Океан Надежды!
Книга, которая заставляет задуматься!
Удалая Любовь

Иллюстратор Наталья Николаевна Шаройко

© Удалая Любовь, 2023

© Наталья Николаевна Шаройко, иллюстрации, 2023

ISBN 978-5-0060-1038-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Эпиграф

Просто дождь.

Я ходил за ней по пятам. Я молил ее остановиться. Но она упорно падала вниз. Я оберегал ее от неприятностей. Я подарил ей работу, о которой она мечтала. Она ничего не оценила. Я убаюкивал ее, когда она плакала. Я заботился о ней, когда она болела. Я подбрасывал ей статьи о развитии. Она их сжигала. Я делал все, чтоб рассмешить ее. Но она упорно продолжала страдать. Я шептал ей на ухо: «Ты моя девочка, ты самая лучшая, ты самая любимая». Но все было напрасно. Я беспокоился и делал все, чтоб она не заболела. Но она давно перестала обращать внимание на свое здоровье. Я уговаривал ее друзей не бросать ее. Я сталкивал их как бы случайно. Но она ссорилась с ними. Я находил ей новых знакомых. Но она не поддерживала дальнейшее знакомство. Я вставал перед ней на колени и шептал: «Хочешь на море? Хочешь?» Я знал ответ. Но продолжал верить. Я продолжал верить до последнего. Я делал все возможное и невозможное. Я делал. А она падала все ниже и ниже. Я страдал. Но попыток не терял. Я предлагал ей весь мир. Но она все отвергла. Теперь ее нет. И я за это в ответе. С меня спросит господь. Ведь я был ее ангелом-хранителем.

P. S.: Люди. Мы так вас любим и оберегаем. А вы, ломаете нам крылья. Мы молимся за вас каждый день. А вы о нас даже не вспоминаете. Ваши победы и достижения! Мы воспринимаем как свои! Когда вам плохо, мы закрываем вас собой. И нам больно. Но мы терпим. Потому что, когда больно вам, нам еще больнее. Мы любим вас вопреки всему. И нам обидно, когда вы говорите или думаете, что вы одиноки. Помните! Мы с вами! Мы рядом! Мы любим вас! Храни вас господь! Ваш! Ангел-хранитель!

Океан надежды
(Рассказ 1)

Было время, когда-то я думала, что моя жизнь кончена и хорошего впереди меня не ждет. Это мне твердили все подряд: и подружки, и вообще, люди, которые меня окружали. Я сама так думала, но, как показало время, я очень ошибалась: плохое мне предстояло только пройти. Я хочу рассказать вам и поделиться, возможно, я говорю путано, перепрыгивая с одной темы на другую, но просто еще так свежи мои воспоминания, мои кровоточивые раны. Началась моя история восемь лет тому назад. Приехала я в Новосибирск из одной небольшой деревушки, названия которой вы, наверно, никогда не слышали, да и вам оно не надо. Поступила я в педагогический институт и сразу же нашла работу, так как содержать меня было некому. Мама моя работала дояркой и зарплаты не видела по полгода, а отца и в помине никогда не было. Меня поселили в общежитие с тремя девочками, мы сразу поладили. Я устроилась мыть по вечерам полы на одном предприятии, и жизнь шла своим чередом, пока как-то раз я не познакомилась с парнем, звали его Андрей. Он стал так красиво за мной ухаживать, дарил цветы, но самое главное он меня кормил, говорил, что учится и работает; я, наивная, думала, что мы идеальная пара, и летала бы, наверно, до сих пор в облаках, пока не узнала на пятом курсе, что беременна. Я так ждала вечера, чтоб увидеть своего любимого, поделиться с ним радостной новостью, ведь он так часто говорил мне, что давно видит себя отцом семейства и не делает мне предложения только потому, что я еще учусь и он не хочет обременять меня еще и семейными делами, так как он уже это прошел два года назад, когда писал диплом и как его семья ему мешала, перекладывая слишком много обязанностей на его плечи. Я же, в свою очередь, пыталась ему помогать как могла: садила и выкапывала за него картошку, нашла приработок, чтоб любимый ушел с работы и писал диплом, не отвлекаясь на пустяки, ведь он говорил, что это вклад в наше будущее, и я верила. Отдавая ему всю зарплату, я оставляла себе лишь на еду, чтоб не протянуть ноги, ходила пешком по десять километров, экономя на проезде. Зимой, когда обнаружилось, что сапогов у меня зимних нет, мы с любимым пошли по помойкам. Не найдя там ничего и замерзнув, мы забрели в церковь, сели на лавочку и стали греться.

