвиг сделал сосредоточенный вид, будто что-то вспоминает. А сам тем временем незаметно обменялся с Гертрудой взглядами, после чего, словно вдруг что-то вспомнил, прикоснулся черной лайковой перчаткой ко лбу и восторженно воскликнул:

– Ах да, ну конечно…, припоминаю. А мальчик и в правду подрос и изменился. Ну, так что же, раз уж мы с вами встретились, то сегодня, по-моему, как раз и подвернулся именно такой случай, чтобы наши мальчики смогли узнать друг друга поближе и подружиться. Кстати, профессор, а как вы смотрите на то, чтобы Жан и Жак вместе с Егором прогулялись по магазинам, и Егор посоветовал им выбрать что-нибудь интересное в качестве памятных сувениров о вашей стране. А потом они вместе с Гертрудой посидят где-нибудь в кафе. У вас тут в России подают восхитительное мороженое. Они с прошлого раза о нем мне все уши прожужжали. Так что пусть наедятся впрок, пока у них есть такая возможность. А мы тем временем с вами прогуляемся и побеседуем тет а тет, в непринужденной обстановке. За ребят и Егора не беспокойтесь. Гертруда за ними присмотрит, – он иронично посмотрел на свою спутницу и в шутку пригрозил ей пальцем. – Правда, если опять не станет считать ворон и снова опять не потеряется…

– Ну хватит, Людвиг… – она с наигранной обидой толкнула его в плечо. – Что ты в самом деле. Не волнуйтесь профессор, все будет в полном порядке, я за ними присмотрю.

Андрей Андреевич вопросительно посмотрел на Егора, мол как ему такое предложение. На что юноша пожал плечами, но возражать не стал. А почему бы и нет, подумал он, ведь не каждый же день выдается возможность пообщаться со сверстниками иностранцами. К тому же, как он заметил, близнецы между собой общались по-русски. Причем, к его удивлению, на нормальном русском – без акцента. Значит трудностей между ними во взаимопонимании не будет.

– Вот видите Андрей Андреич, ваш Егор и мои мальчики не против, – сказал Людвиг словно все уже было решено. – Пусть ребята устроят себе сегодня небольшой праздник. Да и нам с вами не помешает немного отвлечься от этой предпраздничной суеты. Пройдемся спокойно, подышим свежим вечерним воздухом, а между делом обсудим интересующие нас вопросы. Вы только посмотрите, какая чудная сегодня выдалась погода. Право, профессор, вы не находите?..

Барон запрокинул голову, и раскинув руки, устремил взор в черное ледяное небо и стал любоваться снежинками, плавно вальсирующими в свете ярких уличных огней. Кроме него никто не подозревал, что где-то в кромешной мгле, высоко над ними, среди сизых туч кружил орел. Это был Рудра – его проводник. Из всех присутствующих кроме Людвига его никто не видел. Барон с упоением шумно втянул ноздрями морозный воздух, зажмурился от удовольствия, ненадолго задержал дыхание, после чего с чувством блаженства выдохнул.

– Теперь понятно почему Европа в это Рождество осталась опять без снега, – Людвиг хлопнул в ладоши, и бросив хитрый взгляд на Перовского, в шутку пригрозил ему пальцем и усмехнулся. – Похоже, что, как всегда, опять во всем виноваты эти русские. Мало им нефти и газа, так они еще и на снег объявили монополию. Признавайтесь Андрей Андреевич, а ваше ведомство случаем в этом не замешано?

– Нет, коллега, – улыбаясь, ответил ему Перовский в том же духе. – Что касается снега, то по этим вопросам увы не к нам. Тут уж милости просим все ваши претензии обращайте к метеорологам. Это они у нас ведают погодой. Ну, а что касается их прогнозов, то по части басен и небылиц они, как известно, такие мастаки, что мы историки им даже в подметки не годимся. Они там такие сказочники, что будут почище наших.

– Ладно Андрей Андреич, шутки-шутками, но я предлагаю нам с вами не терять даром времени и перейти к делу, – Людвиг зачерпнул из сугроба горсть снега, слепил снежок. Покрутил головой, выбирая, в какую сторону его кинуть. Но поскольку вокруг было многолюдно – вывод был очевиден – барон подкинул снежок, перехватил его на лету другой рукой, и не целясь отправил его в стоявшую неподалеку урну, чем вызвал у близнецов и Егора возгласы радостного удивления и восхищения. Бросок оказался стремительным и на редкость метким. – Ну так как, профессор, вы принимаете мое предложение?

– Ну, разумеется, вы же гость, – ответил с готовностью Андрей Андреевич. – Как я могу вам отказать. Тем более, что сам вас неоднократно настойчиво приглашал приехать.

– Тогда, прошу вас, ведите…, указывайте путь, – барон указал на тротуар и сделал вид, что готов следовать за ним. – Хотя постойте Андрей Андрейч, айн момент…

Людвиг откинул шарф, запустил руку за пазуху и вытащил бумажник.

– Дам денег Гертруде, на так называемые непредвиденные расходы. Не хочется пред детьми ставить ее в неловкое положение. Вдруг им захочется чего-нибудь эдакого, а у нее своих денег не хватит. Представляете, как она будет при этом себя чувствовать?..

– Да-да, конечно, – согласился с ним Перовский. – Очень предусмотрительно с вашей стороны.

– Еще секунду, профессор, подождите меня, – извиняясь, попросил его Людвиг на ходу. – Я быстро…

И ускоренным шагом направился к Гертруде.

– Ну что дорогая, как мы видим, все идет по плану, – сообщил он ей шепотом, доставая купюры из портмоне. – Действуем, как и договаривались. Держи телефон наготове. Как только я доведу профессора до нужной кондиции, то тут же тебе позвоню. А ты тем временем свяжись с гадалкой и прикажи ей, чтобы та незамедлительно нашла нам машину. Но только предупреди ее, что машина нам нужна не из проката и уж тем более, чтобы это было не такси. И пусть за рулем на ней будет кто-нибудь из ее цыган. Ну, или из тех, кому она доверяет.

– На этот счет можешь не переживать, – чтобы профессор ничего не заподозрил, Гертруда издали, перебирая пальцами, помахала ему рукой, послала воздушный поцелуй и улыбнулась. – Я уже с ней обо всем договорилась.

– Вот молодец. А ты я смотрю, даром времени не теряла.

– Это уж точно, – Гертруда самодовольно кокетливо улыбнулась. Она всеми способами давала понять барону, что хоть его и поставили над их группой старшим, но тем не менее она все равно не считает его главным. – Не забывай, что я тоже несу перед монсеньором ответственность за проведение нашей операции. И в случае неудачи, спрос с меня будет не меше чем с тебя.

– Ладно, поступай как знаешь, – спорить с ней сейчас у Людвига не было времени. – Если что, действуй по ситуации. Держись рядом с мальчишкой и глаз с него не спускай, – это он имел в виду Егора. – Сейчас в этой игре он наш с тобой главный козырь. И вот еще что… Рудра будет следить за всеми нами сверху, и если заметит, что что-то пойдет не так, то подаст мне знак, чтобы предупредить. Но, помимо этого, поскольку задача стоит перед нами не простая, я хотел бы, чтобы Ральф и Рольф тоже пошли со мной сопровождать профессора. Вам они на прогулке не к чему, а для меня их присутствие не будет лишним. Если вдруг случится нечто неожиданное, то они хотя бы смогут меня подстраховать. А в случае непредвиденной опасности придут на помощь.

– Хорошо, я обо всем позабочусь. И лично попрошу ребят отпустить их, чтобы волки последовали за вами, – пообещала ему Гертруда, делая вид, что заботливо поправляет на его шее шарф. – Ну все, иди… а то он уже заждался. На этот раз я уверена, что у нас все точно получится.

Пока они стояли и переговаривались, Жан и Жак нашли с Егором общий язык и теперь о чем-то оживленно беседовали. Когда Гертруда к ним подошла, ребята ей сообщили, что они уже определились, в какой из магазинов хотели бы попасть в первую очередь. Егор сообщил им, что тут неподалеку есть одна неприметная для туристов, но среди знатоков весьма популярная антикварная лавка, в которой все так устроено, будто из нашего времени вы прямиком попадаете в конец девятнадцатого века. От изобилия там с непривычки аж в глазах рябит от старинных монет, орденов, медалей, портсигаров, бронзовых канделябров, серебряных подстаканников, позолоченных кубков, фарфоровых сервизов, чугунных и мраморных статуэток… и прочих ценных вещей и милых безделушек. В общем там столько всякого разного добра, что всего не перечесть. И что самое примечательное: каждая вещь в этой лавке пропитана духом истории и хранит в себе память былых времен, как молчаливый свидетель безвозвратно умчавшейся эпохи. И если вдруг Жану и Жаку там не удастся ничего купить, то они хотя бы просто поглазеют на эти чудесные вещицы. Ведь это же здорово – это все равно что отправиться в путешествие на машине времени. И к тому же куда интересней, чем бесцельно слоняться по муравейникам торговых центров, которые во всех странах мира выглядят одинаково.

– Ну раз уж вы так решили, то я скажу вам, что я не против, – поддалась Гертруда на их уговоры. – Кто тут у нас главный гид … Егор? Что ж, если так, то тогда давай, веди нас к своей машине времени.

Тем временем барон с профессором двинулись в противоположном направлении. Чтобы их не отвлекала, доносящаяся из репродукторов музыка и крики вырядившихся в бутафорские костюмы мультяшных, сказочных персонажей и уличных зазывал, а вместе с ними и выступления клоунов аниматоров и уличных музыкантов, они свернули в одну из прилегающих к бульвару улочек, где несмотря на изобилие маленьких кафе и милых уютных ресторанчиков, было не так многолюдно и не так шумно, чтобы можно было спокойно поговорить, при этом не повышая голос и не напрягая слух.

– Так вы утверждаете, что это смогла сделать девочка китаянка? – озаботился не на шутку Людвиг после того, как узнал о том, что приключилось в музее.

– Да, коллега. Ой, осторожно…, – Перовский вовремя подхватил барона под локоть, когда тот едва не поскользнулся на гладком, как зеркало тротуаре – видно здесь совсем недавно прошла снегоуборочная машина, но убранные дорожки еще не успели посыпать песком или реагентом. – Держитесь этой стороны, тут будет не так скользко.

– Благодарю вас покорно за заботу, – произнес барон и тут же переключился на интересующую его тему. – И что, по-вашему, это у нее получилось само собой? – по выражению лица Людвига было заметно, что он отказывается в это верить. – Но как такое вообще возможно? Ведь вы же сами понимаете, что для того, чтобы управляться с такими мощными магическими инструментами, даже могущественные чародеи и колдуны прежде, чем к ним прикоснуться должны упражняться годами, чтобы хоть как-то их приручить, и сделать так, чтобы эти артефакты им доверились. А потом еще им могут потребоваться долгие годы изнурительных практик, прежде чем эти инструменты позволят им вот так запросто управлять и владеть собой.

– Тут вы правы, коллега, но тем не менее, факт есть факт. И мы не можем этого отрицать, – Андрей Андреевич сам понимал, насколько это звучит невероятно и ни коим образом не вписывается в привычные рамки. – Как бы там ни было, но иногда подобные парадоксы все же случаются. Жизнь полна неожиданностей. И то, что мы видели тогда в музее в очередной раз нам подтверждает, что в любых законах и правилах бывают не только лазейки, но и исключения. К тому же у этой девочки могут быть врожденные способности, о которых до этого она даже не подозревала.

– И все-таки это странно, – губы барона от внутреннего напряжения сомкнулись в тугую нить и он, погрузившись в беспокойные раздумья, погладил пальцами в черной перчатке свою аккуратно подстриженную бородку. – А вам не приходило в голову профессор, что появление этой девочки в вашем хранилище, могло оказаться не случайным?

– Что вы, мой друг, – поспешил его разубедить профессор. – Это исключено. Во-первых, она дружит с Егором уже давно. И они подружились задолго до того, как к нам в музей попали эти находки. А во-вторых, я их сам пригласил. И они даже не подозревали о том, что смогут там увидеть. И в-третьих…

Тут он не успел договорить, потому как перед ними внезапно распахнулась дверь и из кафе, возле которого они остановились с громкими возгласами выбежало несколько молодых людей в маскарадных масках, обвешанных лентами серпантина и мишурой. Под вспышки и грохот хлопушек, шутя и смеясь, юноши и девушки стали выкрикивать новогодние поздравления, а потом принялись поджигать и запускать петарды.

– Что за нелепость, – возмущенно проворчал барон и увлек Андрея Андреевича за собой, чтобы поскорее проскочить мимо них и миновать очаг этого разбитного молодежного веселья. – Никогда не любил и не понимал этого праздника. Ведь это же абсурд. А еще это сумасшествие с подарками. Вы на них только посмотрите… какие легковерные и наивные людишки. Если бы они только знали, чему они радуются на самом деле…

– А вот я, между прочим, ваш пессимизм не разделяю, – добродушно возразил Людвигу профессор. – Если людям хочется праздника, то пускай себе веселятся в волю. Чего в этом плохого? Вот вы сами посмотрите на них… Сколько в их лицах счастья, любви и доброты. По-моему, Новый год – это хороший повод, вспомнить о тех, кто тебе дорог, отрешиться от нескончаемых повседневных дел и проявить заботу о близких.

Хоть профессор был и убеленным почтенной сединой ученым, но барону его высказывания показались не по-научному примитивными. Он бы легко мог привести Андрею Андреевичу уйму доводов на тему, почему в этот праздник всего этого делать не следовало бы. Но не стал. В данный момент его интересовало совсем другое. Если нравится им веселиться, – ну что ж… пускай повеселятся. Хочется проявить заботу о ближних? Хорошо… Скоро мы вам это устроим. И тогда посмотрим, как наш профессор запоет, когда узнает какой сюрприз мы с Гертрудой ему приготовили. Интересно, какой в конечном итоге он сделает выбор? А выбор сделать ему придется.

– Андрей Андреевич, как бы там ни было, но мне любой ценой необходимо взглянуть на этот посох.

– Что вы, голубчик, – не хотел его огорчать профессор, но увы, все же пришлось. – Теперь об этом даже не может быть и речи.

– Это почему же? – сделал вид, что удивился Людвиг. Хотя на самом деле к этому времени он уже прекрасно понимал, в чем была причина.

– В виду того, что случилось, этим происшествием заинтересовались определенные государственные структуры, – не вдаваясь в подробности, принялся объяснять ему профессор. – И теперь, в связи с этим, к посоху и другим артефактам, находящимся в хранилище, доступ строго ограничен. Вход в музей возможен только по спец пропускам, а к самому хранилищу приставлена вооруженная охрана.

– Но вы-то сами можете туда попасть? – настойчиво спросил барон.

– Я могу, – еще не понимая, куда он клонит, признался Людвигу Андрей Андреевич. – Ведь я являюсь одним из руководителей этого проекта.

– Вот видите. Тогда и меня туда проведите.

– Говорю же вам, это невозможно, – мягким тоном, но в то же время категорично заявил профессор. – У меня нет таких полномочий. Ведь вы же не член исследовательской группы и даже не работник музея.

– Да это так, – согласился с ним Людвиг, но так просто сдаваться он был не намерен. – Но вам все равно придется меня туда провести, так как для меня и для вас это вопрос жизни и смерти.

– По поводу жизни и смерти звучит риторически, – оценил метафору барона профессор. – И как ученый я вас хорошо понимаю. Но и вы меня поймите, дорогой коллега, взять вас туда с собой я не смогу.

Барон сделал шаг вперед, остановился и преградил дорогу Перовскому. Он посмотрел на него в упор – так смотрит сытый матерый хищник на подошедшего на водопой оленя. Отсутствие голода не побуждает его убить – но то, что он может быстрым прыжком и ударом лапы свалить его и оглушить, отнюдь не делает этого хищника менее опасным. Инстинкт травоядного убеждает его насторожиться, быть начеку и сохранять дистанцию.

– Боюсь уважаемый профессор, вы меня не поняли, – под ледяным взглядом барона проявилась бесцветная и хладнокровная улыбка. – Риторика здесь ни при чем. Спешу вас переубедить и сообщить о том, что я закоренелый прагматик. Когда я говорил о жизни и смерти, то я это имел в виду буквально. Сейчас в этот самый момент судьба вашего юного друга Егора висит на волоске. И будет он жить или умрет, зависит только от вашего решения. Так вы поможете мне или нет?..

Та перемена, которая так внезапно произошла с бароном Андрею Андреевичу не понравилась. Он смотрел на него в упор и отказывался в это верить.

– Барон, скажите, что это дурная шутка, – произнес он как можно спокойнее, сдерживая нарастающую в нем обиду и гнев. – Вы производите впечатление интеллигентного и благородного человека. А благородные люди так не поступают. К тому же мы с вами оба знаем, что Егор сейчас с вашими мальчиками и с Гертрудой. И я считаю, что ваши угрозы не обоснованы. И я уверен, что она не допустит чтобы с ним произошло что-нибудь подобное.

– На вашем месте профессор я бы не был так уверен, – произнес барон с горькой усмешкой и покачал лысой головой. – Я не из тех людей, что попусту мелют языком. Но раз вы мне не верите… что ж, тогда возьмите и сами у нее спросите…

Он достал из за пазухи телефон, стянул зубами перчатку, открыл меню, выбрал искомый номер, включил видео вызов и передал аппарат Перовскому.

Сигнал пошел, … на дисплее появилось лицо Гертруды. На заднем фоне профессор увидел Жана и Жака – они сидели за столом в кафе и разминали длинными десертными ложками в мельхиоровых вазочках шарики мороженого. Егор, судя по всему, тоже был где-то рядом – возможно напротив – но по какой-то причине на экране дисплея его не было видно, что не в малой степени обеспокоило Андрея Андреевича.

– О…, профессор, как хорошо, что вы позвонили, – сказала Гертруда, поднялась со своего места и направилась куда-то вглубь помещения, – судя по попавшей в объектив телефона кафельной плитке и по висевшей на стене сушилке для рук, дама зашла в уборную. – Ну как прошли ваши переговоры? Надеюсь, что Людвиг вам объяснил, что вы обязаны обеспечить ему доступ к посоху. Вижу по вашему лицу, что вы расстроены. И искренне вам сочувствую. Методы Людвига и впрямь бывают несколько жестковаты. Но с этим ничего не поделаешь, уж таков он есть. Когда дело требует жестких и безотлагательных решений, он умеет быть настойчивым и убедительным. Чего-чего, а уж этого у него не отнять.

По тому, как Гертруда повела разговор, Андрей Андреевич понял, что она и в правду тоже заодно с бароном. Иначе зачем бы ей было удаляться от ребят в уборную? Выходит, что они спланировали все заранее. Да и сама эта встреча произошла, судя по всему, вовсе не случайно. Хотя, о том, где они должны были встретиться с Егором, он никому не говорил. Тогда это что же такое получается? Выходит, что они за ним следили… Но как…, каким образом?.. Очень много вопросов, но профессору сейчас было не до ответов. В данный момент для него главной целью была безопасность Егора. Мальчик ни в коем случае не должен был пострадать.

– Гертруда, скажите, что это все не так, – Перовский надеялся до последнего, что барон и она блефуют.

– Вы сейчас про Егора? – спросила Гертруда с хладнокровным спокойствием.

– Да, про него.

– Ну как же, разве вам Людвиг не сказал о том, что все будет зависеть исключительно от вас, – она посмотрелась на себя в зеркало и состроила невинную гримасу. После чего заглянула в объектив камеры телефона и наградила профессора недружелюбной змеиной улыбкой. – Сделаете все, как он вам велит, и обещаю вам, мальчик не пострадает.

– Но Гертруда, как можно такое говорить, ведь вы же женщина, – захлебываясь от возмущения произнес профессор. – Ну хоть вы проявите благоразумие. Причинять вред невинным детям – это же низко и подло. Неужели вы на такое способны?

– Ах профессор, вы меня еще плохо знаете, – сказала она мягким бархатным голосом и посмотрела на него с укором. При других обстоятельствах, Перовский подумал бы, что возможно она с ним кокетничает. – Для достижения цели я пойду на все и добьюсь своего любой ценой. Чего бы мне это ни стоило. Но если хотите проверить…

Андрей Андреевич даже не успел опомниться, как раздался тугой металлический щелчок, и у нее в руке появился нож, сверкающий хищным остроконечным лезвием.

– … то вот, пожалуйста, извольте. Но я бы вам этого не советовала. К чему эти грустные и бессмысленные жертвы. Ведь ваш Егор такой милый юноша… Он так увлечен историей…, – она изобразила молниеносный порез и укол остро оточенным стилетом, после чего нож так же незаметно исчез, как и появился, а Гертруда непринужденным движением поправила локон вьющихся каштановых волос на своей челке. – … Вы только представьте себе, какая это будет невосполнимая утрата для науки.

– Не смейте его трогать, – яростно выкрикнул в трубку Андрей Андреевич. – Даже пальцем к нему не вздумайте прикасаться.

– Ну разумеется, – грудной голос Гертруды был буквально пропитан сарказмом и ядовитым цинизмом. – Я надеюсь, что до этого не дойдет. Ведь вы, как я понимаю, этого не допустите. Прошу меня простить, но мне пора возвращаться назад к ребятам. Не хотелось бы оставлять их надолго без присмотра. У них такой возраст, что за ними сейчас нужен глаз да глаз. А то решат еще, что я вышла куда-нибудь и потерялась… А потом еще вздумают пойти меня искать. Сами знаете, как в эти праздничные дни бывает шумно и неспокойно на улицах. Не хватало еще чтобы из этих ребят кто-нибудь взял и неожиданно пропал… К чему нам такие неприятности. Надеюсь, профессор, мы с вами поняли друг друга?.. Так что я вам желаю поскорей прийти к обоюдному согласию и сделать все, что от вас потребуется. Если что, звоните. Я буду на связи.

