# Орбитальная командировка

Дмитрий Казанский

Эта маленькая книжка не претендует ни на что, кроме лёгкой улыбки читающего. Можно считать, что это просто оммаж в сторону писателей-фантастов прошлого, прежде всего, конечно, братьев Стругацких. Хотя, даже вполне возможно, что похожие истории для кого-то могут оказаться реальностью уже в недалеком будущем. Поживем-увидим.Текст базируется на ранее опубликованном в сборнике «Для чтения вечером».

© Дмитрий Казанский, 2025


ISBN 978-5-0060-0955-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

## 1

На стене висел, как и полагается в приличных редакциях, портрет важного государственного человека. Сбоку от портрета был прикреплён кнопочкой листок бумаги из принтера с пугающими словами «Вазелин ещё нужно заработать». Андрей посмотрел сначала на портрет, подивился в очередной раз его явно преувеличенной зализанности, потом перевёл взгляд на листок бумаги, потом – на сидящего под портретом мужчину в аккуратном пиджаке и при полосатом галстуке. Это был главный редактор. Когда он вышел из-за стола пожать Андрею руку, стало видно, что с костюмным пиджаком он комбинировал джинсы и оранжевые кроссовки. Видимо, сотрудникам надо было это понимать как знак несомненной демократичности и современности обладателя данного кабинета. Сотрудники и демонстрировали это понимание в меру своего подхалимства.

– Ну что, Андрюша, есть мнение, – редактор сделал лёгкое движение бровями, – что ты слегка засиделся последнее время на текучке. Оно, впрочем, вполне понятно: от поиска достойных городских новостей в нашем тишайшем месте утомится кто угодно. Нет ли желания взбодриться и сменить обстановочку, а? Что скажешь, мин херц?

– Скучновато, конечно, не без этого. Но всё же делать качественные тексты из ничего – это ведь слегка и признак профессионализма, согласитесь, – садясь в скрипящее креслице у стены и параллельно доставая из заднего кармана джинсов свои сигареты, парировал Андрей. Фамильярное «Андрюша» он решил пропустить хотя бы потому, что главный редактор был все-таки постарше, да и в целом – поглавнее. Хорошо, что не «Андрейка»…

– Ну да, это твоя сильная сторона, – согласился главный, тоже закуривая, что предвещало небыстрый и доверительный разговор.

Андрей пригляделся к его зажигалке: «Ага, Samsung Ge307», – определил он. Одно время Андрей коллекционировал прикольные зажигалки. Он вообще как-то весьма первобытно любил огонь, обожествлял зажигалки и, разумеется, знал в них толк.

– Видишь ли, дружище… – редактор пустил дым в потолок и сделал интригующую паузу.

Андрей внутренне подобрался. Сотрудниками было давно замечено, что если редактор употреблял слово «дружище», то за этим следовало что-то весьма неприятное.

– Ну так вот, – продолжал редактор, в упор глядя на Андрея, – появилась идея. Надо слетать на денёк на орбиту и сделать репортажик о культурном досуге нашей пусковой команды. Есть мнение, – редакторский палец показал куда-то вверх, – что мы должны быть первыми в освещении этой темы. А быть первыми – это, сам понимаешь, задавать планку и всякое такое. Усёк логику?

– А что там может быть интересного, в этом орбитальном досуге? – слегка удивился Андрей, приподняв бровь. – Или обычная наша связь туда не добивает?

