Болезнь на минималках
Евгения Любимова

© Евгения Любимова, 2023

ISBN 978-5-0060-1094-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Магия вне Хогвартса

В феврале со мной происходили какие-то волшебные дела. Началось всё с того, что кто-то наслал на меня проклятие Гарри Поттера. Подобно его вредной тетушке, я начала раздуваться. Моя одежда и обувь каждый день уменьшалась, а мне становилось всё тяжелее двигаться, есть, дышать и жить.

Мой участковый волшебник покачал головой и сказал, что проклятие слишком сильное, и самостоятельно его не снять. Затем наколдовал мне чудесную карету, которая и доставила меня в больницу. Ой, нет, в академию волшебства на Костюшко.

К моему счастью, опытный маг Вера Григорьевна из первой терапии быстро определили причину моих неприятностей- и взялась за дело.

Больничные будни очень монотонные. Но я наблюдала много маленьких и больших чудес. Как грустные и молчаливые бабули превращаются в весёлых и разговорчивых. Как к людям возвращается жизненная сила.

Надо мной колдовали искусные феи Нина, Антонина Петровна, Диана и Патимат. Они находили каким-то чудом мои тонкие вены в распухших руках. И надо ли описывать, какое магическое влияние оказывает на человека доброе слово, оптимизм и поддержка?

Ещё я наблюдала за молодыми магами, проходящими практику. Такие свежие и приятные ребята с горящими глазами. Аж хотелось выздороветь, чтобы их порадовать.

Проклятие тётушки Мардж стало ослабевать. Но главные чудеса были впереди.

Теперь я, наоборот, начала стремительно сдуваться. Какое необычайное чувство лёгкости и прилив сил! Сколько я получила комплиментов, сколько вопросов о моей волшебной диете!

Но причина была не в диете, а в волшебных пилюлях. Они не только лечили мои почки, но и оказывали очень интересный эффект. Иногда я чувствовала себя вечно неспящим Францем Кафкой. Иногда послом князя Владимира, который посетил службу в Константинополе и не знал, на земле он побывал или на небе и какими словами описывать то, что он пережил. У меня открылся третий глаз, я начала понимать язык животных и была готова возглавить какое-нибудь волонтерское движение в Эритрее. И, черт, я, кажется, неплохо танцую. А, нет, все-таки плохо.

Правда, за волшебство надо платить. Ну, помните: хочешь ножки- отдавай голос. В моём случае у меня отобрали вкусные булки и конфетки. И наложили на время заклятие под названием "угроза стероидного диабета".

Что ж. Главное, что всё сработало. У меня нет диабета. У моих почек выросли новые прекрасные подоциты. Жизнь налаживается. Я бодра и весела. Магия вне Хогвартса!

8.02 За день до…

Вечером муж и дочь приехали забрать с меня работы.

Я сажусь в машину, закрываю глаза. Глазам больно, зрение нечеткое.

Мои любимые соскучились и хотят болтать.

Мне тяжело даже ворочать языком. Я не знаю, как я отработала. Еле- еле.

Я преподаю немецкий язык, веду курсы по вечерам. Мне нужно много стоять, двигаться, раздавать рабочие листы с заданиями. Работа не тяжела физически, когда ты бодр и здоров.  Но сегодня. Самое ужасное было собрать учебники и сложить их в низкую тумбу- я не могла сесть на корточки. Мешали подушки- отëки под коленями. Джинсы больно впивались в живот. Зрение не фокусировалось. Пару раз оставляла группу работать одних из- за мучительных, но безрезультатных позывов в туалет.

Кожа на ногах натянута до предела и болит.

После урока с трудом втиснула распухшие ноги в ботинки. Теперь они сдавлены и пережаты. Везде что-то немного болит, особенно если надо двигаться.

Утром меня рвало. Размышляла о том, идти ли на работу. Но днём стало получше- пошла.

А затем 2 виртуальных часа и 4 в классе на ногах лишили меня последних сил.

Говорю своим, что очень устала. Со мной что-то не так. Я собираюсь завтра к врачу. А сейчас хочу только спать.

Но ты ведь записана через неделю. Что вот так по живой очереди пойдёшь?

Я думаю:

Эх, через неделю моя кожа лопнет! Я уже заметила растяжки на ногах. Или я задохнусь! Или потеряю способность двигаться от тяжести.

Но не хочу их пугать.

Да, пойду без всякой записи.

Просто должны быть готовы анализы, которые я сдавала в понедельник.

Пусть уже хоть что-то назначат.

09.02 Госпитализация

Утром собираюсь в поликлинику. У меня нет талончика, придётся по живой очереди. Мои анализы должны быть готовы. На мое счастье, народа совсем нет- пара тётушек. Вхожу в кабинет. Коротко рассказываю предысторию, что сдала анализы и что мне становится всё хуже. Отёк живот, меня рвало, давление немного повышено. Алена Витальевна, моя участковая, слушает меня, смотрит в комп и выдаёт:

– Ну что ж. Пришли анализы. Предлагаю госпитализацию. Это может быть очень серьёзно. Подсядете на диализ в свои гордые 38 лет.

И продолжает:

– с ТТГ тоже непорядок. Но к эндокринологу сходите позже.

Значит, это почки? Раз она сказала " диализ"?

Я ожидала, что мне выпишут лекарства и всё. Я не хочу и не готова ехать в больницу прямо из поликлиники, у меня нет вещей с собой, всех документов. Я прошу сходить домой собраться. Получаю направление на госпитализацию на руки.

Иду. Дома бросаю в сумку необходимое: сменную обувь, одежду, документы. Сообщаю на работе, что меня надо замещать.

Вызываю скорую. Отхватываю по телефону лавину недовольства. Надо было ехать прямо из кабинета, почему это врач отпустил Вас домой, меня отчитывают по телефону, будто я нашкодивший котёнок. Мне плевать.

Звонят из скорой и просят спуститься вниз. Вижу транспорт. Врач скорой уточняет симптомы, удивляется диагнозу" Острый гломерулонефрит", смотрит мои отеки- и мы едем.

