Игорь Козаков
Орошенные

1. Непонятно что

Иван вроде бы и смотрел в монитор компьютера, однако, перед глазами все назойливее и назойливее мельтешили извлекаемые из памяти детали произошедшего в этот вечер с ним.

Курьез? Нет, курьезом такое не назовешь. Курьез должен быть забавным, смешным, но что-то как-то вовсе не до веселья. Происшествием – тем паче. Чтобы состоялось происшествие, должно случиться всё-таки что-то более ощутимо-весомое, имеющее весьма значимые последствия. Конечно же, можно было бы обозвать всё видением, а вместе с этим понятием и зашвырнуть куда подальше текущие свои рассуждения. Но он знал прекрасно, что ему не показалось и не померещилось. Он действительно видел его. Причем так отчетливо и, самое главное, все произошло столь естественным образом, что не было абсолютно никаких сомнений в его реальности.

Впервые за несчетное количество поездок к роднику вышло так, что Иван оказался там совершенно один. А ведь лишь начинало смеркаться. И день воскресный. Обычно народу в такую пору – бывает, что и по получасу стоишь, а то и боле, покуда твоя очередь подойдет.

Дело все в том, что в городе Пушкино, где наш Ваня изволил проживать, сколько он помнил, всегда существовала проблема с водой. И не то, чтобы с ее наличием, или, как кое-где случается, давление, к примеру, слабое. Нет, и с наличием, и с давлением все в полном порядке. А вот сама водица-то по своей природе была отнюдь не константой. То чистейшая, как слеза, и, если ванну такой наполнишь, она имеет приятно-голубоватый оттенок. А иной же раз, напротив, как рванет из крана ну до того ржавая, что кажется, будто это и не вода вовсе, а смыв с какого-нибудь застрявшего в прошлом, а то и в позапрошлом столетии промышленного производства.

Слухов всяких да кривотолков на её счет гуляло по городу предостаточно. Но, все же, перебираясь в квартиру в новостройке микрорайона Серебрянка, Иван искренне верил, что ситуация с водичкой из водопроводного крана пренепременнейшим образом изменится. Но ведь редко кому удается, переселяясь в новое жилье, оставить за его пределами все свои старые проблемы. Вот и на новом месте жительства Ивана с водицей все обстояло абсолютно так же, как случалось на прежнем.

Жители, всяк по-своему, приспосабливались. Иван, например, еженедельно мотался к полюбившемуся ему роднику в Мамонтовке. А поскольку количество желающих набрать «правильной» водицы с постоянным ростом численности населения города, – ввиду его массовой спринторско-захватнической застройки, – также регулярно возрастало, являлось просто невероятным нонсенсом то самое обстоятельство, что не то, что очереди, а и совсем ни единого водопийцы, кроме самого Ивана, у родника не оказалось.

Наполнив двадцатилитровую бутыль, Ваня водрузил ее на стоящую чуть поодаль деревянную скамью и с намерением хлебнуть водички напоследок вновь спустился к источнику. Когда же потянулся к водоносной трубе, нечаянно заострил внимание на том обстоятельстве, что на месте, где несколько секунд назад стояла его бутыль, в находящемся под двадцатисантиметровым слоем воды грунте, как Ивану изначально показалось, будто бы под камнем, что-то зашевелилось. Вскоре сообразил, что шевелилось отнюдь не под камнем, а то самое, что он за камень-то и принял. Оно было округлой формы, размером с куриное яйцо, а сверху на его поверхности, деля ее на две симметричные части, тонкой полоской прорастало что-то напоминающее верхний рыбий плавник. «Камень», потихоньку всплывая, приподнимался надо дном, и уже был заметен тоненький, уходящий в грунт отросток снизу него.

Лишь только Ваня более пристально вгляделся в перемещающийся в воде объект, как указанный плавник, раздвоившись, в одно мгновение раскрылся. Это был глаз. Да-да, полноценный глаз. С глазным яблоком, с веками, с радужной оболочкой, со зрачком, с ресницами, наконец, принятыми изначально Иваном за плавник. И оказался он вовсе не рыбьим или оком земноводного, как следовало бы, пожалуй, предположить. Нет. Это было глаз сухопутного млекопитающего. Он поводил зрачком по сторонам и остановился на опешившем двуногом создании взглядом доброго и умного животного, похожим если не на человеческий, то, как минимум, на собачий или лошадиный, на худой конец.

Наглядевшись на Ивана, мигнув, а может быть даже и подмигнув застывшему в недоумении человеку, глаз перевернулся таким образом, что стал смотреть не вверх – в сторону неба, а вперед – вдоль поверхности воды, в направлении отстоящей метра на четыре реки, куда родниковая водица успешно из трубы и утекала. После чего не спеша проплыл под деревянным помостом с возвышающимся на нем исполином Иваном и юркнул в реку. Бывший ранее снизу, а теперь уж позади отросток оказался небольшим хвостиком, чьи извилистые движения и позволяли загадочному существу уверенно перемещаться в воде.

Первое, что сделал Иван, когда оно продефилировало под ним, это положил ладони себе на макушку, вероятно, подсознательно проверяя, не восстали ли на ней волосы. Потом зачем-то и непонятно на кого очень крепко и весьма смачно выругался. Но, тут же, смекнув, что сделал это чрезмерно громко, огляделся по сторонам – по-прежнему никого, даже проезжих машин и тех не оказалось на дороге. После чего уж совершенно неожиданно для себя самого перекрестился на сооруженный здесь же, на роднике, деревянный крест. Чего ни разу, признаем, не делал за полтора десятка лет, бывая в этом месте. Перекрестившись же, как-то очень тяжело выдохнул, еще разок – видимо для пущей надежности – с не меньшим прежнего смаком проматерился и, наконец, сплюнул.