– Ничего, – говорил он мне, – носки пододенешь и зиму переживешь.

К нам подошел священник.

– Что, молодые люди, – спросил он, – если у вас, может, какие вопросы?

– Нет, – ответила я, – мы просто зашли погреться, а то ноги у меня совсем озябли.

Батюшка опустил глаза и, увидев мои рваные сапоги, сказал:

– Пойдемте.

Мы зашли в комнату. Там лежали вещи. Он сказал:

– Выбирай себе что надо.

Я взяла сапоги и свитер, и счастливее меня не было никого на свете.

– А вы, молодой человек, будете себе что-нибудь брать?

– Еще чего, – ответил Андрей, – стану я обноски носить.

Мы вышли, и священник сказал мне:

– Открыв глаза, душа увидит.

Но я тогда ничего не поняла и даже не пыталась разгадать сказанное им. Но что-то я далеко ушла в воспоминания. Их за пять лет накопилось, конечно, предостаточно: одни жгут душу, другие заставляют улыбаться, но в основном воспоминания заставляют ненавидеть себя и сжигать изнутри – как можно было быть такой дурой?! Накрыв на стол и надев свое самое красивое платье, я стала ждать любимого. Он пришел, как всегда в последнее время, немного дерганый. Я накормила, рассказала пару смешных историй, которые произошли со мной на работе. Так как на пятом курсе надо было проходить практику, я устроилась в детский досуговый центр, совместив практику и заработок. Андрей вроде оттаял, попросил добавки и денег. Я вытащила пять тысяч рублей, поцеловала его и с гордостью сказала:

– Милый, мы беременны!

– Ты уверена? – спросил он меня.

– Да, я была у врача. Уже два месяца!

И тут он сорвался, он стал кричать, что я безответственная, тупая дура, которая о жизни ничего не смыслит, что я лимита и нищенка, и ударил по самому больному, назвав меня безотцовщиной; проорав все, что у него накипело, он строго так сказал:

– Завтра иди на аборт, и чтоб я больше не слышал глупостей.

– Ты ведь так хотел детей. Мы два года о них говорили.

На что я услышала:

– А кто тебе сказал, что детей я хочу от тебя? – И рассмеялся мне в лицо он.

Я стояла и не понимала, а точней, я не хотела верить в происходящее, а он продолжал смеяться и напоследок мне сказал:

– Да кому ты нужна, горе-поломойка? – И закрыл за собой дверь.

Я села на диван, закрыла руками лицо и просидела так до самой ночи, пока не пришли мои соседки по комнате.

– Ты чего такая? – стали расспрашивать они меня.

Я пересказала им все, что со мной произошло.

– Быстро на аборт! – в один голос вещали они, приводя доводы.

Я соглашалась, кивала головой и все еще не могла поверить в людскую злобу. Я думала, что только в сериалах бывают такие подлецы. Утром я отправилась в поликлинику. Взяв талон, я села возле двери. Люди ходили туда-сюда, а я находилась в пространстве. Весь мир рухнул. Я жалела себя и в то же время ругала.

– Заходите! – строго так сказала врач.

Пройдя в кабинет, у меня затряслись ноги и руки.

– Что у вас? – неприязненным тоном спросила она меня.

– Я беременна. Хочу сделать аборт.

– Муж есть?

– Нет.

– Ясно, – с надменным видом поглядела она на меня. – Вот список анализов. Пройдешь – потом приходи.

И не успела я встать, как она вскрикнула:

– Следующий!

Я хотела что-то спросить, повернулась, но она строго сказала:

– Иди. Что задерживаешь очередь?

И закрывая за собой дверь, услышала, как она сказала медсестре:

– Как надоели эти залетные.

Я сдала все анализы и пришла за направлением. Врач, изучив карточку, не поднимая головы, сказала:

– Аборт делать поздно, да и нельзя: резус у тебя отрицательный. Первая беременность. Потом детей не будет, еще и кровь у тебя плохо сворачивается, так что будем рожать.

Я опешила.

– Нет, я не буду, я не смогу его поднять.