В регистратуре мне выдают направления на анализы.

Затем меня находит врач приёмного отделения, и ей я снова рассказываю всю свою историю и отвечаю на её дохрениллиард вопросов.

Взять кровь получается не сразу. Вены проблемные, руки опухшие. Я сижу на стуле со жгутом на руке и страдающим лицом. Медсестра говорит:

– Какая вы красивая, девушка! У Вас такие приятные черты лица.

Это поднимает мне настроение.

Отёки у меня! Лицо круглое, будто его циркулем рисовали, воткнув иголку в нос! Мне делают рентген, УЗИ, ЭКГ.

Затем просят посидеть и подождать. Я чувствую вселенскую усталость и головную боль. Много людей, шум. Есть весьма неприятные бомжеватые и дурнопахнущие личности. Я просто хочу лечь, закрыть глаза и спать.

И мне все кажется, что меня сейчас отпустят домой, потому что нет у меня острой боли или чего-то серьезного.

Слышу свою фамилию- за мной. У меня забирают верхнюю одежду и обувь в гардероб, и мы отправляемся на отделение. В лифтовом зеркале я вижу, что у меня очень опухшее лицо. Да уж, какая красивая!

На посту в терапии меня встречает стройная бойкая девушка в очках со светлыми волосами. У неё красивый макияж и крутая татуха на руке. Позже я узнаю, что её зовут Нина. Она записывает мои данные, знакомит с правилами. Говорит, что я могу пойти в 18 или 19 палату. Но контингент и там, и там так себе. И выбирать не приходится. Где народ помоложе- всё занято. Иду в 18 палату, занимаю единственную свободную койку из шести. Сил нет вообще. Мне сразу становится тесно и неуютно. Я оглядываюсь. Слева две бабушки с катетерами, лежачие- полулежачие, живые-полуживые. У одной из бабушек на кровати табличка с фамилией  Чеснокова. Наверное, сама она не откликается.

Справа одна худенькая живенькая бабушка. Прямо от меня ещё 2 дамы. В палате душно, многолюдно, гудит бесячая обеззараживающая лампа. Я тоскую, думаю о том, какой здесь будет ночью храп.

Входят двое в белых халатах: молодые парень и девушка.

– Здравствуйте, мы помощники врача- практиканты.

Я улыбаюсь. И здесь практиканты, судьба моя.

Я в третий раз за день повторяю свою историю. Мальчик с сережкой в ухе и горящими глазами задаёт очень много вопросов. Всё может быть важно! Про мою маму и её проблемы с почками, про мой гестоз и преэклампсию во время беременности, про давление, про пену в унитазе. Некоторые вопросы ставят меня в тупик.

Спрашивают, не оттого ли у меня поднялось артериальное давление, что все они меня окружили и я волнуюсь. Нет, вы совсем не волнуете меня. Вы мне даже симпатичны, ребята! У меня чуток давление повышено уже несколько дней.

– 130 мне не норма, у меня болит голова.

Когда я впервые заметила свои отёки?

И это сложный вопрос. Последний месяц точно. Но было и раньше. По вечерам после работы сильно давили туфли. Вес как- то прыгал. Я всё время была уставшей и подавленной. Я считала свои проблемы гормональным сбоем.

– А почему Вы решили, что это гормоны?

– Может, возраст.

–А вы не замечали пену в моче?

– Не привыкла разглядывать.

– А вы не болели и не охлаждались в последнее время?

– Месяц назад немного болела. Насморк, горло. Без температуры.

– Ну что, всё записали?

Это говорит новый персонаж. Красивая женщина с длинными тёмными волосами, заплетенными в косу. Врач.

Она хочет постучать по моим почкам. Я поднимаю рубашку.

–Везде пастозность, ещё бы пару дней ....Вы же растеряли весь свой альбумин.

Только сейчас я начинаю понимать, что больна. Но думаю, что, может, меня отпустят домой завтра- послезавтра, сдам анализы, мне назначат лекарства – и свободна. Я хорошо себя чувствую, ничего не болит. Голова только немного. И усталость.

Практиканты спрашивают разрешения потыкать мои руки и ноги. Да, пожалуйста! От их пальцев на моей коже остаются вмятины. Спрашивают, не больно ли. Нет, просто тяжело. Не могу ногу согнуть, везде подушки.

– Это точно почки! Сердечные отеки были совсем другие!

Врач поясняет практикантам, что в брюшной полости у меня тоже жидкость. Я подтверждаю, что не могу есть. Даже маленький кусочек вызывает перенасыщение, будто встала из-за новогоднего стола.

–А можно как-то увидеть эту жидкость? – Спрашивает мальчик с серьгой.

– Можно заключить по тому, что вам сейчас рассказывают.

Странно, что эти люди так интересуются моим телом. Я сама так не интересуюсь. И  мне некогда обращать внимание на сигналы организма ! И по врачам с чуть припухшими по вечерам ногами и усталостью ходить некогда и неохота.

Вся троица уходит.

Входит Нина и несёт мне капельницу. Ох, снова продырявят меня.

За ней входит ещё женщина с короткими светлыми волосами – Антонина Петровна.

Они долго изучают мои вены. Отёки мешают им поставить капельницу.

Антонина Петровна смотрит на моё опухшее лицо, которое в лежачем положении ещё круглее.

– Зато ни одной морщиночки! Супер- ботокс! Завтра полегче станет. Пройдут отеки.

В правой руке, наконец, находят вену и ставят мне альбумин. Я отдыхаю.

С одной из кроватей приподнимается женщина и представляется Ириной. Говорит, что плохо сегодня чувствует себя, может, позже пообщаемся.

Обед. Еда отвратительная. Суп с капустой и крупой. Слипшиеся макароны и гигантский кусок варёной печени, которую я не ем никогда, даже хорошо приготовленную.

Я съедаю пару ложек супа, остальное спускаю в унитаз.

Немного тоскую, но чувствую облегчение, что мне не нужно на работу.