«Ежели кому расскажешь, поверят разве? Мало того, на смех поднимут, – тридцатисемилетний дяденька плавающий глаз увидал. Это ж надо до такого додуматься. И, самое главное, чем более достоверно ты станешь свое повествование излагать, тем менее правдоподобным в глазах неверующих Фом оно будет представляться. Эх, надо было на мобильник заснять. Хотя. Какой там мобильник? У меня же вообще ни единой мыслишки на тот момент в голове не завалялось. Тупо стоял и пялил глаза. Наверное, и рот при этом раскрыть не преминул. С другой стороны, как будто каждый день с плавающими глазами сталкиваешься. Растерялся конечно. Что там говорить, даже труханул малость. Кто ж знал, что он автономный? А ну, как за ним голова появилась бы. Тогда уж обделаться можно было бы по полной. Нет, об этом все-таки не следует никому говорить. Мало ли?..» – домысливал в полудреме уже устроившийся в постели Иван.

– Вставай, страна огромная! Вставай на смертный бой! – призывно запел будильник, и Ваня не хотя разлепил глаза, ибо призыв сей был к следованию хоть, конечно же, и не на смертный бой, но, однако, все же, и не на лазурный бережок, а на самую что ни на есть опостылевшую работу.

Поднявшись с постели, бодрячком метнулся в душ, и в тот злополучный момент, когда уже полностью намыленный принялся смывать с себя остатки сна, как раз-таки и обнаружилась стекающая с него жидкость жутко коричневого цвета. Ну, вот. Опять попал под раздачу. После такого мытья надо, наоборот, отмываться. Однако, как таковая, альтернатива отсутствовала – намыленным не останешься, а ждать, когда потечет нормальная водица, можно было очень и очень долго.

За завтраком принял решение, добираться в Москву не автомобилем, как планировал изначально, а электричкой. У него так часто случалось. Какое-то предчувствие или даже знамение внутреннее неожиданно посещало. Вот и сегодня мысленно прокрутил перед глазами огромную, ну, просто убийственную пробку на Ярославке. Причем всё рисовалось в настоль точных деталях, что Иван видел не только отдельно стоящие автомашины, а даже и отдельно недовольные лица полусонных пассажиров замершего без движения рейсового автобуса «Станция Пушкино – метро ВДНХ».

Здесь следует упомянуть, что описываемые события протекали в совсем уж недалекие от нынешних и довольно-таки добрые доковидные времена, когда лица людей ещё были в абсолютно открытом для лицезрения доступе, а не скрывали свою довольную или же недовольную индивидуальность за обезличивающей материей.

Как правило, Ваня никогда не ошибался в выбранном способе передвижения. Ведь иногда можно было достаточно быстро проскочить автомобилем Ярославку, но застрять уже в Москве. Иван всецело полагался на это свое «чудное чутьишко». А посему, разместившись у окна в вагоне электрички, был, в принципе, весьма доволен собою. Ибо вполне вписывался в регламентированное время доставки своего не совсем чистого тела к месту своей не совсем любимой работы.

Поезд тронулся. Еще немного поротозейничал в окно. Когда же наскучило, и отвернулся от него, то сразу увидел ее. Она сидела напротив. Как подобает, молодая и очень красивая. Лет двадцати шести – двадцати восьми, не броско и аккуратно одетая, с туго затянутыми на затылке темными волосами и огромными карими глазами, глядящими сквозь линзы стильных очков. Ивана сразу же поразила ее какая-то необычайная светлость. Она как будто бы светилась вся. Как будто каждая ее клеточка истончала благоухающую чистоту. И это отнюдь не лоск, не блеск, и даже не столько внешняя, сколько внутренняя чистота. Невольно вспомнились давешние собственные водные процедуры, и он улыбнулся. Странно. Она улыбнулась тоже. Вроде бы, как ему в ответ. Хотя за все те мгновения, что Ивану довелось ее созерцать, ни разу даже и не соизволила взглянуть в его сторону. Вероятно, подобно Ивану, улыбнулась своим же собственным мыслям.

Продолжая улыбаться, прелестница извлекла из сумочки мобильник и с помощью видеокамеры, пользуясь смартфоном, будто зеркалом, посмотрелась в него. После чего, достав косметичку, принялась наводить макияж, поскольку была доселе и вовсе без такового. Ивану нравилось и хотелось наблюдать за этой пикантной процедурой, но он посчитал такое непосредственное наблюдение не совсем для себя приемлемым. Если бы незаметно. Исподтишка, так сказать. Тогда совсем другое дело. Можно и «поподглядывать» втихаря. А так в открытую – уж как-то неудобно.

Откинувшись на спинку сиденья, мужчина закрыл глаза, словно намереваясь вздремнуть. Но, странное дело, закрыть-то он их закрыл, а, тем не менее, женщину видел. Она все так же продолжала наносить тушь на ресницы. Покончив же с нею, спрятала в косметичку и извлекла взамен губную помаду. Иван, не понимая, что с ним происходит, и практически уже не веря самому себе, поднес руки к векам, – опущены или нет? – порядок, опущены. Хотя, какой же, спрашивается, это порядок?

Меж тем, в момент, когда он касался руками глаз, незнакомка впервые посмотрела в его сторону и очень мило улыбнулась вновь. На сей раз это была улыбка явно ни собственным мыслям, а направленная непосредственно ему, Ивану. Он это прямо всей своей кожей ощутил. Выдохнул, опустил руки и, не открывая глаз, продолжил «наблюдение». Девушка, элегантно накрасив губы и убедившись в достаточности макияжа, вернула все раннее извлеченные предметы в сумочку и с выражением удовлетворенности на лице отвернулась к окну.