– Насчёт связи не могу сказать. Думаю, что просто канал закрытый. Но народ там своеобразный, это точно, – отозвался редактор, – плюс к тому в закрытых сообществах могут происходить интереснейшие вещи. Они там ведь вахтуются по два месяца и, когда пусков нет, развлекаются по полной программе. Устроили, например, самодеятельный театрик, репетируют что-то, потом показывают свои постановки отбывающим в дальний космос командам. Говорят, у них получается довольно интересно. Пусков у них два или три в месяц, ты в курсе наверняка. Поэтому свободного времени у пусковиков завались, а на Землю их не отпускают, пока не отвахтуются. Ещё что-то помимо концертов устраивают. Есть там даже местные знаменитости, говорят. По стенам висят картины. Маслом, всё как положено. Очень недурственно, кстати, – мне сказали знающие люди. А когда идёт смена вахты, они отчитываются перед вновь прибывшими ещё дополнительным концертиком. Короче, всё это выглядит довольно прикольно, прямо культурный заповедник, не знаю даже, как сказать точнее. Это уже длится больше года, и главное – уровень всех этих орбитальных мероприятий уже такой, что профессионалы начинают ревновать. Присылали мне тут одну флешечку… Чуешь интригу, да? Так что лети, погляди там всё на месте и сделай материальчик. Ты парень продвинутый у нас…

– А оно нам надо в целом-то? Тема ведь чужая. Нам про это писать никто не позволит, тематический рынок давно поделён у нас, сами знаете. Культур-мультур всякий – это не к нам же…

– Э-э-э, мил человек, что ты понимаешь про рынок в журналистике… Сейчас как раз и будем всё переформатировать. «Глобус» -то закачался… Надо использовать момент. И тебе в этом отводится определённая роль. Или у тебя амбиций в плане расширения тем нет уже?

– Есть вещи, которые мне близки, и я их описываю хорошо. А есть всякая хрень и пурга, про которую я не пишу и пробовать не собираюсь. Типа быта или труда на орбитальной станции, – сказал Андрей, ввинчивая окурок в пепельницу.

Ему, если честно, абсолютно не улыбалось куда-то лететь, да ещё в пятницу. Поэтому он решил побороться, хотя у него не было ощущения, что это приведёт к успеху. Но покапризничать следовало… Из общих соображений…

– Шеф, а вы, часом, не забыли, что у меня висит ещё статья про городскую свалку? Когда мне её теперь доводить до ума? – сделал Андрей попытку образумить шефа.

– Это потерпит.

– Да и потом, есть определённые планы личного толка. Я уже договорился на завтрашний вечер. Ну, вы же понимаете… – Андрей изобразил лицом и характерными движениями рук предстоящие ему приятственные часы. На самом деле он блефовал, но шефу об этом знать не следовало.

– Зря ты так. – Редактор, казалось, был разочарован отсутствием энтузиазма. – Впрочем, я это всё смогу сделать и без тебя. Но на тебе я поставлю крест, учти…

– Хм… А туда для начала как попадают-то? Там ведь нужен допуск какой-никакой, наверное, – неуверенно и явно примирительно сказал Андрей. Он подумал, что не обязательно разделять чужие амбиции, но на них можно неплохо заработать. А сейчас это было вполне реально. Написать за два дня занятный текст он умел. Не провокационный или скандальный, как сейчас модно, а нормальный. Мягкий, но слегка уносящий куда-то вдаль. Даже с налётом мечтательности. И удержаться в рамках темы при этом он вполне способен. Но, признаться, не хотелось портить себе выходные…

– Не боись, всё уже подготовлено. Завтра с утра туда идёт пищевой борт. Сейчас посмотрю номерок даже. – Редактор поворошил бумаги на столе. – Йопт, куда же делась-то? А, вот оно. – Он поднёс бумагу к лицу, так как был близорук, но из пижонства не использовал оптику. – Номер 443-бис. Ну да. Этот борт идёт транзитом на Луну. Из Шереметьева, как обычно. Грузовой терминал №8. Я про тебя договорился. Без тебя не улетят.

– Э-э-э…

– Даю тебе, мин херц, три часа на решение всех твоих текущих проблем, – хмуровато сказал главный редактор. – После этого времени, если не получу от тебя подтверждения, можешь забыть о квартальной премии. А отдел городских обзоров и новостей я отдам Отрадинскому. Всё, время пошло. Свободен.

– Я, конечно, постараюсь, но обещать не буду, – Андрей поднялся из кресла, повернулся на каблуках и энергично вышел из редакторского кабинета.