Я плохо запомнила свою первую встречу с Верой Григорьевной. Я утомилась, у меня болела голова, калейдоскоп персонажей. Высокая женщина с каштановыми волосами до плеч пришла сообщить мне, что завтра у меня будут брать кровь. Много крови. Есть ли у меня родственники? Смогут ли они отвезти пробирку с моей кровью в лабораторию Первого Меда на анализ? В состоянии ли я оплатить эти дополнительные расходы? На все вопросы я отвечаю утвердительно.

–А кем Вы работаете?

–Немецкий язык преподаю.

–Значит, всё будет в порядке.

Интересный вывод, почему это? А если бы я была водителем троллейбуса или менеджером, то всё было бы плохо? Больше сегодня не происходило ничего интересного.

Валялась на кровати, отвечала на сообщения, договаривалась с мужем о том, как он повезёт пробирку с моей плазмой в лабораторию.

Отбой! Всем спать! Но я еще не знаю, что спать не смогу теперь очень долго.

9—10.02 Ночь в Костюшко

Уснуть в густонаселённой палате не получается категорически.

Едва задремала, как из сна меня вырывает пронзительный крик бабули слева:

– ВООООВААА!!! ВООВа!

Я не знаю, кого она зовёт и зачем. Может, это её сын. Кто- то, кто ухаживает за ней дома.

Ирина говорит строгим голосом:

– Бабуля, хватит! Это больница, здесь нет никакого Вовы. Дайте поспать!

– А Марина? Её тоже нет? – спрашивает бабуля с табличкой на кровати.

– Нет, никого нет. Все хотят спать!

– От, блRдь! Ни Марины, ни Вовы. И как жить- то теперь? – задаётся риторическим вопросом Чеснокова.

Какое- то время тишина.

Но из дремоты вырывает храп, свист и хрипы бабули по фамилии Василькова. Я узнала ее фамилию во время вечерних процедур. Она плохо слышит, ей бы тоже не помешала табличка, но ее почему-то не подписали. Медсестры кричат ей прямо в ухо, когда хотят уточнить фамилию. Она реагирует не всегда, слышит через раз.

У Васильковой больное сердце. Она почти не может лежать, больше сидит.

И из её груди рвётся рыкающий тигр. И стоны.

Я сочувствую бабуле, понимаю, что это не её вина, что она сама страдает. Но эти ужасные равномерные хрипы с постаныванием невыносимы.

Я пытаюсь заткнуть уши наушниками, укрыться одеялом- ничего не помогает. Слушаю детективные истории Youtube, и у меня получается задремать.

Но тут бабуля Василькова, видимо, решила уйти в туалет- и упала с кровати.

Ирина, попричитав и поохав, идёт к медсестрам. Самостоятельно мы, конечно, не поднимем бедолагу.

В палате зажигается свет, появляется медсестра. Она агрессивна, даже взбешена.

– Ну, куда ты перлась, туша! Вот и лежи теперь тут до утра! – льётся из неё злоба.

–Доча, помоги. В туалет надо. – жалобно просит Василькова.

– У тебя памперс! Возиться тут с тобой не буду!

Хорошо, что Василькова глухая. Но я думаю, ей передаётся гнев собеседницы.

Я снова тоскую. Мне ужасно печально от того, что незнакомая мне пожилая женщина терпит все эти муки, да еще и унижения. Неизвестно, что хуже и болезненнее.

А кроме того, я вспоминая папу. Он был в похожем состоянии перед уходом. И тоже просился в туалет, и мама возилась с ним.

Приходят ещё 2 медсестры. Они поднимают бабушку, помогают ей лечь и размышляют, как бы её зафиксировать.

От слова " зафиксировать" я заволновалась. Я представила себе опять хрипы и стоны, но ещё интенсивнее из-за лежачего положения. Поэтому я приподнимаюсь с кровати и говорю:

– Не фиксируйте её лёжа, пожалуйста. Она задыхается. Ей нужно полусидя.

Сестры поднимают изголовье кровати, ставят стул, чтоб Василькова опять не сбежала, и удаляются.

Я снова пытаюсь задремать.

Около 3- 4 часов утра я просыпаюсь опять. Теперь я и сама не могу дышать. Мне просто не хватает воздуха в лёгких. Вздох получается очень коротким и не достаточным. Но это не пугает меня. Я сообразила, что это жидкость перешла из ног поближе к лёгким и мешает мне. И я знаю, что делать, подсмотрела у Васильковой: поднять изголовье кровати. Да, полусидя дышится легче. Ещё я понимаю, что обручальное кольцо больно давит на палец- отёк перешёл и на руки. Снимаю его и убираю в тумбочку.

Снова пытаюсь уснуть.

10.02 Пятница

Больничная скука. Наблюдаю за обитателями своей 18 палаты. К Васильковой и Чесноковой часто заглядывают санитарки или практиканты: промывают катетеры, помогают поесть или попить, ухаживают.

Худенькая бабушка Маша в конфликте с бабушкой Ниной. Потому что у первой озноб, а второй жарко из-за повышенного давления. Одной хочется проветрить палату, а второй холодно.

Ирина здесь за главную. Она координирует проветривания, предварительно предупреждает Машу, чтобы она получше укуталась в свои два одеяла или вышла в коридор. Ирина старше меня лет на 15, до моего появления она  была здесь самой молодой и резвой, поэтому, очевидно, взяла на себя функции главной по палате. Или по характеру такой человек, который устраняет проблемы.

Я хочу просто лежать и ничего не делать, но передо мной стоят логистические задачи, которые мне приходится решать.

С утра мне должны взять кровь. Время медленно подходит к 9, скоро должен приехать муж, а мне нечего передать ему. Я иду узнавать, когда же все случится, объясняю ситуацию- муж не сможет ждать долго, ему на работу.

И меня зовет Патимат в процедурную.