«Какие аппетитные губки!» – непроизвольно мелькнуло в Ваниной голове. Лишь только об этом подумалось, как она, повернувшись, снимает очки, складывает эти «аппетитные» губки в фигурку для поцелуя и медленно тянется к нему. Вот он, одурманенный тонким ароматом парфюма, затаив дыхание, очень-очень близко к себе видит ее огромные глаза. А уже в следующее, неимоверно радостное мгновение блаженно ощущает на щеке горячий, влажный и до невероятности нежный поцелуй. Затем умиленно наблюдает плывущий в обратном направлении слегка приоткрытый рот. И, будучи не в силах бороться с гипнотическим притяжением последнего, устремляется вдогонку, догоняет и, наконец, с наслаждением впивается в него губами.

«… конечная… Ярославский вокзал…», – до бесцеремонности громко рявкнул нудный громкоговоритель. Открыл глаза и обнаружил под собственным носом тыльную сторону собственной же ладони, в которую сам и уткнулся губами. Пассажирки напротив не оказалось. Бросился выискивать взглядом и, как ни странно, нашел. Она стояла вполоборота к нему у двери в тамбур.

«Вот тебе и ночь без снов, – подумалось Ивану, – Зато утром сон – прямо вам нате – в пять дэ-формате».

Вообще утро в целом выдалось действительно неплохим. Хорошая погода, хорошее настроение. Все, – и в метро, и на улице, – с удовольствием ему улыбались. И даже охранник на входе в офис и тот с потаенной улыбкой подмигнул. Когда Иван вошел в лифт и увидел собственное отражение в зеркале, то, наконец, прояснил истинную причину столь веселого настроения окружающих: на щеке издевательски ярко алели «преступные» следы помады, четко очерчивающие ровный контур губ.

2. И снова в электричке

Следует признать, что Иван наш был человеком далеко не глупым, весьма рассудительным, умеющим и любящим проводить анализ. Чтобы в случае необходимости суметь-таки докопаться до истины. Да-да, именно так, до истины. До своей, конечно же. Он понимал субъективность любого собственного суждения и порою при разности взглядов в ином обществе даже и не особо стремился его отстаивать или, тем более, навязывать кому-либо. Однако, даже признавая всю ее субъективность, тем не менее, внутренне придерживался всегда именно своей точки зрения. И мог подкорректировать последнюю лишь только после цепочки, опять же, собственных рассуждений, пусть даже и основанных на чьих-то весьма весомых контраргументах.

Но, странное дело, как в случае с плавающим глазом, так и после эпизода с помадой на щеке Иван принял произошедшее за данность и не стремился подвергнуть его более глубокому анализу. Ведь большинство ежеминутно текущих вокруг нас событий мы так и воспринимаем, акцентируя внимание лишь на тех моментах, которые считаем нужным «обмозговать». Остальные же – оседают в ячейках памяти, откуда некоторые из них в последствии порою извлекаются для дальнейших мыслительных манипуляций, а оставшиеся со временем чаще всего за ненадобностью просто удаляются. Таким самым образом и указанные выше эпизоды заняли соответствующие ячейки в ожидании своей дальнейшей участи. Впрочем, ждать пришлось не так уж и долго.

Пару недель спустя, Иван, как и тогда, отправился на работу общественным транспортом и, конечно же, не прогадал. Но вечером, возвращаясь домой на электричке, должен был все-таки признать, что не один он оказался таким умным. Народу в поезде набралось столь много, что он даже не стал протискиваться внутрь вагона, а, расположившись у дверей, противоположных входным, остался стоять в тамбуре, который впоследствии, впрочем, также изрядно набился пассажирами.

Поезд отправился в путь, а Иван, вставив в уши наушники, погрузился в мир музыки, к которой, признаем, был очень даже не равнодушен. После подобного погружения его обычно ничто абсолютно из происходящего вокруг уже не интересовало. Так случилось и на сей раз. Правда, продолжалось ровно до тех самых пор, пока не закончился альбом выбранного им исполнителя. В паузе, покуда определялся следующий, внимание Вани неожиданно привлекла нечаянно добравшаяся до сознания фраза:

– Ну, ты же знаешь, что я никогда не ошибаюсь при выборе транспорта. Сегодня абсолютно бессмысленно было ехать машиной.

Заинтересовавшись, Иван, чтобы четче слышать глубокий грудной женский голос, извлек из ушей наушники – которые правильнее было бы называть по их функционалу скорее «вушниками» – одновременно переводя взгляд на обладательницу столь притягательного речевого тембра.

– Да-да. Конечно. Я уже минут через двадцать буду в Пушкино, – заканчивала она разговор по мобильному телефону, – Не переживай, мама.

Возможно Иван ее и не узнал бы вовсе. Поскольку она оказалась ниже, чем в прошлый раз, – очевидно из-за отсутствия теперь высоких каблуков, – длинные волосы ее были распушены и имели, вполне вероятно, даже несколько иной оттенок,  хотя уверенно утверждать этого он не стал бы. И вообще – джинсы, незатейливая кофточка, неброский макияж. А потом еще этот голос. Тогда же ведь она не проронила ни единого слова. А посему никакой ассоциативной привязки при звучании ее речи к их прошлой встрече не должно было появиться. Теперь же ему казалось, что голос этот не мог бы даже и принадлежать той, прошлой. Очки. Именно они оказались прежними: комбинированного бордового с черным цвета. Он узнал их первыми. Затем уж глаза. Следом задумчивым взглядом описал очертания щедро пожалованного природой внушительного дамского барельефа, запомнившегося, надо признать, ему не менее примечательных очков.

– Ну, что за привычка дурацкая раздевать баб глазами? – Иван вздрогнул и молниеносно вернулся взором к лицу попутчицы.

– Никакой вам интриги. Все домысливают, дорисовывают себе, – продолжал рассуждать ее приятный голос, однако, губы при этом не соизволили даже хоть чуточку для приличия шевельнуться. Да и вообще все выражение лица выдавало обычного, стоящего напротив, абсолютно к вам и к вашим мыслям равнодушного пассажира электрички. Она даже мельком пробежалась глазами по нему самому. А отсутствие какой-либо последующей реакции лишь красноречиво подчеркивало, что видела она сего индивида впервые. И, уж конечно, не могла иметь никакого отношения к тогдашнему следу от поцелуя.