Редактор, рыжая скотина, уже, похоже, переключился на следующее дело. Во рту его торчала потухшая сигарета, а глаза быстро бегали по экрану. Андрей закрыл дверь кабинета и понял, что редактора абсолютно не интересуют мелочи его, Андреевой, жизни, и обсуждать тут нечего. А отдавать отдел Отрадинскому – это был прямой шантаж и явное свинство со стороны редактора. Тут двух мнений быть не могло. Отрадинский, в принципе, нормальный дядька, но совсем для других дел.

– Вот ведь козлина очкастая, – добавил Андрей тихо, уже пересекая приёмную.

Само журзадание было, в сущности, несложным. Послушать, поговорить, написать, забыть. Главный редактор, как понимал Андрей, не был бы главным редактором, если бы у него не имелись во многих местах свои поставщики интересной информации. Кто-то из них, похоже, порекомендовал обратить внимание на орбитальную станцию. Действительно, могло получиться неплохо. Придумался и заголовок – «Театральная постановка „Леди Макбет“ на орбите» или что-нибудь в этом духе. Надо же утереть нос американцам. У тех досуг заполнялся исключительно мультиками. Н-да…

Все в редакции знали, что Андрей действительно довольно легко писал красивые и бессодержательные миниатюры о разных незначительных событиях городской жизни. Получалось так вполне даже живенько иной раз – во всяком случае, главному редактору нравилось, и он вот уже три года держал Андрея на условной теме «городские новости с лёгким налётом романтизма». Андреевы тексты отличала не всегда уместная литературность, созерцательность и отсутствие видимого сюжета. Плюс к тому дзен-буддистская прозрачность и склонность через парадоксы говорить о том, что стоит за миром слов и рациональных суждений. Эстеты от журналистики его любили. Некоторые даже считали это «малой, но настоящей литературой». Революции, конечно, его опусы не делали, но читать было приятно.

Вообще-то писать такие бессюжетные рассказики о городской жизни оказалось, к лёгкому разочарованию Андрея, довольно просто. Он, было время, ждал каких-то чудес и откровений, а их не оказалось. По фазам само собой все идёт. Сначала просто расслабляешься, открываешь глаза и уши – и слушаешь, как люди говорят. Ходишь по улицам, топчешься на рынке, ездишь в транспорте – впитываешь атмосферу. Неделю примерно. Происходит некая самозагрузка стартового лингвистического материала. Потом накопленное записываешь в виде полусотни удачных фраз или необычных оборотов. Потом тупо сидишь и ждёшь. Ещё неделю или чуть более того. Внутри начинается весьма загадочный процесс – некая, метафорически говоря, плавка загруженного. Форсировать ничего не нужно и в положенное время откуда-то из глубин вылезает некий прототекст, где все герои используют те или иные найденные ранее фразы и всё отчего-то довольно удачно компонуется, так что получается вполне сносный, относительно законченный кусок. Потом просто надо его аккуратненько причесать, подшлифовать, убрать мелкие ляпы и всё – нате, получите готовый рассказик. Каких-то фундаментальных сомнений, мучительного перебора и отбраковки различных вариантов сюжета не возникает. Поэтому и происходит всё очень просто и естественно. И это совсем не похоже на те мучения, на ту титаническую борьбу с каждым словом, которую описывают некоторые, даже довольно маститые авторы. Видимо, таким авторам нечем подманить свою музу. Сам Андрей смотрел на свои с ней взаимоотношения сильно проще: пишется – хорошо, не пишется – лягу спать или выпью пива.