Там все идет не по плану. Вчера мне говорили, что с отеками будет полегче. Но это не так, отеки никуда не делись, наоборот, нарастают. Со вчерашнего дня я знаю, что вена правой руки у меня получше. Поэтому я протягиваю правую руку медсестре Патимат и жду. Патимат прокалывает кожу, но вена не найдена. Она делает едва заметные движения иглой под кожей. Мне не больно и не страшно. Но почему-то начинает противно звенеть в ушах и светлеть в глазах.

Если у меня чуть-чуть травмируются мелкие сосуды, я начинаю хотеть в обморок. Зная за собой такую особенность, предупреждаю Патимат.

У меня сильно кружится голова, светлеет в глазах.

Медсестра предлагает мне прилечь на кушетку и зовет коллег на помощь.

Антонина Петровна и Нина вдвоем колдуют надо мной, превращая руки в решето. Надо набрать 9 пробирок, одну из который я должна передать мужу. А он отвезти в лабораторию.

Я терплю. Но сочувствую всем этим милым женщинам, которым приходится искать мои вены. Я вижу, что у них и без меня очень много работы, много больных, койки даже в коридоре. А тут мои плохие вены.

И себе я тоже сочувствую, я с тоской думаю о капельнице, которую мне еще предстоит сегодня пережить.

Но мне везет: Антонина Петровна опытная медсестра, наши совместные усилия увенчались успехом: пробирки, наконец, набраны. И та, которую надо передать мужу-тоже.

Он, кстати, уже ожидает внизу. Я ищу Веру Григорьевну, беру у нее направления и чуть-чуть жалуюсь, демонстрируя все свои пластыри на обеих руках: тяжело очень. Но она только пожимает плечами. А что делать, что ты хотела? Так надо.

Муж встречает меня внизу в фойе, и я торжественно передаю ему пробирку с плазмой. Он не менее торжественно прячет ее в нагрудный карман, приговаривая:

Кровь любимой женщины к сердцу.

Потом мы вместе изучаем выданные Верой Григорьевной бумаги. Среди множества непонятных слов находим “обследование при системной красной волчанке” и, конечно, вспоминаем все интернет-мемы, посвященные ей. Как доктор Хаус в сериале у всех подряд находил или подозревал эту волчанку. Нам весело. Хотя поводов для веселья у меня мало: я в больнице и меня обследуют на очень серьезные заболевания. Но я уверена, что никаких волчанок у меня нет и быть не может. Просто перестраховка.

Муж уезжает, а я возвращаюсь в палату, где снова ничего интересного не происходит. Да ладно бы интересного, там вообще ничего не происходит.

Ну, разве что практикант навещает. Он считает мой случай интересным. Ну что ж, парень, здорово! Очень хорошо, что ты считаешь болезни интересными. Значит, ты на своем месте. Я демонстрирую ему, что мои отеки перешли и на руки тоже. Он удивлен, что одна капельница мне не помогла.

–Почему Вам не стало легче? – спрашивает он у меня.

ЭЭЭЭ, малец, ты тут врач, ты мне объясни. Я, конечно, преподаватель, но совсем в другой области. Однако, поправив свои очки, я философским тоном изрекаю:

–Я считаю, нужно время.

Я не досаждаю никому особо вопросами. Что со мной? Когда отпустите? Это опасно?

Я почему-то совершенно не парюсь из-за ситуации, в которой оказалась. Мне даже неловко от того, что родные и знакомые так переживают за меня, а медработники интересуются мной и моим здоровьем больше, чем я сама.

Я только все думаю о том, что нужно быть аккуратнее со своими желаниями. В последние пару месяцев мне просто хотелось лежать и ничего не делать, не было сил. И вот, пожалуйста, мое желание сбылось. У меня кровать с колесиками, мне не надо на работу, я могу лежать сутки напролет.

Единственное, чего бы мне хотелось, – это уйти в отдельную палату. Ведь мне вот-вот должны были сделать полис ДМС, но коллега, занимавшаяся этим вопросом, сама как раз на больничным. Я пишу письма на работу, прошу коллег поторопиться, узнать, мне очень нужен мой полис, долго мне не протянуть без сна.

Но становится ясно, что в пятницу вопрос не решится. И я застряла здесь на выходные. С отеками, капельницами и бабулями.

11.02 Аккуратные руки Дины

Суббота. Завтрак, проветривания, споры о холоде и жаре. Утренние процедуры. Едет мой альбумин. Сегодня дежурит Дина. Красивая, свеженькая девушка. Ей хочется быть строгой. Может, так и надо, люди в больнице бывают разные, иногда нужна дистанция. Ей тоже доставляют мои вены много неудобств. Пытается найти вену в кистях – две дырки-не выходит, руки распухшие. Попадает в тоненькую локтевую вену левой руки. Альбумин пошёл. Но через пару минут я чувствую жжение, смотрю на свою руку и вижу, что она вздулась у иглы. Зову кого-нибудь. Никто не слышит. Ирина и бабушка Нина ушли погулять по больнице.

Бабушка Маша с кровати справа, которой всегда холодно, просыпается и идет позвать на помощь. И я думаю о том, что быть не в одиночестве все же хорошо. Заходит медбрат Мурат. Снимает капельницу. Изучает мои вены, не решается продолжать. Зовёт Дину. Дина раздосадована, она так долго возилась с моей веной, а она не выдержала и решила вздуться. Она думает, я дергала рукой, но этот не так. Я опять собрала вокруг себя тусовку. Ребята думают, как бы меня проколоть, в конце концов сообщают:

–Давайте попозже, пусть вены отдохнут.

–Это очень хорошо, я с радостью.

Дальше всё скучно- монотонно.

Но к обеду меня навещают мои любимые дочь Соня, муж Юра и племянник Игорь, который мне как брат.  Мы много смеемся.

Рассматриваем советское металлическое, похожее на бронзовое, панно в фойе. Там изображен Гиппократ, причём не живой, а бюстик. Под этим бюстом, слегка похожим на надгробие, растет трава, наверное, лечебная, которую собирает странная женщина с неестественно вывернутой стопой. А, может, и не странная, а больная, у нее  тяжелая  деформация ног ? И эта женщина знает, что от ее недуга помогает излечиться именно трава, произрастающая под бюстом Гиппократа? Вот как гордо она тянет веточку здоровой правой рукой, демонстрируя нам урожай.