– Хотя с другой стороны, мужик есть мужик, – подытожил голос, а Иван поспешил вернуть ушам изъятые ранее аксессуары.

Трудно точно описать его внутреннее состояние. С одной стороны, в некоторой степени ощущал себя обыкновенным проведенным простачком, над которым умело подшучивают. С другой же – очевидным глупцом. Ибо простачок обычно не понимает, что над ним подшучивают. А он вроде как понимал, но не доставало ума сообразить, каким образом это делается. Ко всему еще, никуда его ведь не денешь, примешалось чувство искреннего стыда. Потому как действительно, глядя на ее столь пышно цветущие подсолнухи, он мысленно уже созерцал их в совсем ином, не обремененном одеяниям, свете.

И вот, эти его личные, можно даже сказать интимные рассуждения-воображения каким-то образом вдруг оказались достоянием гласности. Грешной мыслью Ваня даже предположил, что он мог, вероятно, задумавшись, озвучить свои фантазии вслух. Но она, как она могла говорить, не открывая рта? Это притом, что, по всей видимости, кроме него ее слов больше никто и не слышал. В общем любой на Ванином месте непременно призадумался бы. В том числе, и о своем душевно-психологическом состоянии.

Покуда мужчина переваривал случившееся, электричка поспела на станцию Пушкино, и пассажиры, как обычно, плотным табуном ломанулись к выходу. Следуя за незнакомкой по пятам, Иван принял твердое решение, миновать подземный переход и сразу же с нею заговорить, чтобы хоть как-то прояснить сложившуюся ситуацию. Но не тут-то было. Как назло, билет «не сработал» на турникете, а когда Ваня, разрешив сие недоразумение, пустился вдогонку, след ее уже успел простыть.

3. Жанна

С того момента, как мы оставили нашего Ивана несолоно хлебавши в районе железнодорожной станции Пушкино, минуло около девяти месяцев. Тогда еще едва начиналась осень, ныне уже лето было в своей начальной поре. Как раз вчера, первого июня, они с Жанной и ощутили первые признаки. Почувствовали первые, так сказать, знаковые толчки.

За прошедший период очень многое изменилось в жизни Ивана. Он даже внешне настолько преобразился, что его с трудом некоторые из вас смогли бы узнать. Того полноватого, длинноволосого, с наклевывающейся лысиной и жиденькой бородкой добряка уже не было и в помине. Ибо явился он теперь перед нами гладко выбритым по всей площади волосяного покрова головы, – не считая, естественно, бровей да ресниц, – что оказалось, подчеркивая масштабы лба и крепость шеи, весьма и весьма ему шедшим. Был очень даже строен и от того представлялся несколько выше, чем прежде, ростом. Еще более заметной на похудевшем лице стала горбинка чуть искривленного в сторону носа. Но, впрочем, глаза. Они-то точно оставались прежними: левый серого, а правый зеленого цвета. Пожалуй, различная пигментация радужной оболочки глаз, как явный отличительный признак, все-таки сразу же выдавала Ивана. А еще его ровная, очень добрая и располагающая к себе улыбка. Но все эти внешние преобразования вовсе несравнимы с событиями, произошедшими и происходящими в текущую пору его жизни.

– Ванюша, – лишь ступив на порог квартиры, услышал он по-утреннему певучий Жаннин голосок, – Ну, вот. Опять ты меня не разбудил. Оставил одну. Ты же знаешь, нам сейчас лучше постоянно быть вместе. Предупредил хотя бы что ли.

– Я на минутку-то и отлучался. Сгонял за хлебушком. И потом у меня не было достаточной уверенности, что ты еще спишь. Мало ли? Может проснулась да ушла, как случается, сразу в себя. Чего было зазря беспокоить? – входя в комнату и эмитируя движения бросающегося в кровать к укротительнице Орнелле Мути строптивого Андрея Челентано, – Ах, как же я обожаю эту кареглазую ворчунью!

Тогда осенью погруженный в размышления о загадочной незнакомке и о связанных с нею, происходящих в нем внутренних метаморфозах он возвращался домой и был прямо-таки ошарашен неожиданным столкновением у двери собственной квартиры.

– Привет, Иван! – сверкнули два ярких огонька глаз.

– Привет, – несколько растерялся: мало того, что она знала его квартиру, так еще и обращалась по имени.

– Меня зовут Жанна. Нам надо поговорить. Пригласишь?

Без лишних предисловий и сразу на «ты». Причем выглядело все так, как будто именно оно и должно было быть. Словно между ними уже существовал некий духовный контакт, а сейчас он просто материализовался путем непосредственного общения.

Конечно же, пригласил. Пили кофе и разговаривали. Правда, поначалу в большей степени говорила она, а Иван, пытаясь переварить поток обрушивающейся на него информации, обходился лишь редкими вопрошающими репликами. Затем, когда количество точек соприкосновения оказалось уже вполне для того достаточным, форма их общения гораздо более стала походить на полноценный диалог.

Оказалось, что все произошедшее ранее с Иваном было с одной стороны просто из ряда вон выходящим, с другой же – вполне себе закономерным и чуть ли ни обыденным делом. И всему причиной, первоосновой, так сказать, явилась вода. Да-да, та самая, упомянутая ранее, вода. Причем речь шла не только о чудодейственных свойствах водицы из родника в Мамонтовке, – что еще можно было бы как-то предположить, – но и ничуть не в меньшей, а может даже и в большей степени о так ненавистной всем жителям Пушкино ржавой воде из крана.