На самом деле больше всего он любил писать о выставках живописи. Если уж Бог не одарил Андрея способностью сносно рисовать, то хотя бы способностью воспринимать изобразительное искусство он одарил его в полной мере. Андрей вместе с художником легко уносился в запредельные миры. Язык живописи гораздо богаче слов, и Андрей был ему открыт. Повезло, да. Плюс сама атмосфера выставок его привлекала. Сюда ведь люди ходили специально. Они к этому готовились. Это, согласитесь, слегка не тот способ общения с искусством, когда ты читаешь книжку в метро или сидя на унитазе. Театр и традиционное игровое кино Андрея тоже уже не плющили. Сама идея лицедейства изначально не прельщала. Как можно что-то сыграть, если ты читал сценарий и заранее знаешь конец? Успешный актёр – это ведь кто? Это человек, максимально возможное время находящийся в чужой шкуре. Человек без своего «Я». Тут явно надо поработать психиатру. Искусство перевоплощения, говорите? Андрей недоумевал и часто спорил с друзьями – а в чём тут, спрашивается, искусство? Носить чужую одежду, озвучивать чужие мысли, передавать колорит иной эпохи – очень специфический вид деятельности. Типа шпиона. Попытки прожить не свою жизнь. Так или иначе, но Андрей предпочитал обзоры современной живописи всем прочим способам заработка. Кстати, тексты про живопись как таковую или отчёты о выставках модных художников у него часто походили на изложение собственных снов, навеянных увиденными картинами. Получалось иногда просто здорово. Особенно, как помнилось, текст про позднего Модильяни (написанный за один вечер) вызвал широкий отклик.

Впрочем, о журналистике много можно рассуждать. Андрею повезло, что он в неё погрузился уже более-менее сформировавшимся человеком. Сформированность и для журналиста и для человека вообще – это понятие многогранное, конечно. Но оно задает точку отсчета, разделяет важное и неважное, позволяет быть «чуть-чуть сверху». Быть больше наблюдателем, а не защитником или обличителем. Иногда это было трудно, да. Есть вещи, в которые не вовлекаться практически невозможно. Но дело, пожалуй, не в этом. А в том, что, публикуя свой материал, ты оказываешься, помимо своего желания, по ту или эту стороны некоей невидимой баррикады. Она делит всё и всех на «за» или «против». Вокруг Андрея было многовато журналистов, которые были виртуозами в создании всё новых и новых баррикад – чтобы мир постоянно был поляризован. Поддержание этой поляризации – занятие недурно оплачиваемое, конечно. Но есть баррикады важные и уходящие в тьму веков, а есть – надуманные, служащие для отвлечения внимания. Техника «свободы мнений» – это как свобода вообще – легко может обслуживать как тёмное, так и светлое, абсолютно не интересуясь смыслом, моралью и этикой. Андрей вместо воздвижения таких вот баррикад уводил своего читателя в иные сферы, где главенствуют не чьи-то корпоративные интересы, а нечто более красивое. Некоторые наиболее прагматичные коллеги, конечно, недолюбливали Андрея, считали это всё несовременными эстетскими выкрутасами. Пиши, мол, что скажут, получай тихо свою немалую зарплату, собирай лайки и клики. У журналиста, как теперь шепотом учат, не может быть своего мнения, он – не личность, он – только проводник чужого мнения. Он должен кого-то обслуживать, он не может быть сам по себе. Вернее, он должен делать вид, что он сам по себе, а реально он должен транслировать сообщённую ему установку. Андрей, как взрослый мужчина без иллюзий, всё это прекрасно понимал, но выискивал лазейки делать то, что считал нужным и правильным. Зрелость – это, во многом, умение идти на компромисс, да. Но надо ещё зорко следить за тем, где граница… За кликами и лайками Андрей не особо-то и гнался, пожалуй. И вообще руководствовался старой и абсолютно верной мыслью про то, что «быть знаменитым – некрасиво». А красиво – это мастеровито писать, открывая невзначай своими текстами какие-то новые грани мира – вот это да, это возвышает. И пишущего и читающего.