Она улыбнулась, подмигнула профессору и отправила ему воздушный поцелуй. После чего отключилась, и Перовский у видел в потемневшем экране телефона свое отражение. Стоит отметить, что вид у него в этот момент был не очень.

Похищение

– Я, конечно, попробую их убедить, но я сомневаюсь, что они вас пропустят, – едва слышно сказал барону Андрей Андреевич, когда увидел, что в вестибюле музея их вместо администратора встречают два экипированных гвардейца.

– Вы главное не нервничайте и ведите себя спокойно, – проинструктировал его Людвиг и издалека улыбнулся охранникам. – А в остальном положитесь на меня. И еще… я прошу вас, ничему не удивляйтесь.

Определив, что вошедшие посетители не собираются идти наверх – в залы с тематическими экспозициями, – а напротив, уверенно направляются вниз, к помещениям хранилища и к охраняемой реставрационной мастерской, гвардейцы встали у них на пути.

Тот, что по всей видимости был из них старшим, четким коротким движением приставил ладонь к малиновому берету, и ровным, лишенным всяких эмоций голосом поинтересовался:

– Так граждане, вы кто такие? Куда направляетесь и по какому делу?..

Профессор с бароном остановились.

Перовский предупреждал своего иностранного коллегу о том, что когда они войдут в музей, то скорей всего, так оно и будет. У них не было ни единого шанса пройти мимо выставленной охраны, и профессор был к этому внутренне готов. Сейчас он представится, – как и обещал барону, – скажет гвардейцам, что мол Людвиг – это его коллега. Хотя в тайне надеялся, что они ему не поверят. После чего от них потребуют, чтобы они предъявили документы. А когда у барона соответствующего пропуска не окажется, то наверняка их задержат, и тут уже Людвиг пусть сам выкручивается, ведь Андрей Андреевич его предупреждал.

Сейчас профессору нужно было сыграть свою роль и тем самым выиграть драгоценное время. Как только все прояснится, он немедленно сообщит обо всем случившемся старому другу Всеволоду Григорьевичу, а уж тот даст команду кому следует, и к злодейке Гертруде тут же отправится группа захвата, чтобы ее обезвредить и спасти Егора. Главное – это действовать быстро и четко. Тогда все останутся целы, и никто не пострадает.

– Я профессор Перовский Андрей Андреевич, – представился он возвышающемуся перед ним широкоплечему гвардейцу. – В данном музее я провожу экспертную оценку археологических находок и курирую группу работающих здесь реставраторов. А сейчас мы с моим коллегой направляемся в хранилище. После вчерашнего происшествия нам нужно кое-что проверить.

Гвардеец смерил его и барона ничего не выражающим взглядом – хотя на самом деле уже определил, что скорей всего они не представляют для него опасности. По внешнему виду эти двое возможно и в самом деле научные сотрудники. Но чтобы в этом окончательно убедиться он перешел к следующему пункту служебной инструкции.

– Попрошу предъявить ваши документы, – произнес гвардеец, ощущая затылком, как сзади к нему подошел его напарник.

Андрей Андреевич только этого и ждал. Вот-вот должен наступить момент, когда все должно будет решиться.

Он расстегнул портфель, и покопавшись в нем вынул паспорт в кожаной обложке, а вместе с ним и красную книжечку профессорского аттестата, и протянул оба документа гвардейцу.

Тот раскрыл паспорт, сличил сходство физиономии Перовского с фотографией, после чего изучил его удостоверение. Удовлетворенно кивнув, вернул оба документа их владельцу и вопросительно посмотрел на Людвига.

– А теперь ваши.

Барон, вопреки ожиданиям Андрея Андреевича отнесся к требованию гвардейца чересчур спокойно. С невозмутимым видом, глядя прямо тому в глаза, он извлек из внутреннего кармана паспорт иностранного гражданина и молча передал его для проверки. При данных обстоятельствах это выглядело так необычно, словно Людвиг стоял не перед охранниками в вестибюле музея, а проходил регистрацию где-нибудь на пункте паспортного контроля в пограничной зоне международного аэропорта.

Терзаемый внутренними противоречиями, Перовский замер в томительном ожидании и в напряжении наблюдал за неторопливой реакцией гвардейцев. Ну же… чего вы там так долго смотрите, подумал он. Ну неужели вам не понятно, что перед вами самозванец. Скорей берите наглеца с поличным и надевайте на него наручники…

– От-веди-глаз Михаил Афанасьевич, – пристально вглядываясь в документ, по слогам прочитал гвардеец. – Ну ничего себе фамилия, – он повернулся к напарнику и кивнул в сторону барона. – Представляешь себе, Отведиглаз. Первый раз такую встречаю. А ты?..

Тот в свою очередь взглянул в протянутый ему раскрытый паспорт, прочитал фамилию владельца и скептически пожал плечами.

– Ну фамилия как фамилия. Несколько необычная… Похожа на украинскую.

– Да, – тут же нашелся, что сказать барон. – Мои предки были выходцами из задунайских казаков.

– Ну…, а я что тебе говорю, – усмехнулся второй гвардеец, козыряя перед напарником своей сметливостью.

– Все в порядке, – сообщил Людвигу первый и вернул ему паспорт, к изумлению Андрея Андреевича. – Подождите одну минуту, я сообщу на пост о вашем прибытии.

Гвардеец включил закрепленное на амуниции переговорное устройство, назвал свой условный позывной и дождавшись ответа с того конца, произнес:

– У нас тут профессор… – он жестом попросил его напомнить ему фамилию, – … Перовский Андрей Андреевич. С ним его ассистент Отведиглаз Михаил Афанасьевич. Да, да… – усмехнулся гвардеец в микрофон, – вот и я говорю, ни фига себе фамилия. Говорят, что им нужно по какому-то делу в хранилище. Что-то там посмотреть или проверить… Ну так что, мы их пропускаем?..

– Погоди, – раздался искаженный голос из микрофона. – Сейчас попробую связаться с капитаном и уточню. Вроде было распоряжение никого не пускать.

После двух минут паузы в переговорном устройстве послышались снова щелчки и треск…

– Облом ребята. Капитан не отвечает, – послышалось из динамика переговорного устройства. – Может быть в штабе, на совещании…

– Ну так и что мне тогда с ними делать? – озадаченно спросил гвардеец.

– Не знаю. Если им так приспичило, то пусть подождут, – прозвучал ответ с того конца. – А еще лучше, пусть приходят завтра.

Раздался щелчок, и рация снова отключилась.

– Можно минуточку вашего внимания, будьте так любезны…

Людвиг и сложил ладони вместе и повернул их к охранникам таким образом чтобы те увидели, как играют блики на безупречных гранях изумруда на его перстне. Ему это нужно было для того, чтобы перевести их внимание на следующий этап. Поскольку первый ввод в гипнотический транс он произвел вполне успешно – это случилось, когда барон предъявлял им паспорт для удостоверения своей личности – то и со вторым не должно было возникнуть никаких проблем.

– Послушайте меня внимательно, – обратился он к ним спокойным и ровным голосом. – Прежде чем попасть сюда, мы с профессором проделали колоссальную работу. И теперь, когда каждая минута, которую мы проводим здесь благодаря вам впустую, из-за ничтожных формальностей может свести весь наш результат к нулю. Пропустите нас. Ну чего вам стоит. Мы ненадолго. На все про все у нас уйдет не более получаса. А ждать пока ваш капитан выйдет на связь у нас нет времени. Нужно еще до утра успеть написать отчет. Вы понимаете, о чем я говорю?

Он поднял руку вверх, поводил у охранников перед глазами и пощелкал пальцами. Гвардейцы как завороженные уставились на его перстень, и окончательно потеряли связь с реальностью.

На первый взгляд вроде ничего не изменилось. Они все так же могли все отчетливо видеть и слышать, и совершать всевозможные действия, – за исключением одного – теперь, войдя в трансовое состояние, они оказались полностью под его влиянием. По своему усмотрению Людвиг мог делать с ними все что угодно, но сейчас он преследовал другую цель.

– Отрадно видеть, что вы нас понимаете. Благодарю вас за содействие и за то, что вы не стали нам чинить препятствий, – барон подал знак, чтобы те посторонились и гвардейцы учтиво освободили проход к хранилищу. – Идемте, коллега…

Он потянул профессора за рукав и пропустил его вперед себя, поскольку не знал куда им следует идти.

– Вот видите, уважаемый Андрей Андреевич, чего можно добиться с помощью доброго слова. Я же вам обещал, что с охраной у нас с вами не возникнет никаких хлопот.

– Не валяйте дурака, Людвиг, – буркнул профессор, и обернувшись с неодобрительным осуждением посмотрел на вернувшихся на пост гвардейцев. – Думаете я не догадался, что вы их загипнотизировали.

– А вы, как я погляжу этого, не ожидали, – самодовольно ухмыльнулся Людвиг. – Думали, что все сложится по-другому? Ну ничего, не расстраивайтесь, скоро этот спектакль закончится. Я получу доступ к посоху, а вы получите живым и невредимым своего Егора. В конечном итоге в выигрыше окажемся мы оба. Не сомневайтесь, я человек чести и слово свое держу.

По длинному полуподвальному коридору, с полукруглыми арочными сводами гулким эхом разносились звуки их шагов. Когда-то – примерно с полтора века назад – здесь было холодно, мрачно и сыро, а в качестве освещения пользовались масляными фонарями и керосиновыми лампами. Кое-где в толстых стенах еще до сих пор остались следы от демонтированных крюков, на которых висели эти фонари. Сейчас же благодаря гудящим кондиционерам и мощным вытяжкам здесь было сухо, комфортно и тепло, а установленные на потолке светильники с люминесцентными лампами освещали коридор, отчего здесь было светло как днем. Рядом с пожарным щитом висела схема основных и аварийных выходов, а на дверях под латунными номерами были прикреплены соответствующие таблички. Им нужно было попасть в помещение номер восемнадцать. Если судить по четным номерам, которые располагались по правую сторону коридора, то до него им оставалось пройти еще два пролета.

От быстрого шага и чрезмерного волнения профессор почувствовал, как учащенно забилось его сердце. Ему стало трудно дышать из-за возникшей одышки. Не отставая от барона, он ослабил узел шелкового галстука, а когда убедился, что и это не помогло, расстегнул верхнюю пуговицу ворота рубашки.

В отличие от Андрея Андреевича, барон напротив был бодр и энергичен – чувствовалась выправка офицера, много лет прослужившего в спецназе. Пружинящими шагами, он продвигался по коридору почти бесшумно, – непринужденно, легко и быстро – в его движениях угадывалось что-то кошачье. Благодаря регулярным физическим нагрузкам и правильной технике дыхания, Людвиг мог без труда перейти на бег. Но не стал выказывать свое превосходство перед Перовским, потому как тот и без того чувствовал себя подавленным.

По гладкому полу – чистому, но с облупившейся местами краской – за ними следовали неотрывно две тени. Два человека – две тени – все вполне естественно. Только на самом деле это было совсем не так. Андрей Андреевич не догадывался, что за ним по пятам, бесшумно перебирая лапами крадутся два кровожадных матерых волка. Два серых призрака, незаметных и неосязаемых человеческим зрением – отчего еще более зловещих и опасных. Знал бы профессор, кто так жадно принюхивается к его флюидам и следит за каждым его движением, то возможно стал бы вести себя более осмотрительно. Он бы вспомнил советы охотников и бывалых людей, что если ты безоружен, то не смотри хищникам в глаза, потому как они это могут расценить как вызов. И никогда не беги от них и не поворачивайся к ним спиной – они сочтут это как проявление слабости, и непременно бросятся за тобой в погоню. Но, на свое счастье, Андрей Андреевич их не видел, а в следствие этого и не мог их ничем спровоцировать.

Барон и профессор подошли к железной двери с номером восемнадцать. Людвиг взялся за ручку, осторожно потянул на себя – тяжелая дверь поддалась. Оказалось, что хранилище было не заперто. Он распахнул дверь пошире, пропустил вперед Перовского и шепнул ему на ухо:

– Только прошу вас без глупостей. Ведите себя естественно.

Войдя следом за профессором, он тут же наметанным взглядом оценил обстановку – в помещении царил легкий рабочий беспорядок, караул несли два гвардейца, они сидели по обе стороны письменного стола и, судя по скомканным упаковкам от армейского пайка, ужинали и вели неторопливую беседу. Левее от них к стене была приставлена раскладная алюминиевая лестница, выше которой Людвиг увидел широкий разлом, от которого паутиной по штукатурке расходились трещины. В том, что это был портал в другой мир не было никаких сомнений. Вместо стен и потолка соседнего помещения, которое должно было находится по ту сторону разлома, он увидел звездное небо и две Луны – одну большую, а другую поменьше. И обе они светились разными сияниями – та, что побольше излучала сияние холодного олова, а та, что поменьше лучилась матово-голубым свечением.

При виде вошедших гвардейцы насторожились – поставили кружки с дымящимся чаем и положили на расстеленную на столе вощеную бумагу надкусанные бутерброды. Они было потянулись к висевшим на спинках стульев короткоствольным автоматам, но тут, когда признали в одном из вошедших, работавшего здесь накануне профессора, немного расслабились и успокоились. Один из них в замешательстве бросил взгляд на стоящую перед ними рацию, но перед тем, как ее включить, поинтересовался у незваных визитеров:

– А вы, собственно, как здесь оказались?

– И почему караульные нас не предупредили о том, что вас сюда пропустили? – подозрительно спросил второй.

– Во-первых здравствуйте, – сказал Людвиг, выглянув из-за спины Андрея Андреевича и вышел к ним на встречу с обезоруживающей улыбкой. – Просим прощение за беспокойство. Не хотели помешать вашей трапезе, но у нас появилось одно важное дело, не терпящее отлагательств. Мы объяснили все вашим ребятам, тем что охраняют вход, и они любезно разрешили нам пройти.

– Они с нами связывались, – не сводя с него глаз, произнес второй. – Но, чтобы вас пропустить, вы должны были согласовать это с капитаном. А он, как мы знаем, на связь не выходил.

– Да, это так, – не стал возражать барон. – Но в данном случае в этом нет необходимости. Зачем нам согласовывать свои действия с вашим капитаном, когда у нас имеется разрешение от руководителя более высокого ранга.

– То есть вы хотите сказать, что у вас есть пропуск? – спросил первый, поглядывая то на барона, то на рацию, принимая решение, стоит ли получить подтверждение у своих товарищей.

– Ну конечно же есть, – поспешил убедить его Людвиг. – Вот, пожалуйста, сами взгляните.

Он подошел к гвардейцам, отодвинул полу пальто, сунул руку в боковой карман пиджака. Но когда ее вынул, к их изумлению, в ней не оказалось никакого документа. Вместо этого в тусклом свете настольной лампы, в открытой ладони Людвига поблескивала мелкими песчинками горсточка серебристо-лиловой пыли.

Барон осторожно поднес ее ко рту и дунул… распыляя порошок в лица ничего не подозревающим гвардейцам.

Они отпрянули, попытались загородиться от пыльного облака руками, но было поздно. Измельченная пудра попала на кожу и через поры тут же парализовала их нервную систему. А та ее часть, что смешавшись с воздухом, вместе с дыханием проникла в легкие, многократно ускорила эффект, и растворяясь в крови, незамедлительно распространилась по всему организму.

Гвардейцы замерли в позах, в которых их барон застал врасплох. Серебристо-лиловая пыль осела на их лицах, отчего они стали похожи на мимов, изображающих неподвижные скульптуры.

– Что вы с ними сделали? – возмутился Андрей Андреевич. Чем дальше Людвиг преступал своими фокусами черту дозволенного, тем больше это ему не нравилось. – Вы их парализовали. Этот ваш порошок их случаем не убьет?

Второй, чистой рукой барон достал из другого кармана небольшой баллончик и распылил из пульвизатора на ладонь какую-то жидкость. Та вступила с порошком в реакцию и зашипела. Ладонь барона покрылась матовой золотистой пеной.

– Не переживайте коллега, с ними все будет нормально, – он стряхнул хлопья золотистой пены на пол, достал из нагрудного кармана носовой платок и тщательно вытер влажную руку насухо. – Смесь из кристаллов сапфира Падпараджа и высушенных слез саламандры им не навредит. Сейчас они полностью обездвижены, но между тем все прекрасно видят, слышат и понимают все что происходит.

– А если у них парализует дыхание, и они станут задыхаться?

– Вы имеете в виду не вызовет ли эта пыль у них отека легких и не задохнутся ли они от асфиксии? Нет, такого не произойдет, я вас успокою, – барон взял со стола один из нетронутых бутербродов, покрутил его в руке, осмотрел со всех сторон и надкусил. – Прошу прощения, день задался долгим, а я еще не ужинал. Так вот – это средство никак не влияет на функции организма, но зато, воздействуя на нервные окончания, оно полностью отключает мышечную моторику, и делает человека абсолютно неподвижным. Очень удобно для нашего с вами случая. Я к тому, что, оставляя их в сознании, я таким образом сохраняю вашу репутацию и создаю вам алиби. Когда все закончится эти ребята смогут потом засвидетельствовать, что вы действовали по принуждению и ни в коем случае не были со мной заодно. Так что цените мою заботу. Можно считать, что вы мне обязаны. А теперь, уважаемый профессор не будем терять попусту драгоценного времени, давайте посмотрим ваш посох, и попытаемся разобраться как он работает.

Он не стал спрашивать у Перовского, где находится сей артефакт и как он выглядит, потому как сам несколько месяцев назад имел возможность лицезреть его воочию. Мало того, Людвиг даже держал этот не активированный магический посох в руках. Будь он тогда повнимательней, то сейчас все могло сложиться по-другому. Не было бы позорного провала с кучей унизительных последствий, – включая злосчастное помешательство Гертруды. Он бы не нажил себе могущественных врагов в лице монсеньора Жозефа и его лизоблюдкой клики. Раздобудь он тогда этот посох и положи его к ногам Магистра, то давно бы уже занимал почетное место в кругу членов Орденского Совета. Его грудь украшала бы геральдическая золотая цепь, а лицо – от обычных и рядовых членов братства – скрывал бы глубокий капюшон черной мантии неприкасаемого патриарха. Но сегодня он все исправит и никому не позволит ему в этом помешать. Судьба предоставила ему второй шанс, и он ни за что его не упустит. А тех, кто попытается встать у него на пути он сотрет в порошок и развеет, как эту алмазную пыль по ветру.

А вот и Посох – длинная ветвь векового магического древа, почерневшая и отшлифованная за долгие годы до блеска, с бороздками узловатых волокон вдоль ствола и узловатыми шишками, на местах из которых когда-то росли побеги. Он лежал одиноко на металлической полке многоярусного стеллажа, рядом с другими древними экспонатами, наполовину укрытый лоскутом брезента, – словно почтенный старец, покоящийся на погребальном одре, погрузившийся в небытие в окружении скорбящих по нему соплеменников, перед тем как отправиться в долгий последний путь.

– Ну что мой друг, вот мы снова с тобой и встретились, – сказал барон, наклонившись над посохом, и откидывая уголок брезента.

Не касаясь его, он осторожно провел поверх него рукой, прислушиваясь к ощущениям, – не исходит ли от него магических вибраций. Ничего не почувствовав, Людвиг взял его в руки и принялся внимательно рассматривать, изучая дорожки древесных волокон, сантиметр за сантиметром.

– Ну приятель, подскажи, что нужно сделать для того, чтобы ты заработал, – обратился он к посоху, и покрутив его еще немного в руках, оглянулся через плечо, где позади него на краешке стула сидел Андрей Андреевич. Вид у Перовского в этот момент был расстроенный и потерянный. – Профессор, вы не обратили внимания, как этой девочке удалось его активировать? Может быть, она что-то произнесла, … что-то похожее на заклинание. Вы точно ничего подобного не слышали?

– Нет, ничего такого я не слышал, – замотал головой Перовский. Он настолько сильно был поражен случившимся, что даже не посмотрел в его сторону. – Она просто крутила его в руках как мельницу, а потом сделала резкий выпад, взмахнула им… и это как-то произошло само собой.

– Само собой говорите. Ну-ну…

Людвиг подбросил посох в воздух, перехватил его другой рукой, после чего сделал несколько вращающих движений…, переместил его за спину…, сделал следующий перехват и обрисовал им в воздухе восьмерку. Упражняться с оружием ему было не в новой. Он великолепно владел приемами боя на шестах, умел пользоваться копьем, алебардой и более короткой пикой.

– А может быть дело совсем не в этом, – высказал предположение барон, вращая посох и перемещая его из одной руки в другую. – Что, если девочка, сама того не ведая, нарисовала им в воздухе один из магических сакральных символов. Ведь могло же такое произойти. Профессор, как вам такая гипотеза?

– Я не знаю, – вымолвил тот, находясь в подавленном настроении. Андрей Андреевич подал корпус вперед, склонил голову и закрыл лицо руками. – Может быть. А может причиной послужило что-то другое. И вообще, вы добились того чего хотели, а я выполнил свою часть условий. Теперь потрудитесь, как обещали, позвоните своей подельнице и распорядитесь, чтобы она отпустила Егора.

– Да-да, конечно, – ответил ему Людвиг, увлеченно вычерчивая посохом всевозможные магические символы. – Гертруда его непременно отпустит, я вам обещаю. Только дайте мне еще пару минут. Хочу до конца разобраться как работает эта штуковина. А вы выпейте пока чаю. У вас такой изможденный вид. Вам непременно нужно успокоиться. Если что, то термос с чаем стоит на столе. Охранникам сейчас не до него. К чему напитку задаром пропадать. Давайте-давайте…, а то остынет. Чай нужно пить пока горячий.

