Александр и Роксана
Эрнест Тореханов

© Эрнест Тореханов, 2023

ISBN 978-5-0060-1241-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Главные герои исторического романа Эрнеста Тореханова «Александр и Роксана» – цари, ученые люди, полководцы. В романе описаны нашествия, тяжбы, кровопролитные сечи, опустошительные войны, отмщение, ссоры и раздоры. Однако известный всему миру Александр Македонский, прозорливые властители Великой Степи Байтак из племени канглы и Кунбеги из племени усунь преподнесены не так, как во множестве произведений, изданных за последнее время. В этом романе им передали образ милосердных полководцев, добросердечных, прогрессивно мыслящих, любящих свою страну личностей, которых народ ценил за их героизм, разум и мужество. Особо убедительно с художественной стороны получился образ Роксаны, мудрой дочери Великой Степи, которая спасла свой народ от кровопролитной бойни и покорения чужой страной. Впечатляюще переданы человеческие качества.

Книга предназначена широкому кругу читателей.

С начала своей истории до обретения Независимости ясен светлый путь казахского народа. Посвящаю своим современникам – борющихся за национальные интересы руководителям страны, достойным продолжателям дела великих царей, каганов и ханов, которые спасли наших предков в том длительном и весьма сложном историческом пути.

(Автор)

ПЕРВАЯ ЧАСТЬ

І

Мир закрутился и с нашего времени переместился в 448 год до нашей эры. Холмистый, зеленый, низменный, многоводный край Македонии озаряют лучи утреннего солнца. Чистый воздух, влажные луга, тишина. В тот же миг тишину нарушает шум от беспорядочно движущегося со всех ложбин скота. Гикающие пастухи, лающие собаки… словно возвещают всему миру о том, что жизнь продолжается. Два пастуха несут на плечах сумки с дневным запасом еды и питья, идут и беседуют.

– Ну, что слышал? – спросил могучий, словно небольшая гора, парень у спутника постарше.

– Да что я мог слышать… Пришел и лег спать. А сегодня проснулся и пошел.

– Меня вчера позвали помочь в дом князя. Когда я туда пришел, под навесом сидели три князя, которые трапезничали и вели беседу. Снуя туда-сюда по мелким поручениям, я краем уха услышал, что Рим завоевал Карфаген. А еще узнал про хорошую новость и у нас. Царем Македонии ведь был семилетний ребенок. Теперь избран настоящий царь. Царь по имени Филипп. Кажется, крепкий парень.

– Какое тебе до них дело, Афанасий? Ты ешь хлеб, окуная в сливки, пьешь молоко, дышишь этим благословенным воздухом, что тебе еще надо?

– Я что, должен проживать свою жизнь лишь ради еды? Эх, жаль, что я безграмотный. Иначе странствовал бы из города в город. Точно бы куда-то пробился бы. Главное – выйти из этого леса… а те вчерашние князья сказали, что «низвергнут» только что избранного царем Филиппа. Они это сделают. Княжества существуют испокон веков, но нет единой страны. Сколько у нас князей, состязающихся между собой в своем богатстве!? Один надменнее другого. Как только один из них чуть возвысится над остальными, его разнесут в пух и прах и лишат головы остальные. В Македонии никогда ничто не меняется. Так и будут возлежать князья у подножья гор, кичась своим достатком. А мы так и будем пасти их скот, храня и приумножая его, до самой своей смерти.

– Что же в этом плохого? Чем погибнуть от дубинки случайного задиры, продолжительной хвори, стрелы очередного безумца, не лучше ли пасти спокойно скот до обретения вечного покоя? Когда-нибудь умрет и царь, умрут и князья. Тогда все мы будем равны. Я не печалюсь о том, что не стал князем. Так как его печалей в тысячу раз поболее твоих.

– То есть пусть жизнь стоит на своем месте, так же как спертый воздух в летнюю жару?

– Пусть стоит. Посмотри! Чертовы бабы не до конца подоили коров, и теперь из их вымени струится молоко. Через некоторое время дети найдут нас, и отправятся домой, набив свои животы молоком, которое мы к тому времени успеем надоить. Все будут сыты. Да не лишать нас боги этого блага.

– Может ты и прав. Но мы ведь не рождаемся в этом мире дважды. Раз появился на этот свет, то нужно увидеть все прелести этого мира! Хорошо, оставим нас! Если твои дети станут такими же богатыми как те князья, я без всякого сожаления покинул бы этот свет. Я всего лишь пастух. Если женюсь, дети мои тоже будут прислуживать кому-то, влача жалкое существование. Поэтому я молю богов, чтобы нашелся властелин, который бы разворошил бы эти жирные задницы. Эх, вот бы затрясся бы мир, и кто-нибудь вырвал бы Македонию с этого дремотного состояния! Может быть тогда и мне повезло бы в этой кутерьме занять свое место?..

– От твоей мечты несет кровью.

– А пусть и так. Македонии нужен один большой скандал. Тогда, брат, твой несносный братишка Афанасий воссияет! – засмеялся парень.

Афанасий был молодым человеком крупного телосложения, которому совсем недавно исполнилось шестнадцать лет. Вместе со своим братом они пасли скот князя по имени Ктеон. Но нутром чувствовали, как их отмеренная богами жизнь проходит бесследно, изрезанная лоскутами серых будней. Старший брат Менон был кротким, чрезвычайно стойким, терпеливым, совестливым человеком.

– Эй, озорник. С какого перепуга ты хочешь устроить в Македонии бунт? Не говори так. А то и эта жизнь тебе покажется недостижимой мечтой.

– Эх, тихоня ты наш! Вот, смотри!

Афанасий подошел к самому буйному из трех быков в стаде и ухватил его за хвост. Серый бык резко развернулся, намереваясь зацепить Афанасия рогами и швырнуть его. Но Афанасий не поддался. Он повернул быка за хвост к склону, в этот момент задние ноги животного заплелись, и он с грохотом упал на землю. Менону не понравился поступок младшего брата.

– Два быка повздорили, и победил тот, что на двух ногах. Ты это хотел сказать?

– Именно. Там, где бессилен разум, можно много чего решить физической силой. Жаль, что пока мне не везет. А так может пригодился бы царю Филиппу в качестве телохранителя. Я сейчас ничем не лучше того серого быка. Довольствуюсь тем, что ем и пью. Впрочем, серый бык в чем-то даже превосходит меня. Это стадо – сплошь его жены. А у меня и жены-то нет. Ха! Ха! Ха!

– Сколько у царя должно быть жен?.. Как думаешь?

– Цари не ставят ограничений числу своих жен. Какие-то им нравятся, каких-то жен берут ради количества. Кажется, что они силой забирают себе любую женщину, на которую упадет их взгляд.

Афанасий горячился, не находя себе места, стремясь использовать всю свою кипучую жизненную энергию и физическую мощь ради своей страны, ради большого, а может и великого дела, и в словах его был определенный смысл. Македония была местом, благословенным богами. Здесь было все, что нужно для жизни: и вода, и лес. А какая тут была земля! Настолько плодородная и благодатная, что воткнешь в нее палку – на ней распустятся листья. Но молодой человек чувствовал, что его народ отделился от остального мира, стал отставать в развитии. В конце концов, однажды, когда Афанасий вознамерился отправиться на Олимпийские игры, один знатный человек сказал ему напутственные слова: «Защити честь своего народа», но даже не дал денег на дорогу. Афанасий ведь не один такой. Тысячи таких как он парней не имеют возможности узнать, какая жизнь существует за вершинами сопок Македонии, и пасут скот, уподобляясь ему же.

Афанасий с братом пасут скот все время, как себя помнят. Дома вместе с пятью детьми старшего брата безмолвно сидят их старые родители, которым даже один шаг сделать стало большой проблемой. Несмотря на относительную зажиточность тех братьев и сестер, что постарше Менона, родители остались в этом доме видимо из-за спокойного характера Менона. Афанасий был самым младшим. Он остался ухаживать за стариками, пока дети старшего брата не подрастут до такого возраста, когда они смогут помогать своему отцу. Потом он отправится в Афины, он уже решил попытать счастья на следующих Олимпийских играх. И вот время наступило. Но он не знал, к кому пойти, не знал правил соревнований. Тогда он решил рискнуть и отправиться к Неоптолему, самому сильному князю, который ради забавы сделал своего сына царем, и в то время жил в Моломе. Расспросы о князе Молома результатов не дали, никто ничего толком о нем не знал. Кто-то сразу же начинал его поносить, кто-то отзывался о нем, как об умном человеке.

Что бы то ни было, Афанасий попрощался со своими родителями, братом, его детьми, которые стали ему как родные, смахнул скупую слезу и отправился в поисках своего счастья.

Союз македонских князей возглавлял Неоптолем, объявивший себя царем в Моломе. У Неоптолема не было особой власти. Он время от времени созывал князей на совет. Доносил до них свои решения. Одни их принимали, другие молча уходили, и делали, что им вздумается. А Неоптолем на них и не обижается. У него все было в достатке, он стоял выше других князей. Никто не решится выступить против него. Неоптолем – очень богатый, родовитый, влиятельный и сильный человек.

Неоптолем был женат несколько раз, породнился со многими народами и землями благодаря браку своих детей и родственников. Его дети росли во многих местах. Его первенцем была девочка. Так как она появилась на свет, когда в Афинах проводились очередные Олимпийские игры, Неоптолем назвал свою дочь Олимпиадой. Она выросла красивой девушкой с идеальной внешностью, как у скульптуры, выточенной из камня. Замечая в ней эту, присущую камню, холодность и строптивость, отец не упускал из виду и ее сообразительность. Видимо поэтому в сознание князя вселилась вера в то, что Олимпиада не бросает слов на ветер, и когда она что-то говорит, делает это вдумчиво и зная, о чем идет речь. В один из дней во дворец Неоптолема стал захаживать сын князя Филиппа – Филипп младший. Эта близость завершилась свадьбой Филиппа ІІ и Олимпиады. Филипп ІІ нашел, что искал. Он женился на Олимпиаде из чистого расчета. Так как понимал, что хоть Молом Неоптолема и не был центром мира, он был местом объединения Македонии. Ключ к единой Македонии был в этом дворце, в руках правителя Молома Неоптолема. Теперь его целью было завладеть этим ключом. Потому что расчетливый и дальновидный Филипп ІІ боялся того, что Македония останется на задворках цивилизации. У не имеющей ни единства, ни крепкой власти, ни сильного войска Македонии были лишь ничтожные силы, и то, что в подходящий момент ее захватит кто-нибудь, было вопросом времени. Этот царек Неоптолем даже не думает об этом, а князья считают, что мир так и будет стоять на одном месте, словно воздух в душную погоду. Вместе с тем повсюду гремят битвы. Нескончаемые столкновения между греческими полисами, битвы между близкими народами, и никому нет дела до того, что персы устремили свой кровожадный взор на порты Македонии в Эгейском море. Филипп ІІ переживал и за это. И не просто переживал, а делился мыслями с Олимпиадой, изливал ей душу. Олимпиада безмолвно слушала. Временами задавала неясные вопросы. После чего снова слушала. Слушая без конца Филиппа, она не заметила, что стала сходиться во мнениях с ним, и дошло до того, что говорить те же речи, что и Филипп. Олимпиада в душе признала, что Филипп не так прост, как она вначале думала.

В ту пору, когда в мире вот-вот вспыхнет пожар, во главе страны должен стоять могущественный, способный на действительно мужские поступки, отдать свою жизнь подобно герою человек. Олимпиада понимала, что это нельзя откладывать на долгий срок. Неоптолем был настолько беспечен, что ради забавы он передал свой царский трон своему баловню – семилетнему сыну Аминте, и узаконил передачу власти. Не сомкнувшая глаз в одну из ночей в поисках путей решения проблемы Олимпиада все-таки нашла выход из этой трудной задачи. Она разговорами и расспросами вошла к нему в доверие настолько, что заставила его назначить Филиппа ІІ регентом¹ законному царю – семилетнему Аминте. Филипп, который словно ястреб цеплялся за любую возможность, не упустил своего и вскоре сделал так, чтобы его по принципу военной демократии избрали царем. Теперь его руки были развязаны, а власть стала безграничной. Только надо суметь сохранить своих сторонников, держать подальше от себя коварных людей, уметь хитростью и бескровно избегать ненужных конфликтов, уметь держать нейтральную позицию, не провоцируя своих врагов, не якшаться с друзьями, уметь восторгаться ими про себя, а внешне же вести себя сдержанно и хладнокровно, приближать к себе верных друзей за их способности и достоинства, перед лицом смерти вести себя достойно, подавлять своим превосходством публичные собрания, показывать благодушие и приветливость. Такое искусство правителя чуждо князьям. Они ведут себя в соответствии со своим характером и устоявшимися привычками, так и уходят в мир иной. Поэтому они не могут быть на равных с Филиппом. Уяснивший все это Филипп понимал, что в будущем война не обойдет стороной это край. На севере простирается во всю ширь Византийская империя. Не ясно, когда она придет, и явится ли постепенно подобно летнему дождю, либо же нахлынет словно селевой поток. Могут и с другой стороны в Македонию прийти враг, да и тем же грекам может прийти в голову дурная мысль объявить эти земли своими, отчего македонцы явно оторопеют.

Есть и у греков, и у македонцев старый враг – персы. Когда с ними начались распри, и сколько войн уже прошло, вероятно, толком не знают даже историки. Это была не прекращающаяся, не утихающая преграда, постоянно требующая кровопролития. Нужно было находить выход из этой ситуации…, и судьба предоставляет Филиппу исправить положение. Пока Филипп никому не сообщает об этом. Еще слишком рано. Что же Филиппу сделать, чтобы сказать об этом?

Македонии в скорейшем времени нужно стать государством, способным противостоять любым угрозам. Замкнутый образ жизни идет своим чередом в караване истории. Пока Филипп не станет царем с богатой казной, боеспособной армией и верными полководцами, имеющим при себе представителей от каждого княжества, дело не решится. Хотя в этот период истории у Македонии не было таких ученых как Аристотель, мудрых старцев как Диоген, острых на язык ораторов как Демосфен, историков и летописцев как Платон, Сократ, Птолемей и Страбон, она довольно рано ворвалась в жернова истории и стала участником активных событий. Однако Македонское царство, которое перестроил и укрепил Филипп, не достигло того стабильного состояния, при котором с ним могли бы считаться. Если повысит Филипп голос на представителя одного княжества, а уже страна готова расколоться на несколько частей, их головы может отвлечь только война. Думая о том, что народ может закалиться только на войне, Филипп стал заботиться о будущих походах.

В один из тех первых лет, которые ушли на объединение страны, в шестой день месяца лоос по македонскому календарю, то есть в конце июля 356 года, Олимпиада рожает Филиппу сына. Во время предродовых схваток Олимпиада задремала. Во сне ей приснилось как ее чрево пронзает молния, в ужасе от этого она просыпается и производит на свет дитя. Филиппу тоже снился сон. В его сне на округлившийся живот его жены была наложена печать с изображением льва. Именно в этот день в Эфесе Герострат совершил поджог Храм Артемиды, считавшийся одним из семи чудес света. Сын Олимпиады, как и его мать родился во время Олимпийских игр. В тот же день пришла весть, что на Олимпийских играх победили три македонских атлета. И самое главное, в одном из первых и важных походов Филиппа – Потийской войне – македонская армия одержала победу… Вот такие исторические события принесло своим появлением на свет маленькое дитя и молва об этом запечатлелось в памяти народа. А совпавшие события стали нескончаемой пищей для предсказаний прорицателей и гадателей.

На самом деле Филипп считал этот день благоприятным. С этого момента чувствовалось, что скоро наступят славные дни и дела пойдут в гору. Лежа во дворце и не подпуская никого к себе, думал, с кого же взять пример. Кто достиг безграничной славы помимо Римской империи в Азии, на юге и на севере?.. В Европе таковых он не знает. Возможно в пределах Рима изначально и были могучие люди. Но… Но они в лучшем случае доходили до Египта…

Эллада и Персия были давними врагами. Само собой разумеется, Филиппу было мало власти над Македонией. И ему вполне по силам присоединить Элладу и, если повезет отодвинуть персов от морей, стать главой еще одной империи – императором.

В целях реализации такого дальновидного плана Филипп ІІ сделал хитрый ход по отношению к владыке персов Дарию – он переплавил все имеющиеся в казне незначительные запасы золота и объявил во весь мир, что выпущенные им, Филиппом, золотые монеты тяжелее золотых персидского царя Дария на 0,01 грамма и, следовательно, дороже. Таким образом, он обесценил денежную единицу Дария ІІІ под названием «дарик», а свои «филипки» превратил в настоящую валюту. Ну, тогда еще никто не мог предположить, что спустя несколько лет это окажется западней.

Несмотря на то, положение Филиппа на первый взгляд казалась устойчивой, казна его была почти пустой, да и не все еще князи полностью признали его власть. Поэтому македонские князья должны увидеть, как он присоединит к Македонии такие греческие полисы как Фивы, Афины, Спарта, Беотия, Коринф, Пифия, Киликия, которые были разобщены и не признавали друг друга. Тогда они тряхнут своей мошной, дадут деньги, внесут свою лепту в подготовку армии к большому походу и снабжению продовольствием и имуществом. Одержанные Филиппом несколько побед кажутся им простой случайностью. Однако Филипп успел к тому времени привлечь таких прославленных полководцев как Парменион, Антигон Монофтальм, Гегелох, Полиламант. Эти имена разносились порывами ветра из Македонии в Грецию, распространялись людьми, после чего обрели образ великих героев. Сокровенным желанием Филиппа было подчинение упрямой и строптивой Греции и превращение саму Македонию в эллинский народ. Планов у Филиппа много, времени достаточно, и вроде бы все складывалось благополучно. Чтобы по-настоящему войти в Грецию, нужно было обезопасить тылы. За спиной Филиппа все еще оставались влиятельные князья. Филипп не мог беспечно двигаться вперед, пока они полностью не перейдут на его сторону. Впрочем, и тут он придумал хороший повод. В царский дворец были доставлены дети Дропида, близкого родственника Олимпиады, почти равного царю по общественному статусу, более того имеющего возможность претендовать на царский престол: дочь Ланика и ее младший брат Клито. Носившая в себе девять месяцев дитя Олимпиада, казалось, была лишена той нежности и ласки, которая присуща матерям. Она только и думала о политике и сразу после рождения Александра она активно приступила с мужем к государственным делам, поэтому кормила маленького Александра всего лишь неделю. После чего его молочной материю стала Ланика. Несмотря на то, что Клито был постарше Александра, он проник к нему братской любовью. К этому царь Филипп добавил еще одну новость. Чтобы воспитать с пеленок Александра как настоящего мужчину, Филипп вызвал Леонида, одного из опытных полководцев в своем войске и близкого родственника Олимпиады. Леонид был очень честным, суровым, прямодушным, сведущим в военном деле человеком. А чтобы напитать максимально Александра национальным духом, характером, примерами из народных эпосов и былин Филипп призвал учителя по имени Лисимах. А чтобы Александр не рос в одиночестве царь привел во дворец несколько детей самых знатных, авторитетных сановников, которые воспитывались вместе с царевичем. Именно тут с детских военных забав начинали свой славный путь будущие великие полководцы Александр, Гефестион, Пердикка, Птолемей, Леоннат, Эригий, Кратер, Кэн, Лаг, Селевк, Марсий, Никонор, Клито. Они сильно боялись своего руководителя старца Леонида, но будучи детьми все же понимали – Леонид был неплохим и очень справедливым человеком. Ко всем относился одинаково. Требования его были уместны. Когда «наказывал» детей, никого не боялся. Никому не давал слабины. Кроме того, чтобы понять, не балуют ли матери своих озорников и не передают ли им через слуг сладости и лакомства, Леонид мог посреди ночи разворошить постели детей и устроить проверку.

И сам Александр, и его друзья беспрекословно слушались своего учителя Леонида. И словно поделив между собой упорство, присущее этому упрямому человеку, все они выросли серьезными мужчинами.

Когда Александру исполнилось тринадцать лет, учителем ему был приглашен сам Аристотель. Александр пришелся по душе Аристотелю не за титул царевича, а за сообразительность, понятливость, энергичность и ловкость. Александр продолжал учиться со своими друзьями. Но он заметно превосходил их в учении. Учеба ему давалась очень легко. Жизнь так и шла бы своим чередом, но, когда в стране по-настоящему спокойно. Когда Александр достиг своего совершеннолетия, Филипп развелся с Олимпиадой якобы из-за ее измены и сразу же женился на своей нынешней избраннице, племяннице могущественного македонского князя Аттала Клеопатре. Аттал был непростым человеком, за ним стоял его сын Парменион, а также герой-полководец Филота. Парменион и Филота тут же отдалили Олимпиаду и Александра от царского дворца. Но число сторонников Олимпиады и ее единственного сына Александра, успевшего поучаствовать в нескольких битвах и одержать там победу, увеличивалось с каждым днем. Затем царь Филипп, используя в качестве посредника одного мудрого человека по имени Демарат, убедил Александра и Олимпиаду вернуться во дворец. В ту пору Филипп возился с будущим греческим союзом, панэллинским соглашением. Решая вопрос оружием там, где не помогали уговоры, он заложил основы намеченного им союза. Но хотя внешние дела сдвинулись с места, и уже начали вырисовываться контуры будущего панэллинского союза, Филипп ясно понимал опасность того, что в самой Македонии может наступить разлад. Народ не забыл, что Филипп сел на царский трон благодаря Олимпиаде. А князья тем более не упустят это из памяти. Выбросив из дворца словно кошек сделавшую его царем Олимпиаду с сыном, Филипп тем самым вызвал недовольство со стороны македонской знати и показал скудость своих человеческих качеств. В этот раз Парменион и его сын Филота показали свое истинное лицо, случайно раскрыв Олимпиаде и Александру свои злые намерения. Это Александр хорошенько запомнил. Олимпиада с этого времени стала внимательно следить за действиями этих двух полководцев – отца и сына. Теперь каждый их шаг, сказанное ими слово и совершенное действие, будет под пристальным взглядом Олимпиады.

Филипп думал, что хоть в семье не установилось согласие, по крайней мере перестала нагнетаться ненависть и ситуация успокоилась. Намереваясь и далее укреплять свои шаги, Филипп отдал свою дочь Клеопатру, тезку своей молодой жены, в жены царю Эпира. Само собой, это родство было плодом расчетливости Филиппа. По случаю сочетания браком царевны и царя был организован большой пир. Пир выдался на славу. В самый разгар празднества, когда начиналось самое интересное, представитель весьма знатного рода, молодой аристократ Павсаний вонзает сзади Филиппа нож до самого сердца. Филипп погибает, не успев сказать ни слова. Павсания же телохранитель Филиппа убивает на месте. Таким образом этот инцидент так и остался загадкой для всех.

Все внимание греко-македонского мира была обращено на освободившийся трон. В народе пошли слухи и предположения, кто же сядет на трон.

Последняя жена Филиппа, Клеопатра, родившая ему дочь, была большой угрозой для Александра, ближайшего претендента на царский трон. Потому что у нее была могущественная родня. Они могут посадить своего ставленника, впрочем, и сами они имеют полное право стать царским родом. Могли поддержать и сделать царем Карана, сына Филиппа от другой жены Меды – дочери фракийского царя. Более того, сыновья царя Линкестии Аэропа, Аррабай и Геромен, так же имеют все права на царский престол. По причине того, что тоже происходят, как и Александр с династии Арида. То есть были в равных положениях.

Что касается Олимпиады, то она в одиночку сумела опередить сто князей и десять царей. Сразу после смерти Филиппа по приказу Олимпиады убивают дочь Клеопатры на ее же руках. Саму Клеопатру вынудили повеситься. Однако развязка этим событиям еще не была ясна. Двоюродный брат Александра по матери Аминта был постарше, внешне привлекателен, жаждал сесть на царский престол и был одним из главных претендентов. Александр, увидев, как его мать вступила в борьбу и идет на любые жертвы ради его будущего, устремился к престолу: он собрал всю македонскую армию в одном месте. Он в срочном порядке призвал со всех концов страны всех своих друзей, с кем он провел детство и учился, но впоследствии по повелению Филиппа раскиданных по стране, дабы Александр не обрел силу: Гефестиона, Птолемея, Лага, Селевка, Пердикку, Леонната, Марсия, Никомаха. Как только друзья приехали, 15-летний Александр пересел на Буцефала – бурого рослого жеребца, который не покорялся никому, кроме Александра. В сопровождении друзей он отправился в войско и по принципу военной демократии, пользуясь полной поддержкой армии, объявил себя царем.

Стать царем было лишь половиной дела. Потому что вряд ли остальные претенденты на царский трон смирятся с таким положением дел. Александр учел это, обвинил Аминту, своего родственника Карана, Аррабая и Геромона в организации покушения на его отца и незамедлительно казнил их всех. Тем не менее, в народе ходили сомнения относительно того, что к кончине Филиппа были причастны Олимпиада и Александр.

Наверняка все негласно понимали, что эти двое подговорили Павсания, который терпел притеснения со стороны Филиппа, его руками погубили царя. Но найти прямых доказательств не представлялось возможным.

Солнце клонилось к закату. Вид заходящих солнечных лучей на горизонте давал почву фантазии, тревоге и загадкам. Александр сидел на большом камне, который весь знойный день набирался обжигающего жара, а теперь остыл до комфортного состояния. Александр ввел всех в заблуждение и остался здесь наедине с собой. Вокруг есть горы и повыше, гребенчатые скалы. Взгляд упирался прямо на них. Степь раскинулась во всей своей красе, лежала беззаботно, словно красавица, погрузившаяся в сон. Александр не просто так пришел на эту вершину. После кончины его отца произошло много событий.

Греки, в свое время проявившие великодушие к царю Филиппу, отказались оказывать почести его сыну. Распустившие слух о том, что смерть Филиппа – дело рук Олимпиады и Александра, греки стали наращивать сопротивление македонцам. Эпицентром наибольшего сопротивления конечно же стали Афины. Похоронивший свою единственную дочь, неделю находившийся в трауре Демосфен, услышав весть о смерти Филиппа, тут же пришел на совет Афин и рассказал о виденном им сне, предвещающем благоденствие греческому народу. И началом этого благоденствия служит смерть Филиппа, убеждал он совет. Сам же немедленно провел переговоры с тестем Филиппа, отцом Клеопатры Атталом и приступил к действиям по смещения Александра с царского трона. Более того, он успел установить теплые отношения с персидскими сатрапами, властвовавших в Малой Азии.

Демосфен не придал особого значения персоне Александра, с пеной у рта обзывая его «желторотым птенцом и волчьим выродком». И это было неосмотрительностью с его стороны. Решающие в уме самые сложные задачи Александр, как только почувствовал давление со стороны Греции, перешел к активным действиям. Отправляет своих людей преследовать Пармениона и Филоту, а также за уехавшего проведать соседей Аттала. Группе преследователей было поручено два задания. Первое – сообщить Пармениону и Филоте, а также другим полководцам о кончине Филиппа, дать им понять, что нынешний царь – Александр и у них нет другого пути, как служить ему. Вторым поручением было отправить Аттала в последний путь. Оба задания были выполнены.

Пелопонесские полисы Аргос, Спарта, Элида следом за фиванцами объявили себя вольными демократиями и отказались от гегемонии Македонии. Все это вскорости дошло до ушей Александра. Как только наступило лето 336 года, Александр приступил к принудительному признанию Македонской гегемонии греческими полисами, начиная с Фессалии. Слова Александра, призывающие греков к братскому единению, были сладки, но в то же время крепки. Потому что за его спиной стояла вооруженное до зубов, умудренное опытом многочисленное войско. Встревоженные полисы склонились перед теплотой и приветливостью Александра, и друг за другом вернулись под власть Македонии. Самыми сложными оказались Фивы и Афины. Но Александр со своим несметным войском двинулся напрямик сквозь леса и оказался возле города Кадмея в Беотии. «Где Аргос, а где мы!?» – растерялись Фивы и Афины и поутихли. Более того, оба города направили к Александру послов, извиняясь за то, что не сразу признали его власть. Но разве Александр пришел ради того, чтобы говорить здесь пустые слова? Само собой, он осуществил задуманное и оставил в Фивах крепкий гарнизон. Для этого Александр проводит в Коринфе конгресс Панэллинского союза. На конгрессе Александр Македонский был официально избран автократором всей Эллады. После избрания Александр выдвинул лозунг, повернувший мир в новое русло. Он призывал отомстить персам за их многовековое иго, насилие, грабежи, разрушение и разграбление священных городов. Этот призыв поддержали все: от сторонников Александра до его непримиримых внутренних соперников.

Во время повторного покорения Греции после своего отца засияли недюжинные полководческие способности Александра. Все осознали, что миру явился новый полководец на зависть всем прежним военачальникам во главе со старым Парменионом, который обладал особыми качествами и достоинствами, не доступными никому прежде.

Подготовка к походу на Персию не терпела спешки, но и не должна была занимать длительное время. Александр должен опасаться охладевания к его планам стоявшего за ним войска и воспрявшего духом греко-македонского народа. Куй железо, пока горячо. Но в его голове застряла одна не дающая покоя мысль. Александр с шестнадцати лет участвовал в организованных его отцом походах, в жарких боях возглавлял один из флангов войска, выходил из множества тупиковых ситуаций. После смерти отца он продолжал показывать свои полководческие способности в последних войнах. Однако, он лишь лучший среди равных в греко-македонском мире. То есть, несмотря на дарованные богами исключительные способности и таланты, Александр стоял на одном уровне со всеми. Он такой же человек, как и другие, из плоти и крови. Царь не может в таком положении пойти на могучую Персию. В Александре должна быть хотя бы одно качество, в котором он имел бы подавляющее превосходство над всеми.

Для этого он по пути из Коринфа в Македонию посетил Дельфы. Там обратился к жрецам, которые доносили вести от имени богов. Оказывается, Александр прибыл в Дельфы в неподходящий для пророчества день. Несмотря на это Александр вызвал прорицательницу в храм. Женщина не пришла. От этого обстоятельства Александр пришел в ярость. Царь самолично идет и схватив прорицательницу за руку, насильно ведет ее в храм.

– Говори, вестница богов! Александр не каждый день приходит сюда! – сказал он прилюдно. Тогда прорицательница разъяренно объявила?

– Ты сын Зевса, Александр! Ты никогда ни от кого не потерпишь поражения!