– Значит, нечего было ноги раздвигать, – с раздражением ответила она. – Не хочешь – отказную потом напишешь, а сейчас иди врачей проходи. Вот бегунок, – и протянула мне лист, на котором были перечислены специалисты, и, повернувшись к медсестре, сказала: – Еще статистику мне портить будут, и так из-за таких никаких премий не дождешься.

Выйдя в коридор, мне не хотелось жить. Уборщица сделала мне замечание:

– Что, не видишь, я мою?! Чего стоишь как вкопанная?

И я за долгое время заплакала. Я рыдала так, что у меня пошла носом кровь. Все обходили меня, брезгливо поглядывая в мою сторону.

– Ну чего ты? – подошла она, отложив швабру. – Что, новости у тебя плохие?

Я и слово не могла произнести. Открылась дверь, и вышла врач. Поглядев на меня, как рявкнет:

– Это что еще за представления?! Сначала наебут, а потом сопли распускают!

Одна из пациенток вступилась за меня:

– Вы же врач и должны вести бы себя покорректнее.

– Я никому ничего не должна, – ответила она и закрыла дверь.

– Тебя как зовут-то? – поинтересовалась уборщица.

– Катя.

– А меня Мария Степановна. Пойдем, Катерина, умоемся да у меня в каморке чай попьем. Пойдем, пойдем, слезами горю не поможешь.

– Я не могу его оставить. Понимаете? Да мне даже жить негде. Учеба закончится, и меня из общаги попросят, а идти некуда и помощи ждать неоткуда.

– А у мамы этого Андрея ты была?

– Нет. Зачем я к ней пойду, если он и слышать обо мне не хочет?

– А вот это зря. Может, она хорошая женщина. Войдет в твое положение и поможет.

– Ну не знаю, боязно мне.

Придя в себя, умывшись и попив чаю, я решила все-таки навестить маму моего любимого. Купив печенья, я еще полчаса не решалась позвонить в дверь: то уйду, то вернусь. Но пересилив волнение, нажала на звонок.

– Здравствуйте, Елена Владимировна.

– Здравствуй. Тебе чего? – зло спросила она. – Андрея нет дома.

– Да я, собственно, к вам, – замялась я.

– Слушаю, – ответила она, даже не пропустив меня в дверь.

Я разволновалась и сказала как есть:

– Я беременна от Андрея.

Она хмыкнула.

– А откуда мне знать, что ты его не нагуляла?

– Я могу сделать тест ДНК, – заплакала я.

– Да в принципе мне плевать, от кого ты там залетела. Делай аборт, и чтоб ноги твоей здесь больше не было. Андрей влюблен и встречается с достойной девушкой, так что рассчитывать тебе не на что. – И закрыла перед моим носом дверь.

Последние месяцы я помнила с трудом: как защитила диплом, как искала работу, чтоб был скользящий график, искала квартиру, чтоб было куда забрать ребенка из роддома, и поступила на второе высшее на факультет психологии, думая, что там мне поставят мозги на место и я смогу избавиться от комплексов, а главное – от боли, которая разрывала мне душу. А как же ребенок, спросите вы меня, и я отвечу: до последнего я не принимала свою беременность; даже когда на УЗИ мне сказали, что у меня будет девочка, мне было глубоко фиолетово. Эта новость не вызвала в душе ни капли волнения.

– У вас тонус, – сказала мне моя врач, – нужно ложиться на сохранение, а то так и до выкидыша недалеко.

Сейчас вы, наверно, возненавидите меня, но эта новость меня обрадовала, и я написала отказ от госпитализации. Я ждала, что это произойдет, все больше погружаясь в работу. Я хваталась за все, но денег не хватало категорически. Я отсылала домой часть средств, чтоб мама перестала работать, так как ее здоровье ухудшалось, и все боялась ей сообщить, что она скоро станет бабушкой. Я так и слышала ее неодобрительный тон и стыд перед соседями, родственниками и друзьями. Слово «нагуляла» причиняло боль, и я продолжала молчать. Время подошло, и я родила девочку весом 2500 килограмм и ростом 47 сантиметров.

– Ой, какая дюймовочка! – восхищался персонал. – Какая красавица!

Но я, смотря на нее, видела только свои грехи и позор.

Выписали нас, и мы вышли на улицу. Всех других встречали и поздравляли мужья, мамы, папы, и только я никому в этом мире была не нужна.

– Девушка, – сказал мне фотограф, – отойдите. Вы что, не видите, что всем мешаете? Уйдите из кадра.