Андрей Андреевич пропустил эту рекомендацию мимо ушей. Сейчас он чувствовал себя предателем и от этого ему было не до чаю. Сегодня днем его просили об услуге Ядвига Аристарховна с Дивиславом и он им отказал. Хотя, в отличие от барона у них на этот счет были честные намерения. А Людвиг с Гертрудой взяли его в оборот, и он сломался. Господи, что же он наделал. Как он завтра посмотрит Хранителям в глаза. А ведь они на него рассчитывали.

После очередной попытки Людвиг начертил в воздухе знак Холодного Огня. Посох обдало теплой волной, и он как будто проснулся.

В помещении хранилища запахло озоном и черное древко завибрировало у него в руках. Если бы у барона на голове были волосы, то они наверняка поднялись бы дыбом. А так он почувствовал, как по древку посоха пробежала волна электрических разрядов, и рассеялась, исчезая в окружающем пространстве. Настольная лампа погасла. Потом вспыхнула. После чего снова погасла. Потом снова зажглась и стала светить, но уже с перебоями… с прерывистым мерцанием. Барон сделал вывод, что видно из-за мощного выброса энергетических разрядов в старой проводке хранилища произошли перебои с электричеством.

Теперь Людвиг был в восторге от того, что у него получилось. Пока артефакт не погрузился обратно в спячку он поспешил начертить в воздухе следующий символ. Этим символом было – Преодоление Запечатанных Врат.

Эффект превзошел его ожидания. Посох откликнулся на его призыв и исторг из себя луч голубого света. Рядом с трещиной, в правом секторе многоярусного стеллажа образовался новый проем, края которого тут же покрылись морозным инеем. Сквозь разрез в стене открылся обзор на панораму руин какого-то древнего заброшенного города. Занесенные снегом безжизненные развалины торчали как неухоженные обелиски посреди ледяной пустыни. Между башнями с черными глазницами пустых бойниц и обветшалыми крепостными постройками, под зловещие завывания студеных ветров перемещались хищные призрачные тени. Заметив в проеме барона, они затаились – словно решили переждать и понаблюдать, что же последует за этим дальше.

Людвиг понял, что если немедленно он не закроет портал, то ни к чему хорошему это не приведет. Вступать в контакт с неизвестными сущностями у него не было никакого желания. Пока они не опомнились и не устремились в разлом между мирами, он начертил поверх символа замкнутый круг, изобразил на нем две перекрещенные молнии, скрепил их печатью Гаснущего Черного Солнца и произнес охранное заклинание. Края разлома сошлись и портал закрылся. Стеллаж обрел свою прежнюю форму – словно секунду назад ничего и не было.

– Великолепно, – произнес барон, удовлетворенный результатом. – Профессор, вы видели. Кажется, Посох меня признал и теперь он не прочь послужить своему новому хозяину.

– Вы просили меня привести вас сюда и дать возможность поближе познакомиться с артефактом. Но при этом ни словом не обмолвились о том, что собираетесь его забрать, – напомнил ему Перовский. К этому времени он сумел взять себя в руки и теперь его тон звучал уже куда решительней. – Вы не можете вот так просто взять и его присвоить. У этого Посоха уже есть хозяин. И поверьте мне, ему не понравится, когда он придет сюда завтра и здесь его не увидит. Лучше одумайтесь и откажитесь от своей затеи, пока еще не поздно. В противном случае для вас это может плохо кончится.

– Вы что мне сейчас угрожаете? – с насмешкой спросил барон. – Напрасно, профессор. На меня это не подействует. Если тот, о ком вы говорите попытается мне помешать… Что ж, тогда пусть попробует. Посмотрим, как у него это получится.

– Не храбритесь, ведь вы даже не знаете с кем связались.

– А мне теперь это и не нужно, – самоуверенно произнес барон, поигрывая посохом. – Без этого магического артефакта он теперь полный ноль и для меня он больше не опасен. Так что, профессор уймитесь и не стройте из себя благородного Дон Кихота. Эту партию мы закрываем со счетом «два – ноль», – разумеется, в мою пользу. Давайте будем объективны: вы проиграли, мы победили. Так что примите поражение с достоинством и давайте уже покончим с этим.

Затем он направил посох на зияющий в стене портал – тот, который открылся благодаря демонстрации воинского искусства девочкой китаянкой. Начертил перед ним символ Черного Солнца, и его края сомкнулись. Помещение хранилища снова обрело свой первоначальный вид. Единственное что теперь могло напоминать им о былом проломе – это оставшиеся просветы от облупившейся краски и щербатая кромка выкрошившейся штукатурки. А от самой трещины не осталось и следа, – причем, даже кирпичи в этом месте остались целыми.

– Ну вот, баланс между мирами восстановлен, – барон широким жестом указал Андрею Андреевичу на вновь материализовавшуюся стену. – Теперь ваш друг у меня в долгу. Ведь я выполнил за него его работу.

– Могли бы этого и не делать, – проворчал Перовский. – Вас об этом не просили.

– Да, соглашусь, не просили. Но я решил все-таки закрыть этот несанкционированный портал. В целях вашей же безопасности.

– А может вы это сделали с целью закрыть нам доступ в другие миры, – уличил его в неискренности профессор.

– Ну да, не буду отрицать, и с этой целью тоже, – признался Людвиг, покручивая в руках и рассматривая со всех сторон, мерцающий голубым сиянием посох. – Понять бы еще, как эта штука выключается. Ладно, позже разберемся.

Он поднял руку и посмотрел на часы.

– Сейчас на это уже не осталось времени. Скоро наше чудесное средство закончит действовать, и охранники потихоньку начнут приходить в себя. Полагаю, они захотят тут же броситься за мной в погоню. Так что вы их предупредите, чтобы они этого не делали. Между нами – это будет в их же интересах.

– Может быть, не в их, а в ваших интересах? – уточнил Перовский, наблюдая за тем, как Людвиг заматывает посох в лоскут брезента.

– Исключительно в их, профессор, мне они все равно ничего не смогут сделать. Для того, чтобы полностью восстановиться им потребуется не менее двух часов. А до этого я бы не советовал им делать никаких резких движений. При такой разбалансировке организма, для них это может оказаться опасным. Поначалу их руки и ноги не будут их слушаться, так как силы вернутся к ним постепенно. Так что вам, дорогой профессор придется побыть для них некоторое время нянькой.

– А Егор?.. Как я узнаю, что вы его отпустили?

– Как только я выйду из музея, я сразу же позвоню Гертруде, и она его тут же отпустит, – пообещал барон, перематывая сверток брезента куском бечевки.

Из второго куска веревки он соорудил подобие лямки. Закрепил ее по краям, проверил на прочность и на манер карабина забросил замотанный посох за спину.

– Ну что, вот и настала пора прощаться, – если бы не его цинизм, то можно было представить, что он расстается со старым другом. – Я был искренне рад нашему знакомству и высоко ценю то, что вы для меня сделали. По вашей традиции на прощание мы должны были бы обняться и трижды расцеловаться, но что-то подсказывает мне, что вам этого не хочется.

Андрей Андреевич посмотрел на него с укором и в знак протеста убрал руки за спину.

– Что ж, не буду настаивать, – с подчеркнутым безразличием съязвил барон. – Я вас понимаю. И тем не менее, не казните себя и не держите на меня зла. Поймите профессор, я ведь стараюсь не для себя. Мы оба служим высшим идеалам. А они как две стороны одной медали. С той разницей, что ваша сторона у всех на виду и якобы преследует благие цели – хотя не факт, что это именно так на самом деле. А моя сторона с виду неприметна и как обратная сторона Луны всегда обращена вовнутрь. Мы не кричим на весь свет, что стремимся сделать этот мир чище и добрей, но зато при этом никого не кормим несбыточными надеждами. Да, в отличие от вас мы используем тайные знания исключительно в своих целях и от всех остальных держим их в секрете. Но зато именно благодаря этому мы смогли добиться такого могущества, о котором вы даже не подозреваете. Наше тайное братство существует уже тысячи лет, и при этом заметьте – о нас никто не знает. Вы считаете, что миром управляют главы государств, политики, транснациональные корпорации, банкиры… Это и есть ваша видимая сторона медали. Не хочу вас разочаровывать, но это совсем не так. Если вам будет интересно понять кто на самом деле управляет миром, то подумайте на досуге о другой стороне медали. А сейчас прощайте, мой друг, мне пора идти. И да…, держите телефон под рукой. Ваш Егор скоро вам позвонит и сообщит, что с ним все в порядке.

Профессор так не смог избавиться от неприятного осадка, оттого что его так бессовестно обманули и использовали. Если барон сейчас уйдет и унесет с собой магический артефакт, то это может обернуться такими невообразимыми последствиями, о которых трудно себе даже представить. Нужно немедленно что-то предпринять и остановить его любой ценой. «А как же Егор?.. – подумал он». И тут в поле его зрения попал автомат одного из гвардейцев. Если быстро броситься к нему, снять его со спинки стула, вздернуть затвор и приказать Людвигу остановиться, то возможно это сработает. Пока он будет держать барона под прицелом, можно будет позвонить Всеволоду Григорьевичу и сообщить о том, что он задержал шпиона, связанного с тайной международной организацией. Андрей Андреевич поведает ему, что сообщники Людвига держат в заложниках Егора и тогда операция по задержанию и обезвреживанию Гертруды будет лишь вопросом времени. Ребята из группы спецназа справятся с ней в два счета. А он без единого выстрела сразу убьет двух зайцев.

Решено. Нужно действовать прямо сейчас, пока не стало поздно. Улучив момент, когда барон повернется к нему спиной, профессор вскочил и стремительно ринулся к обездвиженным гвардейцам.

До автомата уже оставалось совсем чуть-чуть… Его пальцы уже вот-вот почти коснулись прохладного вороненного металла… Но тут возле самого уха Перовского раздалось грозное злобное рычание… Кто-то лохматый и крупный с силой толкнул его в бок. Он потерял равновесие и отлетел и врезался в стеллаж. За спиной послышался звон стекла и грохот падающих предметов. Но сам профессор, к счастью, не пострадал.

Поправив съехавшие очки, он уставился на нападавшего и, к своему изумлению, увидел перед собой огромного скалящегося волка. Профессор подумал, откуда он взялся здесь в хранилище исторического музея? Сбежал из зоопарка?.. Но тут поблизости нет никаких зоопарков…

Пока он соображал, что происходит, рядом с волком нарисовался второй – он вынырнул из-под стола, за которым сидели застывшие гвардейцы и как две капли воды был похож на первого. Грозные твари ощерили пасти, вздыбили шерсть, пригнулись к полу – если профессор правильно угадал их намерения, то они вот-вот собирались на него наброситься.

Профессор, не сводя с них взгляда зашарил рукой по полке стеллажа, в поисках чего-нибудь подходящего, чем бы он смог от них отбиться. Что-то гладкое и заостренное… – похоже это были зубья костяного гребня. Не пойдет – гребень слишком маловат. Осколок глиняной крынки… – тоже не годится. Что-то шершавое и железное… его пальцы нащупали крестовину рукоятки… – похоже на рукоять палаша или меча. Это уже кое-что. Возможно, это именно то, что ему сгодится.

Понадеявшись на удачу, Андрей Андреевич ухватился за рифленую рукоять меча, и стараясь не привлекать внимания, осторожно высвободил клинок из-под кучи навалившегося на него хлама и резким движением выставил перед собой грозное оружие. Только вот к своему разочарованию он обнаружил, что это был не меч, а только лишь часть – пол меча – а если быть более точным, то его обломок.

– Даже не думай, – Ральф, утробно зарычал на профессора и обнажил клыки. – Сделаешь хоть одно движение, и я отгрызу тебе руку.

– А я отгрызу вторую, – обходя брата слева, предупредил Перовского Рольф. – Так что лучше стой, где стоишь и не дергайся.

Андрей Андреевич не поверил своим ушам. Не может такого быть, чтобы волки вот так разговаривали. Возможно, это действие той самой пыли, которую на гвардейцев распылил барон. Вот только галлюцинаций ему еще не хватало.

– Ого…, а профессор-то наш оказывается не промах, – усмехнулся Людвиг, наблюдая за происходящим из дверного проема. – Что коллега, решили попробовать себя в роли Рембо и проверить, есть ли еще порох в ваших пороховницах? Ах, оставьте… Этот образ вам не идет. Вот если бы вы примерили на себя личину Индианы Джонса, то это бы еще куда ни шло. Да и то, между нами, герой бы из вас получился с большой натяжкой. Уберите свой жалкий обломок и прислушайтесь к моему совету: не стоит испытывать терпение волков. Да-да, волков. Они вам не померещились. Но если вы и дальше вздумаете так себя вести, то я за них не ручаюсь.

Перовский послушно положил бесполезное оружие назад на полку и показал, что теперь у него ничего нет в руках.

– Вот так хорошо. Приятно иметь дело с умным человеком. Ральф…, Рольф…, – барон щелкнул пальцами.

Волки повернули к нему свои морды.

– Оставьте его. Все в порядке, – Людвиг подал им знак и кивком указал на дверь. – Давайте за мной. Мы уходим.

Хищники угомонились и не сводя ненавистных взглядов с Перовского, едва слышно переставляя лапы, осторожно и нехотя попятились к выходу.

– Андрей Андреевич, вы же взрослый человек. Так что давайте обойдемся без глупостей. Мы сейчас выйдем, а вы пообещайте мне, что не броситесь за нами в погоню. Только что я вас спас, но если вы вновь возьметесь за свое, то второго шанса у вас уже не будет. Между нами, Рольф и Ральф только этого и ждут. Им нужен малейший повод и тогда… уверяю вас, я уже не смогу им помешать. Так что заприте за нами дверь и преспокойно себе дожидайтесь звонка от Егора. Он непременно вам позвонит. Когда мы будем в недосягаемости. Вам все понятно?..

Профессор ему ничего не ответил. В душе он корил себя за то, что ничем не мог ему помешать.

– Ну вот, по глазам вижу, что мы с вами друг друга поняли. Надеюсь на ваше благоразумие.

На прощание Людвиг отсалютовал профессору, пропустил вперед себя волков, бесшумно выскользнул вслед за ними и прикрыл за собою плотно дверь в хранилище. Стремительным шагом в сопровождении двух хищно скалящихся проводников барон направился в глубь коридора – к сводчатой арке, над которой светился зеленым указатель «EXIT», – обдумывая на ходу план своих дальнейших действий.

Пройдя большую часть пути, он достал телефон. Из последних контактов выбрал номер Гертруды и нажал на зеленый значок вызова.

– Он у меня. Как обстоят дела с машиной?

– Ждет… возле музея. Все как договаривались. Старенький темно-синий минивэн. Слегка пошарпанный, но зато на ходу и не будет привлекать к себе внимания. Водителя зовут Янек. Он из цыган, – какой-то дальний родственник гадалки.

– Хорошо. Распорядись чтобы он припарковался у входа и никуда не уезжал пока мы не выйдем.

– Мы?.. – раздался удивленный возглас Гертруды. – Ты что решил с собой прихватить профессора?

– Нет. Мы – это я и проводники, Рольф и Ральф.

– А зачем ты их хочешь посадить в фургон? Они что сами не доберутся?

– Не доберутся. Когда я активировал посох, то с ними что-то произошло. Теперь они стали видимыми. Не оставлю же я их в таком виде на улице.

– Ни чего себе… Как это произошло?

– Нет времени объяснять. Я пока еще сам не разобрался. Возможно все дело в посохе. Так, погоди минуту… – Людвиг заметил впереди в вестибюле какую-то суету. – Похоже, что у нас нарисовалась небольшая проблема. Давай, скорее звони водителю. А я с этим разберусь. Все, конец связи…

– Стой, где стоишь! – сбежавший вниз по ступеням гвардеец нацелил в него автомат и снял его с предохранителя. – И подними руки вверх, так чтобы я их видел.

– Он там не один, – указал на волков второй. – Прикажи своим шавкам, чтобы они остановились, а то положу их тут, не успеют и глазом моргнуть.

Такой поворот событий не входил в изначальные планы Людвига. Все складывалось так гладко. Как же они узнали? Скорей всего их успел предупредить профессор. Но как? Он же не выходил из хранилища. Черт, как же барон не учел, нужно было вывести из строя рацию. Ладно, с ним он позже разберется. А пока нужно прорываться к выходу, – любой ценой.

– Вас ввели в заблуждение, это какое-то недоразумение, – он сделал вид, что не понимает, о чем идет речь, и чтобы не провоцировать гвардейцев открыть огонь, замедлил шаг и как было приказано, поднял руки. – Потрудитесь объяснить, что здесь происходит?

– А ну, стоять, – гвардеец взял автомат на изготовку и передернул затвор, досылая патрон в патронник. – Еще шаг и я буду стрелять.

– Стою, стою… – подавив приступ гнева, выкрикнул барон. – К чему весь этот цирк, ведь я ничего не нарушил.

– Это не цирк, а задержание с поличным, – держа его под прицелом, осторожно, шаг за шагом ступая по бетонному полу, двинулся к нему гвардеец. – Медленно положи на пол сверток, тот, что у тебя за спиной и отойди от него на два шага назад.

– Хорошо, хорошо… – Людвиг сделал, все что от него потребовали. – Как вам будет угодно. Только я боюсь, что ваш командир будет иметь после этого бледный вид, когда его вызовет на ковер высшее начальство. Предлагаю вам разрешить это недоразумение пока не стало поздно. Могу я с вашего позволения сделать один звонок?

Не отводя от барна оружия, гвардеец переглянулся с напарником.

– Да пусть позвонит, – пожал плечами тот, не отрываясь, переводя взгляд то на Ральфа, то на Рольфа. – Все равно он нас никуда не денется. Если что стреляй. Потом скажем, что действовали по инструкции.

– Звони, – кивком разрешил гвардеец. – Только смотри без глупостей и не вынуждай меня стрелять.

Барон дал понять, что он все понял. Осторожно без резких движений извлек из кармана двумя пальцами телефон. Открыл меню, отыскал нужный номер и позвонил. Через несколько секунд, когда на том конце сняли трубку, он поздоровался, извинился за поздний звонок и сообщил о случившемся:

– … да, именно так господин министр. Я им тоже так сказал, но они не стали меня слушать. Направили на меня оружие и, судя по всему, собираются арестовать. Что простите?.. А, вы им сами об этом скажете. Ну хорошо. Сейчас… – Людвиг прикрыл микрофон ладонью и обратился к гвардейцам: – Он спрашивает, кто из вас старший?

Те снова переглянулись между собой. Тот, что держал под прицелом Ральфа и Рольфа, снял палец с курка и поводил им из стороны в сторону, давая понять напарнику, что старший из них не он. По отсутствию соответствующих нашивок и по знакам отличая на их форме, барон сделал вывод, что по воинскому званию они равны. А вот по выражениям их лиц было заметно, что никто из них не хочет брать на себя ответственность.

– В таком случае, это наверно вас, – и он протянул трубку первому гвардейцу.

– Вот, блин… – с досадой произнес тот, еще не предполагая во что он вляпался.

Не снимая палец с курка, он потянулся за трубкой, придерживая автомат локтем. В это время ствол автомата отклонился немного в сторону, выводя барона из-под угла обстрела. Отклонение было едва заметным, но тому этого оказалось вполне достаточно.

Как бы не произвольно Людвиг отвел руку с телефоном чуть-чуть назад, заставляя гвардейца податься еще немного вперед. А затем он схватил его за ствол автомата, слегка развернл и резко дернул вниз.

Утратив устойчивость, чтобы сохранить равновесие, гвардеец выставил ногу вперед и тут же попытался выпрямиться, но получил сокрушительный удар ребром телефона в переносицу. От неожиданного приступа боли мышцы гвардейца непроизвольно напряглись – раздался треск испускаемой из автомата очереди…

… пули с лязгом врезались в пол, … срикошетили от него, и со свистом… срезая со стен борозды штукатурки, улетели вглубь коридора.

Когда боец осознал, что причиной стрельбы оказался его палец, жмущий на курок, то было уже поздно и он почувствовал, что начинает терять сознание.

Людвиг ловко переместился к нему за спину, и прикрываясь им от напарника как щитом, одной рукой обхватил его за шею, проводя удушающий прием, а большим пальцем другой передавил ему сухожилие на запястье, – и тем самым заставил ослабить хватку на спусковом крючке автомата.

Выстрелы прекратились. На какой-то момент в полуподвальном помещении повисла звенящая тишина. Гудящая вытяжка разносила по коридору запахи отработанных пороховых газов. Легкий сизый дымок пощипывал глаза.

Не обращая внимания на звон в ушах, барон забрал у вырубившегося гвардейца автомат и наставил его на его напарника. Хотя, после того что он увидел в оружии больше не было необходимости.

В тот момент, когда Людвиг отправил охранника в нокдаун и зазвучали первые выстрелы автоматной очереди – для Ральфа и Рольфа они послужили своего рода сигналом к действию и оба волка молниеносно бросились в атаку. Они прыгнули в разные стороны, чтобы сбить с толку, впавшего в ступор от выстрелов второго противника. Разъединившись, они не позволили ему прицелиться ни в одного из них.

Когда гвардеец увидел, что его товарищ в беде, он направил ствол автомат на барона и собирался уже броситься к нему на помощь. Но тут волки стремительно ринулись ему наперерез.

Ральф вцепился ему зубами в ногу и принялся что было сил трепать гвардейца за штанину. В то время как Рольф повис у него на руке и не давал воспользоваться автоматом. Боец принялся отбиваться от атаковавших его тварей, закружился волчком и попытался сбросить с себя Рольфа. Но потеряв ориентир, не смог устоять на ногах, запнулся о Ральфа и рухнул на пол.

Теперь его единственной целью стало выжить самому и не дать этим злобным тварям себя загрызть.

Перевернувшись на спину, он подтянул к подбородку колени, закрыл руками лицо, и стал брыкаться, отбиваясь от них локтями. Боец понимал всю опасность своего положения, и всеми способами, не позволял им подобраться к лицу и шее.