Александру только это и надо было. Теперь он стал греко-македонском союзе личностью, равной богам. После того, как боги сделали его непобедимым, всем разговорам должен был прийти конец. Это незначительное событие продемонстрировало эллинам истинный характер Александра. Александр показал себя как целеустремленного, не терпящего возражений, настойчивого человека, который мог обратить в свою пользу даже предначертания богов. Вдобавок он дал этими действиями понять всему народу, что царь Македонии и Эллады обладает безграничной властью и не подчиняется никаким законам и правилам. Таким образом заручившийся поддержкой Александр, добрался до Македонии и начал военные учения, готовя воинов, прибывающих в основном от македонских княжеств, к долгой и кровопролитной войне.

Во время подготовки он, предпочитая обычным тренировкам, где воины будут жалеть друг друга и пытаться сражаться вполсилы, реальные боевые действия, решил начать осуществление своих далеко идущих планов на поле битвы. С этой целью Александр весной 335 года выступил в поход против иллирийцев и трибалов. Эти два народа были старыми врагами Македонии. Завтра, когда с божьей помощью Александр со всей своей армией отправится в бескрайние просторы непобедимой Персии, эти два племени могут вытрясти дух с Македонии. К тому же у самого Александра было дело, известное лишь ему. Этим делом было полное подчинение земель по эту сторону Истры², а также встреча на Истре кораблей, обещанных Византией. Война – это не шутки. Она требует определенных затрат. Трибалы и иллирийцы, независимые фракийцы чуть было не размолотили войско Александра меж камней и скал в узких ущельях горы Эмон. Благодаря природному инстинкту Александр успел несколько мгновений раньше задуманного врагом времени вывести свою армию и спасти ее. На решающем сражении все три племени склонились перед ним. Они крепко-накрепко уяснили мощь фаланг, о которых ранее слышали, но не верили в их силу, а молодой царь в свою очередь намеренно испытал на деле фалангу, продумал, в каких случаях надо осуществлять те или иные маневры и внедрил новые правила. Этот поход не получился таким, как он задумывал. Пусть Александр и не рассчитывал, что при его появлении все начнут в покорности склонять свои головы, он не предполагал таких трудностей, непредвиденных ситуаций и упорных боев. Глядя на малочисленность государств перед ним, ему казалось, что победи он одно из них, остальные тут же побегут. Множество македонцев погибло при попытке оттеснить трибалов к реке Лигин и сбросить их в воду. Трибалы расположили стариков и детей, неспособных держать в руках оружие, на один из островов посредине этой реки, несущей свои воды сквозь лес, а мужчины, все до единого вступили в сражение навстречу своей смерти. Это сопротивление заставило Александра сильно задуматься. И все же Балканский полуостров покорился Александру. Царь обязал подчинившихся ему галов, тарибалов, народы Иллирии, Агрианри, Пэонии выделить для его будущего похода дружины, и взять на себя все расходы на них. Дойдя до Истры, он принял корабли, отправленные Византией для его похода. На этих кораблях он перебрался на другой берег Истры и отогнал гетов до границы с гуннами. Дальше двигаться было нельзя. По причине того, что дальше лежали земли большого воинственного народа, который историки называли по-разному: то гуннами, то скифами, то саками… Война с этим могучим народом еще никому не принесла счастья. Есть большая вероятность, сунувшись сюда прямо сейчас, оказаться разбитым в пух и прах, подобно волне, бьющейся о скалистый берег. Поэтому Александр на время отложил покорение саков. Он сделал вывод, что не стоит поступать безрассудно и наступать на хвост лежащей спокойно змее. В конце концов, Александр победит все земли, о которых слышал и до которых можно дойти, подчинит их себе и станет единственным правителем. Так и никак иначе.

…А пока с Греции доходили неприятные вести. Только вчера признавшие его в Коринфе стратегом-автократором Эллады греческие полисы снова выступили против гегемонии Александра. Очагом сопротивления оказались Фивы. До Фив дошел один шальной слух, будто царь Александр погиб в сражении с трибалами, а македонская армия была разнесена в пух и прах. Тлеющий словно уголек полис мгновенно вспыхнул. Этот слух сидевший в Афинах Демосфен раздул подобно горну в печи. Фивы запросила помощи у соседних полисов с целью уничтожить расположенный в этом города македонский гарнизон. Помощь не заставила себя ждать. Демосфен со своего кармана предоставляет финансирование. Фиванцы окружили гарнизон и вбили вокруг него максимально плотно остроконечные колья. И на тот случай, что Александр все же не погиб, они отправляют Истмийский перешеек хорошо вооруженный отряд, чтобы не подпустить Александра к своим землям. Войско должно было отделить Александра от Пелопонесса.

Александр обошел отряд на Истме и за тринадцать дней оказался в Беотии. Александр отправил правительству Фив сообщение, чтобы фиванцы не верили бредням Демосфена, и призвал их отступить от своих намерений. Фиванцы осмеяли посланника Александра и послали обращение Великому царю (царю Персии), всем другим полисам, прося помощи для уничтожения тирана. И будто этого было мало, один из отрядов фиванцев неожиданно напал на македонское войско и проделал брешь в одном из его флангов. Александр понял, что медлить уже нельзя, и начал наступление на Фивы. Сначала Пердикка смял оборону Фив. Затем в бой вступил Аминта. Третью волну наступления возглавил лично Александр. После того Пердикка и Аминта вступили в город, они не смогли сдержать натиск фиванцев и их союзников, открывших шквальный огонь с удобных позиций, и беспорядочно отступили назад. Лучники и мечники Александра так же не смогли что-либо сделать. Последней надеждой сталась фаланга. Когда фаланга вошла в город, плотные силы Фив стали распарываться словно ткань. Конец битвы обернулся кровавым побоищем, которое человечество не забудет никогда. Еле справившиеся с отчаянным сопротивлением македонцы, словно обезумевшие, с глазами, налитыми кровью, порубили всех без разбора: воинов, стариков и детей, раненых и больных, утопив Фивы в крови.

Трагедия в Фивах привела другие полисы в чувство. А умолять и просить прощения правительству Фив было уже поздно. Александр сделал послабление для жрецов. После чего создал условия Пиндару, написавшего в честь него оду. Другие же полисы засуетились, казнили призывавших к восстанию, и друг за другом направили послов с просьбами о прощении. Прибыли послы и с Афин. Но Александр потребовал у них привести к нему всю оппозицию во главе с Демосфеном. В ответ на это требование было подано прошение от тысяч людей. Все они были готовы пожертвовать собой ради Демосфена. Александр знал, что дело этим обернется. Поэтому он доверил вершить судьбу и Фив, и Демосфена общеэллинскому съезду. Много важных людей, ради расположения Александра призывавших к строгому наказанию, осрамились. Александр же из расчета, известного лишь ему, самолично провозгласил решение о помиловании. Так как если Аристотель был разумом греков, Диоген – их мечтами и грезами, то Демосфен был национальным духом. Александр знал, что, тронув Демосфена, он разбудит в каждом греке огонь, который всколыхнет всю страну. Демосфен, сидя в Афинах, тоже понимал причину, по которой Александр помиловал его. Задуманное дело завершится тогда, когда полностью созреет в голове. Может Демосфен и победил бы Александра в соревновании умов, но у царя есть множество своих хитрых уловок и разрушительная сила. У него длинные руки. Его действия коварны. Если он отправит кого-то скрытно придушить Демосфена, завтра будет трудно связать его смерть с Александром. А избавиться от Александра – задача сложная… Однако придет пора, и он попадется в западню, считал Демосфен. Есть только одно средство. Это – время. К тому же, подтверждая поговорку, что тот, кто готовится к смерти, бежит в сторону кладбища, Александр с горсткой воинов собирается разгромить обширную Персию. Пусть идет, лишь бы остался там навечно, а кости его лежали в песке. Полагая, что лучший способ дождаться такого дня – находиться в своем городе, собраться с мыслями, продолжать писать свои труды, не позволяя себе высказывать какого-либо мнения, Демосфен на долгое время замолчал, ожидая окончательного исхода событий.

Собравшиеся на общеэллинский съезд долго и бестолково шумели, якобы выискивая корень зла. В конце концов выступили давние враги Фив Фокида, Платея, Феспий, орхоменцы, которые предложили впредь называть Александра «Александром Великим» и объявить его единственный царем Македонии и Греции. Остальным только и осталось, что закивать головами и поддержать эти предложения. Казалось, теперь молодому царю, ставшим после съезда «Александром Великим», окончательно открыта дорога в Персию. После съезда началась подготовка к походу. Царь ни разу не поручал какого-либо дела кому-то одному, и сам не оставался в стороне. У каждого дела был ответственный человек, а бразды управления – в руках царя. В штабе Александра наряду с военачальниками было достаточно крупных ученых, дипломатов, поэтов, историков. А для того, чтобы великие свершения Александра оставить в истории, передавать новости о них день в день народу, возвещая о его геройствах, в поход были приглашены Аристобул, Пиррон, Анаксарх. Советом царя управляли два человека, Эвмен и Антипатр. Под надзором Эвмена составлялись дневники похода, корреспонденция, документы политического значения, заранее планировались численность человек, объемы вооружения и продовольствия.

В один из тех суматошных дней неприметно ни для кого в штаб явился сам Аристотель. Царь при виде великого наставника вскочил со своего места, и сам не заметил, как словно на мгновение перенесся в детские годы, смиренный перед авторитетом учителя. В глазах наставника повеяло теплотой.

– Александр, какую помощь я могу оказать?

– Советом, великий учитель…

– Как воевать, решать тебе самому. Все равно никто это не знает лучше тебя. Я же останусь с народом. Разве так я не помогу тебе? И… К тем трем поэтам, которых ты пригласил воспевать твои будущие победы, я бы добавил еще одного…

– Хорошо, учитель!

– Его имя – Каллисфен. Он стоит снаружи. Если надо, можешь вызвать и поговорить с ним.

– Великий учитель… Скажите прямо. Кто победит в предстоящей войне?

– Эллины рвутся в бой, чтобы познать какова это – победить.

Персы же насытились победами… – Аристотель слегка улыбнулся. – А Дарий в части математики за тобой не угонится. Только в пути войско не должно лишиться своего главнокомандующего…

– Кому мне доверять в походе?

– У тебя достаточно друзей, с кем ты вместе вырос. Иногда они будут возражать тебе, не будут поддерживать твое мнение. Но не будут желать тебе плохого. Насчет остальных не знаю. Плохо, когда близкие привыкают к царю. Опасно, если царь вовремя не поймет изменений, происходящих в близком ему окружении, не заметит, каковы его теперешние интересы.

– Я понял, мудрый учитель.

– Человек почтенного возраста не может говорить советов в изобилии. Только будет желать добра своему народу. После победы хочу видеть тебя таким же, Александр…

Великий наставник тяжело поднялся, ласково посмотрел на своего ученика белесыми глазами, повернулся и направился в сторону дверей. Царь проводил учителя до самого порога. Учитель, не поворачиваясь, кивнул головой, словно говоря «и на том спасибо», и скрылся из виду. У Александра заныло сердце. Он не заметил, как в следующий миг оказался за пределами своего штаба.

Среди ходивших во дворе он безошибочно узнал одного весьма ладного парня – племянника Аристотеля, поэта Каллисфена. Почувствовавший на себе взгляд Александра Калисфен не испугался. Лишь когда Александр назвал свое имя, он смело приблизился к царю. Глядя издали, царь не нашел в нем никаких недостатков. Стройный как кипарис. Худощавый. Волосы волнистые. По внешнему виду чувствуется разборчивость к одежде. Александр, не отрывая взгляда смотрел на Каллисфена. Когда тот приблизился, подробно рассмотрел его лицо. На лбу кочевали две-три складки, глаза ласковые, слегка мутные, лицо слегка землистого цвета. В общем, видный парень. Непростой человек…

Если Александр так и будет топтаться на одном месте, он в этой жизни точно не сможет пойти на Персию. Нужно было ускоряться. Если гоняться за каждой лающей собакой, дело не сдвинется… На следующий же день по возвращении из Греции в Македонию Александр собрал полководцев и ближайших своих соратников, а также мудрейших людей страны. Царь долго и неподвижно сидел, не отрывая взгляда от земли, словно только вчера потерял своего отца. Наконец, когда двери закрылись, а шум поутих, он тут же поставил вопрос ребром.

– Мои великие полководцы, друзья и мудрейшие мои советники! Мы собирались выступить из Греции, чтобы отомстить персам. Кто что думает?.. Когда выйдем в поход?

Безмолвие продлилось достаточно долго. Тут каждый знал свое место и свой статус. Поэтому все украдкой обратили свои взоры на старых военачальников. Через некоторое время сидевшие рядом два полководца Парменион и Антигон стали перешептываться, при этом Парменион заулыбался. С этим непринужденным видом Парменион прервал молчание:

– Александр! Ты прошел через много войн, но Персия – особый случай.

Александр сбился с мысли.

Александр не особо верил в теперешнее раболепие фиванцев и сдержанное спокойствие Афин. Однако он знал, что резня в Фивах стало событием, которое на десятилетия запечатлелось в памяти народа, и эти два полиса не решатся пойти на открытое сопротивление. И разве не будет расти от этого мощь Александра еще больше? Пусть и не достигнет он своей мечты стать властелином мира, он может приблизиться к ней. Если так, то такие как Демосфен не только перестанут говорить в сторону Александра свои пустые бредни, но и сами разочаруются в себе. …Парменион уже заканчивал свою речь.

– На войне в любом случае одна из сторон терпит поражение. И не бывает войн без кровавых жертв. Поэтому прежде чем драться с таким исполином как Персия, надо обезопасить свои тылы, чтобы не оглядываться назад. Греки поутихли. Теперь заручись гарантиями от своих подданных. Если вдруг с нами что случится, кто будет править страной? Пусть и от царя, и от сидящих с ним друзей останется по наследнику… Несколько лет…

Александр вскочил.

– Нет! Я не могу сбить бесконечными пустыми разговорами призыв, спаявший весь Панэллинский союз. Считайте, что подготовка началась. В скорейшее время восполните недостающее в войсках и тыловом хозяйстве. Не прерывайте учения.

Накануне похода Александр раздал все свое имущество, земли, деревни, дома, дорогие вещи своим людям, начиная от верных ему полководцев до командиров дружин. Тогда его друг детства Пердикка спросил:

– Александр! А что ты оставил себе? – на что молодой царь тут же ответил: «Надежду». После чего друзья Александра со словами «Надежда – общая для всех нас» дружно отказались от подарков.

Александр раздал все свои богатства и привилегии, которые были при его власти. Теперь по совету Пармениона нужно пригласить князей и заручиться их согласием. Но Александр этого не сделал. «Вся моя власть и богатства ждут меня впереди. Князья же в один прекрасный день скажут, что я достиг этого благодаря им, и будут важничать, будто я им чем-то обязан», – зло усмехался он в душе.

Хоть Македония и находилась веками в полудреме, теперь она стала потихоньку просыпаться, долго зевая в приятной истоме, глядя на свет, проливающийся из окна.

Грозные намерения Александра наконец дошли до большинства людей. Теперь они будут только крепчать. Принимая это во внимание, дела, касающиеся князей, поручались к исполнению посредством приказов, приговоров, указов Александра.

ІІ

Весной 334 года Александр, чтобы начать поход на Персию, направился на 160 кораблях через пролив Геллеспонт в сторону Азии. Началу похода Александр придавал большое значение. Самое главное – было крепко-накрепко донести до каждого воина, что победа в этом походе будет за Александром и идущим за ним войском, что сами боги оказывают поддержку не абы кому, а самому сыну Зевса Александру в осуществлении его великого долга – отомстить и смять персов. В целях вселить еще большую уверенность своей армии, разжечь ее решимость, Александр перед походом совершает в городке Слэунте жертвоприношение, посвящая его отважному Протесилаю, первым вошедшим в Трою при ее осаде. Воздал жертвы и покровителю похода Зевсу и герою Гераклу. Когда войско на 160 кораблях достигло середины Геллеспонта, Александр на флагманском корабле в честь Посейдона и Нереид заколол красного быка, наполнил его кровью золотое блюдо и на глазах у всех вылил кровь в море. Итак, море тоже проявило Александру свое расположение.

Завидев вдалеке сушу, Александр забеспокоился. Почему-то ему показалось, что их на берегу поджидает надежно укрепившаяся вражеская армия. И разведчики, и лазутчики, и соглядатаи неоднократно повторяли, что путь открыт, а берег пуст. Молодой царь, доведя войско до седьмого пота, необдуманно сократил время перехода через Эгейское море. Какими бы великими и необыкновенными не были персы, и хоть численность войска Александра была незначительной, у вражеской стороны не было времени прийти к соглашению относительно противостояния ему и успеть подготовить армию к настоящей войне. Сатрапы Малой Азии, наверное, лишь успели собраться разок и высказаться, в каком месте их ждать и какие действия надо предпринять. А Александр теперь, чуть поднялось солнце, уже достиг и берега. Лишь бы боги поддерживали его дальше.

Александр бросил копье на сушу, считавшуюся вражеской землей. Чтобы первым ступить на землю Азии, Александр спрыгнул на берег…

Все это было не причудой от праздности и безделья, а политически выверенным планом Александра. Постоянно увлекая, ободряя, возбуждая интерес войска, он должен был беспрестанно напоминать каждому о его божественном происхождении, что он является истинным потомком Геракла и Зевса.

Пока царь размышлял, сто шестьдесят кораблей, не доплывая до отмели, побросали якоря, и подобно отдыхающим коням на коновязи стояли в ряд, изредка кивая носами. Александр, не задерживаясь на месте, прошелся по руинам Трои. Он смотрел по сторонам, будто пытался найти что-то. В разрушенных, растрескавшихся строений с провалившимися крышами и торчащими зазубринами стен словно слышался голос почитаемого Александром Гомера, заблудший дух которого бродил среди этих руин. Разрушенные здания, насыпи, величественные тополи с усохшими ветвями, обессилевшие цитрусовые деревья, способные дать не больше десяти-пятнадцати плодов – все они были свидетелями великих событий, о которых Александр читал много раз. В Трое Александр в качестве нынешнего наследника Агамемнона и Ахилла принес жертвы Афине Илонской, а после – царю Трои Приаму. Попросил прощения за своих соотечественников, осадивших Трою, обманом проникших в крепость и доведших все до такого состояния, поклонился Зевсу. Александр хотел получить от этого места поддержку и помощь, посильную лишь богам, избавиться от всех грехов и сбросить груз со своего сердца. Для этого Троя казалась самой настоящей священной землей. В его голове созрел один далекий план.

Если боги поддержат его поход, и Александр одержит великие победы, он заново поднимет Трою. Он выстроит город, сделав его максимально близким к его первоначальному образу, и даст ему прежнее историческое название – Троя. Для этого нужна лишь победа. За много веков сломившие дух Эллады персы поглотили и греков Малой Азии, превратив их в зависимую страну. Эллины Малой Азии не могли не видеть раздоры среди своих соотечественников. Их житье-бытье было ограниченным, удушающе невыносимым. А греков Малой Азии персы не обделяли, не облагали лишними налогами, не унижали. Их земли обширны. Торгуй хоть с Персеполем на краю земли, гуляй по базарам Бактрии и Согдианы – дороги открыты. У них как будто сформировался свой устойчивый мир, который жил помыслами о том, чтобы заботиться о своей жизни, чтобы завтрашний день стал лучше сегодняшнего, вместо того чтобы баламутить собственный народ. Поэтому им не нужны ни призывы Александра, ни он сам. Напротив, для них македонская армия была сродни смерчу, идущему испортить устоявшийся склад жизни. В любом народе есть свои любимцы и вожаки. В этом краю таким человеком был Мемнон – гордость греков Малой Азии, вселявшая тревогу в сердце Александра. Мемнон родился примерно в 380 годах. Еще можно сказать, что он был опытным полководцем, воевавшим с Парменионом, Аристобулом, Атталом под началом Филиппа. Мемнон был тем самым исполином, сбросившим Пармениона с Аристобулом и Атталом в море…

Александру было известно это обстоятельство. Поэтому молодой царь молил богов, дабы не столкнуться с Мемноном в своем первом же бою. Ожидая окончательного исхода, слушая доклады соглядатаев, Александр думал о том, как бы не потерпеть неудачу в самом начале своего боевого пути. Среди персов, а также в поддерживающих персов греческих селениях сновали лазутчики Александра. Он не пропускал мимо своего внимания ни одной вести, пусть ее доносила пролетающая птица либо дующий ветер.

Главная и хорошая новость дошла со стоявшего обособленно городка Зелея. Оказывается, там персы провели военный совет. На совете Мемнон сделал неожиданное предложение. «Давайте пока не будем торопиться вступать в бой с Александр, который сейчас полон решимости и горит желанием идти на битву. Объединим все силы в одни руки и отступим вглубь Персии. Не оставим Александру ничего, заберем с собой местное население, выжжем все вокруг. Когда у Александра закончатся припасы, он начнет совершать ошибки. В случае его наступления мы встретим его свежими силами, если же начнет отступать, будем преследовать его до самого конца», – сказал Мемнон.

Однако сатрап этого края Арсий выступил категорически против этого предложения. Его поддержали и другие сатрапы Малой Азии. Они посчитали унизительным сжигать свои же земли. К тому же ими двигала одна потаенная мысль. Если персидские сатрапы согласятся с предложением Мемнона, власть окажется в руках Мемнона, а царь Дарий хоть и временно заставит их подчиняться ему, как предводителю армии. Понятно, что в случае победы вся слава и честь достанутся Мемнону. Кроме того, из Персеполя поступил план, о котором Мемнон не знал, и который был известен лишь персидским сатрапам. То был план по убийству Александра. Причем это то ли план, то ли задание нужно было выполнить как можно скорее. Конечно, его царь Дарий поручил соответствующим людям, и те уже направляются сюда, или же они уже находятся здесь. Вдобавок, тому, кто убьет либо пленит Александра, Дарий подготовил хорошее вознаграждение. Находясь на военном совете, сатрапы в душе сильно надеялись на этот план. Это значило, что македонцы потерпят неудачу еще до начала военных действий.

Под покровом ночи Александру слово в слово донесли о ходе военного совета персов. Стало известно даже о реализации плана по убийству Александра, хотя об этом на совете не говорилось. Как стемнело, Мемнон со словами «Делайте, что хотите» спешно выехал в родные края. Неизвестно, будет ли он участвовать в войне или нет. От этого упрямого человека, не признававшего над собой в жизни никого, кроме царя Дария, по-видимому, не стоит ожидать подчинения полководцу, которого изберут плоскоголовые сатрапы. Как будто время играло на руку Александру, да и случай благоприятствовал. Теперь медлить было нельзя. Нужно выдвигаться вперед, пока персы беспечны и между ними идут распри, а их план боевых действий, распорядок и назначенное время не утвердились. Нужно гнать вперед.

Так, наступил день первого сражения. Битва состоялась на берегу реки Граник. В Малой Азии царь Дарий держал шестьдесят тысяч воинов-всадников, это при том, что он не ожидал противника со стороны Греции. А каждый сатрап вдобавок к этому располагал пяти-шеститысячной дружиной. При Гранике войско царя Дария составляло сто двадцать тысяч воинов. А если учесть, что каждого сатрапа охранял как минимум тысячный отряд, то становится понятно, какой несметная вражеская армия стояла перед Александром.

Прежде чем разбить свое войско на части, Александр поднялся на оголенную сопку, с которой была видно все поле будущей битвы. Он сидел среди редкой высокой травы на вершине лысой словно плешь горы. Персы медленно двигались и разбили свой лагерь недалеко от обрывистого берега, на склонах холмов. Теперь они построили левый и правый фланги в один ряд и ждали нападения. Правое крыло персидского войско выглядело тяжеловатым. Это сразу бросилось в глаза Александру. Конница на правом фланге сосредоточилась на более пологом берегу реки, чтобы кони смогли броситься в реку и в две-три попытки преодолеть ее. То есть это силы, нацеленные на то, чтобы войти Александру с тыла. Хорошо… Посмотрим. Левое крыло разделилось на две группы. Первая группа подготовлена для рукопашного боя, вторая же – собиралась выйти из ущелья, опускавшегося поперек реке, и ударить сбоку. Центр войска стоял на месте плотной, бесчисленной массой. Истребишь одного, перед тобой возникает второй, сокрушишь его, тут третий… Александру пришла в голову мысль, что персы уже не будут что-либо менять в своем плане. Тут с подножья плоской возвышенности стал заметен извивающийся синий дым. Видимо персы, полагая, что греко-македонское войско еще не подготовило боевые порядки, решили перед битвой разок подкрепиться. Глядя на общую ситуацию, они мало верили, что сегодня будут предприниматься какие-либо действия. Тем более место их дислокации было подходящее, а численность войска в два раза больше. Более того, греко-македонская армия была словно на ладони, каждое их движение было под контролем.

Александр спустился с лысой сопки, поскакал по склону и остановился за самой спиной войска.

– Аристофан! Тысячников и дружинников ко мне. – Александр прошел сквозь заросли тамариска, растущего у самой воды, и встал под тенью тальника. Через толпы воинов, по дну оврагов и расселин стали прибывать сподвижники царя. Александр сидел на большом валуне. По его виду трудно было что-то понять. Совсем не похож на главнокомандующего, собирающегося на жестокую битву. Когда все созванные командиры собрались, посмотрел на них и задал лишь один вопрос:

– Когда начнем сражение?!

Молчание. И снова согласно сложившейся в войсках иерархии слово взял Парменион.

– На сегодня предлагаю остаться на этом берегу. Если мы подготовим войско к атаке, произведем различные маневры, персы на порядочное расстояние отступят от обрыва, а мы завтра зацепились бы за тот берег с меньшими потерями. Если же мы набросимся сейчас, то поступим как задумали персы. После того, как мы не сможем взобраться на крутой берег реки, мы будем беспорядочно бегать и искать проход. Упустим время. Будет трудно понять друг друга. В результате мы можем потерпеть поражение в первом же бою. А у нас нет права игнорировать его политическую важность. К тому же ясно, что тем самым уроним дух войска. Вот, что я хотел сказать.

После этого Александр не дал слова никому. Он даже не стал возражать словам Пармениона. Продолжая сидеть на камне, сосредоточенно, он начал давать приказ строгим железным голосом.

– Парменион будет сражаться с правым крылом врага. Гетайры должны будут оказать сильное сопротивление силам, которые зайдут к нам в тыл. Гефестион будет управлять пятью шеренгами резерва и направлять их в нужное место в нужное время. В центре – фаланга, левое крыло будет под началом Филоты. Филота, сначала сразишься с встречным войском. После чего, когда две стороны сойдутся в рукопашной схватке, с фланга ударят наши свежие силы. Ты слышишь? А ты, Гефестион? Атака начнется прямо сейчас. Мы проплыли Геллеспонт, неужели теперь будет страшиться перейти эту тоненькую, словно волосок, речушку? Я буду во главе фаланги. Выйду прямо с этого обрыва и ударю в лоб персам. Кратер! Подойди ближе. Кратер! С тремя тысячами всадниками поскачешь вдоль длинного оврага и выйдешь в тыл персидского войска. Даже если они попадут в окружение, они способны прорвать его. Но мы действуя сообщая, должны схватить их в такие тиски, чтобы они сталкивались и спотыкались друг об друга. Ты, Кратер, должен успеть, как начнется битва.

Полководцы стали расходиться по назначенным им позициям. Парменион, нахмурившись, не знал, на ком сорвать свою злость.

В этом 334 году щенок Филиппа, едва достигший двадцати двух лет, проигнорировал самого Пармениона. Не внял ни одному его слову.

Александр заметил в каком взъерошенном состоянии ушел от него старый военачальник. Конечно же Парменион говорил обдуманно. Все сказанное им было убедительно. Но он не понимал, что в искусство ведения войны приходят новые люди. Война – это не строго запланированное мероприятие. Война – это битва-скороговорка, это – вдохновение для поэта, это – решение задачи кратчайшим путем, это – отчаянность, это – знать издалека намерения врага, навязывание ему неожиданных действий, запутывание его. Парменион… Великий полководец. Опора каждого воина. Он может постичь еще множество побед. А то, что в военное искусство пришел Александр ІІІ, он так и не уяснил. Поэтому Парменион все еще пытается учить Александра, чтобы тот следовал его советам. А Александр уже давно перестал учиться у старика. Но Парменион еще этого не понял.

Александр сел на коня. За ним остался отряд пельтастов³ численностью около двух тысяч человек. Царь поднял правую руку, указал ею на крутой обрывистый берег и дал знак к наступлению. Вот так Александр, не дожидаясь полуденного солнца, на глазах у многотысячного вражеского войска пошел беспечным шагом на обрывистый берег в том самый момент, когда от него не ждали такого безрассудного, нерасчетливого поступка. Воины Александра взяли коней за поводья, вонзили свои тупоконечные короткие мечи в желтую землю и опираясь на них, полезли на берег. Карабкаясь по склону, вскоре они все взобрались на край обрыва.

Сначала натянули свои луки, пустили несколько стрел, затем начался рукопашный бой. В одно из мгновений Александр со следовавшей за ним конницей полетел как птица на правый фланг. Как только всадники исчезли из виду словно стеганая занавеска, персы увидели, как за ней наступает плотными рядами фаланга.

Александр подобно вихрю ворвался в левый фланг. Теперь, стоя за войском, стал сам управлять ходом битвы. Лишь сторона Пармениона вызывала опасение. Парменион запросил помощи. Навостривший уши в ожидании и горящий от нетерпения Гефестион с тремя тысячами всадниками поспешил на помощь. Когда Гефестион пришел на выручку, Парменион уже дрался посреди реки, и чуть было не попал в окружение. Появление Гефестиона со свежими силами взбодрило эллинов. Отряд Гефестиона уничтожил силы противника, которые собирались окружить Пармениона. Остальные же долго и упорно сопротивлялись. Однако, сторона персов, в души которых закралось сомнение, не смогли противостоять напору яростно бившихся греко-македонских воинов, не допускающих даже мысли о поражении. Парменион и Гефестион верно поняли друг друга, с двух сторон собрали отряд персов у излучины реки словно щипцами для углей, заставили отступить его к самой реке и не выпускали из нее. Лишь единицы, схватившись за гривы своих лошадей, в пыльной сутолоке, смогли незаметно прорваться сквозь неплотные ряды окружения. Остальные же не смогли спастись от стальных мечей и черных стрел. Теперь нужно было помочь левому крылу. Так как встретившемуся лицом к лицу с врагом и обессилевшему Филоте сбоку собирался ударить притаившийся в ущелье конный отряд персов. Все это видел с вершины лысой сопки Александр. По его мнению, персидское войско, находившееся в укрытии, вот-вот должно было политься потоком, словно из недр земли.