Я опустила голову, и слезы покатились по моим щекам.

– Ты чего, доченька? – спросил меня дедок, который, видимо, ждал своих правнуков: у него в руках были очень красивые алые розы.

– Я никому не нужна, – прошептала я себе под нос.

– Нет, – поднялся он и погладил меня по спине. – Это раньше ты, может быть, была никому не нужна, а сейчас ты нужна ей, – и заглянул в конверт. – Держи, – протянул он мне букет.

– Спасибо, но не надо, вы ведь его для кого-то купили.

– Ну и что, моей много надарят, а этот я дарю малышке. Как назвала ее?

– Никак, – ответила я.

– Но время еще есть; вот посмотришь на нее повнимательнее, и имя само придет.

Как же так, спросите вы, столько ходить и имя не придумать. Да я его и не придумывала, я ее не ждала. Придя в свою съемную однокомнатную квартиру, я решилась позвонить маме. После часового разговора было решено, что она переедет жить ко мне, так как с работы она давно ушла, а больше в деревне ее ничего не держало. Оставив дом на своего брата, мама переехала к нам.

– Ничего, доченька, – говорила она мне, – справимся как-нибудь. Я ведь тебя подняла одна, и времена тяжелее были, а сейчас людей уже ничем не удивишь. Вон, звезды – то сходятся, то расходятся, рожают от кого ни попадя, и ничего. Не ты первая, не ты последняя. Давай-ка лучше девочке нашей имя придумаем.

– Мне все равно, – сухо ответила я.

– А давай, Катюша, мы ее Настенькой назовем. Помнишь, в детстве у тебя все куклы были Настями? Ты других имен не признавала и меня ругала, что я тебя им не назвала. Мы с тобой даже в игру играли дома, пока никто не слышал. Я тебя Настюшей называла.

– Как хочешь. Пусть будет Настя.

Шло время, с работой было туго, точнее сказать, она была, но платили сущие копейки. Получив очередную зарплату, заплатив за квартиру и купив продукты, я поняла, что денег осталось только на хлеб, и то если его покупать не каждый день. Я шла и плакала. Я больше не могла так жить: вещей нет, шампунь, и тот не могу себе позволить, мою мылом. Все уходит на смеси, так как молоко у меня через неделю пропало, да и девочка оказалась очень болезненная: все время то простуды, то еще что-нибудь да вылезет.

– Алло, доченька, у Насти опять температура; я врача вызывала, так он тут рецепт оставил. Ты зайди сейчас по пути, купи.

– Хорошо, скинь мне на телефон.

Зайдя в аптеку и узнав сумму, я вышла ни с чем, так как денег у меня таких не было. Я шла, ускоряя шаг, почти бежала. Слезы катились градом, хорошо, что вечером народу было мало, и темнота скрывала мое отчаяние. Запнувшись об бордюр, я упала и порвала свои единственные зимние сапоги, которые когда-то подарила мне церковь. Я встала как не в себе, я даже не помнила, как пришла домой. С порога мама сразу же спросила про лекарства.

– У меня нет денег, – ответила я.

– Но ты ведь сегодня получила.

– Да, и все раздала. Вот продукты.

– Но Настю надо лечить.

И я не выдержала. Это был первый мой серьезный нервный срыв.

– Кому надо?! – кричала я. – Я ее ненавижу. Она сломала мне всю жизнь. Я думала, что, уехав из деревни, начну жить, понимаешь, жить, а не выживать, а получилось, что я горю в аду. Пусть она сдохнет! – кричала я. – Господи, забери ее! – И убежала в ванную. Проплакав там часа четыре, я вышла. Мама варила кашу, а Настя ползала рядом.

– Есть будешь?

– Да, – ответила я.

– Катя, скоро обязательно станет легче. Я Настюше уже прикорм начала вводить, месяца через два можно будет отказаться от этих баночек, да и на горшок я ее присаживаю, так что подгузники мы почти не надеваем, так, только в больницу, а на улицу я ей из марли делаю.

Я кивала головой и смотрела на дочь, а в душе жгла боль, я не могу передать вам словами. Вот вы думаете, какая я тварь – не люблю собственного ребенка, и я вам отвечу, а скорее даже себе: я ее люблю, может, это покажется странным – что за любовь такая? Да я не знаю, как объяснить, но тревога, которая росла с каждым днем, делала меня истеричкой, и я ничего не могла с этим поделать. В голове было только одно: ты не сможешь ей дать все лучшее, ты плохая мать. А вдруг завтра ты умрешь. Куда она пойдет? В детдом? Я успокаивала себя, разговаривала сама с собой, но четно – срывы происходили все чаще и чаще. Как-то вечером хозяйка пришла за очередной квартплатой и увидела разрисованные обои в коридоре.