История изучения «водного» вопроса своими корнями уходила в уже далекие советские времена. Еще тогда выявилась определенная связь проявления некоторыми людьми весьма «нестандартных» качеств с их непосредственным проживанием в городе Пушкино. Теперь же причинно-следственная связь была на лицо: купание в «ржавой» воде и употребление в качестве питьевой Мамонтовской родниковой напрямую связано с невероятным усилением неординарных способностей отдельных людей.

– Вот вспомни, Иван, – говорила Жанна, – Когда тебе вдруг ясно виделась обстановка на дорогах и ты безошибочно выбирал способ, которым лучше будет добраться до работы, перед этим ты ведь всегда мылся под «грязной» водой.

И Иван вспоминал, и Иван понимал, что было это все сущей правдой. Жанна пояснила, что многие люди живут, даже не замечая в себе некоторых не столь качественно значительных изменений, и только лишь считанные единицы обретают истинно весомые способности. К подобным штучным экземплярам в ее понимании Иван, по всей видимости, и относился. Для наглядности она повторила «фокус» с «чтением» ее мыслей. Оказалось, это были не совсем мысли, а персонально ему направленные слова.

– То есть ты их «слышал», потому что я и адресовала их непосредственно тебе.

– Значит, ты специально так сделала в электричке, чтобы я подумал, будто подслушал чужие размышления?

Чем больше она рассказывала об этом, тем менее правдоподобным это выглядело, но тем более, однако, Иван веровал в это, пытаясь получаемые сведения сразу же упорядочивать в собственной голове. Наконец, наступил момент, когда он стал задавать гораздо больше вопросов, нежели получать на них ответов.

– Ты же понимаешь, во-первых, вся информация крайне секретна, а во-вторых, я с тобой общаюсь не только от своего собственного имени, но так же и от лица, скажем так, одной структуры, которая при получении от меня детальной информации о проявленных тобою способностях, будет убедительно настаивать на дальнейшем тесном сотрудничестве.

Как не понимать? Понимал, конечно. Оттого тут же и осадил свою излишнюю любознательность. Жанна, в свою очередь, вошла в его положение. Договорившись, что дня ему на раздумье должно хватить, они согласовали встречу на послезавтра и расстались.

А назавтра вдруг оказалось, что в таком ценном сотруднике, коим являлся Иван, организация, где он доселе трудился, более не нуждалась. По этой причине должность его в срочном порядке сократили, а ему на вполне приемлемых условиях по соглашению сторон предложили расстаться, оформив все документы и выплатив причитающиеся платежи в течение все того же дня. Так что к моменту следующей встречи с Жанной Иван уже не был обременен какими-либо трудовыми обязательствами и даже считал себя примкнувшим к многочисленной армии никому не нужных мученников-безработных.

– Вань, мне он приснился. Я думаю, что это наш.

– А меня снова ты посещала во сне. И очень даже в интересном виде.

– Знаю я тебя. Сейчас обратно скажешь, что бритоголовая была. Это уже не ново, – улыбнулась Жанна, – Так вот. Он сидит на стуле в пустой комнате, спиной ко мне, и несколько раз произносит одну и ту же фразу, как будто бы заклинание какое-то. Я, стоя в дверном проеме, ее слышу, но разобрать слов, увы, не могу. В какой-то момент он начинает оборачиваться, и я отчетливо понимаю услышанное: «В закрытом за…» Здесь его взгляд падает на меня, и он умолкает. После чего переводит взор на того, кто находится справа от меня. Я, понимая, что это ты, пытаюсь взять тебя за руку, но ловлю лишь воздух ладонью – рядом никого. Но он же на кого-то смотрит. Я поворачиваюсь вправо. Тут двери закрываются, поезд трогается, я просыпаюсь и понимаю, что тебя действительно рядом нет.

– Ты хочешь сказать, что если бы я валялся в этот момент рядом с тобою в постели, то ты бы во сне взяла меня за руку, а он бы от этого успокоился, продолжил говорить, и ты бы, в свою очередь, разобрала его заклинание целиком?

– Не знаю, Вань. Просто ты мне в тот момент был нужен, а тебя не оказалось.

– Жаннуль, а тебе не кажется, что если бы я был рядом, то этого сна ты могла и вовсе не увидеть?

– Да, сон пришел, когда я была одна. Однако же, я думаю, что это был наш. Странно все-таки, что без тебя.

– С ума сойти. Нашей прекрасной принцессе снится какой-то принц. Этому обстоятельству она, как видно, несказанно рада. Но при этом сожалеет, что и прежнего служаки-мушкетера рядом не оказалось. Что-то тут явно не так. А ну-ка, ну-ка, – ныряя с головой под одеяло, – Что у нас тут, да почем?

– Ваня, а как же миссия?

– Миссия временно невыполнима.

4. Контора

Когда Ивану предложили работать в структуре на постоянной основе, он, не колеблясь, согласился. В материальном плане предложение было не столь заманчивым, но во всем остальном – сплошные плюсы. И самыми важными, пожалуй, из них были безумный интерес к делу и неуемное желание этим самым делом заниматься.

«Контора» располагалась непосредственно в самом Пушкино и работала, конечно же, под прикрытием. Размещалась она на территории расположенного в лесной зоне, на окраине западной части города, военного госпиталя, являясь как бы его обособленным подразделением, некой закрытой лабораторией N, ведущей очень серьезные и весьма секретные научные исследования. Хотя все ее штатные сотрудники де юро считались работниками госпиталя, но де факто автономия была абсолютнейшей.

Возглавлял ее практически с самого возникновения Семен Семенович Мамулькин, вроде бы по одним слухам чуть ли ни академик, а по другим – так чуть ли и ни генерал, но официально «задекларированный», как заведующий лабораторией без каких-либо дополнительных регалий и званий. Было ему уж ближе к шестидесяти, и во всех своих сотрудниках вне зависимости от их возраста, пола и квалификации он порою принимал прямо-таки отеческое участие. За что и получил внутриколлективное, идущее в кардинальный разрез с фамилией, – ведь зачастую именно фамилия является производной для всякого рода интерпретаций, – прозвище Папаша.