– Все, хватит. Оставьте его. Он больше не представляет для нас угрозы, – крикнул волкам барон.

Он отстегнул от обоих автоматов магазины и запулил ими в дальний конец коридора. Отвел рычажок затвора у автомата, который держал в руках и вытряхнул на пол оставшийся в патроннике патрон. Затем подобрал его и предусмотрительно положил в карман – промашки с рацией ему было достаточно.

– Ну все, довольно уже…, угомонитесь, – барон пинками растолкал распаленных вкусом крови хищников, и ухватив их за шкирки силой поволок их прочь.

Не хватало еще, чтобы они загрызли этого бойца насмерть. Это будет уже перебор. То, что их станут искать после всего случившегося, было и так понятно. Ограбление исторического музея – это вам не банальная кража в супермаркете. К тому же ими был похищен ценный артефакт, на который положили глаз спецслужбы. А для них такая дерзость равносильна вызову и личному оскорблению, после чего они непременно всеми способами постараются его вернуть и привлечь похитителей к ответу.

Учитывая это, барон заранее оценил сопряженные с похищением риски и приготовил несколько планов к отступлению. Ему оставалось лишь выбрать, каким из них надлежит воспользоваться – это зависело от обстоятельств, будет ли за ними погоня или нет. Но ни в одним из его планов не была предусмотрена гибель одного или нескольких гвардейцев при исполнении их служебных обязанностей. Если это случилось бы, то он и вся его группа автоматически из разряда грабителей и похитителей перешли бы в категорию террористов и опасных убийц. И тогда на их поимку будут брошены все силы. Дело примет совершенно другой оборот. Власти объявят операцию «Перехват», усилят контроль на вокзалах и в аэропортах, подключат программу распознавания лиц на камерах внешнего наблюдения и выставят посты на дорогах. А хуже всего будет то, что полиции и спецназу разрешат при задержании опасных преступников стрелять на поражение. Людвиг не хотел рисковать жизнями близнецов и Гертруды. Такое пристальное внимание к их персонам не сулило бы им ничего хорошего. Смерть сотрудников силовых структур могло бы только ужесточить меры, предпринятые для их поимки и всю операцию это могло бы привести к провалу, что неизбежно поставило бы под удар высшее руководство Ордена. А это в принципе было бы недопустимо. Особенно в тот момент, когда у него в руках находился такой уникальный артефакт, который позволил бы Ордену многократно расширить горизонты своего влияния и укрепить могущество в этом и в Навьем мире. Нет уж, пусть этот парень живет и считает, что ему чудесным образом повезло. Ведь это же не его вина, что он оказался не в то время и не в том месте. Будет неплохо если все обойдется парой укусов, нервным шоком и незначительным испугом. Барон ему хоть и враг, но не деспот и не злодей.

Миновав вестибюль, Людвиг приоткрыл входную дверь и осторожно выглянул на улицу. В морозных сумерках воздух был свеж, небо рябило от хлопьев вальсирующих снежинок. На карнизе соседнего здания примостился Рудра. Заметив Людвига, он встрепенулся, приветственно захлопал крыльями и спикировал на припаркованный у входа в музей пошарпанный автофургон.

– У вас все нормально? – орел гарпия выкрутил шею и опалово-желтым глазом сверху вниз уставился на барона. – Я слышал выстрелы. Надеюсь, никто не пострадал.

– Да, все в порядке, – не вдаваясь в подробные объяснения сухо ответил ему барон. Он подошел к окну со стороны водителя, дождался, когда тот заметив его опустит стекло. – Вы Янек?..

Тот, запихав в рот остаток шаурмы, пробурчал что-то невразумительное, и вытирая о свитер, текущий по пальцам соус, утвердительно кивнул барону.

– Тогда мы к вам, – барон перешел на другую сторону, распахнул боковую дверь минивэна, подождал, пока Рольф и Ральф запрыгнут в фургон, снял с плеча посох, завернутый в брезент, и вошел за волками следом.

– Знаете куда ехать? – спросил он, усаживаясь на засаленное и потертое сиденье.

– Да, Люба меня ввела в курс дела, – Янек поправил зеркало заднего вида, чтобы получше рассмотреть своих пассажиров. – Только о том, что мне придется везти еще и волков, она ничего не говорила.

– Пусть это вас не беспокоит. Оплата будет по двойному тарифу.

– Ну раз так, то это меняет дело, – в глазах Янека блеснул алчный огонек. – Только смотрите чтобы они мне в салоне обшивку не подрали…

– Может мы уже в конце концов поедем… – барона начало раздражать то, что они до сих пор стоят на месте.

Где-то неподалеку раздалось завывание сирены. Не исключено, что это одна из патрульных машин, оказавшаяся здесь неподалеку, получила от диспетчера сигнал тревоги и теперь по экстренному вызову спешит на место происшествия.

– Держитесь крепче, – водитель еще раз взглянул в зеркало заднего вида. Заметил, что барон не пристегнут, но не стал настаивать и повернул ключ в замке зажигания. – Ехать будем быстро. Она у меня хоть и старушка, но резвая, что та молодая кобылка. Ну, что родимая…, – он нежно с любовью похлопал ладонью по приборной панели, – … давай покажем им на что ты способна. Традэс, ромалэ!!.. (что означало на его родном языке «В путь, цыгане»).

В динамиках заиграла зажигательная балканская музыка. Фургон выстрелил в морозную пустоту сизым облаком едко-горького выхлопного газа, и пробуксовывая на заледеневшем асфальте, с прытью резвой и необъезженной кобылы сорвался с места и помчался вперед, оглашая улицу ревом рычащего мотора.

Не сумев удержаться на скользкой крыше, Рудра мелко перебирая лапами, зацокал когтями по гладкому металлу, расправил крылья, вспорхнул и поднялся ввысь. Взмыв над зданием исторического музея, он обнаружил, что с соседних улиц к главному входу мчатся три патрульных автомобиля, озаряя кварталы сиянием проблесковых маячков.

Доехав до ближайшего светофора, фургон Янека резко юркнул в подворотню и на скорости разминулся с одной из патрульных машин. Затем, лавируя между домами, он помчался по запутанному маршруту, укрываясь от посторонних глаз в слабо освещенных переулках.

Проскочив на скорости еще несколько кварталов, Янек повернулся в салон к барону, расплылся в довольной улыбке и подмигнул. Осмотревшись по сторонам, они убедились, что никакой погони за ними не наблюдается, что увеличивало их шансы беспрепятственно добраться до места назначения незамеченными.

Когда фургон, за которым он следовал, и наблюдал с высоты птичьего полета превратился в едва различимое пятнышко с красными крапинка задних габаритных огней, Рудра с облегчением обнаружил, что по какой-то причине стал опять невидимым.

Не упуская минивэн из виду, орел воспарил над сверкающим в морозной мгле, раскинувшимся под ним многомиллионным городом, и полетел за ним следом, вычленяя его из потока других машин.

У нас проблема

Если судить по количеству обуви в прихожей, то мы с Анной, Милицей и Вениамином прибыли в гости к Ляле в числе последних.

– Раздевайтесь, – Ляля распахнула гардеробный шкаф, приняла сначала у Анны шубу, потом у меня пуховик, и повесила их на плечики. – Тапочки сами знаете где. В общем, разберетесь… А я побежала, у меня там в духовке торт.

– Давай, давай… – сказала Анна ей вслед, открыла обувницу и стала выбрать себе тапочки.

Тут их было столько… На любой цвет, размер и вкус. Себе она выбрала красные плюшевые с белой меховой опушкой – как раз в тон к ее свитеру с бегущими оленями. Я же выбрала себе яркие с золотой парчой, в восточном стиле – с вышитыми турецкими огурцами и загнутыми острыми носами. Правда, к моему наряду они были ни к селу, ни к городу. Зато сами по себе выглядели оригинально и забавно.

– Тебе бы еще чалму размером с хороший кочан капусты, нос баклажаном и шаровары, – вытирая лапы о половик, подшутил надо мной Вениамин. – Из тебя бы получился вылитый Маленький Мук из старинной арабской сказки. Что нормальных тапочек не нашлось? Или ты решила переплюнуть Гелю. Та в последнее время так и норовит напялить на себя что-нибудь эпатажное. Вот что делает с чувственными натурами театр. Нужно будет сказать Ляле, чтобы за ней приглядывала. А то, не ровен час, и в дело пойдет ее театральный реквизит.

– Ой, да ладно тебе Вениамин, не перегибай. Дай мне хоть один вечер почувствовать себя восточной принцессой.

– А-а-а… так вон оно в чем дело. Так бы сразу и сказала, – он сложил лапы вместе и склонился передо мной в почтительном поклоне. – О моя повелительница, свет моих очей, простите, что сразу вас не признал. Теперь, когда вы надели эти чудесные тапочки, даже слепой осел распознает в вас настоящую принцессу.

Я заметила в зеркало как он украдкой подмигнул Милице, и прикрыв рот лапой прошептал:

– Принцесса в тапочках – это же самый писк. Хотя, лично я за чалму и шаровары…

– Между прочим, я все слышу, – сказала я строго. Тут он увидел позади себя мое отражение и понял, что его раскрыли. – А кое-кто если будет и дальше умничать, у меня сейчас получит…

– Принцессам не пристало самолично наказывать подданных, – заявил кот невозмутимо. – Им это не положено по этикету.

– Ничего-ничего, за нее это могу сделать я, – сказала Анна, убирая косметичку в сумку и шутя потрепала его за ухо. – Ведь мне по статусу не это запрещено. Ладно, хватит уже подтрунивать друг над другом, пойдемте скорей в гостиную к остальным. Наверняка нас там уже заждались.

Когда мы вошли в просторную комнату я обомлела. С тех пор как мы были здесь в последний раз, когда сдавали экзамены по прикладной магии, комната изменилась до неузнаваемости. Я словно попала в зимнюю новогоднюю сказку. Но не в заснеженную и морозную, а в восхитительно теплую и уютную.

Первое, что мне сразу же бросилось в глаза – это большая, ростом под потолок, пышная и наряженная елка. Она сияла и переливалась волшебными огоньками и источала смолистое, хвойное умиротворение. На ее припорошенных матово-серебристым инеем ветвях висели огромные зеркальные шары с напыленными на них морозными узорами, витые сосульки в перламутровой глазури, снежинки с ажурными, филигранными кружевами, хлопушки в форме больших конфет и восхитительные елочные игрушки тонкой, штучной, ручной работы. Под елкой стояла пирамида из коробок, обернутых в фольгированную бумагу. Каждая из коробок была перетянута ярко-алой атласной лентой с пышным бантом в форме хризантемы. Рядом с елкой и пирамиды с подарками стоял олень, сплетенный из белой проволоки и весь увитый гирляндами – разноцветные лапочки на нем то вспыхивали, то угасали. В гостиной, украшенной серебристым дождиком, мишурой и елочными шарами витала атмосфера зимнего волшебства и праздника.

Я посмотрела на оленя и мне сразу же захотелось загадать желание. Не знаю почему, но я была в полной уверенности, что если я его загадаю, то оно непременно должно будет исполнится.

И вот только я задумалась о том, чего бы мне эдакого загадать, как тут на глаза мне попалась Лялина сова Анфиса, которая примостилась на висевшем над входом в гостиную венке омелы. Сова, видно, тоже решила внести и свою лепту в украшение комнаты в праздничное убранство, и в данный момент поправляла клювом кедровые шишки, притороченные к венку, которые чередовались с вплетенными между ними веточками красных бусин клюквы.

Закончив дело, сова спикировала с венка на чайный столик, подхватила когтями ложечку, лежавшую на блюдце, зачерпнула ей сахарную пудру из фарфоровой сахарницы, вспорхнула обратно наверх к венку и припорошила его белоснежной пылью.

Смею заметить, что получилось вполне оригинально. Надо же, какая Анфиса у нас придумщица – хоть прямо сейчас принимай ее в театр к Ляле декоратором.

Тут я услышала слева от себя знакомое карканье, повернула голову и увидела неподалеку от себя Марго. Ворона торжественно поклонилась нам в радостном приветствии, и принялась с важным видом расхаживать по каминной полке, лавируя среди ароматических свечей, расставленных в стеклянные колбы с посеребренными и позолоченными ободками.

Внизу в очаге, потрескивая угольками, горел огонь. Он, как маэстро хореограф, оживлял стены комнаты танцующими тенями. От исходящего от очага тепла под потолком покачивались и вращались мерцающие фонарики. Они напомнили мне о флоранах, у которых мы с девочками когда-то гостили.

Атмосферу гостиной переполняли запахи – такие чудесные и освежающие… – тут была хвоя… едва уловимая ваниль… чарующая гвоздика… бодрящий розмарин… завораживающая корица… а на заднем плане все это пиршество оттеняли восхитительные ноты ароматного апельсина. И ко всему этому волшебному многообразию в придачу – самым главным он… соблазнительный, умопомрачительный и вожделенный… густой аромат сладкого и бодрящего, горячего шоколада. Вот она – атмосфера настоящего праздника. Обожаю, когда мы все вместе собираемся по таким торжественным поводам.

– Всем привет! – Анна обменялась с Надеждой приветственными поцелуями и не особо церемонясь, плюхнулась на диван между Ниной и Гелей. Обняла их за плечи, притянула к себе и по-компанейски растормошила. – Ну… рассказывайте, о чем вы тут без нас секретничали? Ой…, а это еще кто?..

Она с любопытством уставилась на облепленный перламутровыми блестками черепаший панцирь.

– Надо же, Марфа, а я тебя и не узнала. Ты что, в кой то веки решила сменить имидж. Выглядишь прям как кинодива в ожидании номинации на Оскара.

– Я же тебе говорил, что это просто наваждение какое-то, – промурлыкал на ухо Милице Вениамин. – Одна надевает тапочки и грезит, будто она принцесса. Другая возомнила себя стилистом и напяливает на себя что ни попадя. Вот и эта, туда же… Ну прям не Марфа, а леди Гага.

– Да, ладно тебе, Вениамин, – ткнула в бок его локтем лиса. – Как по мне, так Марфа смотрится очень даже миленько. Такая ходячая шкатулочка с секретом.

– Так…, все ясно, – Вениамин обреченно махнул на нее лапой и оглядел беглым взглядом остальных. – По-моему это становится заразно. Ты сама-то как себя чувствуешь?.. Нет ли желания накрасить губы, напудрить хвост … или, например, напялить на себя какую-нибудь шляпку с вуалью?

Милица скорчила смешную мордочку и показала ему язык.

– Ты иногда бываешь таким невыносимым занудой. Можно подумать, что сам никогда ни во что не наряжался.

– А вот об этом не надо… – если бы коты краснели, то сейчас бы Вениамин точно покраснел. Он с опаской осмотрелся по сторонам. Ему стало неловко от того, что их разговор с лисой привлек внимание остальных. – Да-да… и не нужно на меня так смотреть. Сапоги – это было всего лишь раз. Да и то, по необходимости. Ой, да ну вас… Носите, что хотите. Я больше и слова никому не скажу. Отныне буду молчать, как рыба…

– Шшшто-то в это ссслабо верится, – извиваясь змеящейся спиралью Серпантина сползла с предплечья Надежды на диван, соскользнула с него на ворсистый ковер и неторопливо уползла под елку. Обогнув которую, скрылась за пирамидой коробок с подарками.

– Ну и ладно. Раз слабо верится, то и не надо. Кстати, о рыбе… – Вениамин склонился над чайным столиком, и с интересом принялся изучать, чем сегодня Ляля собиралась потчевать гостей. – А что в этом доме рыбу не подают?.. У меня уже скоро разовьется аллергия от этих ваших восточных сладостей, щербетов, орехов и всевозможных экзотических фруктов.

– Если хочется рыбы, то заходи в четверг, – игнорируя его капризы посоветовала ему Анфиса и хлопая крыльями перелетела на другой конец гостиной, чтобы поправить мишуру на гардинах и тем самым довести убранство комнаты до окончательного совершенства.

– А почему в четверг? – поинтересовалась я у нее, выкрикивая ей вдогонку.

– Потому, что четверг – это рыбный день, – ответила за сову начитанная Нина. – Ну… это типа она так пошутила.

– А вот это было обидно, – намеренно громко сказал Вениамин. Хотя по нему и не скажешь, чтобы его это особо задело. – Мне, между прочим, как и остальным, хочется тоже заботы и внимания.

Марго с каминной полки с видом матерого театрального критика, наблюдала за тем, как Вениамин в очередной раз ломает перед всеми комедию, и строит из себя сирого и убого. И тут ее осенила одна идея. Ворона спикировала с камина на стол, и с растроганной миной, шаркая лапами, вразвалочку подошла к Вениамину.

– Бедненький, никто о нем не заботится, – сказала она и участливо погладила его между ушей крылом. – Котеньке хочется рыбки?.. Ну, не расстраивайся, будет тебе рыбка.

Вениамин даже оторопел от неожиданности. Ну что за вздор она тут несет. Откуда Марго ему добудет рыбу? Слетает в рыбную лавку или метнется на кухню и выпросит ее у Ляли? Да и почем ей знать, что она у нее есть?..

– Не могу спокойно смотреть, как ты страдаешь. Прямо сердечко кровью обливается, – ворона засунула клюв в вазочку с крекерами, пошарила в ней и положила на стол перед ним печенку. – На вот, возьми, погрызи. Говорят, что это успокаивает.

– Что это? – Вениамин недовольно фыркнул и поморщил нос. – Ты же мне обещала рыбу.

– Так это… она и есть.

Ворона поддела фигурный крекера клювом и сунула его под нос Вениамину. Он с изумлением уставился на маленькую печеньку, и тут до него дошло, что та и в правду имела форму рыбки.

– Значит, рыба, говоришь… Ну-ну…, спасибо тебе за заботу, – кот с неохотой взял у вороны астральную копию крекера, покрутил ее в лапе и положил обратно в вазочку. – А я-то тоже хорош, нашел кому поверить. Ладно, Марго, будем считать, что ты меня уела. Признаю, «один-ноль» в твою пользу. Но учти, что следующий ход будет за мной.

– Хорошо, учту, – рисуясь перед всеми Марго издала гортанный клекот, похожий на смешок, и щелкая клювом принялась раскачиваться на лапах. Она была довольна тем, что ей на какое-то время удалось оказаться в центре всеобщего внимания и что ее шутку оценили по достоинству. – Только и ты не особо расслабляйся. Как бы не вышло так, что счет вскоре станет «два-ноль». Не знаю как ты, а вот я уже начинаю входить во вкус.

– Марго, уймись, – вступилась за Вениамина Геля. Несмотря на всю комичность ситуации она ему искренне сочувствовала. – Не хватало еще чтобы вы поссорились. Ну вот зачем ты его подначиваешь? Хочешь шутить, так шути. Только так, чтобы от этого не было никому обидно. Сегодня такой прекрасный вечер и не хотелось бы его испортить. Предлагаю поставить на этом точку и больше друг друга не задевать.

Кот и ворона замерли в нерешительности. Никто из них не собирался уступать. Вениамин не считал себя виновным, а у Марго упрямство было второй натурой. Они исподволь поглядывали друг на друга, в ожидании, кто же из них сделает первый шаг.

– Вот смотрю я на вас и удивляюсь, – заметив, что между ними возникло напряжение, Надежда решила им помочь и высказала свое мнение: – Вот почему вы себя так ведете? Когда в прошлый раз мы были в Нави – в Трясинной Пустоши… – и нам угрожала опасность, ведь вы же тогда были готовы жертвовать друг ради друга жизнями и ради спасения остальных, а сейчас, когда все хорошо и, казалось бы, живи и радуйся – вы, напротив, стремитесь друг друга поддеть или уколоть. Разве это нормально? Вам что не хватает драйва? Неужели для того, чтобы относиться друг к другу с уважением, нужно чтобы кто-то обязательно попал в беду. Кому и что вы хотите доказать? То, что каждый из вас по-своему замечателен и уникален. Так мы и так это знаем и убедились уже в этом не единожды. Но если вам этого недостаточно, что ж, можете продолжать в том же духе. Только победа в этом состязании ни к чему не приведет и тот, кто выйдет из него победителем, в конечном итоге потеряет больше.

– Каррртегоррически с тобой согласна, – пристыженная Марго испытывала неловкость от того, что своей грубой шуткой выставила Вениамина в нелепом свете. Он хоть и позер и воображала – но тут она вспомнила, как им его не хватало его, когда он бесследно исчез в Долине Призраков, и ей стало стыдно за свой поступок. Надежда права – их дружба дороже и выше мелочных амбиций. И ничего нет зазорного в том, если Марго сама сделает первый шаг. – Вениаминчик, ты уж меня прости. Не сердись за глупую шутку. Я ведь это не со зла. Думала выйдет весело, а получилось… как-то не совсем. Ну хочешь, я прямо сейчас полечу и разыщу тебе рыбу? Какую захочешь…

– Да ладно тебе, Марго, перестань… – теперь уже Вениамин почувствовал себя неловко. – Что я в самом деле не обойдусь без рыбы. Чизкейк и сливки, между прочим, тоже вполне сгодятся. Ну, а по поводу крекера, то не бери в голову. Я ни капельки не обиделся. Шутка, конечно, так себе… но, на самом деле все вышло весьма забавно. Да и мне теперь будет впредь наука, чтобы лишний раз не задавался и не умничал.

– Ну, красавчик, – Милица обаятельно улыбнулась и похлопала в лапки. – Вот ведь плут. Любую ситуацию обернет себе на пользу. И при всем при этом все вокруг довольны и счастливы. Все его жалеют. Все ему сочувствуют. Никто ни на кого не в обиде. Обожаю его за это. Какой же он душка… Ну, прямо лапочка.