– Клито! Мчись! Не выпускай их с обрыва!

Черный Клито с не более чем двумя тысячами пельтастов поскакал к обрыву ущелья. Вслед за ним Александр отправил фалангу гоплитов⁴ во главе с Кэном. Персы в этот день будто старались изо всех сил угодить мыслям Александра. Как только Клито достиг обрыва, с укрытия в овраге посыпались бесчисленные персы. Персы не ожидали такой встречи. Клито упорно стоял, затем натянул свой лук. Завывающая стрела редко летела мимо. Когда у впереди идущих плотной стеной персов кто-то падал оземь, стрела поражала следующего в ряду. Когда дыхание фалангистов, стремительно и незаметно прибывших на каменистое место, достигло затылка Клито, пельтасты расступились подобно театральному занавесу, давая проход фаланге. Фаланга разрезала персидский отряд, поделив его надвое. После чего фаланга применила старинный прием. Фалангисты разделились на две части по восемь рядов, резко развернулись и приступили кромсать персов. Пельтасты Клито же встречали тех вражеских воинов, которые оторвались от боя, и при случае уничтожали их. Пока только один персидский отряд поддался панике. В какой-то момент персы стали обращаться в бегство, куда глаза глядят.

Главная сила Александра – фаланга – почти вся находилась посреди боя, куда ей путь проложил он сам. Там были Птолемей и Кратер. Парменион и Гефестион прогнули правое крыло. Многочисленные силы посредине так и сражались по старинке. Даже если этот бой завершится победой, потери будут большие. Что же делать? Александр присмотрелся к Филоте. Филота чуть продвинулся вперед. Нужна помощь. Еще немного и Филота сокрушит персов. Александр отправляет на помощь Филоте с тысячей воинов Атария, который в последнее время, а точнее в битве с трибалами проявил исключительную храбрость, за что был повышен царским указом до звания халиарха⁵. Его задача – издалека обойти персов и зайти к ним с тыла. Атарий с горящими от возбуждения глазами устремился на бой. Он беспрекословно исполнил сказанное своим командующим. Персы, увидев мчащихся им в спину справа и слева македонцев, поняли, что попали в окружение. Они навалились всем войском, прорвали слабые ряды Атария и побежали спасать свои головы.

В это время, разгромившие правый фланг врага Парменион и Гефестион стали обстреливать основные силы персов. Александр вместе с Филотой, Клито, Атарием стал окружать левый фланг персов. У персов земля стала уходить из-под ног. Началось повальное бегство. С глазами, полными ужаса, пугливо озираясь по сторонам, и пешие, и конные бежали подальше с поля битвы. Всего за каких-то два-три часа первый бой Александра, случившийся при реке Граник, завершился победой. Молодой командующий опрокинул втрое превосходящую по численности войска армию персов с ее крепким вооружением, конницей и военной подготовкой. Эта победа укрепила авторитет Александра и стала единственной причиной, по которой он затмил знаменитых полководцев своего времени. В Грецию и Македонию со всех сторон доносились легенды и поэмы о безрассудной храбрости Александра, сразу же устремившегося на врага, его находчивости, способности управлять боями. А в самом войске с уст воинов не сходило имя Александра. Каждый воин принимал его как своего царя и товарища по оружию. Наступил тот день, когда войско готово было выполнить без промедления любой приказ своего царя. После битвы Александр, пустив рысью знаменитого Буцефала, стал искать Клито. Тем временем Клито, Гефестион, Кратер, Птолемей, еще не успевшие отдохнуть от жаркого боя, вчетвером на своих конях говорили между собой. Птолемей первым заметил Александра.

– Ты победил, Александр!

– Нет, Птолемей, мы победили! Аристофан! Скажи Пармениону, пусть построит войско. Ну, друзья, с вашей первой победой!

– Александр! Победа не будет полной без должного празднования! – пошутил Клито, выдавая мысли большинства воинов.

– Антипатр! Слышишь? Будем праздновать победу, которую мы ждали пять веков. Ставьте шатры. Пусть караул стоит в три смены. А теперь смотрите на это! – Александр повернулся и посмотрел на своего нового телохранителя, горой сидевшего на коне позади него. Рядом с Александром ранее Аристофан выглядел словно небольшая гора. Теперь к нему присоединился Афанасий, тот самый пастух, который не мог найти среди людей равных себе по борьбе и валил быков, ухватившись за их хвосты, твердивший, что Македонии нужна достойная личность, и готовый пойти за таким человеком, как только он найдется. Сейчас он обладатель редкой недюжинной силы, прошедший тренировки и учения. Он достиг чего хотел и повысился до телохранителя Александра.

– Афанасий, неси ее.

Афанасий пришпорил коня и оказался посреди военачальников.

– Показывай, Афанасий!

Афанасий показал человеческую руку, не выпускавшую изогнутую саблю.

– Клито! Узнаешь?

– Я скажу, – сказал Птолемей, громко смеясь.

– Как интересно! Александр пронзил копьем зятя Дария Митридата и сбросил его с коня. В тот же миг вражеский воин по имени Ройсак своим кинжалом ударил Александра по голове. Он вроде продырявил тебе шлем, Александр?!

– Да, должна же остаться отметина на память о первой битве.

Но меч Александра вошел в его грудь и вышел через хребет. Вдруг смотрю, сзади Александра взмахнул саблей знаменитый Спифридат. До шеи Александра сабле не хватил всего пары пядей. Клито отсек ему руку, державшую саблю, по самое предплечье. Это та самая рука Спифридата. Клито спас царя от неминуемой смерти.

– Совершенно верно! Клито, сегодня ты получишь от царя все, что пожелаешь.

– Пока я не вижу ничего, что стоит просить. Поход только начался. Друзья, ведь впереди нас ждут и города, и дворцы, и золото, и серебро? А благополучие царя не должно стоить дешево. Ха! Ха! Ха!

В ту ночь греко-македонский лагерь праздновал победу. Перед каждым шатром горел костер. Брошенные персами еда и вино нисколько не поубавились. Все пьянствовали.

Выжившие же персы ушли далеко от места битвы по истоптанным тропинкам и, скорчившись, лежали в ложбинах.

ІІІ

Глава царской канцелярии Антипатр принес Александру сведения о потерях македонцев на битве при Гранике. Александр, просматривая записи, сказал Антипатру:

– Пиши! – у руководителя канцелярии были при себе перо и пергамент. – Убито дружинников – 25, умерло всадников при переходе – 60, из пехоты потеряно 30 человек. Других сведений быть не может. Подведи точно к этому числу, имена павших принесешь мне, всех их предадим земле как настоящих героев. Их семьям отправим материальную помощь. Освободим от налогов.

– А что делать с остальными?..

– У тебя же есть шестой отряд? При свете луны в какой-нибудь овраг… И все.

Первое сражение, первая победа, первые потери. Александр знал, что все никогда не предастся забвению. Поэтому следующие шаги царя должны раскрыть его внутренний мир, взятый им курс, его политику, новое направление в традициях. Царь прошел это испытание без запинки. Каждый павший воин был похоронен со своим оружием как борец за свободу и счастье своего народа. Их семьи были освобождены от налога на землю, имущество и других налогов. Кроме того, они освобождались от бремени привлекаться на черную работу. С военных трофеев каждой семье были выплачены деньги в размере стоимости пяти коров. Александр поговорил с каждым, кто получил ранение и не мог продолжать участие в походе, немедленно поручил им выдать награды и дары. Они сокрушались, что не могут принять участие в следующем сражении и плача, прощались с царем.

Александр, немедля, поручил великому греческому скульптору Лисиппу изготовить медные скульптуры погибших на битве при Гранике воинов и выставить их в один ряд в городе Дион. Ни друзья, выросшие с Александром, ни его скептически настроенные полководцы не могли ясно понять, что скрывалось за этим актом гуманизма – искренние намерения либо же дальновидная политика. Даже останки воевавших за персов греческих наемников он по-человечески предал земле, а тех из них, кто попал в плен, заковал в цепи и отправил в Македонию на черные работы. Таким образом, победа при Гранике установила власть Александра во Фригии. Сатрапом был назначен зрелый муж по имени Калас. Александр знал его и его отца с тех времен, когда еще был жив отец Александра. Калас вложит все свои силы, чтобы сохранить порученную ему землю и сделать этот край плацдармом для отражения врагов и опорой для будущих свершений. Так сформировался первый образец становления будущей империи Александра Македонского.

Не успела остыть эйфория от победы, как несколько земель направили своих самых уважаемых людей навстречу Александру, что значительно упростило планы македонской армии. Первой из них было Лидийское царство. Здесь Александр применил иной порядок и продемонстрировал второй пример управления. Он назначил сатрапом сына Филоты и внука Пармениона Александра. А ведать налогами единолично поставил Никия. Управлять гарнизоном поручил Павсанию. Таким образом, Александр установил в покорившемся ему Лидийском царстве троевластие. Отец с сыном Парменион и Филота разинули рты от удивления, не зная, как расценивать такой шаг царя. Александр прекрасно знал причину. Когда его отец Филипп женился на Клеопатре, дочери их близкого родственника царя Аттала, Парменион и Филота первым делом со всем усердием выгнали из царского дворца Олимпиаду и шестнадцатилетнего Александра, как же царь мог об этом забыть. Но ситуация изменилась. Парменион и Филота нужны Александру. А раз нужны, то почему бы между делом не завоевать их расположение? Несмотря на это, нужно было учитывать, что у них могут быть свои тайны, и иметь в армии трех полководцев, приходящимися друг другу кровными родственниками, было излишним. Теперь Александр – сатрап. Но в его руках нет другой власти, кроме разрешения споров. Пусть сидит… Македонский царь не стал трогать ни во Фригии, ни в Лидии устоявшийся в народе уклад жизни, размеры налогов и податей, местные порядки. Благодарности простого люда, сжавшегося, словно сыромятная кожа, и томившегося в ожидании своего будущего, перед Александром не было предела. Только лишь налоги стали поступать не к персам, а в македонскую казну. В Лидии же от налогов особо никто не страдал. Люди в тот же день, в тот же миг приняли Александра в качестве своего царя. Александр тем самым преследовал свою цель, давая знать о себе портам и отдельным городам, сатрапиям и княжествам, которым он еще не достиг, и всем народам за их пределами, находящимся под властью Персии. Армия Панэллинского союза все еще шла по самому краю великой Персидской империи. Этот регион хоть и был на протяжении нескольких веков под властью персов, преобладающим большинством его населения были греки. Несмотря на то, что влияние персов тут нарастало, стоит хорошенько встряхнуть этот народ, и они снова станут греками. То есть, настоящая война, серьезное противостояние еще впереди.

Будто подтверждая эту мысль Александра, в их тылу оказали упорное сопротивление портовый город Милет – один из крупнейших портов Эгейского моря Эфес, а вслед за ним Галикарнас. Галикарнас обороняли великий полководец, грек Мемнон и перс Оронтобат. Александр не смог взять Галикарнас. Поэтому он решил окружить его и вынудить сдаться после долгой осады. Было ясно, что это затянется надолго. Но Александр не успокоится, не сокрушив Галикарнас. Это понимали и Мемнон с Оронтобатом. Поразмыслив, Мемнон и Оронтобат подожгли оружейные склады, здания, опиравшиеся на крепость за городом, и, взяв с собой армию и участников сопротивления, перешли на остров Кос. Пока Александр смог понять что-то, находясь среди пожара и сумятицы, Мемнон был уже недосягаем для него. Хоть этот город и заставил Александра вложить столько сил и энергии, он быстро становил в нем порядок, запретил своим воинам творить бесчинства, объявил о том, что не будет наказывать простой народ. Город постепенно пришел в себя. Тем временем персам, внимательно наблюдавшим за судьбой Галикарнаса, громогласно поступали сведения о проводимой Александром политике. Во-первых, из уст в уста кочевали слухи о том, что Александр не терпит вычурности и приходит в гнев от фальши и двусмысленности, но в то же время является великодушным правителем, который ничем не ограничивает и не преследует людей, по своей воле открывших ворота крепостей.

В то же время стали множиться легенды о божественном происхождении Александра. Похоже, некоторые из них распространялись с легкой руки придворного поэта Каллисфена, но были и случаи, засвидетельствованные самими людьми. Самый удивительный из них произошел во время поисков Александром подходящего места для строительства храма Зевса в древней столице Лидии Сардах. Когда царь во время обхода города подошел к акрополю началась гроза и через какое-то время пошел снег. Небо было ясным, погода – теплой. Сам Александр был поражен этим знаком природных сил и воспринял прогремевшую грозу и выпавший снег небесным знамением, указывающим на то, чтобы вознести храм Зевса рядом с акрополем.

…В городе Ксанф кто-то нашел в подземном источнике латунный листок. На нем была надпись. Манера сложения слов, буквы и знаки свидетельствовали об ее большой древности. Надпись гласила: «Однажды эллины уничтожат Персидское государство».

И еще один неожиданный случай. Дорога, соединявшая Фаселиду и Пергу, была лишь в одну сторону. Сильный ветер с юга не давал путникам идти по обратному пути. Когда Александр вышел путь именно по этой дороге вдоль побережья, ветер вдруг резко сменил направление на попутное, благодаря чему царь Македонии благополучно добрался до цели.

Так Александр ІІІ пережил столько разных трудностей и неразрешимых ситуаций. При вступлении в город Гордий произошли две истории, одна из которых – прибытие послов с Афин. Они просили освободить афинян и их земляков, которые прежде были на стороне персов, от воинской повинности. Ответ был дан незамедлительно. Афиняне – эллины. Путь Панэллинского союза не завершен, миссия еще не выполнена. Только по окончании войны всем в равной степени будет предоставлена свобода…

Давая такой ответ, Александр, конечно, сначала подумал, что могла натворить закаленная войной значительная сила, вернувшись на родину. Второе же обстоятельство произошло, когда Александр вошел во дворец прежних царей Фригии – отца и сына Гордия и Мидаса. Во дворце стояла легендарная двухколесная колесница слегка под наклоном. Ее колеса были перевязаны арканом, свитым из прутьев дикой вишни, а узел находился на задней части колесницы. По легенде человек, развязавший этот узел, станет властелином Азии. Александр недолго смотрел на узел, затем вытащил из ножен свой меч и разрубил узел. Запутанный узел распался, и колесница сдвинулась с места на пять-шесть шагов. Так Александр разрешил эту старую загадку.

Чего только не случается в великом походе? Ясно то, что Александр рьяно приступит к действиям, чтобы пройти все трудности и превратности судьбы, как бы сложны и велики они не были. Но временами жизнь преподносит вот такие забавные события. Где бы ни находился царь, каким бы делом он ни занимался, ему не давали покоя две мысли, впившиеся ему в голову, словно репей. Первая – уход Мемнона вглубь Малой Азии. Он открыто объявил о том, что выдавит македонцев из Малой Азии, в которой он безраздельно властвовал, и ведет к этому приготовления. Что теперь делать Александру? Направить все войско и плестись за Мемноном, увязнув в преследовании? Даже если отправить против Мемнона Пармениона и Антигона Монофтальма, даже если развернуть сражение в хорошо знакомом им месте, Мемнон просто так не поддастся. Александр попадет в затруднительное положение, лишившись половины войска…

Второе обстоятельство, не дававшее покоя Александру – задержка военного совета в Персеполе. Что задумал Дарий ІІІ? Каким будет план сражения после Граника – будет ли оно с Мемноном, или же персы продумывают дать решающий бой македонцам? По мнению Александра, у Дария не было полководца с ясной головой, превосходящего Мемнона. И сам Дарий, да и другие полководцы и сатрапы перестали считать Мемнона греком. Никто не думал, что Мемнона может отвлечь что-то, кроме интересов Персии. Мемнон на самом деле был таковой личностью. Теперь у Дария есть единственный путь. Он назначит Мемнона главнокомандующим и отправит под его начало из Персеполя главные силы персов. По-видимому, Мемнон встретит эти силы на полпути, а дальше будет действовать по обстоятельствам. А может… когда эти две силы будут идти навстречу друг другу, отправить против вышедшего из Персеполя войска Пармениона, а самому встретить Мемнона? Как же быть?!

Теперь Александр молил богов только об этом. Он, находясь вдалеке, будто читал мысли Дария. А почему не принять во внимание самого Дария?! Он же сам может сесть на коня? Нынешний представитель Ахеменидской империи, ведущей начало с Артаксеркса, нынешний царь Дарий ІІІ Родомани не был немощным стариком. Если он выйдет во главе армии, то придаст силы и мощь каждому воину, каждому своему соотечественнику. Да и сатрапы воодушевились бы.

Сама судьба и воля рока благоприятствовали этому. Не успел Александр отъехать от Гордия на значительное расстояние, как пришла весть о гибели Мемнона. Мемнон, получив поддержку от Афин и Спарты, кого – мечом, а кого – подкупом, при помощи готовых на все предателей повернул на свою сторону один за другим порт Эвбею и другие поселения. Теперь он собирался через Балканский полуостров напасть на Македонию. Так планировалось растянуть силы Александра. Следуя своему плану, Мемнон покорил Хиос, после чего без малейшего сопротивления вошел в города Мефимн, Пирр, Эрес на острове Лесбос⁶. Но при городе Митилен того же острова Лесбос Мемнону было оказано сопротивление. Жители города засыпал шедшего под персидским флагом Мемнона проклятиями и все как один выступили против. Мемнон отрезал город от остального мира и приступил к атаке. В самом разгаре атаки на город собственное состояние Мемнона резко ухудшилось. Он ясно понял, что конец его близок. Поручив войско Фаранбазу, сыну своего старого друга Артабаза, он ушел на тот свет. Не предполагавший, что смерть такой великой личности будет такой простой и внезапной, Фарнабаз долго сидел, обняв голову Мемнона, к которому относился, как к родному отцу. Своей правой руке Афрадату он дал указание, не говорить никому о смерти Мемнона, пока город не падет.

Когда эта новость дошла до Александра, царь не испытал особой радости. Жизнь продолжалась. Только полегчало, словно с плеч сошла тяжелая ноша. Смерть Мемнона взбодрила Александра, погрузила его в глубокие философские думы, заставила более пристально смотреть на окружающий мир, провести переоценку того, что есть истина, а что ложь, поразмыслить в одиночестве. Мемнон – грек по рождению, но перс по желанию, был символом того времени, полного противоречий, и с его смертью уходит мир, созданный им же…

IV

Персеполь. Дворец царя Дария. Видные деятели Персии вчера были на длительном военном совете. После первого дня совещания как поняли участвовавшие в нем – царь Дария передает управление армией Мемнону. Только погоня за победами Мемнона и то, что отправленный царем вестник еще не добрался до него, не давали возможности царю сказать окончательное решение, что злило Дария. После того, как завершился первый день совета, сатрапы и полководцы поспешили в тихие кварталы величественного Персеполя к своим одетым в шелк и парчу, жившим во дворцах женам и наложницам, которые ждали своих хозяев, приезжавших к ним раз в месяц, а то и в год.

Обычно Дарий шел к одной из своих молодых наложниц. Когда он приходил в возбужденное состояние, ему приводили из гарема для ночного времяпрепровождения одну из особо приглянувшихся ему невольниц. А в дни, когда решались важные государственные дела, царь ходил к законной супруге, матери его любимого сына и наследника Оха царице Статире и продолжал обсуждать сказанное на военном совете. Он старался уловить те слова жены, которые были сказаны с осторожностью. Постороннему глазу могло показаться, что Дарий словно ребенок, торопится рассказать матери о своих достижениях. Несмотря на то, что Статира была на два года моложе Дария, он была недюжинного ума. Видимо, Дарий хотел встретить новый день, утолив жажду из этого источника разума. На самом деле Дарий сам до конца не понимал, почему он так себя вел. Но похоже жизнь таким образом размеренно расставляла все по своим местам.

Новость о гибели Мемнона дошла с рассветом. Царский дворец был окружен высокой каменной стеной. Стена была украшена глазурью, рельефными рисунками и представляла собой целый художественный мир. В основном это было своеобразным генеалогическим древом, составленным с использованием картин и скульптур, описывающих отвагу Ахеменидов при создании Персидской империи, изображающих конкретных царей и богатырей, жрецов и мудрецов. Царский дворец был отдельным миром внутри царского городка. В городке было достаточно зданий, построенных для различных целей. Здание гарема было самым дальним. Райская зелень, посреди которой цветники, сам дом, несмотря на то что состоял лишь из одного этажа, был высоким, красивым, загадочным. Там триста невольниц Дария проводили жизнь, ублажая своего царя. Иногда царь отдыхал в этом месте со своими женами. Песни и музыка, танцы и вино, сосредоточение душевного блаженства и ночного наслаждения. Некоторые ночи Дарий проводил в компании десятка горячих прислужниц в состоянии неги и раскрепощения. Соскучившиеся по мужскому вниманию красавицы гарема вытворяли такие вещи, что Дарий на следующий день лежал в состоянии приятной истомы, забыв о своих делах.

О том, что прошлую ночь он провел во дворце со Статирой, знали лишь двое-трое его слуг. Но никто не мог по своей воле зайти к нему, пока царь сам не позовет, пусть даже мир перевернется. И вот, письмо с трагической вестью о смерти Мемнона, пришедшее от Фарнабаза, лежало в нераспечатанном виде в кожаной сумке, обозначающей царскую почту. Вестники еле добрались до руководителя царской канцелярии через начальника вооруженной охраны. Глава канцелярии, посмотрев на беспокойные лица вестников, недовольно заворчал.

– Я не могу потревожить царя. И не ведите себя так, будто скончался Мемнон!

– Мемнон погиб, уважаемый! – резко ответил кто-то.

– Что же вы сразу об этом не сказали! Негодные!

Заведующий канцелярией с развевающейся фараджой, колыхающимся пером на чалме, направился прямиком во дворец Статиры.

У Дария, когда он услышал о смерти Мемнона, словно отнялась половина тела. Прежде между угрозой, носившей имя «Александр», и им самим стояла величественная фигура Мемнона. Теперь его охватила тревога, будто Дарий и Александр уже стоят друг против друга в открытой степи. Мемнон… Мемнон… Бедный Мемнон… Надо же, уйти тогда, когда время подживает… Мемнон… Веки Дария потяжелели, глаза стали холодными и безжизненными, как кованая сталь. Не сходя со своего места, он в голове обозрел всю персидскую землю. Искал человека, способного заменить Мемнона. Не нашел. А все сливки его империи здесь – в Персеполе. Но они словно гости, пришедшие на праздник, могут лишь пить, есть, говорить, но не способны что-либо предпринять без указки царя. Нельзя сказать, что Дарий ничего не смыслил в войне. На ней каждый воин знает свое дело, и сам находит неожиданное решение. Нет ничего стремительнее человеческого ума, когда дело касается жизни или смерти. Но среди тех знатных и почтенных людей, кто вырос и жил под покровительством царя, процветал благодаря его советам, уму и защите, не оказалось никого, кто с горящими как огонь глазами, резвым умом и буйной энергией принялся бы за дело. То были ловкие руководители, на которые можно было положиться, которые могли бы быть опорой на местах и легко восполнять недостатки. О былых подвигах старшего поколения остались лишь воспоминания, а нынешние потомки изнежились, забыли, что значит долгая война. Персам покровительствовали боги, и Ахемениды взошли на престол. С того времени десятки государств, сотни народов и племен на обширной территории от Эгейского моря на западе, сакских степей на севере, Индии на юге и империи Цинь на востоке вынужденно, силой вошли в состав Персидской империи. В любом месте, куда укажут благородные персы, тут же соберутся тысячи воинов. Таким образом персы согнали все народы. В регионах, которые иногда не платили налоги, в которых начинало веять прохладой, сатрапов осаждали, а недовольство рубили под корень. В пограничных странах всегда было достаточно греков. Но стоило прижечь каленным железом беспокойное место, на значительное время воцарялось спокойствие. На севере есть несколько народов. Но лишь саки вынуждали считаться с ними. Те же саки тревожили персидские сатрапии Бактрию и Согдиану. Поэтому в тех регионах назначение сатрапов из числа саков стало традицией. На самом деле сакские сатрапы были халатны по отношению к налогам. Сказанное выполняли после некоторых раздумий. Это тоже превратилось в традицию, привычное явление. Впрочем, персидские цари вынуждены были довольствоваться тем фактом, что эти два региона все же были частью их империи и более или менее подчинялись им. Цинь и Индия молчали. Таким образом, возвысилась персидская эпоха и продолжала цвести из века в век.

Теперь из горных ущелий идет молодой царь, который хочет изменить мир. Дарий не боится Александра. Главное, чтобы боги не отвернулись от Ахеменидов и не одарили Александра тем счастьем, которое прежде баловали их. Если же он вошел в немилость богам, то ничего не поделаешь.

На военном совете Дарий объявил о гибели Мемнона и, обратившись ко всем, спросил кого же назначить главнокомандующим. Совет был далек от военной темы, и собравшиеся наперебой стали расхваливать самого Дария и возносить его до небес. Дарий подозревал, что стоит за этими хвалебными одами, и разгневался. На совете был некий грек по имени Харидем, который отличался от других своей речью. В свое время фиванец Харидем еле спасся от расправы Александра, добрался до Персеполя и только тут смог отдышаться. Без сомнения, он против Александра. Но на его предложение создать большую армию из наемных греков и избрать для нее надежного командующего персидские вельможи повставали со своих мест. Понятно, что под «надежным командующим» он имел в виду себя, и вполне возможно, что Харидем, собрав из греков армию, вооружив ее за счет персов, присоединится к Александру. Тем самым он захочет загладить свою вину, решил военный совет и всполошился. Видя, что назревает очередной конфликт, рассвирепевший Дарий отправил зачинщика спора, одного персидского сатрапа в темницу, а Харидема незамедлительное приговорил к смерти. Харидема не стало еще до окончания военного совета. От того, что Дарий разозлился из-за одного человека, казалось, что он собирается стать главнокомандующим сам. А на самом деле к этому решению Дария подбили спорившие на протяжении двух дней сатрапы и полководцы. Справедливости ради не стоило искать лукавства в избрании Дария главнокомандующим. Так, как и царь Персии, и представители персидской элиты прекрасно понимали, у царя Александра, пока топчущего пыль Малой Азии и пока одержавшего лишь одну крупную победу, впереди ждет еще много мучительных битв, к тому же позади него осталась Эллада, которая желает ему только смерти. Македонское нашествие всего лишь горный сель, спустившийся с одного горного ущелья, и все знали, каким бы он стремительным, устрашающим, бурным не был, он не настолько силен, чтобы поглотить бескрайние просторы Персидской державы. И если этот самый совет решит, Персия выставит против не превышающего шестидесяти тысяч воинов македонского войска пятьсот тысяч человек, и будь Александр хоть тысячу раз умнее и наделен от Зевса божественной силой, его армию можно было три раза окружить, крепко придушить, а останки македонян оставить белеть в степи. И ясно было, что в таком случае Дарий ІІІ продолжит победный путь, славные традиции династии Ахеменидов и возвыситься пуще прежнего как грозный и почитаемый всеми царь.

И сам Дарий, и его верные соратники понимали, что принятие главного командования означало укрепление власти Ахеменидов и служило напоминанием дальним и близким странам о том, что персидский меч все еще остро отточен.

Однако царя охватила присущая Ахеменидам надменность, и он без особой приветливости объявил военачальникам и сатрапам.

– Отправите в оговоренный срок, в означенное место свои самые боеспособные отряды с оружием и продовольствием. Приказ готовится. В нем четко указаны задачи каждого из вас. Ступайте!

Дарий, сказав это, отправился в разноцветный мир гарема и двое суток предавался там утехам. Возлежа там, он представлял себе Персеполь, который встречал своего светлоликого, грозного царя, возвратившегося с победой на великой битве. Эта воображаемая картина стояла у него перед глазами. Кровь бросилась в голову возбужденному Дарию, и он, вскочив на своего резвого белого коня, поскакал к месту проведения подготовки войска. Общее количество войск составляло: двести десять тысяч пеших воинов, тридцать пять тысяч всадников, пятьдесят боевых слонов, сто пятьдесят колесниц с прикрепленными к колесам лезвиями мечей. Дарий заехал в отряд его личной охраны, состоящий из трехсот отборных бойцов. Все готовились, не покладая сил. Потом подошел к трем тысячам отважных мужей, которые стояли за теми тремя ста воинами и тоже охраняли своего царя. И они усердно готовились. С тем же задором Дарий обошел все конные и пешие отряды, тем самым вселив решимости каждому воину. Не отходящих от царя ни на шаг Антиоху и в свое время много воевавшему с саками Артабазу Дарий дал указание: «Армию соберем в Бабиле⁷. Последние приготовления пройдут там. После чего встретим македонскую армию до того, как она вступит в Шам⁸. Дальше я их не пущу…»

V

После смерти Мемнона Александр перестал оглядываться назад. Однако Александр знал, что рядом с Мемноном были непростые люди, представляющие собой серьезную угрозу. Он все время думал, не окажутся ли они за один бросок в Македонии и не захватят ли ее. Чтобы избавиться от такой угрозы, Александр должен вернуться. А что он выиграет от этого? В крайнем случае царь Македонии не уступит свое звание правителя Эллады. А если пойдет вперед, победит Дария и захватит Персеполь, то Греция, да и другие земли затаят дыхание. Александр станет единственным повелителем половины мира. Самое верное – стремиться вперед. Как можно скорее, как можно внезапнее. С этими мыслями Александр благополучно прошел ворота Киликии. Но правитель Киликии Аршам, применив прием, однажды предложенный Мемноном, все сжег и разрушил за собой, не оставляя ничего Александру, и навьючив все, что можно было унести, отступил. Александр не смог догнать Аршама, спасшегося бегством в Персеполь.

В городе Тарс царь простудился и сильно заболел. Несмотря на свою исключительную выносливость, он не смог противостоять нежданной болезни. Царь лежал и бредил в горячке. Приближенные Александра растерянно суетились вокруг него.

Состояние Александра, во время битвы несколько раз окунавшегося в грязные и холодные воды реки Книд, было критическим. В то время, когда он боролся с невесть откуда напавшей хворью, Парменион ни с того, ни с сего высосал из пальца небылицу. Он написал письмо Александру, будто персы подкупили его лекаря Филиппа. Якобы из-за него он находится при смерти. И советовал не пить его лекарств. Александр прочитал это письмо перед лекарем вслух. Тот даже не вздрогнул. Вскорости Александр полностью выздоровел. Тот случай стал очередной загадкой в отношении Пармениона.