– Понимаешь, сынок, – говорил он Ивану при их первой встрече, – вот тебе тридцать семь. Ты имеешь квартиру, машину. Жены, правда, нет. Детей тоже. Хотя не верь этому – пара оболтусов твоих обязательно уже где-нибудь бегает. Ибо некоторые особи женского пола используют мужиков лишь в качестве ходячего спермобанка. И они, я тебе скажу, по-своему вполне даже правы. Видя в себе основное Божье предназначение, как женщины-матери – продолжательницы, так сказать, рода человеческого, они претворяют сие предназначение в жизнь, не считая правильным навязывать его кому-либо еще. Так вот, сынок, благосостояния ты некоторого достиг, детей, считаем, тоже уж «наваял», а живешь-то ты зачем? Ну, хорошо, построишь дом, родишь еще детишек и посчитаешь, что уж и не зря. Вроде как внес свою посильную лепту в дело развития человеческой цивилизации. А я тебе скажу, ни хрена ты не внес. Только небо коптил да свои шкурные дела денно и ношно устраивал. Потому что и дом ты построил, и детей ты родил, но все это ты делал для своего же удовлетворения. Чтобы себя же любимого и тешить своими собственными несказанными достижениями. Ах, как же это мы забыли вспомнить? – прошлой зимой ты ведь подобрал замерзающего щенка и практически спас ему этим сердобольным поступком жизнь. Впрочем, потом отдал подобранную живность в чужие руки, и дальнейшая судьба ее тебе стала абсолютно безразлична. А еще ты остановился во время поездки на автомобиле и перевел полуслепую старушенцию через дорогу. Правда, – вот незадача, – зачем-то потом этот свой «великий подвиг», заснятый на видеорегистратор автомобиля, выложил на всеобщее обозрение в социальной сети. Так что же опять получается: вроде бы доброе дело делал, помогая бабульке-то, а делал-то все снова для себя любимого, чтобы потешить свою гордыню ненасытную, – вот я, мол, какой, смотрите на меня все, любуйтесь. Ты, Иван, не серчай, если я где в самую точку угодил, и тебе может больно от того было. Так оно и должно быть. Ты же не шалава какая-нибудь подзаборная. Вижу, нормальный мужик. Просто не выбрал свой путь еще. И я, сынок, со своим тоже не сразу определился. В общем, наша работа здесь, пусть и весьма завуалирована, но для человечества и во имя человечества. И это, поверь, сказано не для красивого словца, а так оно и есть на самом деле. Делая вместе с нами одно дело, ты однозначно будешь представлять, зачем ты, сынок, живешь на белом свете.

В течение Семен Семеновича речи Ивана одолевали разнообразные и весьма противоречивые чувства. Поначалу, глядя на этого подтянутого, молодцеватого, темноволосого, с поздней, едва заметной сединой на висках и абсолютно черными, аккуратно подстриженными усами мужчину, он с негодованием недоумевал, – какое тот имел право с ним так бесцеремонно разговаривать, вправляя мозги, будто какому-нибудь подростку? Отчего сжался даже внутренне в кулак, чтобы при первой же возможности дать достойный отпор такой бесцеремонности. Потом, в какой-то момент разглядев за толстыми линзами очков начальника лаборатории умный, открытый, теплый и прямо-таки человечный взгляд серо-голубых глаз, он почувствовал в себе призыв к ответной открытости. И, наконец, по-отечески добродушный, хриплый голос Семена Семеновича довершил преображение собственного образа в сознании Ивана так, что в конечном счете тот смотрел на будущего шефа уже с неподдельным уважением и даже некоторой теплотой. Внутренне он согласился с озвученными доводами, а самое главное поверил этому человеку. Поверил, что все услышанное было не красивыми высокопарными словами-штампами, а реальной будней действительностью.

Ох, уж эта действительность. Как же часто она напоминает нам о себе хорошей, порою выворачивая наши же собственные, казалось бы, абсолютно доселе верные и весьма даже прагматичные суждения-постулаты наизнанку, перевертывая при этом созданный нашим сознанием и оттого гармонично в само это сознание вписывающийся мир бытия с ног на голову или же в обратном направлении , в зависимости от исходной позиции.

Итак, как нам уже стало известно, молодые люди, – а иначе, как молодыми, мы не имеем просто никакого морального права их называть, – уж девять месяцев, как являются коллегами по работе и, не станем до верного уточнять сколько именно, но довольно длительное, вполне соизмеримое с периодом их знакомства время находятся в любовной связи.

Несомненно, неимоверное богатство русского языка и его немыслимая ни одному из носителей языка иного, – какому-нибудь англосаксу или бюргеру, на худой конец, – красота позволяет нам понятие «любовная связь» обличить во всевозможные и даже почти что невозможные яркие и не совсем эпитеты. При всем притом, что само слово любовь может даже ни разу и не оказаться употребленным. Даже, более того, она, как таковая, едва ли при этом будет подразумеваться. В данном же случае не будем чрезмерно категоричными, но с другой стороны и не совсем далекими окажемся от истины, если определим указанную связь, как возникшую ввиду производственной необходимости. Уж во что она трансформируется после, покажет время. А вот почему эта пресловутая производственная необходимость возникла? – этот момент, безусловно, требует определенных пояснений.