– А вот и торт!.. – донесся из кухни восторженный возглас Ляли.

Все тут же разом замолчали и замерли в предвкушении и ожидании. Хозяйка еще не появилась, но в гостиной уже повеяло свежевыпеченным бисквитом, лимонной цедрой, глазированной в карамели вишней, обжаренным в меду миндалем и чем-то еще… таким изысканным, восточным, пряным и сладким… что слюни сами собой потекли.

Анфиса с Марго подлетели к арке, подхватили клювами нити мерцающих гирлянд и синхронно раздвинули их перед Лялей. Она как прекрасная пери, пританцовывая и покачивая бедрами, вплыла в гостиную с большим блестящим серебряным подносом в руках, на котором лежал изумительный торт с сугробами из белоснежного крема и снизу доверху он был усыпан кокосовой стружкой. В центре торта стояла зеленая сахарная елка, а рядом с ней снеговик из комочков воздушного зефира, вокруг елки ютилась стая белочек из разноцветного мармелада, а рядом с ними семейство зайчишек из белой глянцевой шоколадной глазури.

Торт был таким большущим, что среди прочих лакомств на чайном столике он не помещался. Пришлось для него приспособить отдельный табурет.

Освободившись от ноши, Ляля снова упорхнула на кухню, откуда вскоре вернулась с большим ножом и серебряной лопаткой.

– Ну, дорогие гости, говорите кому какой кусок…

– Лялечка, лапочка, и как только у тебя рука поднимается резать, такую красоту, – не сводя глаз с ее творенья, посетовала Анна. – Ну неужели тебе не жалко. Не знаю как все, а я протестую. Так, слушаем все сюда. Сегодня все обойдутся без торта. Да-да, подберите слюни и не облизывайтесь. Вон сколько разных сладостей на столе. Решено. Мы с Аней его забираем. Поставим у меня в классе на самое видное место и будем показывать детям, как шедевр кулинарного искусства.

– Анна, не выдумывай. О каких таких детях ты говоришь? Сдался им твой класс, когда у них со вчерашнего дня начались каникулы, – Надежда привстала, перегнулась через стол и стала высматривать какую бы из фигурок на торте ей выбрать. – К тому времени, когда они вернутся, все уже давно засохнет, а волшебная карета превратится в тыкву. Ляля не слушай ее, давай поскорее режь, пока наша Анна не бросилась грудью на амбразуру. Чур мне вон тот кусочек… со снегирями и клюквой на шоколадной веточке. Нина, а тебе какой?..

– Мне?.. – перед тем как выбрать, она посмотрела на нас с Гелей. По свой натуре Нина была девочкой воспитанной и тактичной. Поскольку речь сейчас шла не о книгах (это была ее единственная страсть и слабость) то ей было не принципиально, какой из кусочков ей достанется. – Мне можете положить любой. Только пусть девочки сначала выберут.

Дорезав торт, Ляля передала кусок со снегирями Надежде, взяла из стопки десертную тарелку, и приготовила лопатку в ожидании того, какой фрагмент торта выберу я.

Зная пристрастия Гели, я не стала претендовать на снеговика из зефира, а присмотрела себе зайчика из белого шоколада с оранжевой морковкой из жевательного мармелада. Но я не успела еще ничего сказать, как тут во входную дверь громко постучали. Да еще так настойчиво и напористо, что того и гляди, дверь слетит с петель.

– Ни чего себе… – удивилась Ляля. – Кому это так невтерпеж. И вообще, почему не зазвонил звонок? Я что забыла закрыть электронный замок на калитке.

Стук повторился. Мы не знали кто там за дверью, но у меня этот стук почему-то вызвал чувство тревоги, и я уже присмотрела, прислоненную к камину кочергу, которой решила воспользоваться, если вдруг возникнет такая необходимость. Тут я заметила, как спала улыбка с Лялиного лица и поняла, что, судя по всему, я здесь не одна такая. Она положила серебряную лопатку на тарелку, встала с кресла и пошла открывать.

– Ну наконец-то!!.. – услышали мы раздавшийся с порога нетерпеливый возглас.

Я не смогла сдержать любопытство, вскочила с места, подбежала к арке и выглянула в прихожую.

На пороге стояла Баба Яга, рядом с ней Дивислав в красной вязаной шапке и в длинном овчинном тулупе, а позади него его верный пес Баян. Чтобы не напугать хозяйку, пес не стал вслед за всеми ломиться в дом, а уселся на снег, и высунув розовый язык, принялся учащенно дышать, выдыхая пар из раскрытой пасти.

Вдруг между ног Яги и Дивислава прошмыгнула черная лохматая тень. Это был Антрацит. Он не стал дожидаться особого приглашения, а минуя Лялю, юркнул сразу в прихожую, обнюхал оставленную гостями обувь, и учуяв знакомые запахи тут же направился прямиком в гостиную.

– Ядвига Аристарховна? – Ляля была взволнована и удивлена столь неожиданным визитом. – Вы так неожиданно. У вас что-то случилось?..

– Случилось, девочка моя, случилось. У нас проблема.

План Б

В гостиной съемной квартиры занавески на окнах были плотно задернуты. Время близилось к полуночи. Чтобы не потревожить соседей говорили тихо. Единственным источником света служил стоявший в дальнем углу торшер, да экрана включенного телевизора.

Жан и Жак, обложившись подушками улеглись на полу, рядом с ними примостились Ральф и Рольф. Они не принимали участия в беседе и смотрели фильм про Крокодила Данди. Поскольку мальчики видели его уже много раз, убавленный до крайней отметки звук, не являлся помехой для восприятия того, что происходило на экране.

Барон, закинув ногу на ногу, устроился в глубоком кресле и неспешно потягивал апельсиновый сок из высокого стакана. Перед ним на журнальном столике стояла, мельхиоровая подставка в форме павлина, в распустившийся хвост которого были вставлены бумажные салфетки. Рядом с павлином фаянсовое блюдо с лежащей в нем непонятной студенистой субстанцией – похожей не то на студень, не то на пудинг с сомнительным содержимым.

Людвиг извлек из внутреннего кармана пиджака складной стилет, открыл его, порезал студенистую массу на тонкие, одинаково ровные ломтики, наколол один из них на узкое острие, отправил в рот и принялся сосредоточенно и неспешно пережевывать. По выражению его лица было сложно понять, нравится ли ему вкус этого блюда или нет. Но одно было неоспоримо – то, что он ел было вполне съедобно. Или все же не очень…

– Не желаете? – Людвиг наколол на нож очередной ломтик студня и предложил его попробовать Любе.

Та сидела напротив него на диване с недопитым стаканом сока в руке. На ободке высокого стакана отпечатался жирной отметиной след от ее помады. Любу заметно нервировало соседство с лежащими неподалеку от нее волками. Она всеми способами старалась не показывать виду, но у нее это плохо получалось. Гадалку с потрохами выдавала неудобная поза, в которой она сидела и то, как она поджимала ноги, чтобы убрать их от волков подальше.

– Что это? – Люба с брезгливым недоверием посмотрела на подрагивающий на острие стилета студень.

– Рожожа, – произнес на французский манер барон.

– Что простите?.. Я не сильна в иностранных названиях. С виду похоже желе, но выглядит как-то мерзко. Это что…, что-то из кальмаров или осьминогов?

– Ну, если вы так не любите морепродукты, а я это вижу по вашему лицу, то смею вас заверить, что их здесь нет. Рожожа – это новое блюдо, изобретенное на кануне одним из этих волков и вот этими юными горе-кулинарами, – Людвиг указал гадалке на расположившихся на полу ребят, и на Рольфа, который, как только упомянули о нем, тут же повернулся к цыганке и одарил ее сияющим от восторга взглядом. – Уникальность этого гениального шедевра заключается в том, что еще вчера вечером это был суп, а сегодняшним утром вместо супа мы ели это блюдо как кашу, а теперь, когда к вечеру оно превратилось в желеобразный студень, его можно подавать как вечернюю закуску и есть холодным. Что-то на манер зельца или вашего холодца. Ну так как, не хотите попробовать?..

Люба замешкалась в нерешительности. Она подумала о том, что не сочтет ли барон ее нежелание пробовать эту гадость за бестактность или за неуважение к своей персоне. А если и так, то, что ей теперь, давиться?

– Нет, спасибо, я не голодна. И вообще, я стараюсь не есть на ночь.

– Следите за фигурой? – с ядовитой иронией спросила сидевшая рядом с ней Гертруда.

Она удобно устроилась на другом конце дивана и без стеснения вытянула ноги на всю длину, тем самым, не оставляя цыганке места, кроме как у самого края, возле подлокотника. Поддерживая разговор, она между делом забавлялась с Флаймой, раскачивая у нее над головой золотую подвеску, а когда та пыталась ее схватить, Гертруда резко отдергивала руку, и начинала ее дразнить по новой.

– Да помилуйте, какая при моей комплекции фигура, – не обращая внимание на ее колкости, фыркнула гадалка. – Я не ем на ночь исключительно ради здоровья. А если, когда и даю себе послабление, потакая порыву сиюминутной слабости, то потом плохо сплю, постоянно ворочаюсь и мучаюсь кошмарами. Наверное, это возрастное…

– Или на нервной почве…, – предположил барон. После чего, отправив в рот и прожевав очередную порцию кулинарного шедевра, отхлебнул из стакана немного сока, вытер губы и лезвие ножа салфеткой, осмотрел его острие со всех сторон и удовлетворившись его чистотой, сложил его и убрал обратно во внутренний карман. – Вы давно специалистам показывались?

– Вы про психиатров? – уловила его намек гадалка.

– Ну да, про них.

– А чего к ним ходить. А то я не знаю про то, что они все как один пройдохи. Те еще шарлатаны…

– Вы по себе судите… – Гертруда не успела отдернуть руку, и саламандра, вцепившись в кулон, оплела его цепкими лапками и стала с упорством пятиться назад, – … или были уже прецеденты?

Цыганка натянуто улыбнулась. Она подбирала в уме выражения, чтобы поставить нахалку на место. По тому, как ней здесь относились она понимала, что ее тут ни во что не ставят. Но вытирать о себя ноги она не позволит. Ведь всему есть предел. И у нее, между прочим, тоже имеется достоинство. Чего бы эта расфуфыренная мымра о себе там не возомнила, но сейчас именно она – так же, как и барон – нуждается в ее помощи. А если бы это было не так, то Люба сейчас бы здесь не сидела.

– Ладно, хватит об этом, – произнес барон, словно прочитав ее мысли. – Не будем судить о том, кто и чем зарабатывает на жизнь. По большому счету нас это не интересует. Давайте лучше поговорим о деле. Любовь, мы вам очень признательны за то, что вы нам помогли, но в процессе сегодняшней операции произошли непредвиденные обстоятельства и нам теперь снова потребуется ваше участие.

– Насколько я помню, то мы с вами договаривались о том, что моя помощь будет разовой, – пользуясь случаем Люба решила набить себе цену и показать им, что она прекрасно понимает то, что они в этом деле без не справятся. – Я сделала то, что вы просили и полагаю, что мы теперь в расчете.

– Насколько я помню, – произнес барон, оказывая на нее давление, – мы с вами вообще ни о чем не договаривались. Вы сами вызвались нам помочь, взамен на то, что мы закроем глаза на проделки вашей племянницы и не станем портить вашу репутацию. Но даже если вы и решили отыграть эту партию назад, то боюсь, что это уже невозможно.

Он посмотрел на нее холодным, непроницаемым взглядом, а его губы вытянулись в хищную ухмылку. Если бы он сейчас сидел бы где-нибудь в казино за карточном столом, то его выражение лица могло означать, что у него на руках все козыри.

– Что вы имеете в виду? – возмутилась Люба. У нее появилось нехорошее предчувствие о том, что ее снова переиграли.

– Дело в том, что тот артефакт, который вы помогли нам похитить привлек интерес представителей спецслужб и кое-кого еще из высоких властных государственных структур, – после этих слов Людвиг сделал многозначительную паузу, чтобы до нее дошла суть всего вышесказанного. – А это значит, что теперь этот артефакт будут искать. Надеюсь, вам не нужно объяснять, чем для вас это может обернуться.

При упоминании о спецслужбах Любе тут же поплохело. У нее пересохло в голе, пальцы крепко стиснули стакан, но сделать глоток она решилась, – не хотелось показывать Людвигу едва сдерживаемую дрожь в руках.

– Так что вы теперь, как и мы – в этом деле соучастница. И если нас всех поймают, то вас обвинят не в банальной краже, а в содействии иностранным резидентам в похищении бесценной реликвии, а возможно еще и в государственной измене. Теперь вы отдаете себе отчет, чем вам это может грозить?

– Но ведь я… – взгляд гадалки заметался, ей стало душно, она оттянула ворот сорочки и проглотила подступивший к горлу ком. – … я же не знала. Я об этом даже не догадывалась. Вы…, вы использовали меня в темную и ни о чем меня не предупредили.

– Это вы будете доказывать следователю по особым делам или прокурору, – в тоне барона сквозило ледяное безразличие. – Но не рассчитывайте на снисхождение. К врагам государства закон суров. Насколько я знаю в вашей стране отменили высшую меру наказания. Но вот пожизненное заключение вам будет обеспечено. Но кстати, всего этого можно и избежать, если, конечно…

Тут он умышленно замолчал. И как учитель, уверенный в том, что ученик знает правильный ответ, подбадривающим жестом предложил ей закончить начатую им фразу.

– Если, конечно, что?!.. – она была сильно взволнована, чтобы вслед за ним продолжить. По ее умоляющему взгляду было заметно, что она была готова на все, лишь бы только получить возможность избежать сурового наказания.

Барон снисходительно улыбнулся – именно это ему было и нужно.

– Если нам все же удастся скрыться от преследования и беспрепятственно пересечь границу, то тогда мы поможем вам замести следы и о вашей причастности к похищению ценного артефакта никто не узнает. И помимо всего, за это вам Орден еще и хорошо заплатит. А имея такие деньги, вы легко сможете про все забыть и уехать куда угодно. Кстати, вы бывали когда-нибудь в Риме? Там в это время солнечно и тело. Или вам больше по душе Мальдивы?..

Речь о хороших деньгах и о возможности сбежать привела ее быстро в чувство. Барон с удовлетворением про себя отметил, что теперь она станет покладистей и выполнит все, что он ей прикажет. Пока у Людвига будет этот рычаг давления, то он сможет удерживать ее на коротком поводке, и будет уверен в том, что до конца операции она их не предаст. За те годы, что он колесил по свету, выполняя по тайным поручениям Ордена всевозможные различные миссии, таких людишек ушлых как Люба ему довелось повидать немало. Главное правило, когда вербуешь шпиона или исполнителя секретной операции – это все сделать так, чтобы отрезать ему все пути к отступлению, и поставить его в такое положение, чтобы у того не оставалось никакого иного выбора. За исключением одного – служить тебе предано и находится в постоянном страхе за то, что с ним может случится если он вдруг станет тебе не нужен.

– Да вы успокойтесь. Все не так безнадежно, как вам кажется, – Людвиг подался вперед и покровительственным жестом легонько похлопал гадалку по плечу. – Выпейте лучше соку. В нем витамины и глюкоза. Они хорошо стимулируют работу головного мозга, активизируют в нем нейроны, которые в момент стресса запускают мыслительные процессы.

Люба послушно поднесла стакан ко рту и судорожными глотками осушила стакан до дна.

– Ну как, полегчало? – барон протянул ей салфетку, чтобы та вытерла капли сока, скатившиеся на подбородок.

Люба вытерлась, поборола приступ отрыжки, прикрыла пальцами губы, икнула … и в ответ кивнула.

– Ну вот и хорошо, – барон откинулся на спинку кресла, сложил пальцы домиком и закинул ногу на ногу, – … тогда продолжим. Раз уж нам с вами предстоит продолжить наше сотрудничество, то введу вас в курс дела. Изначально у нас был план: заполучить желаемый артефакт, по возможности уладить все по-тихому, оформить предмет (так называемый Посох) как дипломатический груз, и минуя таможенный контроль, вывезти ценную реликвию за границу. Но в виду ряда сложившихся обстоятельств, обставить дела по-тихому у нас не получилось. К тому же тут мы столкнулись с еще одной проблемой. При активации Посох создает вокруг себя магическое поле, и те, кто в него попадают… – Людвиг указал гадалке на лежащих на полу волков и саламандру на коленях у Гертруды, – … проявляются во плоти в нашем мире. Хотя, по своей инородной природе они не должны быть в нем видимыми. По той причине, что их тела резонируют с нашим миром на другой частоте, что делает их в нашем мире не осязаемыми. Как отключить эту функцию Посоха и ввести его в спящий режим, мы пока не знаем. Следовательно, наш первоначальный «План А» отпадает. Что означает, что пора переходить к «Плану Б».

– И в чем же заключается этот ваш «План Б»? – и хоть в комнате были все свои, но Люба все же почему-то спросила об этом шепотом.

– Пока ни в чем, – честно признался барон. – Никто не предвидел такого поворота событий. Но кое какие идеи у меня уже появились. Думаю, что с вашей помощью у нас теперь все получится.

– Что я должна буду сделать? – еще не зная деталей нового плана, Люба уже заранее приготовилась к тому, что осуществить это будет наверняка непросто. – Это будет опять что-то противозаконное?

– Противозаконное?.. – Людвиг с Гертрудой обменялись взглядами, и он сделал вид что удивлен такой постановкой вопроса. – Что может быть противозаконного в том, чтобы добыть нам несколько маскарадных костюмов?

– Маскарадные костюмы? – его неожиданное заявление окончательно сбило гадалку с толку. – Зачем вам понадобились маскарадные костюмы. Вы что собрались на карнавал?

– Карнавал, Люба, проводят в Венеции или, например, в Рио-де-Жанейро в Бразилии. А мы с вами сейчас находимся в Росси. Нужно бы и знать традиции страны, в которой вы живете.

Людвиг придвинул к ней лежавшую на столе газету – одну из тех, какие обычно раскладывают по почтовым ящикам, вместе с кучей различных рекламных буклетов и листовок. Он ткнул пальцем на красочное изображение, выполненное в стиле новогодней открытки, с призывным заголовком: «Дед Мороз и Снегурочка на дом, в офис, на корпоратив».

– Нам нужны костюмы Деда Мороза и Снегурочки. И еще кое-что в таком же роде для близнецов, – тут его взгляд остановился на Рольфе и Ральфе. – Что же касается волков, то вам для них тоже нужно будет что-нибудь придумать. Не могут же они просто так разгуливать вместе с нами по городу.

Цыганка посмотрела на барона с недоумением.

– Вы что действительно собрались в этом всем расхаживать по городу?

– Разумеется, нет, – Людвиг спокойно отнесся к ее реакции. Судя по всему, она еще не отошла от изначального нервного потрясения. – Никто по городу в этом расхаживать не собирается. Но в виду того, что нас уже наверняка объявили в розыск, то эти костюмы понадобятся нам для маскировки. В канун новогодних праздников по городу ходят сотни Снегурочек и Дедов Морозов, и несмотря на их яркие наряды, они ни у кого не вызывают подозрения. Так почему бы нам тоже этим не воспользоваться. К тому же тогда у нас не будет необходимости прятать Посох. С костюмом Деда Мороза он будет сочетаться вполне уместно и органично. Улавливаете, куда я клоню? Ведь никому и в голову не взбредет, что это действительно настоящий магический артефакт, а не какая-то там бутафорская штуковина.

– Но все равно, если вы в розыске, то как вы покинете страну? Наверняка во все аэропорты и на железнодорожные вокзалы уже разосланы ориентировки с вашими приметами.

– Увы… Тут вы правы. Вот поэтому мы и переходим к следующему пункту нашего «Плана Б», – пояснил барон. – Чтобы уехать из города нам потребуется машина. Ваша задача, нам ее обеспечить. Но не ту развалюху, что забирала нас из музея. Вам придется найти другую. И по возможности тоже минивэн. В машине другого класса мы не поместимся.

– А если две? Например, легковая и большой внедорожник?

Барон вопросительно посмотрел на Гертруду.

– Нет. По отдельности я не поеду, – отрицательно замотала головой его напарница. – У меня инструкция. И все. Это не обсуждается.

Барон с сочувствием посмотрел на Любу.

– Слышали, у нее инструкция. Так что все-таки придется найти минивэн. В конце концов возьмете автомобиль в аренду. Что касается накладных расходов, то за это не переживайте. Мы возьмем все расходы на себя. Как найдете машину, позвоните мне, назовете сумму, и я переведу вам деньги.

Идея с прокатом автомобиля Любе не понравилась. Потому как в случае чего, когда выяснится, что фургон был оформлен на нее, то ее точно признают как соучастницу. И тут уже не помогут никакие отговорки. Уж лучше поспрашивать у своих. Наверняка у какого-нибудь рома найдется никчемный металлолом на колесах, за который в базарный день никто не даст и рубля. Зато такой при необходимости не жалко и бросить где-нибудь в глухом лесу, чтобы сжечь после этого или утопить – а с барона потом запросить хорошую цену за утраченный транспорт и за непредвиденные риски.

– Я попробую что-нибудь найти, – пообещала она. – Машину поведете сами?

– Как вы себе это представляете… – пренебрежительно усмехнулась Гертруда. – Если на посту ДПС за рулем увидят Деда Мороза или Снегурочку… Вы что издеваетесь? Разумеется, нам нужен водитель. И если вы не сможете его найти, тогда учтите, машину поведете сами.