Далее композиция из троих врачей. О том, что это врачи, можно догадаться только по контексту: мы ведь в больнице. Потому что больше они похожи на мясников. Их халаты кажутся мне натуральными мясницкими робами. Один из них держит на вытянутой руке небольшую модель человека, то ли скульптуру, то ли клона-робота. Он с гордостью презентует коллегам свое творение, все трое любуются. Может,эти  врачи  не мясники, а механики-инженера  ? Может, они создали искусственный интеллект уже в советское время?

Правее, конечно, классический мотив: змея поглощает мороженое.

И завершает произведение крепкая советская женщина, жонглирующая младенцами. Символ плодовитости, здоровья советской женщины и отличной развитой медицины. Сильное высокохудожественное произведение гениальных советских художников!

Моя Соня обнимает меня, ластится. Достаёт из кармана маленького игрушечного динозаврика. Говорит, что я должна погладить его, чтобы мне стало полегче и повеселее. Бедная моя, ты, наверное, так переживаешь за свою маму!

Я рассказываю родным о своих отеках, о бабушках в палате. Про то, что Василькова вечером облизывала свой телефон, а он вдруг зазвонил. Может, эта модель реагирует на язык и запускает звонок родне? Вместо голосового помощника.

И про Чеснокову, которая по ночам зовет Вову или Марину. Соня спрашивает, не Вову ли Путина зовёт бабушка? Мне очень легко и смешно с моими дорогими людьми. Но не хочется их надолго задерживать, да и неуютно в многолюдном фойе.

Возвращаюсь в палату. Ем обед, добавив в него пару ложек сухой белковой смеси- суперпротеин, который мне назначила Вера Григорьевна и который мне любезно купил и привез муж.

Периодически в палату заглядывают то Дина, то Мурат. Смотрят на штатив с альбумином, на меня, морщатся. Мне кажется, они меня недолюбливают. Я говорю Мурату:

– Я не знаю, чем вам помочь. Могу ещё ключицу предложить.

– А давайте, я ещё ни разу не колол в ключицу!

Я в шутку делаю жест, будто расстегиваю ворот рубашки.

Чтение, залипание в телефон, просмотр видео и музыка. Немного сна. Вечером снова приходит Дина. Надо ж долить в меня мой альбумин. Ну почему мне сразу не поставили катетер? Было бы проще и мне, и им! Дина ищет вену. Она действует очень аккуратно, просто как ювелир. Прикосновения её рук довольно приятны. И хотя найти вену получается после 3-4 проколов, я говорю ей:

– У Вас так хорошо получается, мне совсем не больно!

– Так я стараюсь изо всех сил!

Да, разные бывают талантливые руки. Кто-то кистью владеет, кто-то играет на фортепиано, а Дина попадает в вены. Хорошо, что она не рисует, мне повезло. Альбумин капает в меня. И пенится.

12.02 Ни капли мимо

Ночью мне снова почти не удается поспать, а под утро мне снится странный сон. Будто я бегаю по всем этажам Костюшко, стучусь в кабинеты и палаты и ищу папу. Врываюсь в кабинет какого-то врача и ору:

–Где мой отец? Куда вы его дели? Он что, умер? Скажите правду!

И мне отвечают:

–Нет, он не умер. Мы его просто перевели, успокойтесь.

И проводят к нему. Я нахожу папу на больничной койке. Он худенький и слабенький, но живой. Очень рад меня видеть, обнимает меня.

Утром думаю о значении этого сна. Прихожу к выводу, что здесь, в Костюшко бродит смерть. И я это почувствовала. И что папа приглядывает за мной.

Между мной и моими родителями более 2000 км, мы живем в разных городах: я в Санкт-Петербурге, они в Геленджике. Точнее, теперь только мама.

Мой папа покинул этот мир чуть менее года назад.

Он тяжело уходил, понемногу.

Сначала у него стали отказывать ноги. И для активного независимого человека, спортсмена, рыбака-подводника это было большим лишением. Он все пытался сходить на море, насмотреться-надышаться им. Шутил про себя, что он тихоход.

И иногда не мог вернуться домой. Ноги подводили его, и он падал, а неравнодушные прохожие, заметив пожилого человека на земле, вызывали ему скорую или подвозили его домой. И он всегда правильно называл адрес и номер телефона. Однажды он пропал почти на двое суток, прямо перед Новым Годом. Как же мы тогда перепугались и переполошились. Я была готова вылететь к маме и прочесывать лес и кручу самостоятельно, ведь у нас не было сомнений, что он ушел именно туда. Попрощаться со своим любимым морем? Мне все мерещилось, как он мерзнет, страдает от неудобного положения и глядит сквозь траву и деревья на геленджикское декабрьское небо. Тогда я в полной мере ощутила всю бездну отчаяния людей, чьи родственники пропадают без вести. С ними даже не попрощаешься. И я все мысленно обращалась к нему: нет, папа, не поступай так с нами, не уходи от нас вот так. И чудо свершилось: он нашелся! С переохлаждением, с истощением, но живой! И даже довольный: от холода у него начались галлюцинации, и по его версии он распивал с зятем армянский коньяк в санатории, а не лежал несколько суток в холодном сыром овраге. И зачем его веселый отпуск прервали и привезли в больницу?

Но это было началом конца. От папы оставалось все меньше: он перестал слышать нас, почти не общался с нами, много спал, все больше нуждался в помощи.

И когда я навещала в отпуск родителей, мне было больно видеть его таким беспомощным, отстраненным. Я спросила его как-то:

–Папа, ты же такой общительный, обычно у тебя рот не закрывается. Почему ты сейчас не говоришь с нами?

–Не вижу смысла, – был его ответ.

При этом было заметно, с каким трудом ему даются эти три коротеньких слова. Его язык ворочался с большим усилием, а слова выходили, будто он был пьян.