Когда мы говорим о том, что воздействие Пушкинской воды может способствовать приобретению человеком (и далеко уж не каждым) неких доселе ему неведомых способностей и при этом не называем каких именно, то мы абсолютно не кривим своею душою. Поскольку единого «рецепта» просто нет. Как не бывает двух абсолютно одинаковых людей. Ведь даже если мы с вами отыщем близнецов, как две капли воды (снова вода!) схожих внешне, то внутренне они окажутся совершенно непохожими друг на друга людьми. Их разные характеры, различный темперамент, не совпадающие пристрастия и увлечения, индивидуальный ход мыслей и присущие только определенному лицу те или иные способности убедят нас в этом. Так и в случае с нашей водой: ввиду изначальной различности людей и результат ее воздействия на них абсолютно индивидуально неповторим. Некоторые, такие, как Жанна с Иваном, обретают очень сильные телепатические, экстрасенсорные способности и даже дар предвидения, но, опять же, со своими характерными индивидуальными признаками и свойствами. В других же проявляются совсем даже для них незаметные качества, которые им в большей степени кажутся неким навыком. Например, являются вдруг незаурядные способности в приготовлении изысканных блюд или тяга к овладению иностранными языками. Одни начинают писать картины. В других вдруг просыпается прирожденный картежник, что сулит порою, кстати, довольно-таки ощутимыми барышами. В-третьих – небезызвестный автогонщик по фамилии Шумахер. Четвертые становятся успешными кладоискателями. Ивана сосед по дому, например, переехав в Пушкино на ПМЖ и прожив здесь порядка десяти лет, в сорокалетнем возрасте вдруг, ни с того, ни с сего, стал писать вполне себе приличные стихи, сочинять пачками песни, а сейчас уж взялся и за написание романа. Кроме того, люди, обретшие новые качества, оказывают то или иное воздействие на других, себе подобных.

Уже после нескольких дней совместной работы молодых людей можно было с уверенностью констатировать уникальнейший случай. Отметим, что чаще всего «орошенные», как в лаборатории называли людей, подвергнутых воздействию воды, были нейтральны друг относительно друга, таким образом, не мешая друг другу в проявлении своих обретенных качеств. В единичных же случаях присутствие одного подавляло способности другого, причем такое доминирование не являлось свойством константным, а напротив – доминирующий не только переставал оказывать воздействие на другого, но и мог также на время «потерять» свои собственные качества, которые, впрочем, изначально являются и уходят, когда им самим заблагорассудится. Так что предугадать моменты перехода от доминанты к угасанию и обратно было делом абсолютно неблагодарным, да и, что греха таить, вовсе невозможным.

В случае Жанны с Иваном неожиданно проявился обратный эффект – «эффект катализатора»: близкое присутствие одного взаимно стимулировало качественное возрастание свойств способностей другого, что, в свою очередь тоже, не было явлением постоянным и проявиться могло в любое время дня и ночи. Следствием чего и родилось распоряжение Мамулькина «О принятии всех допустимых мер по максимально возможному совместному времяпрепровождению сотрудников Ивана Оробцова и Жанны Бойкой», неисполнение которого, как было озвучено в кулуарах, приравнивалось к измене Родине. Стоит отметить, однако, величайшую прозорливость Семен Семеныча, ибо благодаря их «парной» работе уже в скором времени удалось избежать весьма серьезных событий с масштабными трагическими последствиями. Но давайте, все же, по порядку.

5. Завели машину

Они вполне себе комфортно обитали в новенькой, без какого-либо намека на изысканный шик, но с вполне достаточным вкусом заматерелого холостяка отделанной квартире Ивана. Где в небольшой, но весьма уютной и функционально удобной кухне в процессе потребления утреннего кофе и «уничтожения» прилагаемых к нему бутербродов Иван как раз и делился впечатлениями о сне, явившемся ему уже повторно, причем второй был как под копирку списан с первого.

– Понимаешь, как и раньше, я тебе уж рассказывал, поезд останавливается, двери открываются, люди выходят, заходят, вышедший из вагона мужик делает буквально пару шагов по платформе и медленно так оборачивается назад. В этот момент громкоговоритель женским голосом сообщает: «Осторожно, двери закрываются». Но последующая фраза произносится уже мужским: «Следующая остановка…», – тут наши с мужиком взгляды пересекаются, и он с ухмылкой громко завершает, – «Вешнякииииии», – едко так протягивая букву «и». Двери закрываются, наступает полнейшая темнота и в воздухе повисает настолько зловещая тишина, что становится не по себе. А потом этот то ли женский, то ли детский вопль, и я, естественно, просыпаюсь.

– Ваня, это очень важно. Вспомни-ка, постарайся, пожалуйста, поподробнее, ты точно пересекся с ним взглядами? Он видел тебя? Ты сам там был? Ты был участником событий или просто наблюдал происходящее со стороны?

– Опять кучей вопросов завалила, Жаннуль. Хотя, постой. Постой-постой. Ведь ты права. Да-да, он смотрел не на меня, а просто вперед, как будто герой фильма с экрана кинотеатра. Слушай, Жанн, а ведь меня там, пожалуй, и правда, не было. А? – Иван с некоторой растерянностью обвел комнату взглядом и заговорщицким полушепотом добавил, – И что это может означать?

– Ты чего шепчешься? – также «понизив громкость», улыбнулась Жанна в ответ, но тут же весьма возбужденно уже в полный голос, с некоторой долей торжественности добавила, – Это, возможно, не просто сон, а вполне даже может быть и видение с указанием будущего события!

Жанна, как уже весьма опытная орошенная, прочувствовала волнообразный приток той внутренней энергии, под воздействием которой в предвкушении чего-то неведомого, но весьма значимого тело охватывает довольно специфическое состояние, весьма трудно поддающееся однозначному описанию. Ибо по ощущениям оно являлось неким симбиозом предвосхищающего мандража и близкого к сексуальному возбуждения, в результате воздействия которого границы бытия определенно сдвигались в несколько иную плоскость сознания, открывая при этом дополнительные каналы поступления информации, формирующейся, прежде всего, в визуальные и звуковые ряды. На профессиональном сленге сотрудников лаборатории за таким состоянием устойчиво закрепился довольно близкий к нему по духу термин «отлёт».