Тут напарница наткнулась на возмущенный и недовольный взгляд Людвига и поняла, что невольно нарушила одно из правил. Ни он, ни она никогда не вмешивались в разговор, если кто-то из них вербовал и обрабатывал агента, оплетая его паутиной жестких обязательств и неукоснительных инструкций. Это была тонкая психологическая игра, в которой нужно чутко чувствовать психическое состояние собеседника – улавливать его реакцию, знать в какой момент нужно надавить, а в какой, наоборот, сделать послабление – весь процесс нужно четко контролировать от и до. Вербовка – она как рыбалка, а агент, как рыба. Нужно так выстроить разговор, чтобы тот увлекся наживкой и основательно ее заглотил. Если сделать неверный шаг, то рыба сорвется с крючка и уплывет. Сейчас в их положении это было недопустимо. Слишком многое стояло на кону и надеяться кроме этой цыганку им было больше не на кого.

Гертруда с трудом выдержала его холодный взгляд, который как скальпель патологоанатома был лишен какой-либо жалости или сострадания. Взгляд Людвига со скрупулезной точностью был нацелен на то, чтобы рассечь ее натянутые нервы. Глаза Гертруды повлажнели. Она напряглась всем телом и едва сдержалась, чтобы не моргнуть и не отвести взгляд в сторону. Все это длилось какой-то короткий миг, но и его хватило с лихвой для того, чтобы вывести ее из равновесия. И тут Гертруда с недобрым предчувствием ощутила, что ее начинает одолевать приступ панической атаки. Теперь единственным средством, которое могло ее спасти от накатившей на нее волны истерики, были ее незаменимые чудодейственные пилюли. Но под рукой их не оказалось. Они лежали в ее сумочке – а сумочка находилась в соседней комнате.

Про себя, извергая на Людвига лавину чудовищных проклятий и непристойных ругательств, Гертруда подхватила на руки Флайму и вместе с ней выскочила из гостиной вон.

– Прошу прощение за несдержанное поведение Гертруды, – барон проводил свою напарницу равнодушным взглядом, слыша, как за стеной просыпалось на пол содержимое ее сумочки. – День выдался напряженный. Сами понимаете, нервы… Ах эти женщины – нежные создания… Но кое в чем она все же права. Нам действительно понадобится ваш водитель.

– Куда поедете? – прикидывая что-то в уме, спросила Люба. – Если, конечно, это не секрет.

– Ну какие тут могут быть секреты, мы ведь с вами теперь вместе, как говорится, в одной лодке, – барон сделал вид, что готов ей доверять. – Поедем на север в сторону Санкт Петербурга к Финскому заливу. Оттуда верные люди, минуя кордоны, помогут нам по Балтийскому морю перебраться в Финляндию или … если возникнут проблемы, то в соседнюю Эстонию. Это будет зависеть от того, где нас смогут принять, и чья смена будет на таможне. Когда мы окажемся по ту строну границы, то сможем снова вернуться к «Плану А». Все остальное уже не так существенно. Главное, что сейчас меня интересует, это возможность как можно скорей покинуть город.

– А как же посты и проверки на дорогах. За это вы не переживаете?

– Нет, не переживаю, – по выражению лица Людвига было видно, что он и в правду так считает. В данный момент, барона в большей степени интересовало безупречное состояние его ногтей – ведь в ближайшее время посещение маникюрного салона ему не светит. Хоть, он никогда и не был неженкой или чистоплюем, но все же считал, что мужчина при любых обстоятельствах должен ревностно следить за своей внешностью, и всегда по возможности должен иметь в своем гардеробе пару свежих рубашек, смену нижнего белья, носков, носовых платков, носить не стоптанную и безупречно начищенную обувь, а также пользоваться изысканным дорогим парфюмом. – В отличие от компьютеров и камер, которыми напичканы вокзалы и аэропорты, патрульные полицейские – это такие же, как и все, обычные люди. И с ними, как правило, намного проще. Там, где не справятся деньги и не сработают лесть или угрозы, свое дело сделают гипноз и морок. Посты на дорогах – это меньшая из проблем. Гораздо хуже если нам попытаются помешать Хранители.

– А это кто еще такие? – спросила гадалка.

– Вам лучше об этом не знать, – словно что-то почувствовав, Людвиг встал с кресла, подошел к окну, отодвинул край занавески и осмотрел припорошенный снегом двор.

Внизу на тротуаре вдоль соседнего дома виднелись две дорожки протоптанных следов. Неровные, как стежки у нерадивой швеи. Одна покрупней, а рядом с ней помельче. Видно, кто-то выгуливал собаку на ночь глядя. На первый взгляд ничего необычного, но шестое чувство подсказывало Людвигу что это не так. Он не видел тех, кто бы это мог быть, но чуял нутром, что «они» здесь прогуливались не случайно.

– Мы постараемся предпринять кое-кие меры и сделать все так, чтобы они нас не побеспокоили. Ну так что, мы можем на вас рассчитывать? Ведь как там у вас говорят: «Коней на переправе не меняют».

– Да, можете, – сказала Люба. После его обещания о том, что ей за это хорошо заплатят, она теперь уже окончательно пришла в себя. – Сейчас я кое-кому позвоню и узнаю по поводу машины.

Барон одобрительно кивнул, а гадалка достала из сумки телефон, быстро нашла нужный номер, поднесла трубку к уху и прикрыв микрофон ладонью, будто кто-то ее мог подслушать, начала темпераментно с кем-то разговаривать на незнакомом ему цыганском диалекте. Разговор получился непродолжительным, но судя по довольной улыбке Любы, она осталась удовлетворена результатом.

– Все в порядке, считайте, что машина у вас уже есть.

– А водитель? – барон вопросительно вскинул бровь.

– Водитель тоже. Я с ним только что разговаривала.

– Тогда сообщите ему, чтобы он был готов уже завтра к обеду приступить к обязанностям.

– Так быстро? Но я не смогу за такой короткий срок разыскать вам маскарадные костюмы.

– Ничего. Ищите. На это в вашем распоряжении будет весь завтрашний день. Они понадобятся нам послезавтра. Но машина с водителем нам нужна будет завтра к обеду. У меня тут возникла одна идея. Нужно будет кое-что предпринять и кое с кем повидаться, чтобы более тщательно подготовить все к нашему отъезду. Кстати, у вас есть дополнительный комплект ключей от вашей квартиры?

– Да, – сказала цыганка. – А вам зачем?

– Может так случиться… – барон еще раз выглянул за занавеску – двор был пуст, но неприятное чувство его так и не отпускало, – … что нам придется покинуть это место и на этот короткий срок ваша квартира может нам понадобиться.

Заброшенный дом

Мы свернули за угол и оказались на мощенном брусчаткой тротуаре. Рядом с нами по обледенелой дороге, завязнув в предпраздничной пробке, нескончаемым потоком, едва заметным черепашьим ходом ползли вереницы машин. По недовольным, сосредоточенным лицам водителей было заметно, что такая езда для них подобна пытке – несколько метров вялого, сонного движения и снова вынужденная остановка. При этом того и гляди, переживай, чтобы не въехать в бампер впередиидущей машине. Томительное ожидание момента, когда погаснет неусыпное красное око всевидящего светофора, которое словно пастух наблюдает за предсказуемым продвижением своих механических овец. Хуже всего для водителей было то, что эту пробку нельзя было никак объехать из-за колонны автомобилей, припаркованных на узкой обочине. Когда в позапрошлом веке архитекторы планировали эти живописные улицы с доходными домами и роскошными особняками, то им в то время и в голову не могло прийти, что когда-нибудь перемещение по этим улицам станет таким проблемным, и что на смену запряженным лошадкам придут легионы бездушных, сжигающих тонны топлива машин.

– Ты уверена, что мы поступаем правильно? – Вениамин брезгливо поморщил нос и принялся разгонять лапой облако тошнотворных выхлопных газов. – Может прежде, чем отправляться на эту встречу стоило бы позвонить Анне и поставить ее в известность.

– Ну вот, опять ты за свое, – сказала я. – Я уже пообещала ему, что наша встреча останется в секрете. Сам посуди, ведь он рискует не меньше нашего. Думаешь ему не влетит если барон узнает о том, что он с нами виделся. Если Жан вызвался нам помочь, то зачем отказываться. Возможно, он хочет загладить вину и в качестве компенсации собирается рассказать нам про их планы.

– Ага, держи карман шире. Так он нам о них и рассказал. А ты не подумала, что он против нас может что-нибудь замыслить?

– Ну, я тоже по началу засомневалась. Но Жан меня переубедил. Сказал: «Что с вами может случиться в людном месте среди бела дня»? Вот и я подумала о том, что встреча ведь назначена не на пустыре, а в самом центре города. Вениамин, я, конечно, понимаю, что ты его недолюбливаешь. Но сейчас по такому случаю можно хоть раз поступиться своими принципами и рискнуть.

– Ох не нравится мне все это… ох не нравится… – Вениамин принялся пристально озираться по сторонам и стал принюхиваться к разного рода запахам. – Не доверяю я твоему Жану, хоть ты тресни. Ты уже позабыла, как в прошлый раз он попытался всучить тебе в качестве памятного подарка крадник?

– Да помню я, помню… Так, тихо. Все, мы кажется уже пришли…

Согласно договоренности, мы явились в указанное место – одни без группы поддержки и без опоздания. Чтобы удостовериться, что я ничего не перепутала, я сверила время и посмотрела на вывеску кофейни, выбранной Жаном в качестве ориентира. На вывеске была изображена приветливая сова, а над ней соответствующее название. Возле входа в кофейню никого не было. Странно. Может быть, что-то случилось – что-то такое, что помешало ему прийти? Мог бы хотя бы позвонить и сообщить мне, что встреча отменяется.

Я прошла немного вперед и увидела за кофейней арку, которая вела с главной улицы во двор. В глубине стоял Жан в пуховике, джинсах, высоких зимних кроссовках на толстом рифленом протекторе. Его лицо наполовину скрывал длинный вязанный шарф. Мороз в этот день был не сильный – значит прятал он лицо намеренно. Видно, не хотел, чтобы его узнали.

– А вот и он, – сказала я сама себе, и убедившись, что никому из прохожих до меня нет дела, подозвала настороженно озирающегося Вениамина. – Ну что, пойдем или как… Все еще сомневаешься?

Заметив нас, Жан приветственно помахал нам рукой и поманил нас жестом, давая понять, чтобы мы зашли вглубь двора.

– Теперь уже поздно отступать, – ответил кот. – Раз пришли, то давай пойдем и узнаем, о чем он хочет нам рассказать и чего ради он решил нам довериться. Но ты все равно будь на чеку и не больно-то развешивай уши. Я буду держать нос по ветру. Если что-то почувствую, то сразу же подам тебе знак. Тогда прекращаем все разговоры и немедленно уходим.

– Хорошо, – сказала я, – договорились.

Пройдя через арку, мы оказались во дворе. Я про себя отметила, что изнутри этот дом смотрелся значительно хуже, чем снаружи. Краска на стенах выгорела и выцвела. На штукатурке, которую уже давно не обновляли в некоторых местах проступили трещины. Водосточные трубы были изъедены ржавчиной, и просвечивали неровными дырами. Козырек над крыльцом прогнулся и перекосился – того и гляди, невзначай отломится и рухнет. Лишь бы только он никого не погреб под ветхими обломками.

Если Жан нам предложит зайти в этот подъезд, то я сразу скажу ему, что я туда ни ногой. Если он вдруг станет настаивать и будет нас убеждать нас, что нам больше негде поговорить, то я отвечу ему: мол, ничего – поговорим на улице.

– Привет, – сказал он. Шарф скрывал его нижнюю часть лица, но по глазам было видно, что он улыбается. – Я так рад, что вы все-таки мне доверились и согласились прийти на встречу.

– Не вижу повода для радости, – опередил меня с ответом Вениамин. – Давай, говори за чем звал и не морочь нам голову. Мы проехали пол города не для того, чтобы обмениваться с тобой любезностями. И кстати, почему ты один? Где твой проводник? – кот заглянул ему за спину и беглым взглядом окинул двор. – Как-то странно все это, что ты пришел сюда без своего волка. Аня ты не находишь…

А ведь он прав, подумала я, как-то это подозрительно. Отправляться на такую встречу без проводника, где не известно, что тебя ждет – это по меньшей мере рискованно и самонадеянно. Либо на это у него должна быть веская причина. Но какая? Надеюсь, мы это сейчас узнаем.

– Барон попросил нас разрешить ему взять наших волков с собой на время, – ответил Жан, – чтобы в случае чего, они смогли его подстраховать. Мы не могли ему с Жаком отказать. По этой причине они сопровождают его уже второй день. Обеспечивают ему охрану и безопасность. Вы вообще хоть в курсе того, что случилось?

– Ты имеешь в виду то, что случилось позавчера в музее? – спросила я.

– Ну да, – ответил он. – Значит вы уже в курсе.

– Так ты позвал нас сюда, чтобы нам об этом рассказать? – кот возмущенно фыркнул, и тем самым дал Жану понять, что он ему не доверяет. – Или для того, чтобы выведать у нас, каким образом мы намерены вернуть Посох, и что будет с вами, когда мы вас всех поймаем.

– Я понимаю, что вы считаете, что мы с Жаком тоже в этом замешаны. Но на самом деле это совсем не так. Мы до последнего момента не знали об истинной причине нашего приезда. – Заметив скептическую ухмылку Вениамина, он тут же поправился и пояснил: – Ну не то, чтобы совсем не знали… Мы догадывались, что барон с Гертрудой приехали сюда не просто так, а с определенной целью. Но мы не думали, что все обернется именно так. Когда мы узнали, что произошло в музее и о том, какая вам грозит опасность, то мы посчитали, что не простим себе если кто-то из вас пострадает. Я позвал вас сюда, чтобы вас предупредить. А чтобы вы не думали, что я лгу, и не сомневались в наших с Жаком искренних намерениях, я решил, что будет лучше доказать вам это на деле.

– Да… и каким же образом? – спросил кот, подначивая Жана. – Расскажешь нам о планах барона с Гертрудой. Или сообщишь, где они прячутся и где хранят похищенный Посох.

– Именно так. Не только скажу, но и покажу, – как можно убедительнее ответил Жан. – Только сначала пообещайте, что после того, как вернете Посох и поймаете Людвига с Гертрудой, вы не тронете нас и наших проводников. И не выдадите нас обратно Ордену. Сами знаете, что нас ожидает, когда выяснится кто вас предупредил и по чьей вине провалилось секретное задание.

– Если все именно так, – сказала я, – и если ты нам поможешь, то обещаем.

Он выжидающе посмотрел на меня и на Вениамина, словно хотел убедиться, готовы ли мы сдержать данное нами слово. Я понадеялась, что Вениамин в этот миг ничего не ляпнет. Не хотелось бы, чтобы он все испортил.

По нервному поведению Жана было заметно, что он все еще сомневался, правильно ли поступает, собираясь доверить нам чужую тайну. Возможно его терзала мысль: не сочтем ли мы его трусом и не станем ли потом относиться к нему как к предателю. Он же не виноват, что по воле случая они с Жаком оказались по другую сторону. Если им не нравится в Ордене, и они хотят сбежать от барона, то мы просто обязаны были им помочь. Ведь кроме нас им с братом больше не на кого рассчитывать.

– Что с нами будет, когда все закончится и барон с Гертрудой получат по заслугам? – спросил Жан. В его глазах читалась тревога и неуверенность.

– Сейчас мы не готовы тебе ответить, – мне не хотелось кормить Жана пустыми обещаниями. – Но мы вас не бросим. Можешь на нас рассчитывать.

Я незаметно подпихнула коленом Вениамина, чтобы тот подтвердил мои слова.

– Если тебя так заботит ваша безопасность, то можешь не переживать, – глядя Жану в лицо, кот незаметно легонько вонзил когти в мою лодыжку. Я поняла, что таким образом он дает мне знать, что по-прежнему сомневается в искренности его намерений. – После того, как вы поможете нам наказать злодеев, мы с вами вместе что-нибудь придумаем. Если будет нужно сделать так, чтобы Орден вас не нашел, то заверяю тебя, мы сможем вам это устроить. Есть у меня на примете одно место – на самых задворках Нави, где им даже в голову не придет вас там искать. Горы, сосны, бескрайние просторы, свежий воздух, уютный домик на берегу пруда… Даже не сомневаюсь, что вам с Жаком там понравится, а уж вашим волкам то и подавно. Будет где вдоволь порыбачить и поохотиться. Кстати, в дом проведен Навинет и имеется неплохая библиотека. Отсидитесь там пару лет, пока все не уляжется, а потом если и надумаете вернуться, то Орден про вас уже и не вспомнит. Ну так как, устраивают тебя такие условия?

– Устраивают, – ответил Жан.

– Тогда мы ждем, о чем ты там хотел нам сообщить?

– Хорошо, идемте…

Он повернулся и переступив через ломкую корку замерзшей лужи, по рыхлому снегу направился вглубь двора.

– Куда ты нас хочешь отвести?

– Сейчас увидите, – ответил он не оборачиваясь. – Поспешите, у нас мало времени.

Нам ничего не оставалось как последовать за ним. Он скрылся за углом обшарпанного дома. Когда мы дошли до этого места, то обнаружили, что его там уже не было…

Вениамин указал на следы от протекторов его кроссовок – они повернули влево и вели в переулок между двумя обветшалыми домами. По намерзшему льду на крыльце, по заколоченным фанерой окнам и повисшей на одной петле двери, было ясно, что в одном из этих из домов уже давно никто не жил. Второй тоже выглядел ненамного лучше первого, но какие-то признаки жизни в нем еще сохранялись.

– Ты уверена, что оно того стоит? – спросил Вениамин, пока мы еще не отправились вслед за Жаном.

– Нет, не уверена, – ответила я. – Но если мы не пойдем туда, то тогда так ничего и не узнаем. Вдруг он и в правду хочет нам помочь. Как мы будем потом смотреть друг другу в глаза если он нам доверился, а мы тут бросили его одного.

– Ох, Аня, Аня…, вот попомнишь мои слова, твоя доброта нас до добра не доведет. – Вениамин осмотрелся в поисках других следов. Их было много, но в отличие от протекторов Жана, все они были припорошены свежим снегом, и было ясно, что они не сегодняшние, а вчерашние. – Ладно, пошли. Но прошу тебя, будь осторожна. Если это ловушка, то немедленно разворачивайся и беги отсюда прочь.

Пройдя между ветхими домами, мы оказались в другом дворе – еще более мрачном, чем тот в котором мы встретили Жана. Небольшой пятачок, окруженный кольцом нежилых домов, напоминал дно заброшенного колодца. Мрачные стены высотой в шесть этажей, взирали на нас пустыми глазницами мертвых окон. Во многих из них не было даже рам. А те в которых они еще оставались из-за выбитых стекол и облезшей краски выглядели еще более зловещими.

На покоробленных стенах не осталось живого места. Сборщики черного металлолома, бродяги, наркоманы, малолетние вандалы – все они успели оставить на них о себе отметины. Черные пятна застарелой копоти над обгоревшими окнами, выломанные подъездные двери, недостающие секции водосточных труб – кто-то даже умудрился срезать с одного из домов пожарную лестницу. И повсюду, куда только могла дотянуться рука с баллончиком краски были начертаны надписи разного толка и содержания, перемежающиеся с готическими граффити и зловещими сатанинскими символами.

Кучи мусора, строительных обломков и уже ни на что не годная домашняя рухлядь напоминали гигантские разоренные муравейники. От запаха гари и затхлых тряпок крутило в носу, и я даже пожалела, что у нас с собой не было респираторов.

Еще хуже оказалось в центре этого безжизненного колодца. К невыносимым арматам гнили, примешивались запахи грибковой плесени и сырой застарелой штукатурки.

После улицы с облагороженными фасадами зданий, чистыми окнами, и сверкающими новогодним убранством витринами, этот двор выглядел так, будто он принадлежал совсем другой реальности. Создавалось такое впечатление, что где-то рядом идет война и жильцов в спешном порядке эвакуировали, а брошенные ими дома подверглись бомбежке и шквальному минометному обстрелу.

– Зачем ты привел нас сюда? – с подозрением спросил Вениамин у Жана.

Тот стоял на свободном от мусора пятачке двора и смотрел на прямоугольный проем в стене, который когда-то служил входом в подъезд одного из домов – того, что стоял посредине.

– За тем, что где-то здесь должен быть спрятан Посох, – ответил Жан и указал на окна второго этажа.

– Почему именно здесь? – поинтересовалась я. – С чего барону так рисковать. Тут же лазают все, кому ни попадя. Такую ценную вещь сподручнее держать при себе, а не прятать в таком ненадежном месте.

– Сейчас зима, здание не отапливается. Бродяги в эту пору обустраиваются в местах потеплее. А почему барон не взял Посох с собой, я могу объяснить. Посмотри на своего кота. Не замечаешь ничего необычного?

Я посмотрела на Вениамина – кот как кот. Все то же самое: уши, хвост, зеленые глаза, рыжие полосы, белая грудь, белые сапожки… Даже размеры и те остались прежними. Разве, что только шерстка стала более насыщенного цвета…

– Миаууу… Как такое возможно? Этого не может быть… – заголосил Вениамин и принялся себя ощупывать.

Только сейчас я заметила, что он воплотился и стал реальным. Позади него на снегу проявились пятнышки следов от его лап.

– Что произошло? Почему он стал видимым? Мы что каким-то образом оказались в параллельном мире?

– Нет, это все из-за Посоха, – ответил Жан. – Там в музее, когда барон его активировал, что-то произошло и все то, что относится к другим мирам и попадает в радиус излучаемого им поля, обретает иные свойства и становится осязаемым и видимым. Тоже самое произошло и нашими волками. Теперь вам ясно почему Людвигу пришлось оставить Посох здесь?

– Ну да, логично. Представляю какая бы поднялась паника, если бы в городе люди увидели разгуливающих по улице волков.

– Тогда, чего мы стоим? – воскликнул Вениамин. – Нужно срочно действовать. Идемте внутрь и как можно скорей отыщем Посох.