Несмотря на тяжелую болезнь, Александр пришел в себя через семь дней.

– Антипатр, – сказал Александр своему управляющему делами слабым голосом, присущим больным людям. – Завтра войско должно быть построено. Лично проверю. После чего – военный совет. Имею в виду, совет затянется надолго. – После чего залпом выпил кислое, но вкусное питье, предложенное лекарем Филиппом.

– Скажите Афанасию, чтобы приготовил баню.

Лекарь изменился в лице.

– Александр, это уже лишнее. Снова ведь сляжете.

– Нет, я больше не могу лежать тут и преть.

– В таком случае, Александр, после бани нужно натереть вас моим одним ароматным маслом. Не то армия и народ лишаться своего повелителя. Парменион тут же отсечет мне голову.

– Отсечет? А может возьмешь сто талантов серебра? Хорошо, Филипп. Если весь мир сошелся на этом масле, то делай, как считаешь нужным. Я не чувствую силы в руках и ногах. Как быть с этим?

– Это дело одного дня. Поешь, немного подвигайся, и вернется прежняя мощь Александра.

Военный совет Александр начал, как обычно, задав всем вопрос.

– Дарий выступил. У него двести десять тысяч пеших воинов и пятьдесят пять всадников. Его защищает отряд из трех тысяч трехсот отборных воинов, кроме того, есть пятьдесят слонов и сто тридцать колесниц. У нас шестьдесят семь воинов пеших воинов и тридцать пять тысяч всадников. Как будем воевать?

– Врукопашную мы потерпим поражение, Александр. Надо воевать головой.

– Постой, Монолох! – То был спутник царя, кривоногий, большеголовый царский шут, говорящий все, что придет ему в голову.

– Александр, ведь Монолох говорит верно. «Ну-ка, давай послушаем его», – сказал добродушный, высоколобый Гефестион. Александр не отказал в просьбе самому близкому другу. Да и хотелось, чтобы Монолох оживил это скучное сборище.

– Монолох! Все просят твоего совета. Говори!

– Да что мне все, царь. Разве нельзя было поделиться советом лишь с тобой?! Раз так, слушай Монолоха…

– Я говорил с одним соглядатаем. Дарий перестроил свое войско в Вавилоне и проверил его последние приготовления. Дал много указаний. Положение войска персидского царя перед войной таково. За войском, о численности которого ты только что говорил, движутся, раскачиваясь на своих повозках, пять тысяч вельмож, которые хотят поглядеть на войну со стороны. Дарий взял с собой в поход свою мать, царицу Статиру, двух дочерей, двух сыновей, свой гарем, всю свою прислугу. Теперь понимаешь, гениальный мой? Он полагает, что легко победит в войне, считает персов кошками, а македонян мышами. Хочет поиграть с тобой. А когда ты совсем обессилеешь, он тебя сокрушит и пойдет праздновать. То есть, если и ты, и сидящие тут господа будут воевать головой, будут думать головой, то мы победим. А как победить, придумай сам.

– Александр! Дай мне сказать! – Это был Клито.

– Я знал, что ум Монолоха превосходит его тело. И в этот раз он сказал совершенно правильную вещь. Пока войско Дария приступит к военным действиям, пока встанет в строй, оно будет оставаться вялым и инертным. То есть, мы должны начать войну раньше, чем они задумали, в месте, отличном от того, на которое они нацелились…

– У кого какое мнение? – Царь был рассержен и слаб от усталости. С затылка пошел липкий пот и покатился по спине. Слабость. До битвы осталось мало дней. О, боги, поддержите… Дайте сил. Предоставьте удобный случай. Доверьтесь мне…

– Что скажет Парменион?

Парменион тут же заговорил басом.

– Открытое пространство подходит персам. Нам нужно найти место, где мы сможем правильно расставить фалангу, вывести из строя колесницы, и где слоны не смогут развернуться.

– Верно, Парменион. Принимаю твое предложение.

– Еще кто?

– Я! – отозвался Кратер. – Мы не должны сидеть на месте. Правильно будет отправить три отряда разведчиков в трех направлениях и отыскать Дария. Где встретим его – там и развернем сражение.

– Завтра двинемся в путь, Кратер! Правильно говоришь. Разведчиков сегодня отправь сам.

– Антигон! – сказал Александр, решив разок поддержать порывистого полководца Антигона Монофтальма, который был рядом со времен его отца.

– Я скажу свое сразу на пире в честь нашей победы, – сказал Антигон, глухо засмеявшись, тряся своим грузным телом. Слово «победа» окончательно смела все сомнения с сердец присутствующих. Видимо, Антигон сказал это не просто так.

– Что мы тут сидим, если после победы мы сразу явимся на пир. Расходимся. Завтра на рассвете выходим в путь.

С такими планами Александр вышел навстречу персидскому войску. Пока что у македонян было одна лишь информация – армия Дария тянется вереницей из Вавилона, направляясь в сторону Киликии. Царь Персии собирается закрепиться в Сирии и развернуть сражение на ее просторной равнине. Эта его цель была известна Александру, когда Дарий еще сидел в Персии. Поэтому царь отправил Пармениона на узкий перешеек, ведущий из Киликии в Сирию. Сам же с основными силами прошел Анхиал и сделал остановку в городе Солл. В этом месте царь получил радостную весть.

Птолемей и Асандр победили оставшееся после покойного Мемнона и представлявшее опасность для Македонии войско во главе со знаменитым полководцем Оронтобатом, причем с незначительными силами. Эта весть раззадорила Александра и придала ему бодрости. Приказав привести ему тех троих, кто донес сообщение, а когда те пришли, прижал их к груди словно родных братьев. Каждому из них поручил выдать по пять талантов.

– Теперь подкрепитесь, отдохните, затем снова садитесь на коней. Птолемей и Асандр теперь должны успеть на генеральное сражение. Ищите нас между Киликией и Гавгамелами, около реки Исс. Сначала пусть дойдут до этого места. Мы сами оставим в месте перехода знак. Счастливого пути. Помните! Вы македонцы – покорители мира!

С взятием Киликии Александр завладел всей Малой Азией. Но, в то же время Грецию стали наполнять недобрые слухи. «Говорят, что Александр скончался от болезни. Сейчас войском управляет Парменион. Воины изнурены и изнеможены. Нет сил ни двигаться вперед, ни возвращаться назад», – такие слухи, порождаемые недоброжелателями, ходили по полисам. Александр был осведомлен об этом обстоятельстве. Но нельзя было отвлекаться на мелочи. Он еще ответит своим врагам. Если победит в предстоящем сражении, все его враги, высунувшие головы из-под своих нор, снова залягут в них, и будут ждать черных вестей от Александра. Впрочем, опасность неотвратимо шла по следам Александра. Когда он, переплыв Эгейское море, захватывал важные регионы Малой Азии, он столкнулся с одной угрозой. Пленник Пармениона, представитель средней знати Сисина, донес старому полководцу, что на Александра готовится покушение. Парменион сразу же говорит об этом Александру. Враг оказался не где-то далеко, а в самом македонском войске. Силисандр, сын одного македонца по имени Аэроп, посредством лазутчиков переписывался с самим Дарием. Дарий пообещал знатному линкестийцу 1000 талантов золота за убийство Александра… Предатель оказался одним из людей, которые могли свободно передвигаться по царскому дворцу, и были вхожи в окружение царя. Силисандра арестовали. Царь решил, что смерть его ничего не принесет, вместо этого приказал запереть предателя в зарешеченную повозку, чтобы все войско видело, как мучится человек, преследующий злые умыслы. А Дарий все еще не отказывался от первоначального намерения убить Александра. Полагая, что этот план будет решающей развязкой этого похода, Дарий стремительно шел вперед, напрасно теша себя надеждой. Поймавший линкесийского предателя Парменион и сам был загадочным, непонятным человеком, от которого можно было ждать чего угодно. Александр знал и об этом. Если Александр станет правителем двух миров, Парменион умрет от черной зависти. Или же… сделав все руками Александра, он вознамерился избавиться от царя? Повсюду загадки. Мысли о Парменионе и его сыне Филоте черной тучей засели в голове Александра.

Перед большим побоищем Александр целый день ходил, не подпуская к себе никого. Такая прогулка давала возможность собраться с мыслями, привести их в порядок, составить план на ближайшие дни. Прямо сейчас он гневается на всех, кто избрал его своей мишенью. Но таковы реалии жизни после того, как он объявил себя царем. Все жаждут головы царя. Это нужно принять как данность, и благополучно идти к своей цели, опережая всех, не подпуская к себе никого и поражать своих врагов одного за другим. В чем залог недопущения быстрого забвения? Конечно же в славе! Перед царем, поднявшимся до недосягаемых высот, и народ, и гордецы будут преклоняться, либо жить в страхе перед ним. Предстоящая битва либо навечно прославит его, либо оттащит на задворки истории.

Александр, спешно двигаясь, прошел ворота Киликии и сделал остановку, разбив лагерь около города Мириандр. После чего, не дав просохнув поту с предыдущей ходьбы, сразу же дошел до земель Кастабалы. В этом месте Парменион со своим войском соединился с главными силами. Македонцы почувствовали, насколько стремительны они были, когда путь им преградила река Исс. Здесь Александр в срочном порядке провел военный совет. На нем предложение Пармениона с прошлого совета было утверждено в качестве окончательной военной тактики. Протяженные отроги Гавгамел, состоящие из возвышающихся громадных беспорядочно нагроможденных скал, река Исс, пронизывающая наискось горную гряду дали волю воображению Александра. Используя условия этой местности, можно обхитрить вражескую армию, лишь бы не обмануть самих себя, легкомысленно отнесшись к делу. Ясно, что битва не будет простой. Даже если золотая голова, резвый ум, львиное сердце Александра покажут себя во всей красе, неизвестно еще, получится ли отодвинуть несметное войско персов.

Прямо перед битвой случилось еще одна напасть. Лазутчики Александра сообщили царю, что на него готовится еще одно покушение. Если того перса, помогшего поймать ранее предателя-линкестийца, звали Сисин, то на этот раз перса, покушавшегося на царя, звали Сисен. Сисен давно влился в ряды македонцев, был в любое время вхож в царский дворец, более того он был весьма уважаемым, видным, зрелым человеком, которого Александр считал своим «другом».

Зловредность заключалась в том, что Набарзан, правая рука Дария, доставил до Сисена просьбу в виде письма с двусмысленными намеками. В письме говорилось: «Это просьба Его величества царя Дария ІІІ. Глубокоуважаемый Сисен, сын Раджана, Вы можете одним героическим поступком остановить угрозу, нависшую над миром персов. Нет сомнения, что мы весьма хорошо вознаградим урожденного перса за добро, которое он сделает во имя царя Персии и своего народа». Сисен не только не выполнил ту чепуху, о которой говорилось в письме, но и собирался передать письмо лично Александру. Но пока он искал удобного момента и мешкал, письмо само дошло до царя. Александр, не зная, как понять этот поступок Сисена, немного подумал и в конце концов дал волю гневу и жестокости. В македонской армии существовал небольшой отряд, состоявший из преступников и других людей, виновных в каких-либо проступках. Большей частью там служили критяне. Александр поручил дружиннику, возглавлявшему их, а также Афанасию убить Сисена. Сисен, несмотря на все его чистые помыслы, из-за своей инертности не мог найти человека, который бы выслушал и поручился за него, был подвергнут мучительной смерти. Хотя убийство Сисена было осуществлено под покровом ночи, скрытными путями, тайком, информация об этом событии разошлась по всему войску. О словах, которые Сисен хотел донести до Александра, узнали все – от царя до рядового фалангиста. Когда царь услышал дословно сказанное Сисеном, он понял, что друг его умер безвинно. Но… Александр оправдывал себя ложным объяснением, якобы «на войне все может быть», и быстро развеял сожаления, которые могли быть тяжким грузом на его сердце. Кроме того, Александр не мог из-за смерти одного человека позволить себе неопределенность. Вот, черной змеей ползет извечный враг. Да что там змея – самый настоящий дракон, который разинув пасть, не раздумывая, способен проглотить все македонское войско.

Армия Дария сначала построилась в землях Сирии, на равнине под названием Ассирийские ворота, привела себя в порядок. Эта равнина подходила персидской армии. Об это Дарию подробно рассказал македонский беглец Аминта, сын Антиоха и ярый враг Александра. Дарий разомлел. Так как на ровной местности персы без промедления задействуют все силы, что у них имеются. А на неровной, пересеченной, изрезанной руслами рек местности войска точно раздробится, потеряют друг друга из виду, попадут в непредвиденную ситуацию. Кроме того, останутся не задействованными колесницы и боевые слоны. А Александр, если не изменит своему данным богами нраву, сам придет к этому самому месту. Сам же начнет сражение. Осталось лишь подождать несколько дней, и македонцы будут разбиты, как волны о скалы.

Дарий согласился с этим достаточно мотивированным подходом. Что поделаешь, царь, верящий во что ему хочется верить, легко поддающийся уговорам, из-за своей подозрительности к македонцам, особенно благодаря дворцовым умникам, двинулся с войском дальше. Причем продвинулся настолько, что прошел через ворота Аммана и уже шел по пыльным землям Киликии. От этого разведчики вытаращили глаза и поспешили доставить сообщение самому царю.

– Ваше величество, – сказали разведчики. – Мы вышли в тыл македонцам. Сейчас они движутся вдоль южного берега реки Пинар, впадающей в Исс. Каковы будут Ваши указания?

– Остановить войска. Созвать военный совет. Быстро!

Александру тоже разведчики доложили о том, что Дарий оказался в его тылу. Александр приказал войску затихнуть. Под открытым небом, сидя на коне Александр подал команду приготовиться к битве. В этой неразберихе Александр узнал об одном гнусном поступке Дария. На берегу Исса оставались лечиться в незначительном количестве раненые воины. Дарий окружил этих стонавших от боли изувеченных людей и отрубил всем по одной руке по самое плечо. Видимо, он полагал, что такое зверство напугает македонских воинов.

Для Александра это обстоятельство словно подлило масла в огонь. Он воззвал к жаждущей победы и кровавого отмщения македонской армии: «Дарий не пощадил раненых, что ж на войне мы ему воздадим во сто крат. Раз Дарий отрубил им руки, мы отсечём им головы», – раззадорил и разъярил свое войско так, что глаза воинов залились кровью. Александр построил войско в боевые шеренги для вступления в сражение. В центре – фаланга, правое крыло – передал под управление младшего сына Пармениона Никонора, левое крыло поручил Пармениону и Кратеру.

Дарий сделал последние построения на северном берегу реки Пинар. На правом фланге двадцать тысяч всадников и десять тысяч лучников, копейщиков и тридцать тысяч наемных греков под управлением Фимода. Весь правый фланг отдан Набарзану. Набарзан смотрел на македонскую армию и многочисленные силы, стоявшие перед ним, и улыбался. Даже если у каждого македонца будет по две головы и две души, персы раздавят их. На левом фланге стояло двадцать тысяч пеших персов, а за ними около пятнадцати тысяч всадников. Богато одевшись, Дарий сидел в своей золотой повозке в окружении тех самых трех тысяч бесстрашных воинов. Он выглядел грозно и возбужденно. За спиной Дария на недосягаемом для стрел месте, которое врагу не просто было обойти, хмуро стояли основные силы войска, готовые сейчас де вступить в бой. Еще дальше был наскоро поднят знаменитый алый походный шатер Дария. Вокруг были подняты шатры, которые были поменьше главного шатра, все были обвязаны шелковыми веревками и представляли собой своеобразный пестрый и красочный мир. Это было одной из прихотей Дария. Буйство шатров подразумевало скорую победу, и в них намечалось устроить большой пир.

Александр держал подле себя тря отряда по три тысячи воинов. В этот раз главнокомандующий не стремился начать сражение первым, как при Гранике. Логика войны подсказывала ему стоять подальше и внимательно наблюдать, что и где происходит, какой сюрприз приготовил Дарий. Впрочем, загадку Дария было видно и так. Александр опасен свежими силами. На данный момент одна из столкнувшихся лицом к лицу армий и так превосходит другую. А эти силы могут долго воевать, не поддаваясь друг другу. А когда обе стороны совсем ослабнут, свежее войско уничтожит македонцев. Александр, дав Гефестиону, присоединившимся вчера Птолемею и Марсию по три тысячи всадников, отправил по ту сторону горного склона, где были размещены свежие силы. Они, дабы не вызвать подозрений, пошли вдоль оврага обходными путями и встали, укрывшись под деревьями в глубоком ущелье. Когда сражающиеся на поле битве обессилят, и к ним на подмогу начнут двигаться свежие силы, эти трое должны будут осыпать их стрелами и дротиками, а когда приблизятся, встретить их копьями и быстро развернуться. Этот отряд во что бы то ни стало должен был с немногими силами воспрепятствовать атаке бесчисленной вражеской лавины.

А пока рядом с Александром был Антигон Монофтальм. Лак, Пердикка и Леоннат стали во главе трех пятитысячных отрядов. Они должны были словно птицы устремиться туда, куда укажет Александр, и впиться своими мечами. Александр сидел верхом на Буцефале подобно ястребу, высматривающему добычу. Два чувства поочередно будоражили его душу. Первым было предвкушение окончательной победы, которая была совсем близко на расстоянии вытянутой руки, и славы, чувства превосходства, доселе недоступных ни одному человеку. Вторым же чувством было беспокойство об исходе битвы, страх поражения. Страх… Этому чувству подвержены все. Кто поборет свой страх, превратит его в веру в победу, радость от победы – тот истинный герой. Александр не понимал хаотичного движения персов. Но на реке не наблюдалось признаков перехода в атаку. Александру было нужно именно это. Если персы войдут в реку, стрелы черной тучей посыпались бы на них. За ними пошли бы дротики. Тех, кто зацепится за берег, фаланга бы снова сбросила в воду. «Ну, персы, вас же много, что ж вы, такие могучие, не переходите реку?» – вопрошал про себя Александр. В своих расчетах у него не было планов входит в реку первым. Но кто знает, на войне все может быть… Парменион и Кратер стояли как вкопанные перед левым крылом войска, словно степные беркуты с надетыми наглазниками. Парменион все еще не был в оптимальном состоянии для атаки, все еще смотрел на толпившиеся отряды персов и молил богов дать силы Александру. Так как сам он терял надежду, глядя от это бесчисленное множество беспорядочно движущихся людей. Несмотря на то, что внешне Парменион выглядел громадной неприступной скалой, внутри него бушевали сомнения. В ногах не было твердости, в руках сил. Только бы внутренний трепет не вырвался наружу, не выдал его, пока не подадут сигнал к атаке, и он ринется вперед с божьей помощью. Парменион множество раз проходил через такое состояние. Так же стоял он в подавленном состоянии, а как наступал бой, горячая кровь пробегала по его телу, и Парменион шел, объятый могуществом войны. Он радостно возбуждался, словно его природа жаждала этого, будто он попал в привычный мир.

Кратер… Этот каменный человек. Что царь ему скажет, то и сделает. Всегда находящийся в боевой готовности, упрямый, ловкий, настоящий боец, порывающийся к действиям, истинный полководец.

Александр в одно время подозвал командующего фалангой Арридея.

– Сейчас отведи две фаланги вдоль реки против течения вон к тому желтому обрыву. На том месте взяв под мышки охапки камыша и рогоза, поплывете по течению воды. Пусть воины не отрывают рук от своих сарисс. Как только выйдете на тот берег по-быстрому восстановите построение в фалангах.

Две фаланги пошли по берегу реки. В центре македонской армии осталась лишь одна фаланга. Иными словами, средняя линия стала уязвимой. Набарзан, смотря вслед отдаляющейся резвым шагом пехоте, усмехнулся. Даже если пехота должна будет войти им в тыл, то ей понадобится полдня пути. До этого все уже может закончиться. После того как фалангисты дошли до обрыва, указанного Александром, они скрылись из глаз Набарзана. Запыхавшийся от волнения Набарзан явился к Дарию.

– Ваше величество! Удача на стороне Ахеменидов. Наступил тот самый момент! Фаланга разбрелась. Вражеский центр поредел. Нам ничего не стоит разорвать оба крыла противника. Наших сил вчетверо больше. Ваше величество, войско ждет команды от своего главнокомандующего!

– В какой части своего войска находится Александр?

– В центре. Сидит на огромном темно-гнедом коне с белой отметиной на лбу, словно дитя на слоне. Вон! Среди тех шестерых-семерых, стоящих особняком.

– Почему не скачет?

– Видимо ждет, когда мы завязнем в реке.

– Верно говоришь. Поэтому разверни войско и отступи на шестьсот шагов. На первый ряд выстрой легкую пехоту. Слоны пусть останутся в центре. Если оставим свободное пространство, Александр, пройдя реку, тут же поскачет прямо туда. Когда все войско пойдет, отправите слонов. После того, как зацепимся за берег, отпустишь колесницы. Таков мой приказ!

Персидская армия быстро развернулась и пошла назад. Александр чуть привстал и понял задумку Дария. Армия персов, пройдя около трех сотен шагов, вышла на том месте, на которое были нацелены две фаланги, переправившись через реку. Благополучно закрепившись на противоположном берегу, фаланга что есть силы намертво вцепилась в своем военном порядке. Набарзан это видел. Но пока он доскакал до Дария, пока получил от него указания, фаланга стала наступать, в персидские воины все еще отступали от реки. Пока Набарзан остановил свое многочисленное войско, пока дал срочный приказ, все македонцы перешли на тот берег Пинара. Фаланга вгрызлась в персидское войско, которое только успело остановиться и развернуться. Македонцы, местами разворачиваясь, били персов по центру. Тем не менее, битва шла упорно. Персы, используя большинство, стали вытеснять левый фланг македонян к реке. Еще чуть-чуть и теолиды⁹ начнут падать в воду. Чтобы помочь Пармениону и Кратеру, Александр направляет к ним Ленната с пятью тысячами воинов. Леоннат устремился и кинжалом вонзился в гущу дерущихся македонских и персидских воинов. Когда Леоннат окружил часть персов, телоиды воспрянули. Увидев, что перед ними не большие силы, а всего лишь отряд, отделившийся от своей армии, они вмиг опрокинули всадников на землю, а пеших сравняли с землей. Пусть у Леонната силы были не столь значительны, однако от его крепкого удара вздрогнули силы персов на левом фланге. Персы, которым прежде не приходилось сталкиваться лицом к лицу с македонскими воинами, сбились в кучу, стали мешать друг другу, в результате обездвижив свои же ряды. В это время по приказу Александра спешно двинулся по ветру в сторону правого фланга войска персов отряд конницы. За ними привычным крепким шагом пошли две фаланги гоплитов. Персы открыли из луков перекрестный огонь. Однако стрелы не смогли пробить медные щиты, укрывавшие воинов. Фаланга разорвала правое крыло персидского войска. После чего восемь рядов фаланги повернули к левому флангу, а вторая половина пошла на помощь к правому крылу.

Тем временем битва была в разгаре. Вполне возможно, что судьба великого сражения в месте слияния Исса и Пинара, берущих начало с отрогов Гавгамел и разливающихся по равнине, решится не сегодня. Боеспособные силы остались у обоих сторон. Военачальники реализовали лишь несколько тактических приемов из задуманных ими ранее. А решающие бои еще впереди. Самая большая опасность – свежие силы на склоне гор. Они собирались явиться на своих резвых конях, когда македонцы совсем обессилят, и на скаку сносить головы оставшимся воинам, словно стеблям подсолнечника. Им будут противостоят Птолемей, Гефестион, Марсий. Но Александр не знал, насколько мощной преградой они смогут быть этой сокрушительной силе.

Никонор, увидев, как фаланга пришла на помощь, вереницей поскакал со своим конным отрядом и взял в окружение около пятнадцати тысяч персидских воинов. Оставшиеся в центре персы стали топтать друг друга и тратить все свои силы на то, чтобы выйти из этих тисков. Македонцы же, словно находясь на краю густого сенокосного луга, поражали персидских воинов. Тут на поле битвы возникает непредвиденная ситуация. Оказалось, подошли свежие силы. Александр увидел, как три отряда порядочно разрывали эти силы. Но не тут-то было. Свежий отряд разделился на три части и вступил в битву. Александр тут же скомандовал: «Пусть македонцы выйдут из сражения. Возьмем в окружение!» Приказ стал понемногу выполняться. Никонор со своей фалангой заметно проредили ряды окруженных ими персов. Они тоже бросили все силы, чтобы выйти в степь, ускользнуть из окружения в сторону своего тыла. А в самом центре были еще большие силы. В центре сорок тысяч воинов дрались, словно лев, попавший в клетку. Они не падали духом. Как фаланга, выстроившаяся в строгий порядок, укрытая щитами, они будто нашли похожий вид построения и стояли насмерть. Посреди тех сорока тысяч со своим трехтысячным отрядом верных воинов продолжал находиться Дарий в своей повозке. Его, сидящего как фламинго, Александр отчетливо видел. Александр, отобрав из своего отряда триста крепких воинов, рассчитывал добраться до Дария. В этот момент будто сами боги помогли Александру. В толпящуюся, находящуюся в беспорядочном движении, массу людей словно вбили клин, она разошлась и открылась прямая дорога к Дарию. Александр без оглядки пришпорил коня и устремился прямо к Дарию. Дарий и Александр заметили друг друга на расстоянии брошенного камня. Дарий лихорадочно бросает против Александра воинов. Сам же заметался в панике, предчувствуя приближение опасности. Кроме того, от криков и воплей, летящих стрел, дротиков, обагренные кровью лошади Дария пронзительно ржали, вставали на дыбы, не зная куда деваться. В какой-то момент один из воинов подвел к Дарию пригодного коня. Царь даже не мог прямо сидеть на коне, потому вцепившись в гриву поскакал вслед за воинами, открывавшими ему дорогу. Дарий поскакал прочь, невзирая ни на что. Он не проскакал мимо представителей знати, которые прибыли поглядеть на победу персов, не посмотрел ни на свою семью, своих жен и детей. Как только его догнала его двухколесная трясущаяся повозка, он тут же пересел на нее и со своими тремя тысячами воинов продолжил свое жалкое бегство. «Дарий бежал!» – эта весть, передаваясь из уст в уста, мгновенно охватила все персидское войско. Сын Дария, далеко за полдень, когда персы еще крепко держались, были полны сил и мощи, когда был нужен был кто-то способный их воодушевить, придать им бодрости, чтобы окончательно разбить македонцев, побежал без оглядки, спасая свою голову. Несмотря на то, что царь скрылся из виду, войском оставались управлять бывалые военачальники во главе с Набарзаном. Он продолжали сражение до заката. Однако мысль о бегстве царя, которая заставила оробеть каждого воина, что было видно, когда наступили сумерки. Только наемные греки продолжали сражаться что есть силы. Потому что было понятно, что от Александра не будет прощения. А персидские воинские подразделения обратились в бегство, дождавшись подходящего момента во время боя. Когда солнце садилось, и наступили сумерки, на поле боя остались только мертвые и раненые персы. Оставшиеся в живых исчезли, растворившись в степи. Решающее второе сражение македонского войска и великой персидской армии завершилось победой Александра Македонского.

На далеком горизонте, пылая, медленно заходило солнце, словно возвещая о большом празднестве. Этот день стали историческим днем. С этого дня Александра будут называть «Александром Великим», в этот день в один миг разрушилась существовавшая сотни лет Ахеменидская империя.

После окончания битвы Александр со своими людьми прошелся по полю брани. Воины насиловали женщин-прислужниц царя Дария, служанок знатных людей, которые пришли посмотреть на бой. Тех, кто попал в плен, мучали и с особой жестокостью убивали. Александр с отвращением смотрел на все это. Он был разочарован своими соотечественниками, пошедшими на зверства. Но ничего не сказал, не дал никаких приказов. Лишь поставил усиленную охрану у царского шатра, где находилась семья Дария, и дал указание оказывать ей царские почести. Похоже, возбуждение от войны еще не ушло с его тела. Война – это прежде всего алая кровь, разлагающиеся ужасные трупы, пронзительные и стонущие звуки. Момент мольбы и последнего вздоха. Царь перед вступлением в войну решил ни одну из них не подпускать близко к своему сердцу, и глубоко затаил свои человеческие чувства. Наружу устремляются животные инстинкты человека. Обуреваемый этими фронтовыми настроениями царь шел и не стал делать замечаний своим воинам в первый день.

Александр, Гефестион, Птолемей втроем пошли по направлению к роскошному шатру, который остался от Дария и видимо предназначался для празднеств и отдыха. Буцефал по привычке никогда не давал другим лошадям идти вровень с ними и шел на голову впереди. Оба друга царя шли с двух сторон, один из телохранителей – Аристофан – был впереди на близком расстоянии, второй – Афанасий – завершал эту группу.

Царь со своими людьми подъехал к шатру Дария, притягивавшему к себе взор и украшавшему собой всю местность. К ним вышел дружинник отряда, охранявшего шатер, друг детства Александра Серапион. Александр вошел в шатер и вдохнул. Сказать, что таким должен быть красочный мир, значит ничего не сказать. К этому богатству и роскоши ничего нельзя было добавить.

– Говорили ведь, что у него была баня? – Александр, не скрывая своего удивления, все еще смотрел по сторонам.

– Баня готова, Александр!

– Царь сбросил с плеч доспехи и прочие принадлежности.

– Пойдемте, друзья! «Смоем пот со сражения в личной бане Дария!» – сказал он и подался вперед, но чьи-то внезапные слова заставили его задержаться.

– Нет! Не Дария, в бане Александра! Имущество потерпевшего поражение достается победителю.

Александр улыбнулся и кивнул в знак одобрения пылкости молодого аристократа-телоида. А войдя в баню, царь был поражен удивительным зрелищем. Увидев под сенью высокого шатра комфортные места, золотые тазы, золотые кубки, узорчатые столики, предназначенные для приема пищи и распития напитков лежа на боку, большие чаши на них, а чуть подальше от них изящные флаконы с ароматическими маслами и духами, царь сказал окружавшим его людям.

– Разве не так должен жить истинный царь?

– Так, Александр! Теперь все это твое. «Начнем новую жизнь», – произнес Гефестион, торопливо снимая одежду.