## 2

Выйдя от главного редактора, Андрей спустился по лестнице и решил подышать воздухом на крыльце и вообще – собраться с мыслями, прикинуть, что и как. Их редакция располагалась на третьем этаже в красивом доме на набережной. В этом доме было знатное крыльцо, ещё с прежних времён: по бокам сидели бетонные львы и бдительно осматривали окрестность. Вот между ними и стоял Андрей. К слову сказать, львы были модернизированы местными умельцами – в них были вделаны камеры системы слежения, так что бдели они на самом деле, без дураков. Андрей пососал таблетку для тонуса, выплюнул, поглядел на медленно проезжающие авто, на разнообразно одетую публику, создающую на улице броуновское движение. Смеркалось, шёл лёгкий снег. Проходящий подросток в спартаковском шарфе попросил у него сигарету, но Андрей холодно его отослал. Чуть дальше по каналу шла какая-то баржа, отсюда была видна её корма, и доносилась пошловатая музычка. Вороны дрались возле уличного утилизатора. Уже зажгли освещение, и город приобрёл свой манящий и много чего сулящий вечерний облик. Камера слежения на фасаде повернулась, и в живот Андрею упёрлась малиновая метка лазера. Это, видимо, означало, что он застоялся на крыльце и начал вызывать некие подозрения у службы охраны. Ему, похоже, деликатно предлагали спуститься со ступенек и проследовать по своим делам. Без особого энтузиазма Андрей так и сделал. В голове ещё пока было пустовато, и он медленно пошёл по направлению к метро, прикидывая, как бы поаккуратнее отвертеться от поездки без особых последствий для себя. Окончательное решение – лететь или нет – пока не пришло…

Маленький бодрый кобель вынырнул из-под заляпанных грязью ворот какой-то, похоже, овощной базы и довольно дерзко, если не сказать больше, уставился своими блестящими глазками-бусинками на Андрея. Подобрался осторожно поближе, понюхал штанину, пошевелил ушами, повилял хвостом. Андрей скосил на него глаза, но не стал останавливаться и с молчаливым достоинством прошёл мимо. Он не очень любил собак. Кобель, возможно, это почувствовал, слегка внутренне расстроился, потоптался возле придорожного столбика, пометил его двумя капельками, энергично пошоркал задними ножками по земле и опять прошмыгнул под ворота.

Когда Андрей пришёл работать в журнал, то изначально радостное осознание своей способности легко и непринуждённо создавать красоту через пару месяцев уступило место тягостному долгу делать это денно и нощно. Вот и сейчас тоже Андрею не хотелось никуда лететь. Нечего на этой орбите делать нормальному человеку. Восемьсот километров над поверхностью Земли. Гигантский пусковой комплекс. Три пусковые команды сменяют друг друга. Наши, американцы и китайцы с индусами. Тридцать лет назад, когда эту станцию строили, был, конечно, массовый подъём, все как-то бурлили. Ну как же – крупнейший международный проект, бла-бла-бла… Президенты счастливо улыбаются и растроганно жмут друг другу руки… Потом всё вошло в бытовую колею. Люди привыкли, процессы наладились, сам космос поднадоел. Это стало таким же привычным, как метро. Возили туда какое-то время экскурсии, потом перестали – спроса не стало. Периодически по всеобщей сети проходили сообщения – что-то там у космонавтов произошло такое офигенское. Андрей припомнил, что какой-то парень затерялся в космосе не так давно вместе со своим кораблём. Никак найти не могли. Улетел – и с концами. Максимом его звали, кажется. Фамилия Андрею не запомнилась – сложная какая-то. Ну а те, кому надо по работе на орбите находиться – пусковые команды, специалисты по обслуживанию самой станции, они из героев превратились в обычных людей. Некий островок как будто возник, только не на воде, а в стратосфере. Или 800 км – это уже не стратосфера? Этого Андрей точно не знал. Но островная аналогия хорошо тут работала. На Земле те искусственные острова, которые были насыпаны в океане за последние двадцать лет, тоже уже не вызывали былого подъёма. Некоторые из них, кстати, лет десять назад получили вообще полную независимость. Были ещё острова, насыпанные в частном порядке и заселённые людьми специального призыва. Был даже в Интернете набор жителей, помнится. Обещали отсутствие правительства, бесперебойную доставку продуктов и полную свободу творческого самовыражения. Андрей чуть было не подписался тогда. Недалеко от Австралии, 100 км всего. Насыпал, как всегда, «Донн-Инвест». Засыпщик-застройщик известный. Площадь – 20 квадратных километров – вполне нормально. Вид на жительство с гарантией занятости стоил тогда 25 000 кредитов. Но, впрочем, Андрей вовремя остановил свои воспоминания. Достичь в космосе сопоставимой с земными островами степени автономности далеко не так просто. Для начала – это просто слишком дорого. Даже для «Донн-Инвеста». Поэтому пока строили такие вот орбитальные комплексы и гоняли туда-сюда пищевые ракеты. Ну и под заселение не отдавали, а нагружали какими-нибудь общественно полезными задачами. Типа особо чистых производств или вот запусков ракет в дальний космос – как в нашем случае. Короче, последние лет десять все воспринимали это как некую промзону. И, похоже, всё-таки туда придётся лететь. Андрей от этой мысли даже скукожился.