Но все же он всех нас узнавал, слушал о наших планах и вовсе не был овощем. Он даже пытался поучать нас и давать советы, когда услышал, что мы собираемся брать на прокат авто.

А потом отпуск закончился, надо было ехать домой. Обычно я радуюсь отъезду: я отдохнула, пообщалась с родными, меня ждут дела, прощай, маленький курортный город моего детства!  Но в этот раз я вся сжалась от чувства беспробудной тоски. Слезы сами катились из глаз, когда к нашему дому подъехало такси. Я обняла папины плечи, а он невнятно пробурчал что-то вроде “Хорошего пути”. И я не знала наверняка, но почувствовала, что это была наша последняя встреча. Или прочитала в папиных глазах.

Папы не стало на следующий год после той встречи, 21 июня, совсем немного не дотянул до нашего отпуска. Он измучился сам и измучил маму перед уходом. И хотя я была за 2000 км, я была на связи с родителями и прочувствовала все в полной мере. И сейчас эти глухие беспомощные бабули с катетерами, конечно, живо напоминают мне отца.

Где сейчас твоя душа, папа? В каком ты мире? Может, ты снова беззаботный пацан, у которого никогда не было домашки? И по всем предметам тебе задают рыбалку и кручу? Или ты снова юноша, который мечтал летать и поступил в летное училище? И закончил его на одни пятёрки. Или ты молодой мужчина, получивший телеграмму от девушки. И увидев ЛюбимоМу Юрию, ты понял, что это не ошибка, там именно М, а не В, и это признание в любви. Может, ты мчишь сейчас к этой девушке, летишь за тысячи километров, чтобы сделать ей предложение. Или у тебя выросли жабры и перепонки, и ты превратился в ихтиандра и резвишься с дельфинами? Я помню, папа, как однажды посетив дельфинарий, ты почти плакал. "Я знаю, как они дуркуют и играют на воле. А тут они зэки". Может, ты обернулся дельфином? Я не знаю, где ты сейчас. Но знаю, что там нет ни боли, ни страданий, ни страха. Прощай, папа.

Вот такими мыслями был заполнен этот день.

И еще одним важным делом. Вера Григорьевна придумала интересное развлечение: мне нельзя сутки пользоваться унитазом, я должна наполнять мерную банку.

Я много лежу, отдыхаю и довольно резво заполняю свою двухлитровую банку с анализами. И больше не происходит ничего примечательного.

Даже вид из окна скучный- тоскливый: стена другого корпуса больницы, чужие окна, маленький кусочек неба.

Из развлечений у меня прогулки на 1 этаж, разглядывание ассортимента ларьков в фойе, посещение магазина, разговоры с Ириной. Другие обитатели нашей палаты не очень в состоянии поддерживать беседу. Или не в настроении.

И, конечно, телефон.

Почему-то он все подкидывает мне видео о том, как достают пострадавших, чудом выживших после землетрясения в Турции. Я смотрю, как из трухи и пыли спасают живых детишек, как они говорят: но мне же завтра в школу? Пусть меня скорее осмотрит врач, еще уроки делать. Как взрослые орут Аллах Акбар и плачут от радости за каждую спасенную душу. И понимаю, как же мне повезло.

У меня ничего не болит, я сыта, мной занимаются медики.

У моих родных все в порядке.

Я вообще не имею права жаловаться и ныть.

Но я реву и реву, думая о жертвах этих ужасных землетрясений. Какая сентиментальность, наверное, старею.

В моем детстве было принято утешать расстроенного ребенка словами “поплачь -поплачь, меньше пописаешь”. Так что, следуя этой логике, мне полезно пореветь: отеки скорее уйдут, мысленно сама с собой шучу я.  Хорошо еще, что эту жидкость, которую я выплакала, не нужно собирать и считать.

В воскресенье мне даже никто не ставит капельницу. Ирина замечает это и удивляется. Она считает, я должна сама напомнить медсестре о себе.

А я считаю, что моим венам неплохо и отдохнуть. На мне уже живого места нет, куда еще уколоть. И на правой руке, на месте той самой моей хорошей вены разлился красивущий большой лиловый синяк. Ну почему мне сразу не поставили катетер?

Моя банка с биоматериалом наполняется довольно резво. К вечеру становится понятно, что мне нужна вторая. Почки отдохнули из-за того, что я много лежу? Помогли капельницы? Вечером медсестра зовет меня взвешиваться, это необходимо для правильного подсчета потери белка. Я в шоке и расстройстве от цифры 84 килограмма. Это мой беременный вес. Понятно, почему вся моя одежда стала мала, а мне было так тяжело.

Подведу итог этого дня: сон о папе, слезы, землетрясения, 2 банки.

13.02 Нефробиопсия

Понедельник, будет движуха.

С утра всё как обычно. Ирина принимает таблетки, начинаем рутину: проветриваем, умываемся, завтракаем.

На утреннем обходе Вера Григорьевна сообщает мне, что на биопсию меня возьмут СЕГОДНЯ, а не во вторник, как планировалось изначально. После мне нужно будет лежать 7 часов на животе и не вставать.

–А в туалет как же?

– Попросишь судно.

Ээээ…Меня это чуть-чуть беспокоит. Как и мысль, что моё тело сегодня проткнут длинной иглой аж до почки.

Несколько часов ничего не происходит. Я занимаюсь своими делами и стараюсь быть спокойной. Но выходит плохо, я неспокойна.

Около 12 часов влетает Вера Григорьевна и зовёт в процедурную брать кровь. На лету бросает медсестре: вены плохие, ставьте катетер. Ура, мой катетер, наконец-то! Странный повод для радости.

Я иду в процедурный и чувствую, как мое волнение усиливается. В кабинете людно, практиканты. Патимат видит меня, и у неё сразу портится настроение.

–Я лучше позову Нину.

Нина уже и сама здесь. Она берёт мою правую руку и нащупывает желвак.

–Сюда нельзя, давайте левую. Какие ниточки, но что-то чувствую.