Каждый день начинается с утра, а каждое утро начинается с забот. Заботы дня после сражения – узнать, сколько поступило добычи, взять, что нужно, остальное распределить. Царь Дарий пришел на отроги Гавгамел нагруженный до предела. После битвы на Иссе Александру досталось три тысячи талантов золота. В Дамаске царь Дарий запрятал две тысячи шестьсот талантов золотых монет, пятьсот фунтов серебра и другие драгоценности. Об этом тут же проговорился правитель города, когда Парменион дошел до него. Из-за этого он не стал нападать на город, оставил его в целости и сохранности, не трогая ни единого кирпичика.

Победой на Иссе Александр заткнул рты греческим полисам. Да и сам он пришел в себя, успокоился, стал вдумчивей, словно повзрослел на десять лет. Первые две битвы привели Александра в ранее незнакомый, обширный, новый мир, который был пределом мечтаний и ключ от которого лежал где-то глубокой пучине, и теперь он предстал перед его взором. Проблемы и трудности нового мира казались сложнее войны, победа в которой далась непросто. Впредь территория от самых дальних границ Македонии, все греческие земли, исполинское государство – Персия будут подчиняться Александру. Несмотря на то, что Дарий еще жив, а Персеполь еще не покорен, вся Персия лежит у его ног. Все упирается в горстку времени. Он стал хозяином стольких стран и земель. Что делать дальше? Александр искал ответа на этот вопрос. И чувствовал, что ответ найти будет нелегко. Но пока он шел прежним курсом, не выказывая своего замешательства.

Прежним курсом – значит отправить добытое матери Олимпиаде, поделить между воинами, дружинниками и полководцами. Продолжить обычай дарить дворцы, отдавать города. Несмотря на то, что к Олимпиаде приходили невероятные богатства, которые грудами лежали перед ней, она была недовольно излишней щедростью сына, о чем писала в каждом своем письме. Однако если молодой царь, который не создавал для себя на войне особых условий, который держал себя как рядовой воин, который в мирное время вел простой образ жизни, проявит скупость касательно военной добычи, простые воины тут же поменяют свое мнение и могут развернуться в бою. Прямо сейчас каждый воин Александра – его друг, готовый пойти за ним и в огонь, и в воду. Александр был от природы щедр. Может, со временем будет иначе. Каждый, кто приходил с просьбой к Александру, уходил с тем, о чем просил. Лишь надо прийти и попросить. Тех, кто не просил, он недолюбливал, считал, что они задумывают дурное.

В самом разгаре дележа добычи Александр шел, наблюдая за привычной суетой. Тут он заметил воина, который волочил за собой кожаный мешок и не мог забраться на возвышенность. Царь со своими людьми не замедлил подойти к нему.

– Что это у тебя? – поинтересовался царь.

– Золото… – сказал воин и, схватившись за голову, лег навзничь. Бедняга лежал и дрожал, ожидая, когда на него упадет меч или копье и лишит его жизни.

– Встань! – Воин, озираясь в испуге, поднялся. Не решался даже посмотреть в сторону царя. – Афанасий! «Донеси это золото до шатра македонского героя», – сказал царь и пошел дальше. Все замерли от удивления…

В это время среди сопровождающих царя был его друг детства Серапион. Произошедшее побудило царя к беседе, и Александр поинтересовался мнением Серапиона. Серапион избегал дележки добычи и ничего не просил у царя, хотя был очень близок к нему. Эта его черта характера задевала царя. Помнится… Во время одной игры Серапион не подал мяча царю и безразлично стоял. Царь удивленно спросил: «Почему ты не подаешь мне мяча?». «Ты не попросил», – ответил ему друг. Понявший прямолинейный характер Серапиона царь поневоле засмеялся и выдал ему большую доли добычи. Еще один случай был связан с балагуром Периллом, завсегдатаем вечеринок, которые проводил царь. Перилл решил выдать дочь замуж и попросил помощи у Александра. Александр выдал ему из казны пятьдесят талантов золота. Однажды у него попросил помощи дворцовый философ Анаксарх. Тогда Александр позвал управляющего делами и сказал ему выдать Анаксарху столько, сколько тот попросит. Через некоторое время управляющий делами с испуганными глазами приходит к царю:

– Царь, у Анаксарха нет совести. «Он просит сто талантов», – сказал он, тяжело дыша.

– Раз просит, дай. Если он считает, что у него есть друг, который может дать столько денег, пусть берет!

Вот такие ситуации происходили за пределами войны. А полководцы тем временем собирали богатую добычу, которой хватило бы на семь поколений, и отправляли на родину. Только его закадычный друг Гефестион был равнодушен к добыче и наживе. Для единственного друга Александра этот поход был продолжением тех игр, которые они играли в детстве с царем. Если и он чем-нибудь интересовался, то лишь для забавы. Высокий, статный молодой человек, от которого веяло добротой и простодушием. Когда сам царь сравнивал себя с кем-то из своего окружения, то сравнивал с Гефестионом. Ум, знания, в конце концов телосложение Гефестиона превосходили его. Но Александр не завидовал ни в чем Гефестиону. Так как Гефестиону не были присущи такие качества, которые были у Александра, такие как жажда к славе, власти, превосходство над другими людьми, высокомерие, покорение мира. Гефестионом был двадцатитрехлетним «ребенком», который искал со своим другом по детским шалостям приключений в эти трудные дни похода.

Когда царь с двумя своими друзьями отдыхал, распивая вино и шумно беседовали, пришли вести от матери Дария Сисигамбис.

– Александр! Семья Дария облачилась в черное и оплакивает своего хозяина, считая его умершим. Что нам делать?

– Говори ясно. Кто из семьи?

– Его мать Сисигамбис, жена Статира, две дочери и младший сын Ох. Старший сын Равтан последовал за своим отцом.

– Раз так, Леоннат, иди и наведи там порядок от моего имени. Сообщи им, что Дарий жив. Во-вторых, скажи, что царь Александр берет царскую семью под свое покровительство. У Македонии и Персии есть один царь. Пусть впредь не забывают об этом.

На следующее утро Александр и Гефестион, решив навестить семью царя Дария, подъехали к царскому шатру, переливающемуся всеми цветами радуги, сошли с коней. Вдвоем прошли между павшими ниц греческими и персидскими прислужниками и вошли в шатер. Войдя в шатер, они увидели вскочившее семейство Дария, которое было ко всему подозрительно. После небольшой паузы мать Дария Сисигамбис попыталась понять, кто из стоящих перед ней молодых людей – царь. Через некоторое время она подошла к статному, чуть более нарядно и торжественно одетому Гефестиону и упала навзничь перед ним. Судя по тому, как растерянно засмущались окружающие люди, Сисигамбис поняла, что перепутала. Поняла и тут же пала ниц перед царем. Александр наклонился и поднял Сисигамбис.

– Мать, беспокоиться не о чем. Ничего страшного. Его тоже зовут Александр, что тут такого?! – тем самым снял как рукой страх пессимистично настроенной престарелой матери. Не сходя с того места Александр приказал вернуть имущество, конфискованное с шатра царя Дария, а также царскую прислугу.

– Выдать замуж дочерей персидского царя, проявить заботу о них – моя обязанность. Все будет сделано по их воле согласно царским традициям. Сын царя – теперь всем нам сын. За его обучение и воспитание буду отвечать я. Скажите, и будет исполнено, просите, и будет дано вам.

По прошествии нескольких месяцев бывшая на сносях Статира умерла при родах. С детьми осталась Сисигамбис. Некоторое время они находились рядом с царем. В 331 году в Сузах Александр разместил Сисигамбис с внуками во дворце, где останавливался Дарий. По поручению царя дети Дария стали обучаться и воспитываться на основе эллинских традиций.

Александр стал известен, как первый милосердный царь, действующий по принципу «того, кто ударил камнем, угощай пищей». А когда-то столько знатных греков, македонских князей попались в руки персидских владык, стали рабами и нашли смерть в мучении. Это относилось не только к пленным грекам, династия Ахеменидов творило насилие по отношению ко всем пленникам.

Когда Александр с Гефестионом в первый раз вошли в шатер Дария, им обоим приглянулись две дочери Дария, которые были одна краше другой. Но ситуация была щекотливой. Хотя возьми каждый из них себе по сестре, никто бы не остался в проигрыше. Но и царь, и его полководец – два холостяка – ушли, не подав вида.

– Ну как, правильно я поступил?

– Правильно. Очень правильно, Александр. И если это не хитрость, чтобы заманить Дария в ловушку, то это благородный, гуманный поступок, достойный великого царя Александра Македонского.

– Эх ты! Это не уловка и не хитрость, а намек знатным людям Персии. Милость Александра Македонского безгранична. Это значит, что для людей с правильными намерениями хуже ничего не будет, прежняя жизнь их если не будет лучше, то точно не ухудшится.

– Вот оно как! Цари не делают ничего без причины. Но поступок твой прекрасен.

– А его дочери?

– Ха! Ха! Ха! Они готовы… Нас двое, и их двое… А, Александр?

– Повернем коней? – спросил царь, проверяя своего друга.

– Постой, не спеши. Красиво начатая история должна иметь красивый конец. Куда денутся эти бедняжки, если суждено судьбой. А если тебе невтерпеж, то это другой разговор.

– Ты прав. Сегодня я царь. Да и ты имеешь право стать царем в любе время, так как ты потомок древнего княжеского рода. Мы выступаем от имени великой Эллады. Смотрим на жизнь, опираясь на знания великого Аристотеля. Если бы мы сели на трон, не познав Диогена, то, наверное, продолжали бы идти, попирая такие понятия как довольство, аскетизм, доброжелательность и человечность… Благое дело, которое мы сегодня сделали, войдет в историю. Дальше оно будет расти и умножаться.

– Разве не сведет на нет все это жестокость военного времени?

– Война, Гефестион, не забава, которую мы двое придумали. Война впитана богами нам в кровь. Пока на земле есть жизнь, войны не прекратятся. Противостояние плотника с плотником, пастуха с пастухом, князя с князем, царя с царем – вечная борьба.

– Борьба вечна. Ведь победить на войне – это не жестокость, а отдаление ее от своих земель?

– Отдаление, Гефестион. Но если мы вдвоем промахнемся в одном месте, такие люди как Демосфен поднимут такой шум на родине, что будет похуже войны. Только бы не промахнуться…

– Не промахнемся. Это я знаю. Александр, скажи, что думаешь делать дальше.

– Скажу. Дарий еще жив. То есть, надежда династии Ахеменидов еще не потеряна. Если Дарий признает поражение, если объявит о том, что Эллада и Персидская империя подчиняются одному царю, то и ему нашлось бы теплое местечко. А на что надеется Дария, ты и сам прекрасно знаешь. Поэтому поход продолжится.

После поражения на Иссе Дарий Родомани несколько раз отправлял послов к Александру. Сначала призывал взять половину Персии и прийти к соглашению, вернуть ему мать и детей. Александр не согласился. По это же причине по прибытии в Вавилон, он не принял ни одного предложения Дария, снова отправившего послов. После этого персидский царь, рассеявший в себе тревогу и страх от прошедшего сражения, понявший, что народ все еще верит в его победу, стал говорить задиристые речи. «Александр думает, что он победил. Это все детский лепет. Он отказался от половины царства. Теперь ищите его в норе, из которой он вышел. Победа Ахеменидов предначертана навечно», – бахвалился он.

Персидский царь, который привел на реку Исс и тут же растерял всю силу и мощь громадного государства, на протяжении веков расширявшего свое влияние, оставивший свое войско и бежавший без оглядки, не мог снова подняться. Не бывает царства, в котором не было бы подлых людей. Пришел конец их правлению. У Дария нет прежней внушительности. Даже если простой народ поверит его словам, поверят ли ему представители знати, стоявшие у власти, и сатрапы, считавшие себя полуцарями? На самом деле, соглашение, которое предлагал Дарий – половина персидского государства, могло заставить Александра остановить свое войско. Македония и Греция не сильно бы обвиняли его в том, что он не убил Дария. Из века в век греки при любом правителе не могли прогнать персидских захватчиков со Средиземного моря. Александр сдержал свое обещание, прогнал заклятого врага с греческих земель и захватил половину Персидского царства.

После победы на Иссе Александр дал несколько дней отдохнуть своему войску, дал возможность воинам с легкими ранениями подлечиться и вернуться в строй, тяжелораненых оставил на долгое излечение, воинов, ставшими калеками, с их добычей отправил на родину. Сопровождавшим домой несчастных калек, не державших золота даже будучи еще здоровыми людьми, царь дал строгий наказ.

– Чтобы раненые благополучно добрались домой со всей своей добычей! По возвращении каждый отчитается передо мной.

Прибывшие с родины отряды Александр распределил между полководцами. Численность войска превысила сто тысяч воинов. Такой многочисленной армии у Александра еще не было. Однако это число соответствовало внутренним расчетам молодого царя. Так как Дарий, сбежав с Исса, добрался до Вавилона с четырехтысячным греко-персидским войском. Вслед за ним в Вавилон, чтобы перевести дух, прибыл с восемью тысячами воинов Аминта. Договорившись с Дарием, Антиох отправляется, чтобы собрать большое войско с Египта и Финикии. Но случилась одна напасть, добравшись до Египта, Антиох вступил в войну с одним племенем, во время которой отдал душу. Все это было известно Александру благодаря его секретной службе. Александр чувствовал, что настала пора двигаться его войску. Если Дарий решил укрепиться в Вавилоне, эти сто тысяч воинов не будут лишними. Он знал, чего стоит взятие крепости. А если придется вести бой в самом городе, то здесь важно победить числом. Если все обдумать, то Александр должен был идти прямиком на Вавилон, где держал оборону Дарий. Но царь так не поступил – Александр переизбрал сатрапов в подчиненных ему районах, подавил в них любое мало-мальски оказанное сопротивление. Его беспокоила угроза набега на его армию с самого тыла. Этими своими действиями он пресек эту угрозу. В Сирии поднялось восстание. Александр его безжалостно подавил. За этими действиями скрывался смысл – не дать возможности Дарию получить помощь извне, сделать так, чтобы сам Дарий отказался от напрасных надежд на помощь от Келесирии – центра местности в Сирии, где прошла последняя битва. Теперь Дарий либо останется сражаться в Вавилоне, либо, если не выдержит, побежит в Персеполь. А может пойдет в Бактрию и Согдиану вдоль мест обитания саков. Правильнее бежать в Персеполь. Внутренне чутье подсказывало, что Дарий не пойдет в Согдиану. Но почему?..

Персы много воевали с саками, которые с наступлением зимы совершали опустошительные набеги с Великой Степи на теплые края: Мараканду, Согдиану, Бактрию. Это Александр знал с записей Геродота, Страбона, Птолемея. На протяжении нескольких веков, с того времени, как династия Ахеменидов взошла на персидский трон, между двумя сторонами прошло немало битв. Знал Александр и то, как царица саков Томирис отрубила голову могущественному, воинственному царю Киру, который был готов раздвинуть границы Персии за Балканские горы до великих морей, который собирался пройти напрямик через Великую сакскую степь до белоснежных, ледяных земель Сибири. Окунув голову Кира в бурдюк, наполненный кровью, Томирис сказала: «Ты не мог насытиться кровью, так вот, теперь ты достиг своей мечты, пей ее досыта!» – и повесила бурдюк на ветвь тополя. На той войне персы потерпели сокрушительное поражение от Томирис. Были перебиты все до последнего.

Как могли забыть такие смутные события последующие цари. На сегодняшний день, хотя Согдиана и Бактрия считались плодородными сатрапиями Персидского царства, их сатрапы выбирались из числа саков, а сакские сатрапы еле внимали словам еще в эпоху процветания Персии и лишь обозначали повиновение персидскому царю. Уже столько времени саки превратили Согдиану и Бактрию в сплошной рынок между Персией и империей Цинь, говорящий на сотне языков и шумно ведущий торговлю!

Поэтому Дарий знал строгий нрав саков. Сунется туда Дарий, и саки мигом прогонят его. Потому что, где бы ни оказался Дарий, Александр Македонский последует за ним. Дария саки воспримут как предвестника войны и несчастий.

Саки… Сами они не поднимали и не устремляли наконечники своих копий в сторону земель греков. Но отголоски их свершений докатываются до Эллады.

Еще до выхода в поход с македонской земли молодой царь мысленно обозревал земли, на которые он намеревался ступить в случае удачного исхода предстоящего похода, собирал по крупицам сведения, был заранее осведомлен о многих обстоятельствах. С рождения хваткий царь вовсю давал волю своей фантазии, он в своих мыслях прошел по стольким землям и странам. Изучая местами противоречивые записи великих историков, он проверял, какие из них соответствуют истине. Там он много читал и про саков, много думал о них.

Когда-то персы, когда нужно было захватывать неприступные крепости и укрепления, приводили в Элладу наемные отряды саков и опустошали ее земли. Было известно, что саки с младенческого возраста вцепляясь за гриву коня, проводили верхом всю свою жизнь, а сами они были весьма выносливыми, исключительно меткими стрелками, способными попасть из лука в глаз детенышу сайги. Саки… Не потому ли так названа Великая Степь, что кто бы ни пришел на ее земли и каким-то ни было числом, она поглотит того без остатка. Или же мужество эти самых отважных саков прославило ее?..

Александр найдет решение и этой загадки. Но пока он повернет коней в сторону Персеполя. А не взяв Персеполя говорить о победе над Персией преждевременно. Нужно было немедленно захватить этот легендарный, исторический, богатый город, притягивающий к себе богатства всего мира. А как быть с басилевсами¹⁰ Александр решит потом.

После первых двух великих сражений, после того, как перед ним склонились мелкие царства, расположенные на побережье Средиземного моря, Александр возбуждался от одной мысли, что уже прошел Вавилон и скакал рысью к Персеполю. В то же время царь ошибочно полагал, что саки были еще очень далеко. События разворачивались совершенно иным образом.

Вскоре после победы на Гранике наступили холодные дни – пришла зима. Александр еще не насытился победами, да и казна еще не потяжелела. Казначеи довели до сведения царя, что будет затруднительно содержать и без того небольшую армию всю зиму, обеспечить ее теплой одеждой и комфортным жилищем. Молодой царь нашел способ как пройти этот период, да и себе заработал очков. Александр под предлогом того, чтобы недавно женившиеся воины вернулись к своим женам и провели с ними зиму, а воины с ранениями подлечились у себя дома, отправил на родину тысячи людей. Они должны были вернуться через четыре месяца. На этот же срок было намечено пополнение войска. А сам царь с оставшейся частью армии продолжил присоединение небольших народов, сатрапий, которые не считая того, что номинально оставались под властью Персидской империи и платили ей налоги, жили по своим законам, своим традициям и обычаям, своими внутренними порядками. Одни покорялись по своей воле, других же приходилось брать силой. И не было ни малейшего сомнения, что они восстанут, как только армия Александра двинется дальше. По причине того, что Александр дал прежним подданным Персии другое имя – члена Эллинского Союза. Прежние налоги стали называться членскими взносами. Правители тех народов, которые присоединились добровольно, остались на своих местах. Всего лишь в трех-четырех таких народах Александр назначил сатрапов, а в подчинении сатрапов оставлял крепкие гарнизоны, состоявшие из местных родов и племен. Внедрять кардинальные изменения во внутреннюю жизнь народов он не стал. После этого народ не только переставал противиться власти Александра, напротив, он принимал за свободу достижение им статуса равноправного члена эллинского союза, переставая называться покоренным народом.

Конечно, поход не проходил без шероховатостей. Особенно тем народам, которые совсем сблизились с персидской властью и основанных на олигархическо-аристократической системе, поход Александра казался сокрушительным селем. Они изо всех сил оказывали сопротивление. Такое ожесточенное сопротивление оказала Памфилия, небольшая область в Малой Азии, что стало для Александром еще одним испытанием. Подчиненный этой самой Памфилии городок Мармара был расположен на вершине холма. Мармаритяне оказали Александру упорное сопротивление. Не сумевший захватить город с одной попытки Александр был отброшен от крепости. Он снова снарядил войско и, придумав новый способ взятия города, приступил к осаде Мармары. Труды молодого царя были напрасны – мармаритяне, взяв свое снаряжение, ушли за горы. Оставшаяся в городе горстка отчаянных воинов, устроив в Мармаре пепелище, отправилась вслед за ними…

Еще одно сопротивление было оказано в Клинсии. Эта народ в этой местности с хорошим укреплением под названием Аспенд жил размеренной жизнью, выращивая чистокровных лошадей для персидского царя и знати. Вначале властители Аспенда вышли навстречу Александру, сообщали о признании его власти. Александр в качестве доказательства того, что этот их шаг не был лишь пустыми словами, потребовал выплатить в казну однократное вознаграждение – пятьдесят талантов золота и передать их новой власти – греко-македонскому войску чистокровных коней. Несмотря на то, что аспендцы ушли, кивая головами в знак согласия, войдя в крепость, они отказались от обещания. Они отправили через какого-то нищего бродягу послание царю, в котором сообщали, что ни золото, ни лошади переданы не будут. Александр, которого подобное приводило в бешенство, разбил наголову войско Аспенда. Теперь контрибуция выросла на сто талантов, а все кони перешли в собственность царю. Были взяты в плен самые богатые и влиятельные люди Аспенда.

Таким образом новая власть уничтожала очаги укоренившегося олигархическо-аристократического строя и устанавливала в том месте демократические порядки. Из-за этого в тех местах, где вначале было оказано сопротивление, после похода Александра, устанавливалось положение, при котором против него не предпринималось никаких действий. Малую Азию Александр хорошо изучил. В этом крае сотнями исчисляются непохожие друг на друга мелкие племена, которые поклоняются разным богам, придерживаются своеобразных традиций, празднуют различные праздники. Среди них были и передовые, цивилизованные племена, встречалось немало и племен, которые считали тощих стариков святыми, оставшиеся отсталыми, не обращая внимания на окружающий мир. После того, как добравшись до Финикии и взяв без кровопролития первый повстречавшийся город Арваду, Александр посчитал правильным передохнуть здесь и набраться сил. А когда походная баня, доставшаяся от Дария, сняла с Александра усталое состояние, он снова почувствовал себя бодрым.

– Правитель Артос! Ну, что есть интересного в твоем городе? – спросил разомлевший царь у властелина Арвады, который передал город во власть Александра.

– Сегодня половина города занята повседневными делами, а род навруз, который живет по ту сторону реки и считает себя среди персов выше Ахеменидов, отмечают праздник.

– Что это за праздник?

– Они говорят, что сегодня день и ночь уравниваются, теперь день будет расти, а ночь будет отступать…

– Где звездочеты?! Это действительно так?

– В этом краю много народов, которые считают этот день праздником, ваше величество! Да, по их словам, этот день является началом года. Зима дает дорогу весне, в мире снова расцветает жизнь. Растения наливаются соком, возвращаются птицы, дают приплод животные, даже насекомые продолжают свое существование.

– Вот и звездочет пришел. Слышал рассказ? Что добавишь к этим словам, мудрый человек?

– Все, как сказал глава города. Я признаю, что с какого дня начинается жизнь, то и год должен начинаться с него же. Так как это разумно.

– А может пойдем посмотрим на этот праздник?

Александр вернулся довольным праздником, который отмечал род навруз, древний персидский род, бывший у власти до прихода Ахеменидов. Он заметил, что местная община персов рода навруз, живших по другую сторону тоненькой реки, продвинулась вперед в строительстве домов и оформлении улиц по сравнению с тем местом в городе, где остановился сам Александр. Он заметил безупречную чистоту, порядок, свободу, нетронутые традиции, обеспеченную жизнь. Главой рода был красивый как нарисованный на картине мужчина лет сорока пяти. Высокий, с черными густыми усами, при смехе сверкающий всеми своими зубами человек вышел навстречу Александру с хлебом и солью, всем своим видом демонстрируя почтение и радушие.

– Великий царь желает вкусить угощений из сорока домов. Он может осчастливить своим присутствием сорок домов.

Александр спустился с коня.

– Веди, хозяин!

Глава рода повел Александра к указанному им дому. Дом был неказист. Состоял из двух противоположных комнат. Хотя Александр вошел через дверь прямо, Гефестион и Птолемей вошли вовнутрь пригнувшись. Переступив через порог, царь ненадолго остановился, чтобы привыкнуть к полутьме дома. Ему как царю было интересно все то, что происходит у обычных людей. Он хотел знать все – как они живут, какие инструменты используют, что едят, внутренний распорядок в их доме, их обычаи и обряды, и невольно сравнивал с бытом своего народа. Здесь царь увидел, что в этой стране на пол сначала стелют шкуру. На нее расстилают безворсовый ковер налево и направо, не доводя до двух дверей. Средняя комната видимо служила кухней. На ночь здесь могли размещаться дети. Так как эта входная комната была очень просторной. Может в этом углу спали мальчики, а в том – девочки. Почему девочки – в том месте были изящно закреплены к потолку две жерди с резным орнаментом. В центре была натянуты двойные занавески. Утварь и домашние принадлежности были расставлены в нишах, проделанных в самом доме. Красиво. Неожиданно. В двух комнатах справа и слева жили две жены хозяина дома.

– Кто хозяин дома?

Хозяин дома вышел перед царем, остался стоять в поклоне.

– Сколько у тебя детей?

– Семеро.

– И мальчики, и девочки?

– Так и есть, великий царь.

– Не подумываешь взять третью жену? – Александр с улыбкой посмотрел на друзей.

– Нет, великий царь. Она только усложнит мою жизнь.

На ковер был постелена сооруженная из выделанной кожи подстилка, на которую была накрыта холщовая скатерть. Поверхность ее сияла всеми красками. В центре стояла вырезанная из дерева глубокая посудина с крышкой. В изобилии лежали сладости, сушенные ягоды и фрукты.

– Ваше величество, навруз – начало года. Земля снова зеленеет, сеют хлеб, растут плоды, люди начинают спешную трудовую жизнь. Поэтому это наш самый большой праздник. В этот день все двери открыты. В каждом доме накрывается дастархан. Каждая семья в этот день очищает свое окружение, свой дом, а и саму себя от посторонних намерений. Имеющие обиду друг на друга мирятся, заходят домой друг к другу, угощаются. Незнакомые люди знакомятся. Ваши чистые помыслы прийти к нам на праздник мы истолковываем, как предзнаменование великих добрых дел. Обойдете не сорок, а все дома, и все будут на седьмом небе от счастья. Поэтому мы будем говорить, что в этом простом доме вкушал яства сам царь. Угощайтесь.

Александр лишь посмотрел по сторонам, как его кравчий присел на одно колено и проверил, пробуя на вкус, все блюда. После чего подал царю знак, что пища чиста и годна для употребления. Вкусив яства, царь стал подниматься, как два здоровенных парня принесли деревянное плоское блюдо, полное лепешек.

– Что это? – Не понял царь.

– Ваше величество! Люди, услышав о вашем визите, положили в это блюда свои лепешки. Если Вы отломите и вкусите от них кусочек, они будут знать, что их дотронулась рука царя, и накормят ими своих детей, на счастье. Такова примета.

Глава рода отломил кусок с края горячей, пышущей жаром лепешки и съел. Александр повторил за ним. Вышел на улицу, а там куча народу уже растаскивала те самые лепешки. Царь был очень доволен такой добросердечностью. На миг эти простые люди показались ему счастливее его самого. А может и так? Они в своей жизни не выходят за рамки своих возможностей. От них самих зависят их сытость и достаток. Пораньше вставай, пораньше двигайся, возделывай землю, паси скот. Вот так постепенно рано или поздно придешь к чувству наслаждения и услады от результатов своего труда. Движение закаляет, пища поднимает настроение… А что же царь?! Нужен ли был Александру этот тяжкий груз в виде полного опасностей похода ради завоевания всего мира?.. А что, если остановиться прямо на этом месте, создать крепкую империю, объединив Македонию, Грецию и Малую Азию?..

Царь оставил все эти вопросы без ответов. Так как даже простые воины, не говоря уж о полководцах, еще не насладились победами, не успели еще навоеваться и набрать столько добычи, сколько им было нужно. Войско только-только набрало темп. Нелегко остановить хищный инстинкт, когда успел насладиться первой добычей. Заблудившемуся кажется, что он идет по верному пути. Александр идет только вперед. Далекая и высокая цель царя и возможности его войска соответствуют друг другу.

С этими мыслями отдалившийся от Арвады греко-македонский стратег-автократор достиг Марафона: Марафон был известен всему миру как город развлечений и состязаний. Здесь Александр решил пройтись по городу, о котором много слышал. Однако послы царя Дария испортили настроение царя, на миг обретшего спокойствие. Дарий призывал Александра прекратить войну. Призывал довольствоваться уже завоеванными им землями Малой Азии, начиная от противоположного берега реки Галис. Просил вернуть его мать и детей. Говорил, что, если он ищет богатств, но возьмет их. Этот кичливый, натужный тон, этот откровенный шантаж малодушного царя, который не знал, куда девать свою трусливую душу, в то время, когда дни его были сочтены, только заставил Александра поспешить. Ответ Александра был краток.

– Антипатр! Пиши! Пусть Дарий придет ко мне, займет в царском дворце любое место, которое выберет, позаботится о своих детях. Пусть открыто признает власть Александра.

В таком возбужденном состоянии Александр дошел до крепости Тир. А Тиров оказалось целых два. Кроме того, Александр столкнулся с ситуацией, доставившей ему немалые хлопоты. Отправив победителю подарки, городской совет Тира дал разрешение на вход лишь в материковую часть этой крепости. Но наотрез отказались впускать в укрепление на острове. Александр, услышав эту новость, усмехнулся. Почему-то он не вскипел от гнева, как прежде. Вестнику он своими устами сказал следующее:

– Геракл приходится мне дальним предком. Поэтому я собираюсь совершить жертвоприношение своему предку в храме на том острове. Если согласитесь, не допустим никаких военных действий. Не медлите с ответом.

Ответ был кратким.

– На материковой части Тира действует старинный, настоящий храм бога Мелькарта. Мелькарт – это ваш Геракл. Пусть царь делает на том месте все, что придет в голову…

Александр тут же вспыхнул от ярости.

– Сколько людей в городском совете?

– Двадцать три.

– Островной Тир будет взят силой. Сообщи. Понятно, что против меня выставят простой народ. Но они не виноваты. Наверное, все эти двадцать три человека сплошь богачи?

– Конечно, они богаты. Знатные особы, которые семь поколений жили в изобилии и достатке.

– Сам ты кто?

– Я происхожу из среднего рода торговцев. В старом Тире я держу три лавки. Моя имя – Хаким Керу.