– Он дело говорит, – кивнул на Вениамина Жан. – Нам нужно поспешить. Вчера я слышал, как Людвиг с кем-то договаривался по телефону, чтобы сегодня к обеду ему предоставили машину с водителем. Думаю, что он планировал направится прямиком сюда. Так, что времени на поиски у нас совсем в обрез. Хотите, чтобы Посох ему не достался, давайте будем действовать поактивнее. Другой такой возможности может и не представиться. И тогда все мои риски сведутся к нулю. А возвращаться к барону обратно мне не хочется.

Мы прислушались к его словам, и все вместе отправились в дом, с целью опередить барона.

Переступив через кучу строительного мусора и торчащих из нее обломков дверной коробки, мы зашли в подъезд.

Внутри дом оказался еще в более плачевном состоянии чем снаружи. Штукатурка на стенах первого этажа полностью отслоилась. Кладка красного кирпича, с неровными швами цементного раствора напоминала фрагмент оголенных мышц и сухожилий из наглядного пособия анатомического атласа. Будто некий неведомый паразит задался целью пожрать этот дом изнутри. Благо, что заброшенные здания не могут кричать, иначе мы бы оглохли от их мучительных воплей и стонов из-за невыносимых страданий и нестерпимой боли.

Дальше все выглядело еще плачевней – с мясом выдранные плинтуса. В тех местах, где раньше пролегал электрический кабель, теперь зияли шрамы глубоких борозд. Трубы отопления срезаны и кем-то ушлым, и предприимчивым были давно украдены. Остались нетронутыми лишь массивные чугунные батареи. Их не взяли видно лишь потому, что они были неподъемными, а цена на них была несоизмеримо низкой. Да и кому будет с ними охота связываться, если вокруг полно более легкой и выгодной добычи.

– Что вы там застряли? Внизу вы точно ничего не найдете, – крикнул Жан, перегнувшись сверху через перила. – Поднимайтесь сюда ко мне наверх.

Стараясь ни во что не вляпаться и не порезать обувь о битое стекло, я, не касаясь стен и перил взбежала вслед за Вениамином по бетонным ступеням на второй этаж.

– Вчера вечером, когда мы сюда приехали… – Жан поддел ногой и приподнял край рваного прелого матраса, под которым, к сожалению, оказалось пусто, – … барон велел нам оставаться в машине. Но судя по отблескам света фонаря, он спрятал его где-то здесь. Посох должен быть спрятан в одной из этих квартир.

Мы зашли в следующую комнату. В ней царил полумрак. Оконной рамы не было. Свет сюда проникал через дыры истлевшей и разодранной в клочья занавески. Выцветшие обои покрывали разводы бурых пятен. Там, где они отслоились и свисали широкими лоскутами, серые стены были испещрены черными пятнами грибковой плесени. Из оставшейся мебели в комнате стоял лишь одинокий обшарпанный стул с выломанным сиденьем, да истерзанное фортепьяно с пузырями вздувшегося и растрескавшегося лака. Я подошла поближе, чтобы его рассмотреть. Кто бы сомневался – все клавиши в нем отсутствовали. Возможно, они были изготовлены из натуральной слоновой кости. Я это предположила, когда под толстым налетом пыли, мне удалось разглядеть облупившуюся позолоту логотипа «Knauss Coblenz».

– Аня, прошу тебя, не отвлекайся на разную ерунду, – на всякий случай Жан приподнял верхнюю крышку фортепьяно и подсветил во внутрь фонариком. Кроме ржавых колков и порванных струн он там ничего не увидел. – Сейчас не время для квестов. Нужно сосредоточиться на главном. Нас интересует только Посох.

– Как он хоть выглядит? – спросила я. – Нам нужно понимать, что следует искать.

– Ну-у-у… такая длинная палка, завернутая в кусок брезента. Примерно вот такого размера, – он указал высоту примерно с его рост.

– Ого, такой большой.

– А ты, как думала? Это тебе не волшебная палочка феи крестницы.

– Ну да, и не иголка в стоге сена, – Вениамин заглянул в рулон лежавшего на полу пыльного линолеума. – Значит наши шансы на успех увеличиваются.

Ничего не найдя, мы перешли в следующую квартиру. В прихожей, в санузле и на разгромленной кухне было пусто. Пока Жан осматривал смежную комнату, я решила исследовать гостиную. Засмотревшись на гипсовую лепнину на потолке, я переступила через порог, и тут у меня перехватило дыхание…

Я едва успела вцепиться в дверной косяк – острая боль пронзила руку. Кажется, я вогнала занозу. Или это был гвоздь… Но сейчас не это меня обеспокоило.

По всей площади комнаты в полу зияла огромная дыра. Видно, старые доски, уложенной крест на крест дранки давно уже сгнили и пришли в негодность, а скрепляющий их раствор отсырел, потрескался и выкрошился. Все что находилось внизу подо мной – в помещении первого этажа – было погребено под обрушившимися обломками. Неровная куча из груды мусора была усеяна плашками расщепленного паркета, словно кто-то здесь строил замок из костяшек домино, но у него что-то пошло не так, и тот рассыпался.

От того, чтобы не сорваться в эту пропасть, меня спасло лишь чудо. Я сделала шаг назад и с облегчением перевела дыхание. Посмотрела на руку. Из маленького прокола на ладони проступила капелька багровой крови. Слизнув ее, я почувствовала солоноватый привкус с примесью окислившегося железа. Кинула взгляд на дверной косяк. К счастью, вместо ржавого гвоздя, причиной моего ранения оказалась обломанная щепка – я это поняла по заостренному кончику, обагренному моей кровью. Надеюсь, что все обойдется и делать укол от столбняка мне не придется.

Я достала из заднего кармана джинсов носовой платок, обернула им ладонь и с помощью правой руки и зубов завязала его на узел.

Из соседней комнаты вышли Жан с Вениамином.

– Идем в следующую квартиру, – сказала им я, пряча руку с платком в карман. – Здесь ничего нет. Я уже проверила.

Мы снова оказались на лестничной клетке, на которой оставались неисследованными еще две квартиры. Когда мы попали в следующую, то точно так же, как и в предыдущих, распределились по разным комнатам, но вскоре выяснили, что и тут ловить было нечего.

В отличие от предыдущих двух из этой квартиры вынесли начисто буквально все. Остались лишь голые стены с содранными обоями и потрескавшейся старой краской. В конце коридора размещалась пустующая кладовка – возможно, когда-то ее использовали как мастерскую. Но сейчас, часть стены ее была выломана и провалена вовнутрь. Те из обломков трухлявых досок, которые не были вырваны и прислонены к стене, расползлись вглубь комнаты расщепленным веером.

– Здесь тоже ничего нет, – сказал выбравшийся из разлома в стене Вениамин. После чего чихнул и с ворчанием принялся чиститься от облепившей его пыльной паутины.

– Как это часто случается, видно все самое сладкое остается на потом, – подбодрил его Жан, приглашая меня и кота проследовать в последнюю на этом этаже квартиру.

Но там тоже, сколько бы мы ни искали, наши поиски нас ни к чему не привели. Как и в предыдущих квартирах, в этой нас ожидало все то же самое – разбросанные и ни на что не годные вещи, сломанные игрушки, осколки битой посуды, использованные шприцы, пустые бутылки и всякий прочий хлам. И ничего хоть отдаленно напоминающего Посох.

– Ты уверен, что барон спрятал Посох именно здесь? – спросила я. – Может стоит еще поискать этажом выше?

– Да нет, я точно в тот вечер видел, что свет фонаря был именно где-то тут, – Жан еще раз бегло прошелся по всем квартирам и внимательно осмотрел каждый угол. – Ума не приложу, куда он мог его пристроить? Может Жак еще что-то вспомнит. Вдруг я что-нибудь упустил. Сейчас я ему позвоню, и мы это выясним.

Тут он принялся шарить по карманам в поисках телефона. И чем дольше он его искал, тем меньше в нем оставалось оптимизма.

– Черт, только этого мне еще не хватало. Неужто я его забыл… Я же точно помню, как после того, как тебе позвонил, положил его в карман пуховика. Пуховик висел на вешалке… Мы обо всем договорились с Жаком. Он пообещал меня подстраховать пока барон и Гертруда отсутствуют. Затем я оделся и ушел… Черт, я понял. Вот оно в чем дело… Выходит, я впопыхах надел его пуховик, а мой по-прежнему остался там висеть на вешалке. Вот я разиня…

– Ну, и что теперь, мистер разиня, нам прикажете делать? – недовольным тоном спросил Вениамин.

– Может я позвоню с твоего? – Жан посмотрел на меня умоляющим взглядом. – Не хотелось бы чтобы все наши поиски пошли насмарку. Мы же знаем, что Посох где-то тут поблизости. Иначе как еще объяснить эти перемены с Вениамином…

– Ладно, – ответила я. – Если это так необходимо, то вот тебе мой телефон. Давай, звони…

Он принялся набирать номер, поднес трубку к уху.

– Але, брат, не волнуйся и не клади трубку. Это я Жан. У меня все нормально. Выслушай меня. У нас мало времени. Судя по всему, я забыл свой телефон дома. Он остался в пуховике. А я по ошибке напялил твой. В общем так, мы на месте и нам потребуется твоя помощь.

Тут снаружи раздался звук въезжающего во двор автомобиля. Мы выглянули в проем окна. Между кучами мусора припарковалась карета скорой помощи.

– Жак, постой. У нас кажется проблемы. Я потом перезвоню тебе. Позже…

Когда открылась дверь скорой помощи и из нее показалась лысина барона, Жан рванул меня за рукав, увлекая прочь от проема окна, взглянул на меня в упор и прошептал сдавленным голосом:

– Мы должны спрятаться. Немедленно. Он не должен нас здесь увидеть. Скорей бежим…

Не теряя больше ни секунды, я выбежала на лестничную площадку и уже сделала несколько шагов вниз по ступеням, в надежде успеть проскочить мимо барона и бежать со всех ног на оживленную улицу, как наставлял меня Вениамин… – но тут почувствовала, как Жан меня схватил за ворот и силком поволок обратно.

Вениамин зашипел на него и вцепился ему когтями в руку. Жан попытался отстраниться от него другой рукой, но кот своей хватки так и не ослабил. Он тут же впился зубами в его вторую руку. Юноша скорчился от боли, но при этом не произнес ни звука. Резко дернув рукой, он высвободился от кошачьих зубов …, и тут, сам того не желая выпустил из нее мой телефон…

Я инстинктивно зажмурилась в ожидании, как тот грохнется и разобьется о ступени.

Но ничего подобного не произошло.

Не услышав его падения, я перегнулась через перила, заглянула вниз и заметила облачко оседающей цементной пыли. Телефон угодил прямиком в кучу строительного мусора. Надо бы запомнить это место. Когда все закончится, буду знать где его искать.

– Вы куда побежали, глупые? Там же волки… – едва слышно шепотом возмутился Жан, зажимая ладонью саднящие царапины. – Ты-то может еще и убежишь, – этот упрек был адресован Вениамину, – Но вот ее они точно догонят в два счета.

Что касалось волков, то тут он оказался прав. От их появления нас отделяли считанные мгновения.

Осмотревшись вокруг, и убедившись, что поблизости никого нет, барон откатил в сторону боковую дверь фургона и оттуда на мокрый снег выскочили Рольф и Ральф.

Волки тут же уткнулись носами в землю и принялись петлять между кучками мусора вокруг скорой помощи. Они тщательно и сосредоточенно к чему-то принюхивались.

– Бежим наверх, – предложил шепотом Жан. – Спрячемся там. Глядишь, может и пронесет. Дождемся пока он не заберет Посох, и они не уедут, а уж потом спустимся вниз и будем решать, как нам дальше быть.

Стараясь двигаться как можно тише, мы поднялись на третий этаж и стали осматриваться в поисках укромного места, чтобы спрятаться.

Проход в левое крыло лестничной клетки преграждала баррикада из обломков оконных рам. Они были скопом навалены на раскуроченную детскую коляску, за которой возвышалась куча разного барахла. Я подумала: «Если сунемся туда, то эта груда рухнет на нас, погребет под собой, и мы окажемся в ней, как в западне. А станем в спешке из нее выбираться, то только руки и ноги себе переломаем».

В квартире справа пахло прелыми тряпками и гарью. В ней – или рядом с ней – видно когда-то был пожар. Или может быть кто-то из бродяг разводил там костер, чтобы согреться от холода. Так это или нет, но прятаться в ней я не захотела. Поэтому в качестве временного убежища мы с Вениамином выбрали квартиру ту, что оставалась между ними. А Жан тем временем поднялся еще на один пролет, приник к стене, осторожно выглянул в проем окна, тут же нырнул обратно, повернулся к нам и приложив палец к губам, дал нам понять, что они идут.

Внизу послышались шаги барона. Он осторожно, неспешно поднимался по ступеням. Его шаги сопровождались цоканьем волчих когтей и их учащенным прерывистым дыханием.

Я испугалась за Жана и подумала, а вдруг они его сейчас заметят. Мой взгляд метнулся к окну. Но того уже и след простыл. Возможно, он находился уже этажом выше.

По звукам внизу я поняла, что барон направляется в ту квартиру, что находилась в этот момент аккурат под нами.

Он целеустремленно проследовал в самый конец коридора, свернул в небольшую комнату, окно которой выходило во двор и остановился.

Тут мы услышали шорохи и скрежет передвигаемых предметов – может быть тумба или письменный стол с отсутствующей столешницей – я там его видела. Затем послышался глухой удар. Он что-то с силой придвинул к стене. Потом перестук каблуков и снова шорохи…

Я поняла – видно он на что-то взобрался. Следом за этим раздался натужный хруст… Что-то с грохотом упало на пол. С потолка и стен посыпались куски штукатурки. Гулкий стук… Он спрыгнул с возвышения. Хлопки… – по всей видимости барон принялся отряхиваться. Снова шаги… – направляется к выходу. И Людвиг с волками стали спускаться по ступеням.

Фууух… Ну все, кажется, пронесло. Я присела на корточки, и легким касанием принялась поглаживать Вениамина. Кот был тоже взволнован и напряжен не меньше моего. Зато теперь можно было и расслабиться.

Откуда-то снизу заиграла знакомая мелодия. У меня внутри все опустилось. Вениамин разинул рот…, его глаза округлились, как пятирублевые монеты.

– Это же твой телефон! – прошипел он остолбенев.

– Ага, это мама, – я была готова расплакаться от досады. – Мама, ну почему ты позвонила так не вовремя….

– Так, так, так… – барон заметил под слоем пыли высветившийся экран, нагнулся за телефоном, посмотрел кто звонит и тут же понял, что они здесь с волками не одни. – Тут звонит мама! – крикнул он в пустоту. – Может быть, спустишься и ответишь? Не стоит ее расстраивать. Ну же… давай смелее, выходи.

На призыв барона никто не откликнулся. Мелодия проиграла еще пару раз и смолкла. Экран погас.

Барон покрутил телефон в руке, решая, как с ним поступить. Пожалуй, будет лучше если он побудет пока у него, подумал он и положил телефон в карман.

– Обыщите весь дом, – приказал он Ральфу и Рольфу. – Кто бы там ни был, тащите его сюда. Если будет брыкаться, волоките силком и не церемоньтесь. Нужно узнать, что ему здесь понадобилось.

Волки тут же бросились исполнять приказ. Проскользнув на второй этаж, они разбежались по разным комнатам и принялись рыскать в захламленном лабиринте в поисках добычи.

То, что они нас найдут было лишь только вопросом времени. И этот миг приближался к нам с каждой секундой.

– Беги наверх, – прошептал Вениамин и несмотря на мои сопротивления, принялся подталкивать меня к выходу. – Постарайся выбраться на чердак или на крышу. Оттуда переберешься в соседний дом, спустишься вниз, а там через окна первого этажа вылезай на улицу и беги что есть мочи. Только не во двор, а на главную улицу, – в другую сторону.

– А как же ты?

– Не переживай. Меня им не поймать. Я постараюсь их отвлечь и, если получится попробую сбить со следа. Все, давай, не тяни… беги. И помни, только не во двор.

Я пригнулась, и чтобы не наступить на разбросанные повсюду обломки, на цыпочках крадучись выбралась на лестницу.

Прижимаясь к стене, я старалась держаться так, чтобы барон меня не заметил в просвет между перилами – и шаг за шагом, стала подниматься наверх, пока не достигла четвертого этажа.

На все про все у меня ушло несколько секунд. Но мне тогда они показались вечностью.

Переведя дыхание, я продолжила восхождение, но тут почувствовала, что внизу за мной по ступеням кто-то крадется. Неужели, они меня учуяли. От волнения у меня пересохло в горле, по спине пробежал неприятный холодок. Я замерла на месте и стала вслушиваться в то, что происходит внизу.

Они были там. В холодном воздухе чувствовалось их разгоряченное дыхание. В предвкушении скорой добычи волки затаились и медленно-медленно… – ступенька за ступенькой – продвигались к третьему этажу.

– Простите за любопытство, вы кого-то ищете? – раздался внизу голос Вениамина.

– Ты?.. – удивился один из волков, по-моему, это был Рольф.

– Я, кто же еще, – ответил кот. – А вы что ожидали увидеть кого-то другого?

– Что ты здесь делаешь?

– У меня, между прочим, здесь назначено свидание с одной элегантной сиамской кошечкой. Она живет тут неподалеку. А вот, что здесь делаете вы? Не изволите ли объясниться…

– Да кого ты слушаешь? – перебил его другой волк. – Он же врет как дышит. Свидание у него тут. Ага, так мы тебе и поверили. Здесь поблизости где-то прячется его девчонка. Я чую ее запах. Эй…, девочка, слышишь меня, выходи, пока мы добрые. Куда бы ты не спряталась, мы тебя все равно найдем.

– Я тоже ее учуял, – втянув ноздрями воздух воскликнул Рольф. – Сдается мне, что она наверху. Притаилась как мышь. Но нас не проведешь. Давай так, ты хватай кота, а я рвану наверх за девчонкой. То-то Людвиг обрадуется, когда увидит кого мы ему привели.

«Ну вот и все, – подумала я. – Блин, ну неужели ничего нельзя сделать»?

– Аня, беги! Я их задержу…, – разлетелся эхом по лестничному пролету крик Вениамина.

Внизу завязалась отчаянная борьба. Кто-то взвизгнул, раздался грохот, топот, рык… – между этажами взметнулось облако серой пыли. Волки клацали челюстями и огрызались, норовили кота загнать в угол и атаковали его с разных сторон. Тот шипел, остервенело отфыркивался, изворачивался как меховая пружина и кружил по стенам неуловимым вихрем. Каждый выпад волков возвращался им градом ударов когтистых лап под аккомпанемент воинственного кошачьего мяуканья.

Я воспользовалась заварухой и без оглядки бросилась наверх. Прямо по мусору, который мешался на пути – соблюдать тишину больше не имело смыла. Страх подстегивал. Ноги бежали сами по себе. Дыхание сбилось. Я продолжала бежать и не могла остановиться. Возня, скулеж и рычание внизу вселяли в меня надежду на то, что с Вениамином все-таки будет все хорошо. Он обещал, значит должен справиться.

Сердце билось в груди так сильно, как будто намеренно старалось заглушить мой ужас. Его ритм настойчиво убеждал – ты должна УСПЕТЬ (тук)… УСПЕТЬ (тук)… УСПЕТЬ (тук)…

Я так сильно была поглощена ритмичным сердцебиеньем, что даже не заметила, как внизу все стихло. Никто больше не рычал, не мяукал, не копошился… Какая-то нехорошая тишина – зловещая.

Вот и последний шестой этаж. Я впопыхах перепрыгнула через пролом в ступенях, с торчащими из дыры щупальцами ржавой арматуры. Едва не споткнувшись, ухватилась за остов перил и оглянулась. Внизу между лестничными пролетами промелькнули две серые тени.

– «Что же сталось с Вениамином?.. Вот только не надо думать о плохом. А ну, давай соберись», – скомандовала я себе и цепляясь за поручни ходящей ходуном лестницы, полезла на чердак.

Как я ни тужилась и как ни старалась, но крышка люка не поддавалась. Замка на засове не было – значит что-то удерживало ее там снаружи, догадалась я.

Так, спокойно, без паники – это еще не конец. Должен же быть отсюда какой-нибудь другой выход.

Я спрыгнула с лестницы и угодила пяткой в ржавую консервную банку – отчего едва не подвернула ногу. Ухватившись за перила, я наступила на банку второй ногой и стянула ее с пятки. Не теряя более ни секунды, я помчалась в самый конец коридора, в квартиру у которой не было входной двери – она валялась в прихожей на полу, заваленная ворохом старой одежды.

После неудачи с побегом через чердак у меня появилась одна идея – возможно, бредовая и отчаянная, но в моем положении стоило рискнуть, поскольку выбор был невелик, а сдаваться барону я была не намерена.

Учащенное прерывистое дыхание, доносящее с лестницы, пробудило во мне новую волну страха и придало мне уверенности.

Миновав гостиную, я вбежала в комнату и тут же окинула взглядом все помещение. Из всего, что я там обнаружила, для обороны против двух разъяренных хищников ничего не годилось. Старый диван, из разодранной обивки которого торчали ржавые пружины я не смогла даже сдвинуть с места. Детский пластиковый стульчик, с расколотой спинкой – таким не то, чтобы волка, даже крысу не пришибешь. На захламленном полу валялась пара разодранных подушек, сопревший, выпотрошенный матрас и распахнутый чемодан со вспоротой подкладкой и с оторванными замками. Несколько старых книг шелестели на сквозняке мятыми, грязными, пожелтевшими страницами – они были похожи на встревоженных раненных птиц, почуявших приближение охотника, которые от отчаяния хлопали крыльями, но в конец обессилели и уже не могли взлететь. Вот так и я почувствовала себя в этой западне загнанной добычей.