Дома Андрей покормил кота и завалился на диван. Положил себе на живот ноут и вывел на потолок всю информацию об этой орбитальной станции. Просто тупо лежал и читал. «…Так, построена в… сдана в эксплуатацию в… перечень успешных пусков, перечень неуспешных пусков… фотки… состав экипажа… капитан – Йос Ферстаппен, старший инженер – Алекс Кобзев, старший телеметрист – Елена Ивлева, заправщик – Пелле Йоккинен, КИП-инженер – Евгения Пупова, врач – Ясунори Идомимури, программист – Джошуа Андерсен…»

Палец уже почти нажал на клавишу скроллинга, но глаз за что-то зацепился. Андрей ещё раз пробежал последние строчки. Елена Ивлева! Тох-тибидох!!! Знакомое сочетание. А не она ли это? Хм… У Андрея была в институте подружка с таким именем. А что – почему нет? Бывают же чудеса на свете! Андрей испытал некое томление в области желудка… Хотя ей же тоже под полтинник уже… Он внутренне понял, что не будет откашивать от полёта – хотя бы потому, что есть маленький шанс, что это окажется именно та Лена Ивлева, на которую много лет назад он с обожанием смотрел и по поводу которой по ночам грыз подушку и регулярно орошал простыню. Отличница, староста их группы. И попутно звезда студенческой эстрады, кстати. Не ровня ему, обычному студенту. У нее в те годы была тугая попка, замечательная челка и серьёзные кавалеры. Он набрал на своём коммуникаторе мессагу главному редактору: «Еду, всё срослось».

…Горит настольная лампа. Кот сидит неподвижно, как статуэтка, и глядит на муху. Андрей надел наушники, включил медленную музыку, забрался под свой любимый коричневый в шашечку плед, и его унесло в воспоминания…

…Эта Лена Ивлева мусолила Андрея целых три года. По-другому и не скажешь… Ни туда ни сюда… Потом на её горизонте появился какой-то аспирант (в те времена аспиранты были ещё в большом респекте), и Андрею только и оставалось, что предаваться фантазиям. Такова жизнь… Потом он с горя ушёл в армию. Как раз тогда была очередная горячая точка, он туда стремился, чтобы все забыть. Но его туда не взяли по зрению. А ещё чуть потом в стране всё вообще радикально переменилось. Надо было элементарно выживать. Или уезжать из страны. С тех пор прошло уж тридцать лет. Так что лучше сделаем погромче звук – в этом месте хорошие басы… Когда тебе уже накатил полтинник, становишься очень требовательным к басам. Никто, кстати, не может объяснить – почему…

## 3

Назавтра с утра он приехал в Шереметьево, прямо в грузовой терминал. Именно оттуда уходил грузовик, немного презрительно называемый пищевой ракетой. На вахте сидела нахохлившаяся бабуся в платке и читала какую-то пёструю книжку. Её помещение было изнутри обклеено фотографиями поп-звёзд. Андрей посмотрел на стены с нескрываемым скепсисом. Мало того что он не переваривал поп-звёзд как таковых, так ещё и считал верхом безвкусицы вешать пёстрые вырезки из журналов на стенки.