Я слежу за пробирками, приготовлениями, и мне снова становится дурно. В глазах светлеет. Говорю Нине, что кружится голова. И прошу открыть окно. Нина командует практикантам, залипшим в телефонах: откройте окно! Сгоняет их с кушетки и предлагает мне лечь. Мне лучше. Неловко, что со мной столько возни. Вот барышня кисейная. Говорю, что не хочу падать в обморок, чтобы никому не пришлось поднимать мои 84 кг. Шучу, что приличный наркоман из меня не выйдет.

Нина находит вену в левой руке и набирает пробирки. Мне становится щекотно, приподнимаю голову и вижу, что по руке течёт кровь, а в голове моей раздается песня : "Я вижу по руке так медленно стекает капля крови тёплая и тёмная моя".

–Катетер поставим сюда же, чтобы не делать еще проколов.

Нина просит практикантов помочь ей. Зелёный катетер почему-то не встаёт, как надо. А вот розовый (детский?) подходит идеально. Нина держит его и командует практикантам, объясняет, как закрепить.

–Вырезай из пластыря штаны. Крепи, я держу. Молодец.

Про себя я отмечаю, что Нина хороший наставник. Она дает короткие, четкие указания и хвалит. Я, как методист, подмечаю такие вещи.

Катетер в руке, биоматериал собран. Это победа. Иду в палату. Ирина удивлена:

–Так быстро взяли биопсию?

–Нет, пока просто поставили катетер. И взяли анализы.

Еще пара часов проходят в ожидании результатов проб.

Слышу свою фамилию. Юная девушка в белом халате дает мне подписать документы о согласии на проведение биопсии. Я не успеваю толком прочитать документ, но подписываю. В шутку спрашиваю, не завещала ли я больнице свою почку. Вижу недоумение в глазах девочки-практикантки.

В коридоре уже готова каталка для меня, от одного вида которой у меня сбивается дыхание. Волнуюсь. Антонина Петровна объясняет, что на процедуру я дойду сама, а обратно поеду на каталке. Я прошу подождать секунду, схожу в туалет. Чувствую приближение паники.

Слово “паника”, кстати, происходит от имени греческого бога Пана. Это такой бог-пастушок, который любил проораться, если его будили от обеденного сна и он был не в духе. От его воплей в ужасе разбегались барашки.

А мне и поорать нельзя, и не убежать.

Иду за своей каталкой на ватных ногах. Вера Григорьевна уже тут, сопровождает меня и повторяет, что надо будет лежать.

–Ты поняла меня? ЛЕЖАТЬ. Завтра поедешь на каталке на УЗИ. Независимо от самочувствия. Если там дадут добро, дальше можешь ходить.

– А как я передам мужу материал? Завтра я смогу ходить сама?

– Да, но не по лестницам! Только на лифте! Даже на 2 этаж.

Мы дошли. Но врача еще нет. Мне предлагают сесть на кушетку. Хотя я бы постояла ещё. Или побегала бы, походила кругами. Статика, когда ты напряжен и взволнован невыносима. Належусь еще до вечера.

Меня зовут на высокий стол посреди кабинета. От нервов я лезу туда в тапках. Сердце стучит в висках.

Входит опять стайка практикантов с блокнотами и ручками.

–Нам разрешили присутствовать!

Да я супер-звезда, черт возьми! Или учебное пособие? Но я не протестую, надо учиться- учитесь, ребята. Мне не жалко. Только б на пользу.

Всё никак не начинается, ждём врача-биопсиста.

Вера Григорьевна тоже здесь. Она спрашивает,лечила ли я раньше зубы и хорошо ли я переносила анестезию. Киваю.

– Сколько потом придется лежать, зависит от того, как мы сегодня позверствуем. Ощущения, как при лечении зубов. Не больно, но всё почувствуешь. Пока лежи, думай о хорошем.

У Веры-то Григорьевны, явно, настроение хорошее и приподнятое. Она в рабочем режиме. Начинает рассказывать коллегам о бабушке-блокаднице и о 8 (!!!) проколах на биопсии.

Блядушки-Оладушки!  Ну Вера Григорьевна, Вы вообще в курсе о врачебной этике???? Я не страдаю тугоухостью, я слышу всё, и у меня уже вторая паническая атака за день. Сейчас моё испуганное сердце выскочит из горла и упадёт на кафельный пол. Вы сможете его вернуть на место?

Заходит врач, по ходу, уважаемый дядька. Светило урологии. Всё ждали его и как-то подтянулись и собрались с его приходом. И я это чувствую спиной, потому что лежу на животе, сняв очки, и мало кого и что вижу вокруг.

Врач здоровается, пожимает моё плечо. Я не вижу его, но даже если бы я смотрела на него, то не разглядела бы. У меня плохое зрение, без очков я вижу просто блинчики вместо лиц у людей. И размытые черты.

Голос у дядьки приятный. Он говорит, что сделает анестезию новокаином. Делает укол. Просит набрать воздух в лёгкие и задержать дыхание. Первый пошел. Совсем не больно, как уши проколоть. Я расслабляюсь. Мне нравится, что он предупреждает обо всех манипуляциях, всегда лучше знать заранее, что с тобой произойдёт в следующую секунду. Снова вдох, задержать дыхание. Ого! Второй укол гораздо ярче и интенсивнее, я непроизвольно вздрагиваю. Все смотрят на экран УЗИ-монитора и ликуют, что получилось. Приятный мужской голос врача шутит, что он любит рыбалку и хорошо обращается с крючками.

Всё закончилось. Едет моя каталка, я потихоньку перелезаю на неё. Меня везут в палату. Вера Григорьевна на ходу говорит, что вставать можно в 9 вечера. Спрашивает, сколько я вешу. А до отёков сколько? Я давненько не взвешивалась, называю 75 кг. Теперь я в палате. Начинается новый челлендж " Не вставай 7 часов"

Лежи и не вставай

Я в палате. Везут обед. Есть не хочу. Двигаться не хочу. При движении пробитая почка ноет. Отдает вперед, в бок живота. Это не то, чтобы очень больно, но как-то портит аппетит.