– Хаким Керу! Сейчас я отправлю с тобой своего человека. Пусть Совет даст окончательный ответ. После чего моя совесть будет чиста. Раз они забыли, что тысячелетний Тир является священным местом, то я не забыл. Я не хотел двигать ни единого кирпичика этой крепости. Но выхода нет… Если не покоритесь, войду, разрушив ее. Передай слово в слово. А те двадцать три богача в семи поколениях лишатся своих голов!

Совет не против сына Зевса, потомка Геракла царя Александра. Они не зависят и от царя Дария. Тир лишь хочет сохранить свой нейтралитет.

– Ты, Хаким Керу, передал слова Совета. Ты выполнил свой долг. Остальное решу я!

В главной ставке начался военный совет. Предчувствуя, что дело принимает плохой оборот, Александр отправил в старый Тир денежных людей, использовал своих знатоков, которые за день собрали нужные сведения. Сейчас его полководцы пристально изучали эти данные, сверили их, но все еще не сказали ни единого слова. Все понимали, что Тир – непростая добыча. Но все начали привыкать к тому, что Александр найдет верный способ. Поэтому несмотря на обсуждения у присутствующих тридцати человек не было ни одной идеи.

– Уважаемые диадохи! Совет Тира не внял моим словам. Когда мы собираемся воздвигнуть небывалую ранее в мире великую империю, разве может Тир оставаться гнойником посреди нее?

Никто не издал ни звука.

– Не может. Тир хочет сохранит свой нейтралитет. Но кто даст гарантии, что он не превратится в защитное укрепление Дария? Так Тир станет неизлечимой язвой и очагом постоянной угрозы, тем самым доставляя нам беспокойство. Поэтому во что бы то ни стало Тир будет взят. Эвмен! Огласи сведения. Эвмен развернул пергамент.

– Ваше величество! Сведения разведки таковы: самая глубокая часть пролива между крепостью островного Тира и материком 4 оргии¹¹. Ширина пролива 4 стадии¹². Дно пролива не каменистое, черная тина с водорослями.

– Неарх! Что в мыслях у тирцев? Какие действия планируют. На кого и на что они надеются?

– Они полагаются на Карфаген. Они являются дружественными странами с давних времен. Да и крепость Тира надежна, орудия на ней размещены удобно. Из-за того, что вокруг одна вода, добраться быстро до крепости трудно, невозможно подойти незамеченным. Нет даже клочка земли, чтобы разместить стенобитные орудия. У них есть флот, а у нас нет даже лодок. Если бы я мог придумать что-нибудь, я бы сказал. А сейчас мне не под силы найти способ или дать совет. Мне нужно около недели времени. Пока полностью не изучу крепость, дело не кончится. Нет крепости, которую нельзя было бы взять. Надо лишь найти уязвимое место.

– Кто еще скажет?!

– Я… – Парменион заговорил басом. – Царь… Мы можем надолго задержаться в Тире. Да и затрат будет много. Одни боги знают, что до этого придумает Дарий. Пока мы будем колотить Тир и тратить свои силы, Дарий может именно в это время окружить нас свежими силами. Что будет делать в таком случае?

– Ближе к сути… Великий полководец.

– Суть такова… Тут надо оставить крепкий гарнизон, который отрежет Тир от остального мира. Мы потратим не так много времени на то, чтобы ни со стороны Карфагена, ни с материка на остров не пролезла мышь и не проскользнула даже рыба. После чего двинемся прямо на Персеполь. А после того, как мы захватим столицу Персидской империи Ахеменидов, может Тир сам придет к нам в руки?

Военный совет зашевелился, готовый уже принять совет, считая его удачным. Только вот строгий голос Александра заставил всех умолкнуть.

– Не пойдет! Я не могу оставить за собой незавершенное до конца дело и вражеский рой за спиной. Напротив, если Тир падет перед нами, завтра Вавилон выйдет к нам навстречу, а в Персеполь войдем через золотые ворота, не сдерживая поводьев. Даже если уйдем с Тира без потерь, в Вавилоне они могут быть существенны. А разделим войско, то точно ослабнем.

Все поняли, что Александр не пойдет на попятную. Царь ходил по шатру, словно ожидая, кто что скажет. Но никто из присутствующих не проронил ни слова.

– Другое предложение, если вам больше нечего сказать, слушайте приказ, который будет объявлен завтра… Антипатр, пиши! – Глава канцелярии встал со своего места и кивнул головой в знак готовности.

– Пиши, Антипатр. Будем делать насыпь до крепости островного Тира.

Парменион словно пес, собирающийся укусить, прорычал.

– А где мы найдем камень, песок, кирпичи, дерево в этой пустыне?

Александр ухмыльнулся.

– Разве островной Тир не передал нам старый, материковый Тир? То есть из развалин крепости старого Тира мы сделаем дорогу. Дно пролива сплошь липучая тина. Что бы ни бросить в воду, оно с того места на дне никуда не сдвинется. Кедр мы привезем с Ливанских гор. С завтрашнего дня приступим к изготовлению стенобитных орудий. Кузницы будут работать дни и ночи напролет.

Работа по строительству насыпной дороги началась спешно, греко-македонские воины провели много дней в таскании камней и комков глины с крепости и бросании их в воду. Защитники Тира высмеивали их безрезультатные, пустые хлопоты и хохотали, подплывая на своих лодках. Но в один из дней дорога длиной в двести шагов, начинавшаяся с берега, словно спина исполинской рыбины, выступила на поверхности воды. Смех со стороны Тира прекратился. По мере приближения дороги к крепости, с нее стали прилетать стрелы, которые причиняли немалые человеческие потери. Уже и прибыла древесина с Ливанских гор. Были уже изготовлены различные виды стенобитных орудий. Но в один из ненастных дней одна штормовая волна размыла ту самую дорогу. Однако бревна и камни на расстоянии пяди от поверхности воды лежали непоколебимо. Тир снова стал высмеивать. Македонцы, не обращая на них внимания, снова приступили к строительству дороги. После того, как насыпь поднялась на две пяди над поверхностью воды, одну сторону бревен, прибывших из Ливанских гор, обтесали, чтобы получилась ровная деревянная дорога. Насыпная дорога прекращалась в том месте, куда свободно долетали стрелы до крепости. Теперь здесь появились две башни. Македонцы стали с вершин башен посылать огненные стрелы, которые преодолевали стены крепости и проникали в город, устраивая в нем пожары. На эти действия Совет Тира не отреагировал. И на то были основания. Крепость Тира основательно подготовилась к обороне. Пусть Александр действительно был божественного происхождения, пусть у него будут способности, раскачивающие море или поворачивающие реки вспять, силой в крепость островного Тира войти было невозможно. Неприступность укрепления, его надежность, удобное расположение защитников крепости, вода вокруг – все это было против Александра. Македонцы, долго мучаясь, с большим трудом построили снова дорогу, постелили на нее деревянные бревна. Только при воздвижении двух башен погибло столько людей, пораженных стрелами приближавшихся со стороны воды тирских моряков и отправившихся в пучину морских вод. И будто этого было мало, после того, как башни несколько дней пускали в стороны крепости стрелы, защитники Тира наполнили одно старое судно горючей смесью, покрыли само судно снаружи тем же веществом и пустили его в сторону тех башен. Когда судно столкнулось с башней, с крепости посыпались огненные стрелы, от которых полное горючей смечи судно взорвалось. Пожар охватил половину всей построенной македонцами дороги. Наблюдавший за всем этим Александр долго стоял как вкопанный. «Поражение!..» – робкая мысль звенела в голове. Чтобы убрать ее из головы у Александра в этот момент времени не было ни решения, ни мотива, ни сил. Предлагавший на военном совете иное решение Парменион будто сверлил глазами его затылок, словно говоря «ну, герой, что теперь скажешь». Двигаться, поворачиваться не было сил. Но внутренняя сила, исступленная злость, обжигающее честолюбие быстро рассеяли это слабовольное настроение.

– Ваше величество! – «Аристофан. Что он скажет?» Царь не мог ни повернуться, ни что-либо сказать. Он так стиснул свои челюсти, что их свело. Он поднял руку в знак того, что можно продолжать.

– Царь, в горах Ливана наше войско оказалось в окружении. Его сжали в тиски племена арабов.

– Приведи коня, Аристофан! – грозно зарычал Александр.

Поручив все Кратеру и Пердикке, царь с небольшими силами поскакал в сторону Ливанских гор. После равнинной части дороги и возвышенностей вдоль горных склонов идти на лошадях стало невозможным. Коней оставили в одном из ущелий. Следить за ними остались пятнадцать воинов. Дальше пошла каменистая поверхность, переходящая на лесистые горы. Македонцы, не выдержав давления со стороны арабских племен, забрались довольно высоко. Теперь, чтобы добраться до них, оставалась одна единственная дорога, ведущая на высокую выпуклую вершину. Дорога была в руках врага. Они оставили пост, который подал бы знак основным силам в случае прибытия поздней помощи. Наступила темная ночь. В горах ночи были холодными. Отряд дрожал от холода. Что самое трудное – сюда за Александром последовал его учитель, особо уважаемый царем человек Лисимах. Это Александр понял после того, как прошел так много пути. Царь полагал, что сопровождающий его престарелый наставник – к добру, но он не думал, что они окажутся в такой ситуации, когда будут дрожать от холода. Что делать? Нависла угроза замерзнуть до наступления утра под этой скалой, стоявшей с обратной стороны от горы, на которой закрепились окруженные арабами македонцы. Ища тут и там дорогу, прислушиваясь, Александр заметил мелькающий огонь охранявших дорогу арабов. Тотчас взяв с собой семь людей, нырнул в темноту. Мало было страданий от холода, теперь всем еще мучительнее стало ожидать самого Александра. Через некоторое время группа Александра подошла, причем у каждого члена группы было по факелу. Разожгли огонь, согрелись. Сохранив себе таким образом жизнь, отряд Александра с рассветом двинулся вперед. Теперь сами арабы, осаждавшие македонян, оказались в окружении. И впереди, и позади – македонцы. Понявшие, что подошла помощь, воины стали кидать с высоты камни. Отряд Александра начали стрелять из луков. Арабы обратились в бегство. В течение нескольких часов вооруженные силы арабских племен бесследно исчезли. Когда два отряда объединились, выяснилось, что тридцать три воина из тех македонцев, кто отправились на заготовку древесины, погибли. Со стороны врага были такие же потери.

Отряд, возглавляемый царем, убил на рассвете двадцать одного арабского воина. После таких потерь арабы теперь старались избегать македонцев. Теперь они не казали носа не только, когда вырубали деревья, но даже если бы всю гору растащили македонцы, арабы не нашли бы другого выхода, чем спасать свои головы.

Вернувшийся с победой с Ливанских гор Александр сразу же перешел к следующему шагу, о котором думал всю дорогу. Тир надо брать. Но для его взятия сил у него недостаточно. Без кораблей дело не сдвинется. Поручив Кратеру повторное строительство дороги, сам Александр отправился в Сидон. Ключ к победе лежал в этом месте. Победоносный поход Александра, подчинивший всю Малую Азию, ее мощные города, заставил властителей тех земель, на которые еще не ступала нога греко-македонского воина, признать власть Александра. Сидон предоставил Александру все свои корабли, царь Арвада Герострат и царь Библа Энил сами явились к Александру и довели число кораблей до восьмидесяти. Родос, Сол, Ликия предоставили корабли для разрушения крепостей. Трясущиеся от страха впасть в немилость Александру за якшание с Персидским царством цари Кипра – финикийцы и греки выставили сто двадцать кораблей. Услышав зов Александра, Киандр с Пелопоннеса привел на помощь четырехтысячное отборное войско. Когда Александр взял направление на Тир, за ним шел 241 корабль.

Битва за Тир продолжалась девять дней. Прижав корабли вплотную к стенам крепости, таранные орудия стали колотить по укреплению. Какими бы толстыми не были стены крепости, какая бы надежная она не была, удары орудий пробили ее стены. Узнав об этом, царь Тира собрал всех людей и начал возводить внутри крепости еще одну крепость. Но на девятый день часть крепости между двумя башнями с грохотом упала, и македонское войско бросилось в город. Первым устремился Александр. Всполошившихся защитников Тира он своей рукой отправлял на тот свет. Разгоряченный, с налившимися кровью глазами Александр проявил образец жестокости. Воины старались не отставать о своего царя. После битвы Александр распял на крестах шесть тысяч защитников островного Тира и две тысячи воинов Тира материкового, предав из мучительной смерти. Тридцать тысяч жителей были проданы в рабство.

В этой суматохе главный виновник произошедшей резни – правитель Тира Аземлук со своими знатными приближенными, сопровождаемый карфагенскими учеными послами, добравшись до кораблей, проявлявших к нему симпатию сидонцев, тайно спасся бегством. На затишье после битвы эта новость дошла до ушей Александра. Но Александр много слышал о надежно спрятанных сокровищах Аземлука и других знатных людей Тира. Зная, что отправься он сейчас в погоню, то поймать их не составит много времени, не имевший большой казны Александр якобы решил проявить великодушие по отношению к крайне богатому царю и его не менее богатой свите. Сказав про себя: «Куда, вы убежите без своих сокровищ в Тире?» – он усмехнулся.

– В будущем они будут нужны мне, чтобы служить ключниками своих сокровищ. Они нужны мне живыми. Как я найду их сокровища, если они умрут? – смеясь, сказал он принесшему ту весть Эвмену.

В то время как сам царь Аземлук, говоривший, что ноги Александра в Тире не будет, и его друзья, выкачивавшие сокровища с богатого города, являвшегося крупнейшим в мире центром торговли и коммуникаций, улизнули в сторону Сифона, в самой крепости простой народ отчаянно сражался за каждую улицу.

Только когда греческие наемники, для которых война была профессией, и все силы македонцев навалились всей массой сопротивление постепенно стало угасать. И снова изворотливые богачи, купавшиеся в золоте и имевшие большие возможности, спасли свои богатства. А настоящие потерям подвергся горемычный, многострадальный простой народ. И снова народ обманулся лживым словам, бесчисленное множество раз повторяющимся тысячи лет с тех пор как боги дали человечеству сознание и ум, девяносто девять чувств и ощущений.

В залитом кровью Тире Александр первым делом осуществил свое намерение, а именно принес обильное жертвоприношение в храме Геракла-Мелькарта. Провел различные развлекательные мероприятия, состязания. Видя и слыша, как финикийцы, набросившись на город, стали размещаться в бесхозных домах, не стал этому препятствовать. После окончания битвы он приказал, чтобы ни одно здание не было разрушено или подвергнуто огню. В скором времени исполинский город под новой властью постепенно вернулся к своей прежней жизни. Идейный вдохновитель всего сопротивления, первосвященник иудейской религии Йадде расценил падение Тира как покорение всей Палестины. Даже когда крепость Тира была в осаде, а удары по ее стенам становились все мощнее и мощнее, Йадде говорил: «Мы не изменим своему обещанию перед Дарием и признаем другую власть только после смерти персидского царя». Когда Александр совершал жертвоприношение в храме Геракла-Мелькарта, Йадде пришел к Александру. Конечно, он пришел от страха. Но он пришел не как испугавшийся человек, он с весьма сдержанным высокомерием выразил обиду молодому царю за то, что тот не явился сам в иудейский храм и на коленях не выразил свое почтение перед богом. Александр чуть было не предстал на колени на том же месте, однако его порывистый характер спас его от этой ошибки. За очной встречей Александра, столкнувшегося с новым измерением человеческого ума, и влиятельного главы иудейской религии внимательно следило все войско и весь народ. Все замерли от удивления надменностью Йадде. Большинство было уверено, что Александр возьмет свой меч и отсечет голову Йадде. Но события развивались иначе. Александр после первых слов Йадде пытался сохранить спокойствие. После чего оба долго говорили немного обособленно от других. Что они друг другу сказали, осталось загадкой. Александр сказал людям, ведущим записи, держаться подальше от разговора. Хоть о самом разговоре было неизвестно, последние царские указы после этой встречи раскрыли много вещей.

Царь навсегда освободил иудейские храмы от всех видов налогов. От народа, исповедующего эту религию, в войско Александра были отправлено восемь тысяч воинов. В их числе восемьдесят богомольцев отправились, чтобы вдохновлять этих воинов, хранить их от бед и напастей. Члены военного совета не одобрили этот шаг Александра. Но и открыто никто не возразил.

– Разделите восемь тысяч воинов по тысяче и распределите между своими подразделениями! – после этих слов Александра полководцы оскорбились:

– Мы и без них неплохо жили. «Мне они не нужны», – сказали они, развернулись и ушли. Александр понял, что к чему и реализовал сказанное посредством вынесения приказа. Полководцы же поняли друг друга без слов, и про себя решили задействовать эти тысячи в особо трудных боевых задачах, из которых они точно не вернутся живыми, тем самым быстро сведя их присутствие в войске на нет. В принципе, так оно и случилось, но лишь наполовину. К тому же за такое короткое время те самые отправленные иудейским первосвященником воины, хоть половина их и была истреблена, в скором времени стали выделяться над всем многочисленным войском…

В сражении за Тир Александр заболел, еле спасся от гибели, получил несколько ранений, был сильно изнурен. К тому же каждый воин знал его как надежного друга и бесстрашного товарища по оружию. В горах Ливана, под Тиром, в бойне внутри крепости Александр сражался на смерть в самой гуще боя с рядовыми воинами. После все этого у царя не было интереса к возвеличиванию и поучению. Все тяготы и невзгоды, которые он проходил вместе со своими простыми сородичами, у всех на виду. Поэтому незначительные погрешности, происходящие в походе, в других великих делах, не могли запятнать обаяние Александра. Войско, не задумываясь, выполняло любые поручения главнокомандующего. В этом приподнятом духе македонская армия взяло направление на Египет. По дороге был город Газа. Город, как город. Не было никаких признаков того, что со стороны его может что-то угрожать. Войско, двигаясь стремительно, осилило свой путь. Уже не сказать было, что еще вчера оно едва вышло невредимым с жестокой сечи в Тире. Сам царь после побоища в Тире был уверен, что все поняли, что на сегодняшний день нет силы, способной остановить македонскую армию. Но не тут-то было. Втиснутая на пути в Египет Газа подготовилась к долгой войне, набрала достаточно продовольствия, возвела вокруг себя мощные укрепления и взъерошилась подобно ежу. Александр направил послов. Послы открыто сказали правителю Газы, что они ничем не лучше Тира.

– Война покажет. Передайте Александру. Каким бы могущественным он ни был, он не пройдет Газу. Ему не суждено увидеть Египет.

Александр приступил к делу… Газа упорно сражалась на протяжении пяти месяцев. Стены города были разрушены в нескольких местах. Город был утоплен в крови. То, что правитель Газы Батис был храбрым царем, вышедшим из народа, Александр узнал, когда тот болтался на виселице. Было то преступлением, или же скрытым коварством, как бы то ни было, он долго смотрел на бесстрашного словно лев Батиса, будто оправдываясь за свой неприятный поступок.

Только после Газы Александр успокоился. Египет, приняв его за спасителя от персидского ига, избрал своим царем. Со стороны секретной службы приходили убедительные донесения о том, что и Вавилон, и Персеполь не окажут сопротивления. Но… Это – военный поход. Все может…

VI

Спитамен был царем, собравшим массагетов и распределившим зимовья и летние пастбища, весенние и осенние стойбища присоединившихся к нему семи племен. С тех пор и они вошли в число могущественных народов, их царь был признан другими царями, продолжая укреплять свою значительность. Но по количеству дворов массагеты едва доходили до половины соседнего царства Кангюй. Всего лишь триста тысяч семей. За кангюями на берегах семи рек располагались усуни, число семей которых превышало восемьсот тысяч. Это было действительно так.

Спитамен любил слушать рассказы мудрых людей, изливавших из своих уст упоительные речи об истории своего народа и его родословной, начиная аж с Всевышнего Тенгри и Матери Умай. Так как он думал о том, с кем его народ должен дружить, а от кого держаться подальше. По словам тех устных историков и кангюи, и усуни, и массагеты переросли их предшественников гуннов и достигли такого состояния, когда они сами стали самостоятельными царствами. Союз племен массагетов, кангюев, уйсуней был дружен до прихода к власти царя усуней Кунбеги. Несмотря на то, что исседоны, сарматы, парадарайя, саки-хаомоварги, воинственные, обидчивые, мнительные гунны стремились к сближению с этими тремя царствами, взаимные визиты, дружеские отношения случались только во время крупных событий. После чего с прохладцей обменивались подарками, и в степи продолжала идти своим чередом вялотекущая жизнь, дремлющая в могильной тишине. До Кунбеги усунями правил младший брат его отца, сильный как самец архара, деятельный, искусный на словах и на деле Сактанмерген. Сактанмерген происходил из среднего рода горных усуней. Сперва он накрепко объединил людей своего рода. Затем после гибели царя Рая, чьи предки на протяжении семи поколений правили страной, главы всех усуньских племен собрались в Чигу и без лишних слов передали бразды власти Сактанмергену. Сактанмерген царствовал беспристрастно, справедливо, не зная ни сна, ни отдыха, близких людей держал наравне с чужими, проявлял заботу о людях. У Сактанбергена были собственные дети. Но сопровождавший царя с тринадцати лет, видевший и знавший всю деятельность внутри страны, а повзрослев, ставший советником своему дяде, высказывавший свое мнение на важных заседаниях, делавший правильные выводы и находивший решение любому вопросу Кунбеги был давно известен народу. Никто не был удивлен его пришествию на трон после своего дяди. При избрании царя Кунбеги был единственно возможной кандидатурой, словно единственно верным решением. Так трон обрел нового хозяина.

Кунбеги не стал рушить внутреннее единство и согласие, которого в свое время добился Сактанмерген. Если прежний царь был простым, деятельным, открытым человеком с благородной душой, который мог найти язык и с чернью, и с правителями, Кунбеги проявил иную сущность. Кунбеги подавил своим превосходством полководцев, надеявшихся на царство и выделявшихся среди его окружения. Поэтому все приходили к Кунбеги с неохотой и крепко подумав. Даже находясь в своем дворце, он, мысленно обозревая все вокруг, знал где что происходит, и кто что говорит. Резвость ума – большая сила. Если ее не обуздать, она подобна тулпару, который может увлечь, как и в низину, так и на вершину. Это преимущество Кунбеги дало свои плоды. Сейчас он привел к покорности живших на южных склонах Алатау, в Каргаше¹³ сородичей в остроконечных шапках – тиграхаудов, царя гуннов. А царя кангюев благородного Байтака, взошедшего на трон в одно время с Сактанмергеном, с которым они долгие годы шли рука об руку и были настоящими друзьями, пусть и ненамного, но отдалил. У благородного Байтака не было причин для того, чтобы чувствовать себя одиноким. Действительно, когда он вспоминал о Сактанмергене, внутри него вспыхивал пожар, чувствовал его отсутствие. Они с Сактанмергеном никогда не скрывали ничего друг от друга. Кунбеги же долго портил их отношения, и намереваясь осуществить очередную пакость, будто бы нечаянно стал ежегодно кочевать, вклиниваясь в земли кангюев.

Кунбеги был родным племянником Сактанмергена. Сактанмерген хорошо относился к Кунбеги, как к продолжателю его надежд. Но в нужном месте крутой по нраву Сактанмерген пресекал недостойное поведение Кунбеги. Сактанмерген как-то в шутку сказал благородному Байтаку: «Кунбеги умен. Иногда даже слишком. Лишь бы его ум не сослужил ему дурную службу». Благородный Байтак списывал все на молодость Кунбеги и смягчал беседу.

Теперь те слова Саактанбергена стали совершенно понятны. Кунбеги, пользуясь дружественными отношениями, оттеснил и гуннов, и братьев-тиграхаудов, тем самым целиком обустроившись на Семиречье. Теперь же начал поглощать зимовья кангюев за своими землями. Благородный Байтак на одном большом празднестве у хаомоваргов остановил Кунбеги, сказал ему об обстоятельствах, призвал его к разуму. Настойчиво убеждал не лишаться тысячелетнего братства из-за каких-то высохших долин. За спокойно сказанными словами благородного Байтака, за его приятным голосом было и предупреждение: «Смотри, сынок!». Конечно, Кунбеги, понимал и знал, что последует за этим. Но проложил свое глупое притворство и в следующем году. Благородный Байтак был вне себя. Небольшой отряд кангюев прогнал только начавших привыкать к новому месту усуней до их центральных пастбищ. С того времени прошло вот уже три года. Между кангюями и усунями стояло безмолвие. Кунбеги не стал отвечать на действия кангюев, и в то же время не пошел на примирение как младший к старшему. Благородный Байтак же не стал сильно переживать из-за Кунбеги. У него хватало и других дел. Во всех этих делах он был близок с царем массагетов Спитаменом, которого считал авторитетом, своим другом и советником. Благородного Байтака беспокоил Босы¹⁴. Босы сдерживали только осторожность саков и их луки. Бактрия и Согдиана располагались посередине, спасая народ кангюев от соседства с Босы и ее жадного взгляда. Поэтому Благородный Байтак сичтал правильным побольше общаться сакскими сатрапами, управлявшими Бактрией и Согдианой.

Недавно Благородный Байтак и Спитамен вернулись с Мараканды. Причина, по которой они поехали туда – обдумать надвигающуюся бурю со стороны Эгейского моря, впереди которой шел отважный царь – двурогий Искандер Зулькарнайн. В Мараканде оба царя поняли, что Дарий был окончательно разгромлен. Искандер после взятия Вавилона сразу пошел на главный город Босы – Баиршу¹⁵. Сакам до этого было мало дела. Им нужно было понять, куда Искандер поскачет после Баирши. Вот в чем вопрос. А пока они оба на него ответить не могли.

Двух царей проводили до границы сто вооруженных воинов разместившегося в Мараканде сатрапа Согдианы и Бактрии мудрого Шахранабана. Дальше лежали родные земли Байтака. Путники сразу же вышли на западный берег Джейхуна¹⁶, шли то приближаясь к реке, то отдаляясь от нее. После того как лошади сильно устали и утомились, а под ушами их, подхвостником, подпругой и нагрудником выступил пот, они перешли легкой поступью на один общий размеренный темп и под вечер дошли до места отдыха. Город Сасан, окруженный высокой стеной, построенной из слоистых камней, в котором проживало около двух сотен семейств, ждал путников со вчерашнего дня. Правитель города Сасан аян объединил пришлых людей, которые перекочевали с Мавераннахра со своими домочадцами. Он был с Благородным Байтаком примерно одного возраста. Оказывается, Сасан аян выставил людей на каждой сопке, чтобы они, передавая знак друг другу, возвестили о приезде гостей. Поэтому, когда оба царя подъезжали к городу, его хозяин уже ждал дорогих гостей перед воротами. Когда цари сошли с коней, и остальные припали к земле.

– Как говорят, запаздывание путника – хорошая примета, мой господин. Как прошел путь, доволен ли? – произнес смуглый чернобородый человек с длинной шеей и кадыком величиной с кулак ребенка. Благородный Байтак и Спитамен медленно ступали первые шаги, широко расставляя ноги. Глава поселения медленной походкой зашел в город. Сасан аян был пятым потомком саков парадарайя, перекочевавших в свое время с Двуречья. Теперь ни у кого язык не повернется назвать их пришлыми. Разве сами кангюи когда-то не стали двигаться на юг, когда наступили холода, когда зимы из года в год становились все длиннее, когда пришла несчастная пора и всходы еле-еле пробивались к лету, в конце концов остановившись на берегах реки Джейхун? Поэтому, прекрасно знавший историю царь кангюев не делил людей на пришлых и местных. После того, как Всевышний дал им эти земли, и кочевка кангюев подошла к счастливому концу, не было ни единой души, которая сказала бы им «кто вы такие». Иначе, разве сами кангюи не считаются пришельцами? Благородный Байтак много раз слышал от своего отца: когда кангюи впервые стали оседать на берегах реки, они из-за незнания становились жертвами сомов, потому боялись сомов, водяных коров¹⁷, водяных лошадей – суынов¹⁸, крокодилов, водяных змей, и не ели рыбу. Тогда первыми, кто стал строить отношения с кангюями, были предки этого самого Сасана. Впоследствии кангюи стали заселять противоположный берег реки, обнаружили жилища, пропахшие рыбой. Научились ловить рыбу с реки. Сами стали изготавливать лодки, ткать сети. А город Сасан тоже в свое время воротил нос от запаха рыбы, задыхаясь от удушающей жары. Теперь гляньте! Когда смотришь на город со стороны, не видать ничего, кроме каменной стены. Сходу думаешь, что за ними расположено одно из неприметных селений среди бурьяна и безжизненной степи. А когда пройдешь ворота, открывается совершенно другая жизнь. Цари вошли через ворота на сухопутной стороне города. Как зашли в город, пошли вдоль широкой улицы, которая делила поселение на две части. На том конце улицы стояли еще одни ворота, которые выходили на реку. Расстояние до них всадник мог преодолеть за время, достаточное, чтобы вскипятить молоко. Само селение было когда-то построено как попало. Благодаря придирчивости и привередливости длинношеего Сасан аяна исчезли шалаши из камыша, землянки, а на их месте вдоль этой широкой улицы были возведены дома. Каждой семье была выделена земля для сушки рыбы, содержания скота. После этого широкую улицу, соединявшую оба ворота, стали пересекать небольшие улицы. Улицы были прямые как жерди. Две телеги могли свободно разъехаться. Перед дверьми домов, выходящих на улицу, тоже было оставлено много места. Все это было проделано на глазах Благородного Байтака. Он не уставал говорить своим сородичам о деятельности Сасана, ставил его им в пример. И в этот раз он стал свидетелем очередного новшества. Вдоль улиц цвели цветы.

– Э, вот оно как! С каждым визитом я вижу что-то новое… Вот и снова хорошая новость. Кто-то подумает, глядя на Сасан аяна, наверно у этого кряжистого как черное дерево человека и сердце будет жестким… Разве этот порядок, эта чистота, эта красота не показывает истинную природу моего ровесника Сасана, а, брат Спитамен?

– Так и есть, владыка страны. И все же, думаю, что разведению цветов ваш ровесник научился у Вас!

– Да, чего уж скрывать. Но происхождение этих цветов иное. «Они пришли с Циня», – честно сказал Сасан аян. – До нас еле-еле добрались совершенно выбившиеся из сил, умиравшие от жажды семь семей циньцев. Кто они, зачем столько дней шли в пути, поняли, изучив их язык. Они оказались родственными нам душами. Не желая более страдать от налогов и податей, отказываясь идти в армию, они за одну ночь бесследно улизнули. Они принесли с собой семена всевозможных плодов и цветов, которые теперь обильно тут произрастают. Мы привыкли к рыбе и мелкому скоту. Это посильное дело. А эти циньцы хороши в выращивании зелени, цветов, ткачестве, изготовлении посуды. Они и сами уже называют себя сасан-кангюями. Ну что, господин, примете их?