– Это что такое? – стала возмущаться она.

Мама хотела ей объяснить, что радость – у нас Настя ходить начала, вот и рисует, а обои мы потом переклеем, но хозяйка даже слушать не стала.

– Вы мне всю мебель испортите. Все, съезжайте, к тому же и договор наш уже истек. Даю вам два дня. – И захлопнула двери.

Я упала на пол, и мне не хотелось жить. Куда мы пойдем: ни денег, ни друзей, и я пошла в ванную, чтоб повеситься. Закрылась, включила воду и стала писать прощальную записку. Просидев на полу минут 15, я услышала телефонный звонок. Это звонила начальница из детского центра, где я работала.

– Добрый вечер, Катерина. Вы бы не могли завтра пораньше прийти, а то нянечка заболела?

– Могу, – ответила я, не зная почему.

– А что у вас с голосом? – поинтересовалась она.

– Да так, неприятности.

– Что-то с дочерью?

– Да все сразу.

– Знаете, Катерина, зайдите завтра ко мне, поговорим.

Я положила трубку и вышла из ванной. Мама упаковывала вещи. Я налила себе чай и уставилась в одну точку, просидев так до утра. Придя на работу пораньше, я столкнулась с одним из родителей.

– Как хорошо, что я вас застал, – сказал мужчина мне, – мой Егор только и говорит о вас. Вообще, он очень замкнутый мальчик, а с вами общий язык нашел. Мы с женой так рады, что хоть с кем-то у него получается диалог.

– Егор очень славный мальчик, просто не каждый может его понять и принять таким, какой он есть. Вот вы видите в нем инвалида. Мальчик, который родился без руки. А я вижу в нем личность, и его душевные переживания мне понятны. В свои шесть лет он рассуждает как взрослый и видит ваше смущение: когда вы с ним идете рядом, когда представляете его новым людям, вы стыдитесь.

– Да что за бред, – завозмущался папаша, а сам прятал глаза.

– Вы откупаетесь деньгами.

– Я его не бросил! – выпалил он.

– Но и не полюбили, – ответила я, – но я вас не виню. Я сама не принимаю своего ребенка.

Мы печально поглядели друг на друга и молча, пряча слезы, разошлись в разные стороны. Я поднялась к начальнице.

– Проходи, – с улыбкой сказала она мне, – присаживайся. Ну давай, рассказывай, что у тебя случилось.

– Мне некуда идти, – закончила я свой рассказ.

– Знаешь, вы ведь вполне можете пожить здесь. А что, кровати для сна есть, кухня имеется, поднакопишь и снимешь что-нибудь приличное. А сын мой на газели работает – вас сегодня вечером перевезет.

Я выдохнула: хоть на какое-то время я смогу передохнуть. Жизнь потекла ни шатко ни валко; через два месяца, поднакопив, мы опять сняли квартиру и переехали в надежде на стабильность. Время шло. Я получила второе высшее и стала у себя же в центре подрабатывать еще и детским психологом, помогая всем, кроме себя. С деньгами стало полегче, но нехватка все равно чувствовалась. Настя ходила второй год в сад, но как ходила – больше болела, и деньги таяли на лечение и улучшенное питание. Мама постоянно лежала с ней по больницам то с аллергиями, то с пневмонией, то с кишечными отравлениями. Время шло незаметно, и ей исполнилось пять лет. Мама только и твердила: надо Настин день рождения справить, деток из садика позвать. Я печально на нее поглядела.

– Мама, у меня туфли совсем порвались. Мне уже на работе замечания делают. У меня косметики нет. Я в свои 27 выгляжу хуже, чем женщины в сорок. Посмотри, у меня от всех этих стрессов волосы седые. Мы и так все лучшее ей. Ты вот когда в последний раз яблочко ела? А она сегодня. Так что никаких дней рождений.

– Ну давай хоть печенье купим, деток угостим.

– Печенье куплю, – резко ответила я.

Придя на работу, нас всех собрали на совещание.