– Вань, ты поймал отлёт?

– Ага, – выдохнул также предварительно закрывший глаза Иван.

– Видишь его?

– Неа.

– Тогда вспоминай, как он выглядит. Во что одет, какие-нибудь отличительные признаки, например, в…

– Стой, – перебил Иван, – Вот четко прорисовались глаза. Они маленькие, черные, юркие и какие-то, как будто дикие. А в остальном кроме пышных усов ничего на лице не вижу, оно расплывчатое. Все сфокусировалось на глазах.

– А одежда?

– Одет в черное. То ли униформа, то ли костюм ряженого. На голове что-то типа военной фуражки. Все, пропал. Ничего не вижу больше.

– Жалко. Я его совсем не почувствовала. Только холод один. Отлет не столь уж сильным был. Так, только одни намеки на него. Вероятно, до события еще есть какое-то время. Потому оно так слабо и просматривается. Надо ехать в контору, заводить машину.

Термин «заводить машину» означал брать видение в разработку. То есть, начинать его прорабатывать практически вслепую, чтобы выиграть драгоценное время, которого потом, как это уже не единожды случалось, может просто-напросто не хватить. Бывало и так, что работали просто впустую, идя по ложному следу, и, наоборот, когда, казавшееся изначально безнадежно нереальным видение, обрастая новыми и новыми нюансами, трансформировалось в действительно значимые события.

Как только заводили машину, сразу же формировался малый рабочий костяк, в который входили, в первую очередь, сам орошенный и в обязательном порядке, как минимум, один специалист от аналитического подразделения. Представители же оперативных и специальных технических направлений деятельности привлекались в процесс по мере необходимости.

Жанне очень нравилось работать с Егором Горовым. Во-первых, он был приятным молодым человеком, стройным голубоглазым блондином двадцати пяти лет от роду. Во-вторых – ярым фанатом своего дела, до мозга костей в него влюбленным. И наконец, в-третьих, несмотря на свой относительно юный возраст, он считался одним из лучших, а, положа руку на сердце, следует признать, что по факту был самым лучшим аналитиком конторы. Поэтому, когда выяснилось отсутствие серьезной загруженности его в работе с другими орошенными, Жанна попросила Семена Семеновича закрепить за ними именно Егора.

– Значит так, уважаемые провидцы. Надеюсь, Вы, Иван Сергеевич, не будите против такого к Вам обращения.

– Нисколько, Егор. Только с условием, что ты перестанешь мне выкать. Все равно в папани я тебе не гожусь.

– Это само собой, но не сразу. Необходим определенный адаптационный период, так сказать. Мы же ведь вместе еще не работали.

– А, кстати, жаль, – я про «не гожусь», – очень даже продуктивная семейка могла бы получиться, – вставила Жанна, – Ну, ладно, давайте без излишней лирики. Ближе к делу.

– Так я ж и говорю, уважаемые провидцы, примите к сведению маленькую информационную справочку. Итак: Вешняки́ – район в Восточном административном округе города Москвы и одноимённое внутригородское муниципальное образование. Территория его по данным Мосгорстата составляет 1067 гектаров (на сайте управы, правда, указано чуть больше, а именно1072,4). Количество населения в 2014 составляло 121605 чел. Он включает в себя исторические местности Вешняки, Владычино и Кусково. Граничит на севере с районами Новогиреево и Перово, на юге – с Выхино-Жулебино и Рязанским, а на востоке (через МКАД) – с районами Новокосино и Косино-Ухтомский. К Вешнякам относится также лесопарк "Кусково". Через район следуют как железнодорожные, так и составы метрополитена. Что касается станций метро, то она в районе всего одна. Это станция "Выхино" Таганско-Краснопресненской линии Московского метрополитена, расположенная между станциями «Рязанский проспект» и «Лермонтовский проспект». У железнодорожного сообщения выбор побогаче: проходят две железнодорожные ветки, – прошу взглянуть на экран, – являющиеся аккурат его границами. Так вот, на одной из них как раз и находится пассажирская железнодорожная платформа «Вешняки» Казанского и Рязанского направлений. А располагается она, как мы видим, между платформами «Плющего» и «Выхино» на расстоянии порядка одного километра от платформы «Выхино», и около полутора километров от платформы «Плющего». Поскольку наш субъект называет «Вешняки» следующей станцией, то, следовательно, выходит он либо в «Выхино», либо на «Плющего». Идем дальше. Платформа «Плющего» имеет выходы на улицы Маевок, 1-й Казанский просек, в Кусковский лесопарк на Аллею Первой Маёвки и Кусковский просек. Состоит из двух платформ, соединённых подземным переходом. Выход в город имеет только платформа на Москву. Платформа «Выхино», в свою очередь, является пересадочной на станцию «Выхино» Московского метрополитена. Этот пересадочный узел является самым загруженным в городе. Переход с электропоездов на Москву на метропоезда, следующие в центр, осуществляется по одной платформе, разделённой турникетами  Московской железной дороги (на выход) и Московского метрополитена (на вход). Переход в обратном направлении осуществляется по подземному переходу. Вот, собственно, и вся справочка.

– Да уж, «Выхино», судя по всему, достаточно многолюдный объект, и если наш деятель что-то там замышляет, то это может иметь весьма серьезные последствия, – заметил Иван и чуть погодя добавил, обращаясь в большей степени уже к самому себе, – Вроде бы пищи для ума в избытке, но что-то моему все каким-то приторным кажется.

«Это для наших с тобой умов приторно, а у этого парня мозги заточены так, что из каждой мухи у него при желании слон выходит», – подумала Жанна, глядя на белокурую макушку сидящего перед монитором компьютера Егора.

– Прямо-таки из каждой? – спросил Иван.

– Что из каждой? – переспросила Жанна.

– Слон. Это же ты про Егора?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.