– Они пришли безоружными. Если они явились с карманами, полных семян цветов и съедобных растений, с благими намерениями, отчего ж не принять! Все верно.

Перед поездкой в Мараканду цари благословили на заклание одного саврасого жеребца-четырехлетку. Этот жеребец и еще четыре-пять голов мелкого скота были заколоты, все мясо их уже успели положить в казаны, все селение от мала до велика пребывало в хорошем настроении. Как узнали о визите двух царей, в городе царили суета, веселье, песни и музыка. Сасан аян не желая вести гостей в душный зимний дом, принимал их в своем летнем пристанище в глубине сада. Летний дом представлял собой круглое здание с высоким фундаментом по человеческий пояс. Пол был подогнан бревнами, обтесанными по четырем граням. Вокруг стояли сложенные в ряд сиденья. Поверх них постелены дорогие ткани и пуховые подушки, вместо стен – ослепительно белые кружева. И вокруг все видно, и свежий ветер слегка поддувает, а свежий воздух в саду опьянял. После того, как гости выпили по кубку сразу же поданного освежающего напитка, Благородный Байтак, позевывая, выдал свою сонливость. И не стал особо скрывать этого.

– Эй, ровесник, меня стал одолевать злой дух полудня. Что скажете, если немного вздремнем на свежем воздухе?

– Да, и у меня глаза слипаются, брат. Давайте вздремнем до трапезы… – Спитамен начал устраиваться, подминая под собой подушку.

На самом краю сакской степи, под порывами легкого весеннего ветра лежали, соприкасаясь головами два царя – правители кангюев и массагетов, впав в глубокий сон в потаенном и недоступном закоулке. Вот так, множество народа пока беззаботно живет своей жизнью. Когда цари погрузились в сон, они еле избавились от внутреннего беспокойства, сонма тревог и чувства настороженности. После приема пищи с Благородным Байтаком и Спитаменом остались лишь трое.

Царь кангюев хотел услышать, что скажет об Искандере Двурогом Сасан аян, чьи мысли не были как у царей – спутаны и смешаны, а наоборот ясные и чистые.

– Господин, ведь не могли два царя спешно отправиться в Мараканду зря? Я не жду подробностей, но можно узнать хотя бы поверхностно, о чем шла речь в Мараканде?

– Мне нечего от тебя скрывать, мой дорогой. Напротив, я чуть замешкал, чтобы вовлечь тебя в эту тему. Речь шла об Искандере… Мы узнали в Мараканде, что Искандер направился на Баиршу. Нет сомнений, что Баирша отдастся без боя. Но куда Искандер двинет свою армию после взятия столицы? С кем будет теперь воевать? Вот это мы хотели узнать. Пока все остается загадкой. А через какие ворота Искандер выйдет из Баирши? Со стороны Индии? Или же со стороны Цинь? А может двинется прямо на сакскую степь? В любом случае нельзя лежать без дела. Всевышний не простит нам нашу беспечность, если дадим погубить наш народ… – Царь кангюев нахмурился. За его словами чувствовалось беспокойство. Закончив говорить, он вопросительно посмотрел на Сасан аяна, ожидая, что тот скажет. Сасаян аян посмотрел на своего гостя Спитамена, царя Великой степи, богатыря, известного на всю степь как непобедимого силача-борца. Одним из качеств Спитамена было не многословие, он больше слушал. Когда говорил, он выражался в нескольких словах, сразу же приступал от слов к делу. Он тоже знал, что этот смуглый старик обладал неким даром предвидения, в любом случае он был довольно прозорлив. К тому же Сасан аян мог говорить прямо и откровенно даже такие вещи, которые будут неприятны слуху не то, что царю, даже богу. Обоим царям был интересен и нужен этот характер Сасана.

– Вещий Сасан, что мне сказать после брата-царя… Все мы удручены. Нет повода будоражить народ, говоря, что к нам идет Искандер. Но в то же время, если Искандер после двух ночей в Баирше, начнет сегодня двигаться со своим выросшим втрое войском в нашу сторону, мы не то что воинов, царей не успеем объединить. Ну-ка, какой совет дадите двум царям, уважаемый. Ум правителя – мудрость народа. Слушаем вас…

– Здорово… Просите дать совет… Но вы сами – кладезь ума. Если я что-нибудь скажу, это будет несусветной чушью, порожденной воображением… Мне ведь надо заботиться об этом городе с его ста семьюдесятью семьями. А сам досадую, что до остального мне дела нет. Что поделаешь, нет ничего в мире быстрее мысли и интереснее слова. Я много думал об Искандере. Считайте сказанное мной не наставлением, а старческим маразмом… Искандер остановится в Баирше на некоторое время. Я бы не говорил так, если бы не видел Баиршу. Искандер не сдвинется с места, пока не отошлет все богатства Баирши себе на родину. А о богатствах Баирши известно всем. Как же все там пышно и роскошно! Искандер знает цену вещам. Пусть и вскружит ему голову, но он обязательно обойдет все их позолоченные дворцы. Нет лучше места для того, чтобы войско набралось сил и собраться с мыслями. Придет ли он к нам? Придет. Сначала войдет в Согдиану и Бактрию. А потом двинуться некуда, дальше только земли кангюев и массагетов, великие цари. Искандер говорит, что хочет стать повелителем всего мира. Полагаю, что мы тоже входим в этот «весь мир». Нам же нужно знать – знает ли Искандер свои возможности, или же думает после падения Босы побить саков одними палками.

Слова Сасан аяна взбудоражили двух царей, вышедших в путь. Байтак почему-то оглянулся назад. Сасан аян до сих пор стоял за стенами города как одинокий карагач среди пустынной местности. Встревоженная душа царя словно осиротела. Сасан своим видом показывал – вся надежда на тебя, я лишь могу посочувствовать. У Байтака не было другого выхода, как быть им защитой. Прямо сейчас он не верил, что сможет стать им защитником. Видимо, слухи о Зулкарнайне подавили в нем веру. В таких случаях в душу Байтака забиралась ничтожная искра собственного достоинства, которая за несколько дней разгоралась в необузданную напористость. Байтак вспомнил, как он множество раз переживал подобное состояние. Подобно разгоряченным коням, не отстающим друг от друга, раскрывающим дыхание навстречу мягкому свежему ветру, и Байтак, и Спитамен почувствовали, как в них разгоралась вера и целеустремленность. Чем дальше они ехали, тем больше менялась местность вокруг. Заросшая бурьяном, каменисто-песчаная земля постепенно сменялась сочными травами. Теперь путники шли словно по поверхности старого прохудившегося войлока. Впереди лежали две покатые дороги. Издалека все это казалось зеленым ковром с нанесенными узорами коричневого цвета. Зной и духота поутихли, все вокруг было отчетливо видно. Подернутая дымкой степь осталась позади, да и оба царя, вступив в край с ясным, прозрачным воздухом, избавились от невеселых мыслей. С наступлением ясности ума стало больше вопросов. Ответы на них были беспорядочными. Оба не были готовы к каким-либо предположениям. Но у царей нет ни дня без хлопот. Будь это незначительное дело, важная проблема, а может… ничтожный вопрос подобно тому, когда кто-то отобрал у другого паршивого козленка, все равно, крики разозленных людей, причитания пострадавших отдавались эхом в ушах царя и морочили ему голову. Вот и сейчас Благородный Байтак и храбрый царь Спитамен из-за Искандера Двурогого не могли переключиться на другую мысль, борясь с внутренними сомнениями. Временами переходили в бессильное состояние, понемногу набирались решительности, готовые встретить возможного врага. Но надежды было мало, а сомнений – гораздо больше.

Быстро передвигавшиеся путники перевалили через две возвышенности и неожиданно встретили множество идущих вереницей людей.

– Белдагун! Скачи! Узнай, что случилось. – Царь кангюев спешился и направился к небольшой роще. Все последовали за царем. Байтак вытер руки травой, подошел к Спитамену.

– Под укрытием этого выступа расположена ставка рода Баркаим. Земледельцы. Эти люди правильно используют плодородные земли среди этих ложбин. У них есть и скот, и зерно. Они и без сборщиков налогов исправно и вовремя выплачивают положенные налоги в казну. Единый, сплоченный народ… Что же произошло?

Прискакавший рысью Белдагун соскочил с лошади. Подошел к царям и присел на одно колено. Прижав камчу к груди, доложил.

– Звездочет скончался, повелитель!

– Разве умерших не несут на кладбище? Зачем несут на вершину холма?

– Все из-за наказа звездочета похоронить его на вершине холма, с которого он всю жизнь наблюдал за голубым небом… Вас ждут, уже подготовили ночлег.

– Вот оно что… царь-богатырь, придется ненадолго остановиться. Вон и до тебя вестник добрался. Говорит, что дом готов к приему гостей. Наши же люди, какая разница, где ночевать?

– Конечно, наставник. Принесем соболезнование скорбящим. Пусть дух звездочета поднимется ввысь к небу. Пусть покоится с миром.

Цари сели на коней и мигом догнали траурную процессию. Склоны зеленого холма были ровными, покрыты травой. С каждым подъемом на пути встречался обожженный солнцем сыпучий галечник. Люди шли по тропе, по которой Звездочет ходил все свою жизнь.

Звездочет поднимался на вершину холма, кружась по его склону. Цари, догнав людей, тут же слезли с коней и медленно пошли за толпой. Главой рода Баркаим был видный парень с горящими глазами, говоривший честно и открыто. Когда передняя часть траурной процессии достигла вершины холма, глава рода Каракылыш Кызылабден словно капля масла, упавшая на раскаленный казан, покатился вниз, тяжело дыша растолкал еле добравшихся до вершины людей, открывая дорогу царям. Оба царя встали в ряд, уставившись на покойника, лежавшего на траурных носилках. Царь кангюев, отдышавшись, молча стоял, пока люди затихли. После чего вознес руки к небу.

– О, Всевышний! Всемогущий создатель! Ты хозяин наших душ и повелитель земли. Пред тобой сын твой из племени кангюев, рода баркаим, отцом которому приходится кетменщик Раухым, имя данное при рождении Зеректы, открывший к тебе путь и прозванный народом за чтение звезд Звездочетом. Ты закончил его дни на этой земле. Его бренное тело обрело вечный покой в земле, его душа, Всевышний, держит путь к тебе. Звездочет предсказывал всем сакам времена года, говорил время и место кочевок, дни посевной, толковал, что сулят дожди, бури, лютая стужа, снежные зимы. За то, что создал такого святого человека, Всевышний, тысячекратный поклон!

– Все зашумели «Поклон!» – и согнули головы.

– О, люди! Пусть душа Звездочета покоится с миром. Пусть продолжится дело его. Да будет благословенен его последний путь. Прощай!

Цари отошли назад и встали в один ряд с остальными людьми. Мужчины рода смастерили в глубоко и широко вырытом кургане мавзолей из бревен. На полу постелили выделанную кожу, поверх нее положили свеж сваляный белый войлок. Тело покойного положили в центре мавзолея, обратив голову на запад. Рядом с ним положили глиняную табличку, на которой были написаны имя, род, ремесло покойного, деревянная посуда, ковш, глиняный кувшин, очищенная добела шкура для письма, древесный уголь, используемый как перо. После того как была установлена четырехгранная крыша, начали кидать землю. В этом краю не было дождя уже около двадцати дней. После того, как Звездочета проводили в последний путь, и народ повернул в сторону поселения, пошел легкий теплый дождь.

– Снизошла благодать! Всевышний говорит нам, что после смерти Звездочета его народ будет процветать, – загалдели все вокруг, выкрикивая подобные предсказания.

– Белдагун, сколько прошло дней с того времени, как мы вышли в путь? – обратился правитель кангюев к своей вознице.

– Сегодня пошел седьмой день, повелитель!

– Когда скончался Звездочет?

– На следующий день после того дня, когда Вы вышли в путь, повелитель!

Они решили ждать Вас шесть дней, повелитель!

– Погода жаркая, трудно было хранить покойника дольше этого времени… Наши намерения были благими, мы успели. Подкрепимся едой в подготовленном для нас жилище, узнаем, кто остался у Звездочета, как у них дела, а как узнаем, отправимся в путь. Как считаешь, Спитамен?

– Конечно, скорбящие люди должны увидеть Вас. Визит самого царя многого стоит.

Когда на небе показались желтыми листочками звезды, трепетавшие словно золотые сережки на ушах хорошенькой девушки, после дождя, путники снова вышли в путь по увлажненной степи. До главной ставки кангюев Битана осталось пройти совсем немного. А Спитамен поздно ночью уже оказался на границе своей страны.

– Брат, я не буду сворачивать в Битан. То ли какая-то мысль не дает мне покоя, то ли сам бог дает мне предзнаменование… В гостях у тех твоих массагетских собратьев я зашел в юрту, прилег, расправил конечности, решил вздремнуть. Во сне ко мне пришел отец. Не успев войти в дверь, он стал браниться. Говорил, что тридцать лет управлял страной, защищал массагетов и другие сакские племена от врагов, за что был прозван Курган Баба. Что прошло десять лет, как он ушел от нас. Вся сакская степь стала его забывать. Упрекал меня в том, что не могу хоть раз устроить поминки в его честь. Потом я проснулся. Сердце перехватило, оно будто застряло в глотке. Не понял сон это был или предзнаменование. Видел словно наяву, говорил с ним ясно. Я отчетливо разглядел даже морщинки вокруг его глаз… Видимо, то было повелением моего отца. Добравшись до своего народа, отправлю на следующий день вестников ко всем сакским царям и ханам с предложением собраться. Может соберутся уже через несколько дней.

Цари сошли с коней, попрощались обнявшись.

– Да будут благословенны твои намерения, братишка. Если будет, что мне сказать, сообщи. Может прибуду на несколько дней раньше.

– Верное решение, старший брат. Буду ждать с нетерпением.

– Я понял и твои искренние намерения, и сокровенные мысли, Спитамен. Много тех, кто говорит рассудительно. Но по-настоящему умным считается тот, кто делает умные дела. Видимо, за устройством поминок есть еще один великий долг! Пусть все сложится удачно!

В июле 330 года на земле массагетов собрались почти все сакские цари. Спитамен организовал развлечения, провел конные скачки, борцовские схватки, соревнования среди лучников, метателей копий, бои на мечах. После развлечений собрался совет. В этот раз на собрание пришел непримиримый соперник благородного Байтака царь усуней Кунбеги. Они как ни в чем не бывало радостно поприветствовали друг друга, а о прежних делах не сказали ни слова. Участники Совета, услышав весть о том, что Искандер Двурогий собирается на земли саков, решили встретиться вновь в укреплении царя кангюев Таскале и разъехались по своим кочевьям.

VII

Александр в этом походе не испытывал больших трудностей с простыми фалангистами. Были и ранения, и сильно простужались как обычные люди из плоти и крови, испытывали жажду, а как забыть моменты, когда он отдавал своему обессилевшему наставнику Лисимаху предназначавшуюся ему, Александру, воду. Вот так, с изнемогающей, утомившейся, изнуренной армией Александр нацелился на столицу персов Персеполь. Дарий, избегая Персеполя, искал безопасную стоянку вдоль Черного и Гирканского морей, ближе к границе Великой Степи, на которой обитали саки. Александр без особых трудностей покорил Персеполь. Столица Ахеменидов, легендарный город, прозванный саками Баирша, сдался без сопротивления. Идя по широкой дороге, ведущей к главным воротам города, Александр безошибочно узнал персидские мавзолеи, о которых много слышал. Не было человека, который бы не изумился красоте и великолепию мавзолеев, воздвигнутых ровными рядами обособленно от города на вершине небольшой горы. Строгие и сдержанные дворцы греков выглядели бы по сравнению с этими мавзолеями большими надмогильными камнями, выдолбленными из скалы. Эти мавзолеи, которые начал возводить в 518 году Дарий І и в которых лежали останки царей, считали самым священным местом в мире персов. Один из таких священных дворцов был обнаружен и в центре Баирши. Но его великолепие произвело огромное впечатление на Александра. Красота изящных дворцов была за гранью человеческих фантазий, что в то же время стало их несчастьем. Так как таких зданий в Элладе пока еще не было.

Греко-македонская армия сходу принялась грабить Баиршу – Персеполь. Позолоченные дворцы стояли одни за другим, глядя на их купола, кружилась голова и темнело в глазах. В каждом дворце хранились несметные богатства. Воины обезумели. Таща на себе слитки золота и серебра толщиной в руку, они терялись, не зная, куда их девать и как отправить на родину. Не отпускавшие со своих объятий одежды из золотого сукна, золотые и серебряные чаши, кувшины, кубки воины Александра стали сворой самыми настоящих матерых воров. Бросаясь в любой из домов Баирши, эллины, которые такую роскошь могли видеть лишь во снах, утопали в богатстве. Отобрав богатства, они убивали представителей мужского пола, а женщин насиловали. Не выдержав такого издевательства, жители Баирши спрыгивали с высоких стен, поджигали свои же жилища и целыми семьями кончали с собой, выпивая яд. В эллинах просыпался и вырывался наружу нестерпимое насилие, грабеж, жестокость, присущая настоящим диким животным. Какими бы они ни были ненасытными и агрессивными, богатства Баирши не заканчивались. Город был похож на муравейник. Пройдя пешком тысячи земель, преодолевшая бесчисленные опасности, напористая, мужественная армия погрязла в безнравственности и распутстве, выпивая вино и дерясь между собой за отнятое у персов золото.

Александр был в курсе всего этого. Он и сам дал волю подобной разнузданности, из ночи в ночь не просыхая от выпитого вина. Однажды на досуге он решил со своей свитой пройтись по городу. Баирша казался городом, построенным для того, чтобы удивить человека, соревнуясь в изяществе. Но при это в городе было все, что нужно персам среднего достатка. Сады, навесы, накомарники, бани, склады, винные погреба – все это было образцом довольной жизни. Каждый раз смотря на это, Александр невольно сравнивал с затянувшейся бедностью в своей стране, в своей Родине, вечной нуждой в каждой семье. Сравнивал и его душу словно обжигало огнем. Душила злоба. Комок поступал к горлу, вспыхивало чувство досады. «Смотрите, что нужно человеку». «Учитесь! Победители!» «Смотри на все это, Парменион! Смотри, Филота! Пердикка! Кратер! Клито, смотри и учись!.. «Вы разбрасываете и топчете богатства, которые персы копили и умножали из поколения в поколение. Я не буду вас останавливать. Смотрите своими глазами, трогайте своими руками все то, чего персы добились раньше хвастливых македонцев и высокомерных греков, познайте, какова настоящая сытая и роскошная жизнь, что такое – жить в довольстве и праздности. Может в ваши пустые головы войдет разум, придет живая мысль!?» Александр каждый день обходил весь город. Не торопился обойти его разом. Он и сам был удивлен этому богатству. Драгоценности с самого состоятельного места в мире каждый день уходили к его матери Олимпиаде. Благодаря богам его казна была наполнена до краев. Не покоряясь человеческим слабостям, он ничего не пожалел ради своих друзей и соратников, малых и больших военачальников, принесших ему победу. Он решил, пусть мерилом каждому будет степень его довольствия, и пустил все на самотек. В один из дней обходя дворец за дворцом, он пришел во дворец Ксеркса. Дворец был не просто зданием, в нем взору открывалась статуя Ксеркса, наблюдающая за красотой и богатством всего мира. «Вот, один из представителей Ахеменидской династии. Правитель Великой империи – Артаксеркс оставил власть Ахеменидской династии. Его преемники не нарушали его заветов и умножали, развивали его достижения… «Предполагалось ли, что появится царь умнее тебя?! Нет, Ксеркс! Пришел такой царь! Ты собрал под своей властью арипеев, Египет, Палестину, пол Индии, Бактрию, священные греческие полисы. Я же сделаю так, чтобы Македония и Греция стали править всеми твоими землями. Тогда история поставит тебя ниже меня, Ксеркс. Будь этим доволен, Ксеркс!» Царь шел было прямо к статуе Ксеркса, но тут какой-то доброжелатель видимо хотел угодить царю, столкнул мраморную статую и повалил на пол. Царь продолжал идти, а подойдя к разбитой надвое по пояс статуе, обратился к каменной фигуре: «Что же делать, Ксеркс… Может оставить тебя лежать в таком виде за то, что ты растоптал Элладу, или же поднять тебя за твою храбрость и мудрость, за широту твоей души?».

– Можно скажу одну умную мысль, Александр! – вдруг гаркнул кривоногий, большеголовый, невысокого роста шут Монолох. Монолох, который мог на людях выпалить что-то вроде «Александр, ты глупец!». Теперь даже когда два царства объединялись в одно, Монолох оставался единственным, кто мог говорить Александру, что придет в его голову.

– Говори, Монолох!

– По-моему одну часть Ксеркса, ту, что ниже пупка, нужно вернуть на постамент. Так как он защищал свою страну вот этими ногами. А грудь и голову нужно отправить в Элладу. В истории было не так много царей, которые дали своей стране, каждой семье счастье, продолжавшееся из века в век. Бюст надо с почетом установить на вершине какой-нибудь горы и снизу оставить надпись: «Царь, давший своему народу счастье».

Александр усмехнулся. После чего повернулся к Аристофану и приказал:

– Так и сделайте!

Четыре месяца в Баирше породило в Александре две противоположные мысли.

Он нашел причину, чтобы оправдать бесчинства своей армии по отношению к жителям Баирши. В свое время персы не щадили греков и македонян. Они конфисковали их святые места, разрушили их каменные дворцы, оставив на их месте лишь дымоходные трубы. Теперь, когда каждый воин этой армии с тысячью рабами и знатью вернется на родину, очевидно, что расскажет об ужасе, творившемся в Баирше, во много раз преувеличивая истину. Все это, в конечном счете, возвысит до небес поход Александра во имя отмщения. С другой стороны, у Александра не было сожаления о том, что эти глупцы, не понимающие персидское зодчество, персидское искусство, сути всей этой роскоши, безжалостно разрушают волшебно красивые кварталы города. Внутри была лишь одна обида. То были оставшиеся на родине самозванцы – раскромсавшие Грецию на куски, чванливые царьки, сделавшие из каждого склона горы себе маленькие государства, как он хотел бы привести сюда тупиц, которые с пеной у рта поддерживали этих своих высокомерных господ, поводить их по улицам Баирши со словами: «Эй, умники! Пока вы считаете мерилом всего в мире греческое искусство, архитектуру, греческое слово и греческую мысль и кичитесь своей патриотичностью, смотрите, персы превзошли вас во всем десятикратно, и ушли далеко от вас во всех сферах жизни». Они могли бы понять, увидев этот новый для них мир, что обязанность царя – это не только быть во главе войска, прийти с победой над очередным врагом или сместить кого-то в междоусобной борьбе, подливать масла в огонь, искать себе врагов, не давать покоя народу, который и так еле сводит концы с концами. Но, бедная Эллада, несмотря на свою передовую мысль, будто навсегда забыла, что значит усердно трудиться, идти вперед, стремиться к постоянному счастью, простодушию, спокойной, довольной жизни, к сытости и достатку. Сокровенное желание этих хозяев временного счастья – престол, желание же тех, кто и так не доедает – слава. Воистину, одни должны быть либо грозными царями, а другие либо Демокритами, либо Демосфенами.

Причиной того, что Александр не мог выйти с Баирши, был не военный или политический расчет. Прямо здесь менялся внутренний мир Александра. Его одолевали вопросы, множившиеся один за другим. О том, какой страной была Персидская держава, стало ясно после опустошения Баирши.

После Артаксеркса и нескольких поколений царей, такие представители Ахеменидской династии Кир и Дарий возвысили не только славу своего народа, но и его благосостояние. Народ возвел их в сан богов и каждому воздвиг личный мавзолей. Каждый мавзолей представлял собой высокий дворец с богатым убранством, считался священным местом. Какой бы царь ни был, он правил достойно, оставаясь в памяти народа, почитаемый потомками. Александр не понимал, как он смог победить царя, служившему своему народу, и народ, который ценил своего царя. Может причина не в миролюбии народа и не в армии, которая чуть не вырвала победу в Гавгамелах, а в трусости и слабоволии Дария Родомани, принесшего несчастье своей стране. Была бы плоха страна, смогла бы она дважды собрать ему многочисленное войско? Если даже Дарий будет воевать не сорок дней, а сорок лет, народ не будет искать в нем каких-либо изъянов. Эх, жаль, что в этот раз у народа не оказалось достойного правителя. Как можно понять нерешительность сатрапов, этих зрелых мужей, которые ведут себя как ни в чем не бывало, когда зашатался трон под их царем, когда он лишился половины страны, своего несметного войска, как они могут жить без сомнений в будущем страны, в величии царя, довольствуясь тем, что на их земли еще не ступила нога захватчика, хотя у них все еще есть и земли, и богатства, которые позволили бы перевести дух. Что это? Порядок? Традиция, сознание или же человеческое качество?.. В поисках ответа на это Александр провел немало бессонных ночей. Есть вопросы, но нет ответов на них. Он вынужденно мысленно переносил такие обстоятельства на свою страну. И тут же ощущал чувство брезгливости. Потому что такой прогнившего общества в Македонии и Греции никогда не было. Конечно, Эллада не лишена напрочь достоинства. Это страна мудрецов, родина ученых, государство ораторов и лидеров. Почему страна, давшая человечеству такого мудрого наставника как Аристотель, не научила свой народ жить, довольствуясь тем, что есть, пасти скот, растить детей, хранить благородство, оказывать почтение хорошим людям, признавать сильных? Совершенно ясно… Пальцы на руке не одинаковы. Но среди них нет лишнего, каждый нужен по-своему. Так и люди. Одни могут быть умнее, способнее, зато другие, пусть и не будут умнее, отличаются мастерством и умением. Кому-то боги не дали ни того, ни другого, но не обделили крепким здоровьем, силой, железными нервами. Вот так, что же непристойного в том, когда все, несмотря на то, что каждый живет своей непохожей на другие жизнью, дружно, общими усилиями начнут пытаться творить добро, преклоняться перед красотой, стремиться к достатку и богатству? Не-е-ет… В Элладе еще не сложилось такое общество. Одни нищие бродяги, не имеющие крова, ежедневно снующие в поиске еды. Их не страшит даже появление царя на его бело-сивом коне. То есть они его даже не признают. Они считают себя если не лучше, то и не хуже него. Разве доказывает этот факт встреча Александра с Диогеном?

…В 336 году царь прибыл в Коринф. Его тамошней целью было проведение совета Панэллинского союза, на котором Александр официально принимал власть, переданную ему по наследству отцом Филиппом ІІ, а также нужно было повторно добиться поддержки похода на персов. То была пора, когда Греция присмирела, и все признали гегемонию Македонии. До царя, добившегося осуществления цели своего прибытия и от того довольного и гордого, дошли интересные слухи. Оказывается, в городе находился Диоген Лаэртский. Диоген… Старый бродяга, не имеющий за душой ничего. У него не было какого-либо жилища. А самое главное, Диоген в нем не нуждался. Ему ничего не было нужно… И вот этот старец в лохмотьях – самая настоящая легенда. Обожаемая народом. Его имя было известно далеко за пределами страны. Он странствовал, опираясь на свою плохо обтесанный кривой посох, с сумкой, перекинутой через плечо, ночуя там, где придется. Александр нашел Диогена, когда тот дремал на солнцепеке внутри большой деревянной бочки, лежавшей во дворе заброшенного дома на окраине города. На торопливо пришедшего со всеми своими людьми Александра Диоген посмотрел лишь, приоткрыв свои веки, не меняя лежачего положения. Глаза его были серы как кованая сталь, а взгляд пронзителен как стрела. Он внимательно рассмотрел царя. Узнал. Одним взглядом подавил царя. Растерянный Александр выпалил: «Не нужно ли что-либо Диогену?». Диоген оставался лежать в том же положении, не пошевелив даже головой. Он лишь сказал: «Царь, ты заслоняешь собой солнце. Отойди немного», – и продолжал млеть на солнцепеке, охваченный приятной истомой. Александр резко повернулся и спешной походкой удалился. По пути он молчал. Ни у кого не было охоты говорить. Люди Александра вовсю поносили Диогена, потешались над ним, говоря о нем непотребные и унизительные слова, обзывая его полоумным дураком. Наконец, когда кто-то из свиты стал надоедать своими речами, Александр прервал свое молчание, сказав: «Если бы я не был Александром, то хотел бы стать Диогеном». Неизвестно, понял ли кто его слова. А царь Александр поставил между собой и Диогеном знак равенства. Потому что Александр – лучший ученик Аристотеля понял, что его авторитет опирается на власть, богатство и деньги, а авторитет Диогена опирается на великую проницательность, человечность и благородство, духовную чистоту. Его имя и слава будут погребены в земле с его бренным телом. Жизнь Диогена – вечна, он – лицо человечества. Он основатель космополитизма. Космополитизм – высшая степень развития сознания человечества. Чтобы достичь его, пройдут смутные времена и разные эпохи. Человечество, чуждаясь космополитизма Диогена, не признавая его, будет создавать новые социальные, политические явления, торговые отношения, союзы, различные виды государств. Будут огораживаться, обороняться. Но в конце концов все это лишь ступеньки на пути к космополитизму. «Национальность человека – Человек, место жительства Человека – Земля», – говорил Диоген. Когда сознание дойдет до этого, человечество очистится от множества грязных духовных идей. Земной шар превратится свободную обитель каждого человека.

…Когда Александр вошел в дворец Ксеркса, он вспомнил ту самую встречу. Диоген разжег в его душе искру, которая тлела в его груди, не давая покоя. Александр хотел угодить и тем, кто пошел за ним. Несмотря на то, что Александр находился в Персеполе достаточно долго, он сторонился золотого трона, на котором один за другим восседали ахеменидские цари. Теперь сегодня он собирается провести церемонию восшествия на престол! Мечтой всех отправившихся сюда с Эллады было отречение царя Персии от своего престола. Вот и наступил этот момент. Вокруг собрались его люди, за ними толпа, пришедшая своими глазами запечатлеть исторический момент. Округлый, высокий золотой трон Дария Родомани, его золотой позумент, остальные детали были в полном порядке. Александр подошел и сел на трон Дария. Дворец наполнили счастье и ликование. А старый воин коринфянин Демарат расплакался: «Будьте покойны, мои братья-эллины, не увидевшие счастливый день, в который Александр взошел на трон Дария. Вы тоже причастны к этому празднику!» – сетовал он, чем покорил сердце Александра. Но только один человек чувствовал, к каким великим последствиям приведет его восшествие на трон. Этим человеком был сам Александр. Этот день, этот вечер продолжил невиданный доселе пьяный пир. Знавший толк в праздновании побед и устроении веселий, но державшийся в стороне от оргий, связанных с женщинами, Александр хотел в этот вечер остаться один. Баирша-Персеполь гремел. Только в дворце Дария, где расположился царь, было тихо. Стражники, укутавшись, охранявшие покой Александра, отвечали одно: «Царь отдыхает». В это время царь лежал на спине в одном из мягких и пушистых уголков дворца, погруженный в свои мысли.