– У меня для вас плохая новость, – сказала директор. – Нас закрывают. Так что мы все свободны.

– А зарплата? – забеспокоилась я.

– Получите там копейки за десять дней.

Я шла домой, и моя жизнь опять катилась в яму, из которой я так старалась вырваться. На полпути мне позвонила мама, и я знала, что опять мне предстоят расходы.

– Катя, – начала она, – мне сейчас из сада позвонили. Настя опять заболела: сопли и кашель. Я ее заберу, а ты лекарства купи.

Я ничего не ответила, лишь молча положила трубку, и у меня сорвало голову. Я бежала домой, как бешеная. Влетев в квартиру, я накинулась на дочь: начала ее трясти и орать. Я кричала такие вещи, за которые меня следовало убить на месте.

– Ненавижу! – говорила я ей. – Зачем я тебя родила?! – И продолжала ее трясти, и она заплакала, и, поднимая свои голубенькие глазки, пыталась меня обнять.

– Прости! – закричала она мне. – Мамочка, любимая, прости меня, пожалуйста, что я родилась. Я тебя очень люблю! Хочешь, я могу жить на площадке, а ты с бабушкой будешь меня подкармливать, как кошечку, которая живет у нас в подъезде? Мне не надо лекарств. Я ведь ничего не прошу. Прости, прости меня, – упала она передо мной на колени и стала целовать мне ноги.

Встала как вкопанная, и только тогда что-то щелкнуло у меня в голове.

– Ты ни в чем не виновата, – стала я ее целовать, – это я, понимаешь, я плохая.

– Нет! – кричала она мне. – У меня самая хорошая мама. Я тебя люблю. Я вырасту. Я все для вас с бабушкой сделаю, мамочка, – гладила она меня по голове, – я не обижаюсь, не обижаюсь, – повторяла она, целуя меня и гладя по волосам. Мы проплакали так весь вечер. Я извинилась перед мамой, которую всегда обвиняла, что отца у меня не было.

– Мама, – сказала я ей, – ты ведь ни разу не показала, как тебе было сложно, а я превратила нашу жизнь в ад.

– Ничего, – ответила мне она, – главное, что ты осознала; теперь у нас все наладится.

Утром я пошла искать работу, и мне сопутствовала удача. Зайдя в один офис, я услышала, как мужчины разговаривали на повышенных тонах. Я успокоила дебошира, вставив свою лепту. Он махнул рукой и ушел, закончив конфликт.

– Ловко это у вас получилось.

– Да я просто психолог по образованию. А вы не подскажете, здесь вот реклама детского центра. Им вроде персонал нужен.

– Да съехали они: аренду не потянули.

– Жалко, – сказала я.

– А вы к ним на работу хотели?

– Да.

– Может, вас наше предложение устроит? Мне нужен человек, который будет людей устраивать через тесты, а то много неадекватных развелось. Зарплата приличная. Все в белую, и график нормальный: пятидневка с 9 до 17. Ну как вам, интересно такое предложение?

– Очень интересно, – обрадовалась я. Наконец в моей жизни началась белая полоса. За два года я накопила на первоначальный взнос, и мы переехали хоть в однушку, но свою. Радости нашей не было предела. Из большой лоджии мы сделали Насте ее комнатку и стали готовиться к главному событию – к первому классу.

– Ну что, мои любимые девочки, – кричала я хохоча, – уже готовы к рейду по магазинам?!

– Да, – смеялись они, и мы вышли на улицу. Дойдя до остановки, я предложила купить всем по мороженому. Мама начала возмущаться:

– Так не ели толком ничего, а ты ей сладостями аппетит весь перебьешь.

– Не перебьем, – смеялись мы и умяли аж по два.

– Катя, – говорила мне мама, – ты что, с ума сошла – такую кобылицу на руках носишь? А ну поставь ее, пусть сама ногами топает.

– Ну мам, – отвечала я, – от остановки далеко, устанет еще. – И радостно тащила свое сокровище на руках. За два года все поменялось. Я смотрела на свою девочку, и у меня от умиления щемило сердце. За ночь я вставала к ней по пять раз, чтоб поцеловать, укрыть или просто полюбоваться, а она отвечала мне взаимностью. Я так старалась стереть из ее памяти пять лет ада; я применила все техники, которые только знала, мы вылепливали все неприятные события, рисовали плохих персонажей и потом их или рвали, или сжигали, и когда я почувствовала, что ее боль стала утихать, а воспоминания для нее стали просто прочитанной страшной сказкой, я потихоньку стала успокаиваться душевно. Наша Настя пошла в первый класс, а я по выходным нашла себе хобби: записалась на курсы шитья и конструирования. Мама радостно кричала:

– Настюша, представляешь, меня выбрали играть Снежную Королеву!