Ирина спрашивает, как я. Говорю, терпимо. На место прокола кладут лёд. Я лежу, нахожу удобное положение. Слушаю музыку, отдыхаю. Кто хотел просто лежать и ничего не делать? Пожалуйста, распишитесь в исполнении мечты.

Иногда ко мне приходят влить какие-то жидкости через катетер. Ставят капельницу альбумина. Я рада, что всё проходит быстро и без лишних мучений меня и медсестёр.

Нина и Патимат заходят и спрашивают, снять ли мне катетер. Я прошу оставить до завтра. Мне нравится мой катетер, не трогайте! Он позволит не делать мне новых дырок. Хотя чуть-чуть мешает, да, нужно искать удобное положение для руки.

Вера Григорьевна навещает меня, спрашивает, не больно ли было. Нет, не больно, только страшно.

Лежу послушной простынкой несколько часов. Но есть проблема. Мне нужно в туалет. Мне неловко. Размышляю о том, что лопнет в первую очередь: моя совесть или мой мочевой пузырь. Принимаю решение пожертвовать совестью и прошу Ирину позвать мне кого-нибудь с судном. Приносят. Я не понимаю, как пользоваться агрегатом. Девочка говорит, надо перевернуться на спину и лёжа справлять нужду. Мне нельзя на спину. Я долго ищу положение, не могу расслабиться. Неудобно и физически, и морально. Но все получилось. Фух, какое облегчение! Всё, знакомство с чудо-птицей состоялось. Чувствую, у меня новая психологическая травма. Засыпаю.

Из дремоты меня выводит медбрат Мурат, целящийся мне в лоб из пистолета- термометра. Не стреляй, бро, я всё расскажу, во всем признаюсь- хочу я пошутить. Но молчу. Моя температура в норме.

Снова заходит Вера Григорьевна. Спрашивает, не пора ли мне слить то, что наработали почки. Говорю, что всё уже произошло. Эта информация её, кажется, радует. Спрашивает цвет, но я не видела. Ну никак мне не привыкнуть рассматривать продукты своей жизнедеятельности.

Вера Григорьевна измеряет мне давление, хвалит, что я его держу. Мне приятно, что меня похвалили!  Хотя в чем тут моя заслуга?

На ужин ем немного каши, но вставать еще нельзя, лежа полубоком есть неудобно, да и аппетита нет. Ирина помогает мне: моет за мной посуду.

Коротаю время, слушая музыку и смотря видосики, звоню маме. Мама говорит мне, что чувствует облегчение от того, что всё позади и мне не было нестерпимо больно. Она думала, что биопсия будет во вторник, но заранее волновалась. А раз все уже закончилось, можно расслабиться.

Переписываюсь с подругой, она сочувствует моей лежке. Спрашивает, не мешает ли мне грудь. Эта смешная переписка поднимает мне настроение.

Время тянется. Ставлю будильник на 9 вечера. В 8.30 хочу в туалет, решаю потерпеть. И ура-! Можно вставать. Иду в туалет, на обратном пути у койки почти теряю сознание. Но удаётся не грохнуться- ложусь. А спать-то уже можно на спине?

14.02 Big Brother is watching you

Утро было так себе: поездка в кресле на УЗИ, весьма неприветливая УЗИстка, разговоры девочек-практиканток о том, как ужасна процедура ФГДС, которая мне предстоит сегодня.

Ходить можно, нет осложнений после биопсии. Приезжает муж, забирает мой кусочек почки. Отличный подарок на 14 февраля, дорогой!

Мы опять разглядываем направления от Веры Григорьевны. Там в диагнозе непонятные буквы: БМИ/ ФСГС. БМИ- это ж вроде индекс массы тела? Body Mass Index? Недоумеваем. Вторая штука расшифровывается как фокально-сегментарный гломерулосклероз. Чувствуем себя детективами. Раньше люди почерк врачей разбирали, а сейчас печатный текст. Но там все равно знак вопроса, так что дождемся результатов.

Я возвращаюсь в палату и жду ФГДС. А меня никак не зовут. Нельзя ни есть, ни пить. И если с первым ничего страшного, то вот второй пункт мне уже не нравится. Губы пересохли, я чувствую небольшую жажду.

Зовут, наконец. Объясняют, куда подняться. Я поднимаюсь на лифте на 8 этаж. Ох, это длится целую вечность. Лифт останавливается на каждом этаже, собирая народ. Нахожу кабинет, но дверь открыта, табличку не прочитать, я захожу и спрашиваю, правильно ли, сюда ли мне. Мне довольно неприветливо объясняют, что да, сюда, но тут очередь. Меня вызовут. Очередь- это один мужичонка, сидящий в дальнем конце коридора, которого я не заметила.  Я начинаю волноваться. Мужичонка тоже нервно елозит по скамейке, чем подкидывает дровишек в топку моего страха. Но это не паника, просто мучительная неизвестность.

Хочется в туалет от волнения или отеки уходят. Но я жду.

Мужичка приглашают в кабинет. Процедура проходит быстро, я слышу даже через закрытую дверь, как мужичка хвалят за примерное поведение и отпускают восвояси.

Мне начинает казаться, что и у меня сейчас все пройдет быстро и легко.

Вот дверь открывается, появляется мужичок с кислейшим страдающим лицом и полотенцем у рта.

Я следующая. Но тут в коридоре появляются 2 каталки с лежачими больными в сопровождении Антонины Петровны и еще одной, незнакомой мне медсестры.

Они просят меня пропустить их вперед. Ладно, хорошо, но я пойду в палату, иначе тут будет лужа. Позовете меня?

Я, как послушная пациентка, иду к лифту, но он, сука, не едет. Я разглядываю несколько минут небольшой цветной плакат “Подписывайтесь на наши соцсети: gorbol 26 “ Да уж, горе-боль, отличное название, так и тянет подписаться! Лифт так и не приезжает, иду в палату пешком, потому что мне очень нужно в туалет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.