Действительно, война еще не закончилась. Полжизни Александра уйдет на завоевание всех стран на этой земле, оставшуюся жизнь он посвятит управлению этими бескрайними государствами, демонстрации человечеству пути к совершенно другой жизни. Что это за путь? Жизненный путь, в котором человек, с плачем открывший двери этого мира, покидая его, не будет переживать за своих близких, остающихся после него, не уйдет разочарованным. Конечно, есть много вещей, которые не под силу Александру. Скажем, он не может сделать счастливыми упрямцев, которые жалеют для себя добра, не ищут его. Не может исправить падших людей, погрязших в пьянстве. Пожалуй, ему не под силу сделать из потомственных воров, мошенников и преступников людей, уважаемых народом. Нет нужды благодетельствовать слабовольным, скупым, ленивым людям.

Борьба за богатство и славу никогда не затихнет. На пути к ним нет предела способам их достижения, а равно человеческим поступкам. Александр не против этого. Только вот в этой борьбе, в этом извечном противостоянии люди не будут выходить за рамки установленных Александром правил, порядка и ограничений. Сегодняшняя лицемерная война, тревожное время открывает путь всеобщего добра для будущего благополучия страны, процветающей земли, красивой и радостной жизни. Он докажет это всем твердолобым и пустоголовым дуракам. А заупрямятся – заставит согласиться. Такие односторонние люди будут жить по обычаям, который Александр найдет правильными. Не будут перечить. Он не позволит. В это время, именно сейчас, только Александр знает, что – хорошо, а что – плохо. Людям будет оставаться лишь следовать тому, что скажет царь. Вот что значит быть счастливыми всем сразу.

А те мелкие царства, встречавшиеся во время похода, только подтвердили представление Александра о Персидской империи. Особенно такие мощные царства как Тир и Газа будто раскрыли скрытую суть этого государства. Как династия Ахеменидов на протяжении веков управляла империей – государством словно сотканным из множества лоскутов? Почему они платили исправно налоги своему персидскому царю, признавая его власть и молчаливо кивали в знак согласия? Может богачам Тира, располагаясь в самой середине, выгоднее просто грабить свой народ, проезжающих мимо торговцев, морские и сухопутные караваны. И может налог, который они платят персам, всего лишь взятка от прибыли, поступающей от сбора податей? Видимо такими и были мелкие полусамостоятельные царства вроде Мармары и Газы, которые сожгли своих жителей и убежали в горы! Персидские цари держали свою империю небрежно и невнимательно. Это не империя и даже не государство. Все эти города и их правители лишь умножали свои богатства под видом уплаты налогов. К тому же персидские копья спасали их от расходов на свою оборону и содержание армии. Кто от этого выиграл? Так как это было выгодно обеим сторонам, кто бы ни пришел к власти Ахеменидов, он не особо старался менять взаимоотношения. И вот, в чем же причина того, что Тир, Газа, Мармара, вся Малая Азия продолжали сидеть в своих городах, когда Дарий терпел поражение, хотя они могли отправить свои войска и сокрушить македонскую армию! Ведь эти разрозненные царства и сытые сатрапии даже не повели глазом, когда персидская армия два раза терпела поражение! Теперь эти вспучившиеся, но обособленные царства и сатрапии, все их население лежат у ног Александра. Получается, что и Александр лишь поменяет людей у власти, а порядки останутся те же? «…Не останутся», – говорит царю его внутренний голос. Если же не останутся, тот как управлять? Достаточно ли гарантии того, что выбранные им люди будут править честно? Они же всего лишь люди! И цари, и сатрапы, и герои. Конечно, без всяких слов нужно кардинально менять государственную систему. Приказ, вышедший из императорского дворца, должен в тот же момент приводиться в исполнение. Император тоже должен быть в курсе всех событий, происходящих в стране, пусть даже самых незначительных. Без императора, без установления железного порядка невозможно построить государство. Нужно перекроить границ тех, кто давно считает себя отдельной страной. Как будет называться новое государство? Конечно же, Македонской империей. А как же Греция? А разве греки не стали союзниками так же, как персы, под натиском силы! Если добавишь греков, то и персов придется включить. Но государство должно называться именем тех, кто находиться у власти. Так было всегда.

Теперь… Если сначала закончить с этим делом, уладить все, подавить несогласных, превратить имеющуюся сегодня территорию в нерушимое государство… На это уйдет самое малое три-четыре года. Если после этого продолжить поход со свежими силами, с новым размахом, возможно некоторые страны присоединяться к новой империи без лишнего сопротивления. Так как все уже будут знать, что на свет появилось новое могучее государство, какова его единая сила, управляемая с одного центра. Сегодня, да и в скором времени не будет на земле государства обширнее и могущественнее Македонской империи. Поэтому, пока правильно будет издавать приказы из готового дворца в Персеполе, имея при себе готовую казну. Будущей столицей, без сомнения, будет Вавилон. Следующей же столицей будет начавшаяся строиться Александрия.

Но… Или же сразу же завоюем побольше земель, побольше стран, пока победоносный дух войска льет через край, пока не угасло пламя молодости моих полководцев – диадохов, а уж потом не торопясь, устанавливать свои новые порядки? А если начать сейчас разбирать этот хаос, не завязну ли в нескончаемых дрязгах, спорах, не столкнусь ли с всеобщим сопротивлением, не буду ли вынужден наказывать покорившийся мне народ, используя армию? А готов ли сам я к изменению страны? Мои диадохи – мои братья по оружию. Я не могу их винить. Что буду делать я, когда между ними начнется соперничество и борьба за власть в сатрапиях? На чью сторону я встану? И будет ли тот, кого я обделил, и раньше служить мне искренне и открыто? Сомнительно. «Хм… Александр. Менять страну еще преждевременно. Надо совершить еще много деяний с этим разгоряченным, набравшим силу войском. На покоренных землях пока еще нет силы, способной сбросить власть македонцев. Положусь на силу и совесть сатрапов, и после небольшого отдыха продолжу поход. И все же как новоиспеченному царю Персии нужно принять некоторые меры, чтобы обнадежить этот многочисленный народ. И начну с сегодняшнего дня. Попробую начать. Посмотрю, кто как воспримет».

Спустя некоторое время Александр поднял голову, взял с собой Монолоха и отправился гулять по дворцу. Здесь было много незнакомых вещей. Александр хотел знать назначение каждого предмета, понять его смысл. Он приказал собрать служителей, которые служили Дарию и содержали в порядке этот дворец. Когда они собрались, из македонцев и греков он оставил лишь Монолоха, своего наставника Лисимаха и переводчика. После чего строго-настрого запретил каждому не говорить никому, что здесь происходило. Этим вечером Александр полностью усвоил то, как царь Персии садился на трон, какие одежды он одевал, какие приказы отдавал, кто стоял за его спиной, кто находился рядом с ним на расстоянии вытянутой руки, кто был подле ног, кто находился по правую и левую руки, как располагались его люди и советники, полководцы и соратники, как проводились развлечения, какие знаки и сигналы демонстрировались при входе царя во дворец. Сидя сам на троне Дария, он заставил показать, как это происходило вживую, на самом деле. О том, для чего это делалось, он не сказал даже тем нескольким людям, которым он полностью доверял. Они же не осмелились спросить его об этом…

Сегодня, когда слава об Александре устремилась ввысь, даже те, кто в себе таил злобу на него, готовые при удобном случае снести ему голову, не осмелятся на какие-либо действия. Так как великое слово «Победа» ассоциировалось с именем Александра… Александр – единственный царь, держащий свое слово. После каждой большой победы Александр распределял между воинами по тридцать-сорок талантов золота и серебра. Пармениону он подарил в городе Сузы целый дворец, принадлежавший самому богатому и влиятельному жителю этого города Багою. В таких случаях самого Александра ничего не интересовало. Сегодня за своего добродушного, щедрого царя, который до самого Персеполя держал себя на равных с простыми воинами, который был всегда на передовой, переносил те же лишения, что и те самые простые воины, не выделялся ни над кем, эти рядовые воины готовы в любой момент отдать свои жизни. Этот высший дух не позволяет подлым людям, начиная с Пармениона, совершить какие-либо действия. Александр собирается использовать без промедления этот момент для будущих свершений. В ту пору, когда почти ни у кого не было сомнения в своем царе, когда все были бесконечно ему благодарны, Александр ввел в свое окружение несколько персидских аристократов. На самый край своей гвардии он поставил персидских воинов. Как он сел на трон, взял за привычку смотреть на народ с высоты своего престола. Даже поведение и поступки его стали походить на персидского царя. Для того, чтобы эти изменения стали привычны глазу и сознанию, Александр прибег к двум противоположным друг другу действиям. Первым было доведение до конца долга перед панэллинским союзом – разрушение дворцов и мавзолеев персидских царей, веками не дававших покоя земле эллинов. Александр повел множество своих сытых и пьяных соотечественников к белоснежным дворцам, стоявших подобно белым голубям на холме. Предводительница женского отряда воительниц, любовница Птолемея, друга детства Александра, луноподобная красавица Таис первой бросила факел на дворец. После чего Александр стал кидать факелы один за другим. В других дворцах начались грабежи. Когда Парменион сказал царю: «Теперь ты царь этого народа. Почему ты сжигаешь свое же имущество? Как после этого тебя примет народ?» – Александр, не раздумывая, ответил.

– Я все делаю по порядку, Парменион. Разве персы не глумились над нашей священной землей? Это мой ответ им. А чтобы принять меня в качестве царя, у персов будет установлен новый порядок. Не забудь, что ты первый напомнил мне, что я теперешний хозяин персидской земли. Так стой на своем. Сегодня горят дворцы, завтра народ покорится мне. Мертвые нам ничего сделать не смогут. Зло могут причинить только живые, Парменион! Не так ли?.. Мы сделаем так, чтобы живые персы были довольны.

Прошло несколько дней и Александр устроил большой пир в бывшем дворце Дария. После этого пира он собирался выйти в поход после четырехмесячной передышки в Персеполе. Перед отправлением все должны были увидеть его теперешний статус. Для этого Александр приказал сшить ему украшенные золотом одежды по образцу персидских царей.

Полководцам было запрещено как раньше бесцеремонно врываться в покои царя. Сначала сообщалось о прибытии, после чего даже при наличии разрешения царя войти можно было только в сопровождении дворцовых служителей.

В день пира Александр восседал на золотом троне Дария. Согласно новому порядку приглашенные во дворец люди должны были поцеловать его руку, в поклоне выразить почтение и прикоснуться губами к полам его мантии. Персы не отступили от этой церемонии. Быстро проделали привычные им действия. Впервые увидевшие такое Парменион, Филота, Кратер, Пердикка, Птолемей, Клито, Каллисфен, баловни македонских аристократов, с отвращением приняли этот порядок. Полководцы до сегодняшнего дня считали Александра первым среди равных. Теперь же заискивание, склонение, пресмыкание, раболепство казалось им оскорблением.

– Парменион! – сказал Александр, восседая на троне. – Когда горели дворцы персов, ты советовал: «с этого момента ты царь этому народу, не сжигай свое имущество». Я принял твой совет. Вот теперь, с сегодняшнего дня, вы будете делить хлеб-соль с персидской знатью, примете порядки персидских царей. Все это было сделано для того, чтобы не довольствоваться однодневным опустошением, а добиться тысячелетнего господства. А теперь поклонись своему царю, Парменион. Дай пример молодежи!

Парменион мельком глянул на соотечественников, стоявших рядом. Его разрывало от злости.

– Что это за порядок, Александр? Кто придумал обычай спрашивать разрешения зайти к тебе у персов, которые только вчера бежали от нас, поджав свои хвосты? – поддержал Пармениона Клито.

– На этот трон тебя посадила не персидская рука, а сила отважных эллинов. Кем ты был, когда отправился в поход? А кем ты стал сейчас? – разбушевался Филота.

Истинный друг Александра Гефестион чувствовал, что дело принимает дурной оборот. Желая погасить разгоравшийся спор, он предложил всем выпить вина и сам начал говорить.

– Александр! Мы пришли на пир. Стряхни эту мантию со своих плеч. Мы хотим веселиться с царем-воином, эллинским царем, нашим Александром. На твой трон и твою мантию никто не покусится, когда мы здесь. А без нас ты точно их лишишься. Давай, выпьем за победу! За священную Элладу, за тебя, принесшему нам победу! Да здравствует Александр!

Александр спрыгнул с трона подобно горному козлу. Под скинутой мантией оказался его походный боевой наряд. Он присоединился к своим соотечественникам, и понеслось. Веселье затянулось надолго. Александр, не изменяя своим прежним привычкам, продолжал веселиться и праздновать. Временами он восклицал: «За Элладу, за победителей-эллинов», – выпивал до дна свой кубок, показывая пример остальным. В самом разгаре пира сатрап Персеполя Тиридат обратился к царю, согнувшись в три погибели:

– Ваше высочество! Не желаете ли насладиться искусством дворцовых танцовщиц? – тем самым подливая масла в огонь. Когда персидские девушки с белоснежными словно мрамор телами, в шелковых платьях и оголенными талиями начали свой ритмичный восточный танец, опьяневшие мужчины мигом отрезвели от проснувшейся в них похоти. Волоокие красавицы, словно луговые цветы, вышедшие на зеленый ковер шириной в пятнадцать шагов посреди дворца, танцевали перед восхищенными глазами. Равнодушный к женскому полу Александр пребывал в состоянии апатии. Вот оно как, должна же быть в стране и такая особенность. Мм… персы итак немало удивили… Но и тут они выделились. Это люди, или же магия, созданная из травы, цветов, шелка и красок? Что за красота!

Под утро Александр поднял правую руку. И музыка, и танцы мигом утихли.

– Эти персидские ангелы ваши, друзья мои! Пир закончен! Забирайте их с собой!

Уже забылось проявление Александром крутого нрава перед началом пира и то, как он поставил в затруднительное положение видных лиц греко-македонского войска. Все разошлись, объясняя все это пылким характером молодого царя.

На следующий день он снова принялся за свое. Александр назначил в Персеполь сатрапом перса Фрасаорта, а прежнего сатрапа, Тиридата, отдавшему ему без боя Персеполь, ввел в свою свиту. Парменион и другие снова съежились, словно обожженная кожа.

Теперь Александр после четырех месяцев отдыха в Персеполе направился на север. Так как на севере, между Бактрией и Гирканским морем находился Дарий. Ходили слухи, что он с тех земель он дальше пошел к сакам, намереваясь настроить их против Александра. Персы были Александру хорошо знакомы. А вот при упоминании саков или скифов все тут же становилось загадкой. Он понял из сведений, легенд, историй, которые о них слышал – саки были лихими наездниками и непревзойденными лучниками. Говорили, что это непобедимый народ, который имел в арсенале множество хитростей и уловок. И это обстоятельство сильно беспокоило Александра. По дороге он заворачивал в богатые города, чтобы сменить коней и пополнить запасы продовольствия.

Когда войско достигло Экбатан, царь отправил Пармениона в Мидию. Во главе двух отрядов гоплитов и пяти тысяч телоидов Парменион отправился в Мидию утихомирить восставших в Мидии. Царь сразу достиг двух целей. Во-первых, он разделил отца и сына, представлявших собой угрозу, во-вторых, резня в Мидии стала уроком всем народам, которые прошел Александр.

Вместо Пармениона он назначил Кратера. Острый на язык Каллисфен говорил о Кратере: «Гефестион – друг Александра, а Кратер – друг царя». Без сомнений, на пути к высокой должности идущий по головам Кратер мог заставить замолчать любого – и рядовых фалангистов, грабивших золото персов, и тех, кто позволял себе говорить вольности царю, кичась своим благородным происхождением. Нечего сказать – Кратер мог заменить Пармениона. На самом деле – со стороны Кратера и раньше не было угрозы, а теперь и вовсе не будет даже дуновения ветра.

– Кратер, – сказал Александр, поручая первое задание, – узнай общее число воинов…

– Сто тридцать три…

– Хорошо… Хорошо… До прибытия в Задракарт узнай самое подходящее число воинов, из них фалангистов, телоидов, пелтастов, псилидов – все узнай. Включи в список всех, старых и немощных, раненых, ставших инвалидами, больных. Потом посмотрим.

Кратер уже намеревался уйти.

– Кстати, Кратер… Как войско, которое последовало с Парменионом? Свежо ли оно?

– Он отобрал воинов.

– Хорошо. Приступай к делу!

Хоть Кратер и был несколько неуклюж, он низко поклонился подобно персидским вельможам, попятился назад и лишь потом выпрямился. После непокорного, упрямого Пармениона, не пожелавшего склониться и менять эллинские традиции, этот почтительный жест назначенного на его место командующего войском Кратера подняло настроение Александра. Почему он раньше так не сделал. Парменион – угроза. Парменион – тягость сердцу, бремя – душе, обуза – ногам. Но все же…

Парменион – это дух победы, отец этому походу, и его опора. Честно говоря, именно поэтому Александр до этого дня не трогал старика, так желавшего ему смерти. В случае беды и затруднительного положения, он доверился бы только Пармениону. Парменион – Аристотель войны. Он создан для войны, только во время подготовки к сражению, в разгар битвы проявлялись его лучшие качества. Парменион был палицей, нависшей над греческими полисами, которые желали смерти Александру и насилу покорились гегемонии Македонии. При всем этом жизнь подсказала Александру, что надо делать.

Спешно двигаясь, Александр после полудня достиг намеченного рубежа – Задракарта. Для Задракарта с его одиннадцатью жителями стодевяностотысячное войско было словно гром среди ясного неба. В этих местах весь день дует легкий очень сухой жаркий ветер. Вечером стояло душное безветрие. У многочисленной армии не было необходимости укутываться, укрываться от дождей. Воды достаточно. Можно было искупаться в реке, которая текла с одной стороны города, постирать грязное белье, отдохнуть под защитой тени – всем все хватало. Здесь же Александр намеревался сам привести мысли в порядок. Заранее отдав распоряжения своим верным друзьям Лисимаху, Гефестиону и Таис, царь на протяжении двух дней не выходил из своего шатра в Задракарте. Играл и раздумывал. Теперь в условленный день Александр решил раскрыть свои мысли перечисленным людям.

В центре большого шатра стоял золотой трон, оставшийся от Дария. Трон был пуст. Александр лежал, опираясь на локоть, в нише кроваво-красного цвета, сделанной по восточному образцу. Перед ним стоял круглый низкий стол. Стол был довольно широк, так как рука сидящего не доставала до его центра. Близкие друзья царя, все полководцы, историки и поэты во главе с Лисимахом по-простому поприветствовали Александра и стали рассаживаться вокруг стола на подстилки из овечьей шкуры. Давая понять присутствующим, что он твердо решил придерживаться восточных традиций, Александр первым вкусил пищу со стола, тем самым он дал знак начинать трапезу. Всевозможные напитки, различные виды вина в изобилии стояли в высоких кувшинах и серебряных сосудах. Заседание началось неторопливо. Безмолвие длилось долго. Затем Александр посмотрел на Монолоха и спокойно сказал:

– Монолох, отпусти лишних людей… Монолох распустив музыкантов, подносчиков блюд, танцовщиц, застывших в ожидании приказов, вернулся на свое место. Монолох охватил взором присутствующих. Не было мятежных Филоты, Клито и Каллисфена. Были приглашены те сомневающиеся, которые не подозревали ни о чем. Александр этим вечером решил убедить их в своих словах.

– Вы до сегодняшнего дня не решались задать мне вопрос: «Александр, почему ты поменял облик царя Эллинского союза на роскошь, привычки и древние традиции персидских царей?». Хотя у меня не было возможности ответить на него. Всему свое время… Вы слышали, что сказал Клито на приеме в Экбатанах: «Мы от колдовства и хитрости варваров теряем больше того, что завоевали мечом». Каллисфен отказался выразить почтение: «Мне не нужно казаться милее, целуя полу персидской мантии», – сказал он, окружив себя знатной молодежью и настроив ее против меня. Я все это вижу и все знаю. Теперь я попробую объяснить вам, в чем они меня обвиняют. После чего задавайте мне вопросы, чтобы у нас между собой не оставалось никаких тайных помыслов. Мне нелегко дается это замкнутое состояние. Я тоже облегчу свою душу, не стану ничего утаивать. Захотите понять – поймете, не поймете – думайте, что по-своему правы. Что бы ни было, нет сомнений, что каждый уйдет со своим мнением. Итак, вы задаетесь вопросом, что за перемены!?

Александр сорвался с места.

– Сколько земли, сколько народа у Македонии? А сколько земли и людей у Греции? Ну, кто скажет? Назовите имя того благородного эллина, кто смог завоевать до меня Персию, которая занимает весь мир от Средиземного моря до земель Индии и саков. И есть ли он вообще?! Кто оказался способен пройтись галопом по этим землям с самой Эллады, чтобы отомстить персам? Кто говорил: «Мы умные», «Мы великие», «Мы ученые», «Мы храбрые», «Мы никому не покоримся»? Веками получавшие пинки от персов, ставшие рабами, ушедшие в наемные войска, разбредшиеся эллины сегодня стерли Персидское царство с лица земли. Но в Персеполе сознательный, наблюдательный эллин увидел тут жизнь, которую должен был понять без лишних слов. Пока мы на своей земле спорили, соперничали между собой, истребляли друг друга за должности и звания, персы со всех мест, куда доставали их пики и стрелы, ввозили в свою страну золото и серебро, алмазы, жемчуг и бархат!

В шатре царило молчание. Александр немного подумав, продолжил свою речь.

– Они возвели величественные, сказочные белые дворцы. Насытили народ богатством. Сами воины, победившие в Персеполе, были ошеломлены, не могли скрывать того, что не видели раньше такого богатства. Четыре месяца! Четыре месяца я ждал, чтобы они взяли все здесь, не оставили ничего, отправили на родину, напились, насытились вволю, чтобы наконец поняли, что избыточность богатства равна ущербности и нищете. Ограбив, истоптав Персеполь, предав его огню, мы все равно не смогли исчерпать его богатства. Вы видели хоть один захудалый, бедный город у персов? Все богаты. Все их имущество, ремесленные изделия, одежда и обувь притягивают к себе взор. Еды и питья вдоволь. Старшие – в почете, младшие – на подбор. В стране установлены традиции, обычаи, согласие. В прошлом году вошедшие в Панэллинский союз Фракия и Спарта взбунтовались. Ударили ножом в спину. Если бы не хваткость Антипатра, в стране была бы порядочная свара. Лишь под влиянием силы эти болтливые лже-вожди снова попрятались и притаились в своих норах. Разве мы не отправились отомстить за них? А теперь…

Александр направил свой указательный палец на золотой трон.

– Когда владелец этого трона дважды терпел неудачу, и народ, и сатрапы его не поддались волнению. Сейчас они печальны. Но эллинская армия не стала разрушать пройденные земли. К следующей весне эта страна снова расцветет, этот жизнеспособный, жаждущий добра народ снова начнет строить свое счастье. Даже если забрать из Македонии все до последней вещи, привести из Греции всех мужчин со всем их грузом, и выставить охрану у дома каждого перса, не хватит людей. А возможно ли тогда удержать такое огромное царство? Если да, то как? Кто об этом позаботится? Персидская держава сегодня безмолвна, пока зализывает свои раны. А потом не породит ли страна нового героя?! Вот, друзья, причина, по которой я облачился в персидские одеяния. Они должны видеть привычного им царя. Тогда они начнут забывать о своем царе. На нарушай их привычки, не вороши их гнезда. Тогда не пробудешь в них чувство мести. Разве будут сатрапы спорить и воевать, если они продолжат служить на прежних местах, а их власть и имущество будут не тронуты? Персы не останутся в нынешнем положении. Мы отправим их к мудрецам Эллады, чтобы призвать их к учению. Корабли с тридцатью тысячами персидских детей достигли противоположного берега моря. Мы посеем в них наш дух. Впоследствии они станут нашими верными сатрапами, нашими союзниками. Два народа смешаются друг с другом, сформируется новое общество. В это моя надежда, теперешняя мечта. Вот, что я хотел сказать! После этого я никогда, нигде и ни перед кем не буду оправдываться и объясняться. Теперь призываю вас к открытой беседе.

Царь выпрямился, пристально смотря, кто и что скажет. Молчание прервал Лисимах. По-видимому, у него не было особо много вопросов, которые могли беспокоить его. Он много знал и говорил, по существу. Если бы он позволял своему сердцу реагировать на происходящие инциденты, интриги, скрытое коварство и сплетни, то давно бы упал с приступом. Человек, достигший средних лет, не будет вздрагивать по любому поводу, а будет спокойно, будто в дреме, жить под прикрытием своего почтенного возраста. Но, когда Александр решит спросить совета относительно какого-либо дела или же просто начнет откровенную беседу – Лисимах будет готов ответить. Тогда царь понимает, он в курсе всего, что происходит около ставки и среди его войска. Вот и в этот раз, понимая, что он самый старший по возрасту, что никто не начнет говорить раньше него, а также для того, чтобы разговор принял направление, соответствующее мыслям царя, Лисимах неторопливо заговорил.

– Царь… Скажу, как твой наставник. И по отдельности, и объединившись, Греция и Македония никогда не одерживали такой великой победы. Далеко за пределами Эллады тысячи наших соотечественников обрели вечный покой. Их смерть была достойной, кровь их священна. Все они великие сыны Эллады. Тысячи мужчин вернулись на родину ущербными калеками. Да и сейчас немало раненных, больных воинов. Победоносные воины Панэллинского союза прошли мириады земель, прошли огонь и воду, шли против стрел. Одержали победу. Тут нет людей, на которыми не нависала угроза. И рядовые фалангисты, и теолиды – все воины яростно сражались, глядя на своего царя. Сегодня в Панэллинском союзе и огромной Ахеменидской империи есть только один царь. Это Александр. Персы признают Александра своим царем. Этому событию нет и года. От того, что персы и их дети за два-три месяца примут природу греков или македонцев, они не умрут. Их надо на протяжении многих лет держать в этой кротости. Нынешние люди состарятся, за ними придет новое поколение. Мы должны добиться того, чтобы оны уяснили, что царство, лежащее на территории от Балкан до Индии, является общей для всех родиной. Для этого мы перестанем трогать персидских детей и начнем относиться к ним по-доброму. Сатрапам не дадим повода сеять смуту и подстрекать к этому других. Правда, и нельзя давать им расслабляться. Представители царя, который опирается на крепкий вооруженный центр, будут его глазами и ушами на местах… Только так мы исполним мечту наших соратников, принесших себя в жертву. Установим в мире господство панэллинского оружия. А если мы сами устроим междоусобную грызню у своего же очага, то грош цена этой победе… Это моя сегодняшняя точка зрения. Здесь сидят сподвижники великого Александра, рожденного от самого Зевса, творцы нынешней победы. Ну, кто что думает, что скажет?

Птолемей резко заговорил, словно боясь не найти слов, если выскажется в конце.

– Я тоже временами не понимал, играет ли царь, устанавливая персидские порядки, или же он делает это осознанно. Теперь я стыжусь того, что сам не понял, какая дальновидная политика стоит за всем этим. И ведь правда. Мы будем и дальше твердить – победили, истребили, ели-пили? Победили – значит подчинили, завоевали, покорили, не так ли? Я не против твоей политики и поддерживаю ее, Александр. Но если мне вдруг захочется по старой детской, юношеской привычке прийти к тебе просто так, поговорить, выпить с тобой по чарке вина, эта персидская стража начинает проверять, вынюхивать, позорить меня. Один раз и вовсе меня не пустила. Вот это лишнее, Александр. Какой бы он великий ни был, царь один не сможет править этим царством. Ладно прийти, чтобы выпить вина… А если сейчас возникнет срочное дело, о котором можно говорить только наедине? Если до тебя будут доходить только приятные твоему слуху речи, ты отделишься от правды, от внешней жизни. Язык персов сладок, этот народ знает, что не будет сытым, пока сердце царя не наполниться радостью. Ладно, не будем об этом, а если наступят такие события, что волосы станут дыбом? Кто тебе скажет о них как есть, без утайки, эти льстивые персы, или же мы, прошедшие воспитание нашего учителя Леонида?

– Какой Леонид? – вспыхнули глаза у Таис.

– Леонид – мой родной дядя, брат моей матери, Таис. Все, кто сидит здесь – Гефестион, Птолемей, Никонор, Марсий, Лаг, Пердикка – прошли школу этого человека.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Регент – исполняющий обязанности царя до достижения им совершеннолетия.

Вернуться

2

Истра – река Днестр.

Вернуться

3

Пельтасты – тяжеловооруженная конница. Стоят впереди фаланги, после легковооруженных всадников – псилитов.

Вернуться

4

Гоплиты – воины в составе фаланги. Сила фаланги была в 16 рядах, которые не размыкались. В каждом ряду было по 256 воинов,

Вернуться

5

Халиарх – аристократ.

Вернуться

6

Лесбос – от названия этого острова произошло и распространилось по всему миру выражение «лесбийский разврат».

Вернуться

7

Бабил – так саки называли Вавилон

Вернуться

8

Шам – Сирия

Вернуться

9

Телоиды – отряд всадников, состоящий из представителей знати. Они никогда не отступают.

Вернуться

10

Басилевсы – так греки называли саков.

Вернуться

11

4 оргии – 6 метров

Вернуться

12

4 стадии – 800 метров

Вернуться

13

Каргаш – первая столица саков-тиграхаудов. Сейчас он лежит под озером Иссык-Куль.

Вернуться

14

Босы – так саки называли Персию.

Вернуться

15

Баирша – сакское название Персеполя.

Вернуться

16

Джейхун – Сырдарья

Вернуться

17

Водяная корова – бегемот

Вернуться

18

Суын – мифическая порода лошадей, обитающая в воде и на суше.

Вернуться