– Ура! – запрыгали мы. – Завтра пойдем по магазинам, купим самый красивый материал и сделаем из тебя самую красивую королеву на свете.

Я купила ей ткань из блестящей белой парчи и приступила к шитью: стала расшивать его наикрасивейшем стеклярусом, который при свете играл как алмазы.

– Ух ты! – восхищалась дочь. – Мама, я хочу себе такое свадебное платье. Ты мне сошьешь?

– Я сошью тебе еще лучше!

– Мама, – поцеловала меня Настя, – ну куда уже лучше! Это просто шикарное и такое пышное. Я похожа буду на Золушку.

Я целовала доченьке ручки и говорила:

– Ты у меня самая красивая, самая любимая. Я для тебя что хочешь сделаю и сошью.

А она обнимала меня за шею и начинала щекотать. Платье почти было готово, и роль выучили, как у Насти поднялась высокая температура и сбиваться не хотела.

– Мам, неужели опять простуда?

Мы ведь вроде в выходные никуда не ходили. Я платье заканчивала. Настя слова учила. Где она простыть могла?

– Да она, доченька, уже неделю головной болью мается.

– Как? – удивилась я, – А мне почему не сказали?

– Настя не хотела тебя беспокоить.

Меня резануло по сердцу. Неужели у моей доченьки до сих пор страх быть ненужной, быть обузой? Я подошла к ней, забрала книгу и посадила ее к себе на колени.

– Почему ты мне не сказала, что плохо себя чувствуешь? Ты не должна бояться говорить как есть. Я буду любить тебя всегда, слышишь меня?

– Да, – ответила мне она, и я вызвала скорую. Нас увезли в больницу и положили на обследование. Через две недели меня вызвал главврач и ошарашил новостью:

– У вашей дочери рак, – сказал он.

– Что… – затрясло меня.

– И дела, скажу я вам, хреновые. Нужен донор. Вам нужно сдать кровь на совместимость. Я не буду вас сейчас грузить терминами, но время пошло на часы.

Мы сдали с мамой кровь и попросили знакомых, но результаты пришли неутешительные: мы не подходили.

– А отец? – спросил доктор.

– Мы не общаемся, но я постараюсь его найти.

Приехав по старому адресу, я позвонила в дверь. Открыла мне Елена Владимировна.

– Тебе чего?

– А Андрей дома?

– Ну дома, с женой и детьми. А ты чего приперлась? Жизнь нам портить?

– Нет, Настя заболела, нужна кровь.

Тут вышел сам Андрей. Я пересказала слова врача, а он потер лицо и ответил:

– Катя, мне весь этот геморрой не нужен. Ты ее родила, ты ее и тяни. Мне по хрен ваши проблемы. Со своими бы разобраться. И вот еще что: чтоб больше сюда не приходила, а то с лестницы спущу. – И закрыл дверь. Слезы текли по моим щекам. Меня догнала его мама. Я было уже обрадовалась, что она предложит сдать кровь, но услышала:

– Ты ведь молодая, еще себе родишь. А так, может, и к лучшему, а то мы тоже думаем: болтается ребенок, потом еще, как ты, начнет к нам приходить.

– Не беспокойтесь, моя дочь не станет вас беспокоить. – И мне стало их так жалко. Я посмотрела на них свысока и поняла, какие они несчастные люди, не умеющие любить, друг друга и то, наверно, еле переносят. Спасибо тебе, господи, что я не стала такой, а ты открыл мне глаза.

Начались страшные будни: капельницы и химиотерапия. Моя девочка таяла на глазах, а я ничем не могла ей помочь. Как-то пришла к ней. Она сидела в своей любимой розовой шапочке.

– Ты чего, – удивилась я и улыбнулась, – гулять собралась?

– Мама, – взяла она меня своими исхудавшими ручонками за мое лицо, – они отрастут, обязательно отрастут. Ты не расстраивайся, – говорила она мне, а я ничего не могла понять.

– Что отрастет, доченька? Ты о чем? – И она сняла шапку. Я ахнула, и у меня потекли слезы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.