Стараясь ступать бесшумно по обломкам домашней утвари и битому стеклу, я прокралась к проему окна, выглянула наружу и посмотрела вниз. Отсюда сверху, с высоты шестого этажа двор выглядел маленьким, грязным, убогим и оттого еще более противным. Торчащие из мусорных куч щепки и обломки досок были похожи на частокол зубов, оскалившегося, затаившегося чудовища. Машина скорой помощи, на которой приехал барон с волками, стояла у входа и с высоты шестого этажа смотрелась как игрушечная. Людвига возле фургона не было. Значит он до сих пор находился в доме.

Единственное, что меня порадовало – это свежая вмятина на снегу и отходящая от нее цепочка мелких следов. Она тянулась к проходу между домами, по которому мы сюда пришли. Их оставил Вениамин. Видно, в самый разгар неравной схватки, когда волки его загнали в угол, он воспользовался моментом – сиганул из окна и был таков. А раз так, то это значит, что он жив. И это вселило в меня надежду. Как бы там ни было и что бы теперь ни случилось, но рано или поздно он доберется до наших и приведет их сюда ко мне на выручку.

Но пока я была одна и могла надеяться только на себя.

В дверях показались две оскалившихся морды и я, не раздумывая влезла на подоконник, спустила ноги на расположенный под окнами карниз и стала поспешно перебираться наружу.

Выступающей части карниза оказалось достаточно, чтоб я смогла по нему пройти. Вот только на самой стене я не обнаружила ни единого выступа, за который смогла бы ухватиться. Даже в тех местах, где старая штукатурка растрескалась и отслоилась, между шершавой кирпичной кладкой я не смогла обнаружить ни единой маломальской впадинки, пригодной для того, чтобы зацепиться за нее пальцами. Единственным местом, за которое я могла держаться, чтобы не упасть, был край оконного проема – да и тот, к сожалению, пришлось отпустить, когда из него вынырнули две волчьих морды.

Затаив дыхание, я прильнула спиной к шершавой стене и шаг за шагом, стала медленно продвигаться дальше.

Волки скалились и рычали, скребли лапами по подоконнику, и все порывались меня схватить. Но я оказалась в недосягаемости. Их это жутко раздражало. От досады они даже принялись поскуливать, но рискуя сорваться вниз, последовать по карнизу за мной так и не решились.

Если доберусь до окна соседнего дома, то тогда им точно будет меня уже не достать. Надеюсь, что мне повезет и я успею от них улизнуть, – до того, как они разгадают мой план и помчатся в соседний подъезд, чтобы там меня перехватить. Главное – это только не показывать им что мне страшно, не дергаться и не смотреть вниз, а перемещаться уверенно, но без спешки, чтобы случайно не поскользнуться, не оступиться.

Чтобы перестать бояться мне нужно подумать о чем-нибудь хорошем. И тут я вспомнила о том, что мама сегодня печет пирожки. Кстати, мои любимые с вишней – такие гладенькие, глянцевые с румяной корочкой…

– Ты чего туда выперлась, глупая? – выдернул меня из грез о пирожках, сердитый окрик одного из волков. – А ну, давай немедленно назад.

– Не бойся девочка. Мы не причиним тебе вреда, – второй попытался изобразить дружелюбную улыбку, от чего только стал выглядеть по меньшей мере глупо. – Мы не злые. Просто расстроились немного из-за проделок твоего кота, а теперь вот переживаем, как бы с тобой не случилось какой беды. А то свалишься еще ненароком, а с нас потом барон три шкуры снимет. Давай, деточка, не глупи, возвращайся скорей назад. Ну, будь паинькой… Обещаем, мы тебя не тронем.

– Нет уж, знаю я вас и вашего барона, – я нащупала пальцами выщербленный кирпич и продвинулась еще немного в сторону спасительного окна. – От него и от вас одни только неприятности. Если вы и в самом деле такие хорошие, то зачем было ввязываться в драку с Вениамином.

– Он сам первый начал, – поспешил оправдаться Рольф. – Мы были вынуждены защищаться. Посмотри на что теперь похоже мое ухо. Разве приличные коты так себя ведут?..

– Хватит ныть, – осадил его Ральф. – Ты ее этим не разжалобишь.

– Ты так считаешь? – потер пораненное ухо Рольф. – А я вот, наоборот, понадеялся, что это сработает. Мне казалось, что девочки любят жалеть раненных зверушек…

– Может оно и так, но не в нашем случае…

Он был прав – как бы они ни старались, я бы все равно им не поверила. Слишком свежа была память о недавних событиях, когда мы с Вениамином и моими подругами по их вине оказались в Долине Призраков.

– Хотите меня заполучить? Ну так валяйте, – чтобы они не услышали, как дрожит мой голос, я намеренно выкрикнула погромче. – Давайте, попробуйте. Ну, чего не идете. Что кишка тонка?..

Волки злобно оскалились. Видно, моя последняя реплика задела их за живое. Ничего, пусть позлятся – мне сейчас это только на руку. Нужно их еще подразнить, чтобы отвлечь и продержать здесь у этого окна подольше. Главное, чтобы они ни о чем догадались, и не бросились вниз мне наперерез.

Рядом что-то промчалось и зашелестело. Я от неожиданности вздрогнула и еще сильней прижалась к стене.

В морозном воздухе передо мой кружился, подхваченный ветром разорванный пакет. Сверху с крыши сдуло шапку, скопившегося на парапете снега – часть которого ссыпалось мне за воротник. Я поежилась, ощутив за шиворотом неприятный холодок, непроизвольно посмотрела вниз – а там такое…

Двор буквально ожил. Мимо мусорных куч белесыми змеями кружили, извивающиеся поземки. Они метались между домами, опрокидывая пустые коробки и всякий хлам, что попадался на их пути, после чего с завыванием устремлялись ввысь, унося за собой разноцветные комья шелестящей целлофановой упаковки, куски пожелтевшей, полуистлевшей стекловаты и обрывки старых газет. Из-под серых цементных насыпей – словно флаги поверженной армии на ветру, – трепетали лохмотья грязного полиэтилена. Они как будто хотели оповестить врага о своей капитуляции. Кусок картона, застрявший между досками расщепленного поддона, отчаянно хлопал о бетонный поребрик, а потом от порыва он ветра выгнулся как парус и полетел по двору, натыкаясь мятыми углами на все преграды, что встречались на его пути.

Ну вот почему, как только ты чувствуешь, что все начинает налаживаться, и тут на тебе, – что-нибудь обязательно да вылезет. Вот не мог этот ветер начаться ну хоть чуть-чуть попозже. Ведь я уже пол пути прошла. Тут осталось всего-то… – фиг да маленько. Так нет же – на Аня, получи.

Вокруг так завьюжило, что мой пуховик моментально надулся как пузырь. Шапка съехала на глаза и закрыла мне весь обзор. Стараясь не делать резких движений, я попыталась ее поправить, но тут почувствовала, как меня потащило волоком вдоль стены…

Я одернула руку, чтобы хоть за что-то зацепиться. Шершавая штукатурка оцарапала мне ладонь. Острая боль под ногтями оповестила о том, что они сломались.

Не чувствуя больше опоры за спиной, я осознала, что меня накренило вниз, и я поняла, что не могу с этим ничего поделать.

Я потеряла точку опоры. Осознав, что все равно упаду, я что было сил оттолкнулась ногами от карниза и устремилась вниз – в разверзнутую пасть двора.

Лишь бы только не на те острые обломки, взмолилась я про себя, группируясь в ожидании неизбежного падения. Не хотелось бы, чтобы меня потом нашли всю изломанную, разодранную и изуродованную.

Ну, что же вы Андрей Андреевич…

Осторожно ступая, чтобы не повредить разбросанные по полу экспонаты, он проследовал мимо разгромленного стеллажа, обогнул большой рабочий стол и вышел на середину комнаты.

Электрические плафоны на облупившемся, растрескавшемся потолке светили не равномерно и с перебоями, – а некоторые из них вообще не горели. Самый дальний прерывисто мерцал – его потуг хватало всего на несколько секунд, после чего он угасал на непродолжительное время, а потом опять ярко вспыхивал – и весь этот цикл его импровизированного светового шоу повторялся снова.

После вчерашнего происшествия в музее с электричеством произошел какой-то сбой и теперь, пока электрики не устранят эту проблему придется отключить сигнализацию и ограничить доступ посетителей к некоторым экспозиционным залам. Благо хоть вытяжка продолжала исправно работать. Правда, вот только в мастерской запах от разбитых склянок и от разлитых по полу химикатов до конца так еще и не выветрился.

По царящему в помещении беспорядку было нетрудно догадаться, что совсем недавно тут происходило нечто сродни побоищу – кого и с кем, ему уже доложили.

Два гвардейца вышли из шокового состояния, и придя в себя и написали о случившемся происшествии подробный рапорт. Сейчас после медиков с ними работают дознаватели. Двоих других – с переломами и множественными укусами – увезли на скорых в ведомственный госпиталь. Как только врачи позволят он тут же отправит к ним следователя по особо важным делам. Когда тот все выяснит, то прибудет к нему на доклад с записанными на диктофон показаниями. Ну а пока ему самому предстоит разобраться со всем на месте.

Да-а-а… давненько он самолично не выезжал на места подобных происшествий. После того, как он занял высокий пост в закрытом ведомственном министерстве, такая работа стала ему не по статусу. Но что поделать – то, что случилось в музее – это особый и экстраординарный случай. Да и с профессором Перовским его связывала давняя дружба – ведь они с ним были знакомы еще со студенческих времен, когда он был недавно защитившим диссертацию аспирантом, а Андрей Андреевич еще зеленым первокурсником. Ну как не помочь товарищу, раз уж тут случилось такое дело.

– Вот тут она и была, – указал Перовский Всеволоду Григорьевичу на стену. – Вот такая огромная трещина. А сейчас смотрю я на это место и не могу поверить в то, что еще вчера здесь был портал, а теперь стена толщиною в три кирпича и ни одного просвета. Если бы сам не видел его своими глазами, то никто не смог бы меня убедить, что такое вообще возможно.

– Может быть хоть что-нибудь сохранилось? – Кречетов провел сухой ладонью по стене, приник к ней ухом, внимательно к чему-то прислушался и осмотрел ее вдоль и поперек. – Я имею в виду фотографии. Может кто-то заснял что-нибудь на телефон. Это важно. В данном случае мы не станем рассматривать это как нарушение секретности. Но ты сам понимаешь – такой соблазн, когда все буквально помешаны на сенсациях… Ты случайно ничего подобного не заметил?

– Про других не скажу, но сам да, признаюсь, сделал пару снимков. Вот, пожалуйста посмотри, – Андрей Андреевич протянул Кречетову свой телефон.

Всеволод Григорьевич просмотрел открытые фотографии. На всех четырех снимках место разлома скрывало размытое белесое пятно. Такой эффект иногда можно наблюдать на работах неопытных фотографов, когда во время сьемки объектив камеры располагается против света.

– Здесь ничего не разобрать, – Кречетов еще раз пролистал снимки в обратном порядке. – Может нужно было попробовать снять с другого ракурса.

– Бесполезно, пробовали. И везде эффект один и тот же.

– Если так, то почему тогда их не удалишь. От них же нет никакого толку.

– Это еще как сказать, – Андрей Андреевич мимоходом приметил уголок окислившегося оклада, завалившейся за стеллаж иконы, собрался было ее достать, но тут вспомнил предостережение Кречетова: ничего не трогать до прибытия группы криминалистов, и засунул руки в карманы, от греха подальше. – Удалить их будет никогда не поздно. Но пока все равно не стану. Они мне не мешают – есть не просят. Есть у меня на этот счет одна идея. Глядишь, может быть, что и выгорит.

– Что за идея? – Кречетов заложив руки за спину, склонился над столом, за которым давеча чаевничали гвардейцы. Его внимание привлекли песчинки серебристо-лиловой пыли.

– Хочу попробовать сделать с этих снимков спектральный анализ, – ответил ему профессор. – Не знаю, подтвердится ли моя гипотеза, но что-то подсказывает мне, что причина отсутствия изображения на снимках может скрываться в сильном энергетическом поле, которое излучал этот портал. Если взять в расчет длину световой волны…

Тут у него зазвонил телефон, он извинился. Но в этом не было особой необходимости. Судя по выражению лица Кречетова, того это ничуть не расстроило. К подобного рода гипотезам он был настроен весьма скептически. В данный момент его больше интересовал тот тип – барон с двумя говорящими волками, – который так лихо расправился с его гвардейцами и бесследно исчез, прихватив с собой ценный артефакт.

– Аделаида Аркадьевна, мое почтение, – со стороны это прозвучало официально, но прислушавшись к тону профессора Кречетов уловил в его голосе более дружеские нотки. – Да, здесь в музее… Разумеется, уже в курсе… Мы сейчас как раз с товарищем из ведомства осматриваем место происшествия. Кто говорите, спрашивает… Ах да, простите, забыл вас предупредить. Это ко мне. Точнее, к нам… Одну минуту…

Андрей Андреевич подал знак Всеволоду Григорьевичу. По которому тот догадался, что речь идет о тех самых Хранителях, о которых профессор ему рассказывал. Судя по разговору, они уже пришли и ожидают встречи.

Андрей Андреевич прикрыл микрофон рукой и обратился к Кречетову:

– Попросить, чтобы подождали? Через сколько минут мы освободимся?

– Зачем ждать. Пусть их кто-нибудь проведет сюда. Здесь на месте и поговорим. К тому же, ты говорил, что посох принадлежит этому… как его, Дивиславу. Вот пусть он сам и расскажет о его феноменальных свойствах.

– Аделаида Аркадьевна, передайте им, что мы их ждем. Будьте любезны, объясните им как пройти к хранилищу. Почему?.. Какое еще распоряжение? Нет-нет. Уверяю вас, никакие они не посторонние. Ядвига Аристарховна эксперт по историческим ценностям, а тот мужчина, что с ней консультант по археологическим находкам. Если вам недостаточно моего слова, то я сейчас позвоню Изольде Павловне, и она вам лично отдаст распоряжение. Ну конечно… именно об этом я вам и толкую. Да, именно так… Хорошо. Под мою ответственность.

Закончив разговор, он пошел к двери и выглянул в коридор, чтобы если понадобится подать гостям знак, чтобы те ненароком не заблудились.

– Вот что значит старая школа, – усмехнулся он, качая головой. – Мимо них и муха не пролетит, не дай бог кто рискнет пройти в музей необлеченным. Бюрократия бюрократией, а дело свое знают.

– Это что сейчас был камень в мой огород по поводу моих гвардейцев? – уловил в его реплике скрытый намек Кречетов.

– Сева, ну что ты ведешь себя, как дворовая шпана. Цепляешься к каждому сказанному слову. У меня и в мыслях такого не было, – завидев Хранителя и Бабу ягу, идущих по коридору, Андрей Андреевич помаячил им рукой. – Идут… Когда будешь общаться с ними, не удивляйся. Они могут показаться странными, но это только на первый взгляд. Как говорится: встречают по одежке… В общем, не мне тебя учить.

– Ладно, понял тебя, разберемся. Сейчас посмотрим, что это за Хранители.

Профессор распахнул перед гостями дверь, учтиво с ними поздоровался и собрался было представить им Всеволода Григорьевича, как тут заметил в перемену в лице Дивислава. У Андрея Андреевича сложилось такое впечатление, словно Хранитель увидел в образе Кретова призрака.

– Кречет?.. – не веря своим глазам, вымолвил Дивислав.

– Кречетов Всеволод Григорьевич, – представился тот сухо по-деловому. И с официальным видом протянул ему руку для рукопожатия. – Консультант научного центра стратегических исследований при управлении Федеральной службы безопасности.

– Ого. Эвон куда тебя занесло, – бородач с ироничной улыбкой выслушал длинную аббревиатуру секретного государственного учреждения и в ответ сжал его руку своей медвежьей хваткой. – Вот уж не чаял здесь тебя увидеть. Гляжу и думаю – ты это или не ты.

– Вы знакомы?.. – профессор бросил на них поверх очков удивленный взгляд.

– Можно сказать и так, – уклончиво ответил Кречетов и подал едва заметный знак Дивиславу, чтобы тот больше не касался этой темы при «посторонних». – Пересекались когда-то давно по одному делу. Ну а вы, я так понимаю, та самая Ядвига Аристарховна…

Всеволод Григорьевич намеренно перевел разговор в другое русло, дабы избежать ненужных расспросов со стороны профессора.

– Она и есть, – сверля его взглядом, вкрадчиво ответила Яга.

Как и Перовский она тоже поняла, что между Дятлом и этим Кречетом существует какая-то давняя связь, о которой те не хотят говорить в ее присутствии. Что ж, в таком случае возникает вопрос: тот ли он в самом деле, за кого себя выдает? Нужно будет получше присмотреться к этому «консультанту» стратегических исследований.

– Что ж, наслышан, наслышан про то, как вы отправили в экзотический тур нашего генерала Черкасова, – произнес Кречетов, смерив старуху оценивающим взглядом.

– Никакой это не экзотический тур. То была демонстрация того, к чему могут привести ваши беспечные и необдуманные эксперименты. И хоть портала здесь больше нет… – Баба яга окинула взглядом стены помещения, чтобы окончательно убедиться в его отсутствии, – … не спешите радоваться. Пока Посох находится не в тех руках, никто не сможет гарантировать вашу безопасность. Даже ваша пресловутая Федеральная служба безопасности.

– Ах как резко, – Кречетов язвительно усмехнулся и демонстративно поежился, переводя на шутку намек на промах, допущенный его сотрудниками. – Резко… но, тем не менее, справедливо. Да, признаю, Посох похищен – и это факт. Что сделано – то сделано. Именно по этой причине мы с вами здесь и собрались. Вы рассчитываете на то, что мы его найдем и вернем вам в целости и сохранности, а мы, в свою очередь, на то, что ваши сведения позволят нам ускорить и облегчить его поиски. Так же нам нужно выяснить, как он работает и на чем основан его принцип действия. А также понять, можно ли этот Посох каким-нибудь образом нейтрализовать, если вдруг возникнет такая необходимость. Сами понимаете, мало ли что может случиться во время задержания.

Баба Яга одернула Дятла за рукав и взглядом дала ему понять, чтобы тот не спешил делиться сведениями о том, как управляться с Посохом. Какой-то скользкий тип – этот Кречетов. Что-то в нем было такое, отчего она не спешила бы ему доверять.

– Тут в общем-то вот какое дело, – начала она прежде, чем Дивислав успел раскрыть рот. – Оно конечно хорошо, что вы так уверены в своих силах. Поди думаете, что сейчас мы вам все расскажем и вы объявите план «Перехват», поднимете всех в ружье, перекроете все ходы и выходы, вокзалы, аэропорты. Обнаружите злоумышленников, вышлите на поимку вооруженную до зубов спецгруппу и возьмете их тепленькими вместе с их зверюшками. Только прежде всего, вам стоило бы знать, с кем вам предстоит иметь дело. Они ведь не просто воришки или какие-нибудь там грабители, а настоящие профессионалы в области похищения магических артефактов и исторических ценностей. И дело свое они знают исправно. Заявляю вам это со всей ответственностью. Так как сама с ними недавно столкнулась. Не далее, как три месяца назад они уже пытались обнести наш краеведческий музей. Правда в тот раз у них ничего не вышло. Зато сейчас удалось, несмотря на все ваши меры предосторожности. А еще, да будет вам известно, за ними стоят такие влиятельные силы, о которых в вашем разведуправлении поди даже не догадываются. Но я сейчас не об этом… Я это все к тому, что обычными методами вам с ними не сладить. А раз так, то вы уж не обижайтесь, но мы уж как-нибудь сами отыщем и изловим этих злодеев. Спасибо за предложение, но ваша помощь нам не понадобится.

– Значит вот так. Да, неожиданно… – Кречетов уяснил для себя, что старуха настроена на поиски похитителей весьма решительно. – Признаюсь честно, Ядвига Аристарховна, вы сейчас меня удивили. А с чего вы взяли, что мы позволим вам действовать в обход нас и заниматься поимкой преступников самостоятельно. Нет, я, конечно, понимаю, что вы собираетесь во что бы то ни стало вернуть свой Посох. Но хочу обратить ваше внимание на то, что мы тут имеем дело не просто с похищением, а с рядом дерзких преступлений. Таких, как: угроза личности и покушение на жизнь ребенка; незаконное проникновение в музей; воздействие с помощью психотропных средств на представителей власти; похищение ценностей… и в конце концов, нападение на охранников, которые находились при исполнении служебных обязанностей, с причинением им тяжких телесных повреждений. И после этого вы надеетесь, что мы останемся в стороне, а вы вместо нас станете вершить вместо нас правосудие?

– Я такого не говорила. Хотите вершить правосудие, что ж, валяйте. Только и мы не намерены сидеть сложа руки и дожидаться пока вы их поймаете. Поступайте так, как считаете нужным, а мы будем действовать сами по себе. Вот и посмотрим потом у кого это получится быстрее.

– Но ведь вы своими действиями можете помешать проведению наших операций, – возразил ей Кречетов.

Яга посмотрела на него с пренебрежительным недоумением.

– Пока вы будете проводить эти ваши операции, то этих негодяев уже и след простынет. Вам хотя бы известно, где сейчас они могут находиться?

Кречетов не ответил. Его кустистые брови нависли над горбатой переносицей, – отчего он стал похож на рассерженного филина, от которого ускользнула добыча. На высоких скулах задвигались желваки. Костяшки стиснутых кулаков побелели. Чтобы не выдать своего настроения он спрятал руки в карманы.

– Молчите?.. Ну-ну… – Бабу Ягу нисколько не удивила его неосведомленность. – А вот нам кое-что о них известно.

– Если это так, то вы обязаны об этом сообщить, – сказал Кречетов, но уже более миролюбиво и спокойно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.