«Читатель хочет знать» – под таким восхитительно наглым лозунгом журналисты и фотографы сдирали и продолжают сдирать все покровы с жизни звёзд. Но в отношении звезды не может быть этики. Именно потому папарацци и не ходят голодными, собственно говоря. Надо иметь мужество быть популярным человеком и понимать, чем за это придётся платить. Такова природа вещей… На самом деле многим людям странно, что есть другие люди, главная цель в жизни которых быть узнаваемыми и обсуждаемыми. Быть на экране, на обложке, в Интернете. Главное – светиться. Популярность для них – это некий допинг. А для других, обычных людей – это, наоборот, отсос энергии. Между людьми первого и второго типа не будет согласия. Они образуют некую загадочную систему циркуляции эмоциональной энергии. Одни потребляют, другие генерируют. В общем, мутная тема с этими субъектами для поклонения…

Андрей вздохнул, перевёл взгляд опять на старушку и протянул ей своё редакционное удостоверение. Уютный оренбургский платок на её плечах, пластиковый беджик с буквами «Служба ГП. Инспектор Никитина А. В.», приколотый к её вязаной кофте, настольный сканер отпечатков и эти дурацкие фотки по стенам создавали вместе довольно занятную комбинацию. Бабушка подняла на Андрея уже мутноватые глаза, вздохнула и аккуратно заложила карандашом книжку, которую читала до этого (опять вездесущая Дарья Кузина, отметил чуткий к таким вещам Андрей). Потом поставила на книжку чашку с торчащей наружу ниточкой от чайного пакетика, артритными пальцами медленно потыкала в клавиатуру, сверила его идентификатор с тем, что был в базе данных допущенных к полёту, затем, явно стараясь быть изящной, пододвинула ему сканер и сказала c лёгким акцентом: «Your finger, please». Почему нельзя было сказать по-русски – Андрей не понял. Потом бабуся вручила ему пластиковую карточку. «Это для входа», – пояснила она уже по-русски и погрузилась обратно в чтение. Андрей больше для неё не существовал.

Спустившись по эскалатору и пройдя по системе тоннелей, он вышел в предстартовый зал. Там было пусто. Моргал указатель: «Москва Шереметьево 8 – МКС32 – Луна Западная». Буква «в» в слове «Москва» не горела. Андрей завернул за какую-то ширмочку и увидел обычный турникет. Как в метро. Андрей хмыкнул, порылся в карманах, достал выданную карточку, приложил. Зелёный свет не загорелся. Андрей покрутил карточку в руках, озадачился и пошёл обратно искать кого-нибудь из служащих. Услышал гулкие шаги в соседнем тоннеле и поспешил туда. Нагнал бредущего сотрудника в комбинезоне. Тот не особо подгрузился Андреевой проблемой, только махнул рукой куда-то в сторону и сказал: «Не, это по линии Ерофеева, это не к нам». И пошёл дальше, громыхая сапогами по настилу. Андрей ещё какое-то время метался в поисках загадочного Ерофеева… Никого, разумеется, не нашёл и вернулся через пять минут обратно к турникету. Непонятно зачем опять приложил свою карточку. Загорелся зелёный свет. Андрей тихо, но с чувством матернулся и прошёл в следующий зал.

Там по периметру стояли стульчики, и он уселся на один, ожидая погрузки. Из скрытых динамиков шла трансляция какой-то старинной песни. «Это ж прошлый век», – догадался Андрей. «…Закатай меня в асфальт своей любви», – гнусаво, как тогда было модно, пел народный акын Макар. Хоть песня и была прошлого века, но Андрей нашёл эту метафору суперской. Это гораздо более ёмко и ближе к сути, чем глупое «поразить стрелою сердце» или тем более to fall in love. Ну или «вздёрни меня на виселице своей любви» ещё можно сказать. Или «расстреляй меня из пулемёта своей любви». Но это явно менее удачные варианты. Впрочем, в плане разрушительности любви для обычного человека это всё едино. Андрей это понял на собственном опыте, когда внюрился. Был в его жизни и такой эпизод – уже в зрелые годы. Ну как может нормальный мужчина выдержать сладкую пытку присылаемыми фотографиями в стиле «Нюра’s ню фор ю», скажите на милость? Стоп, эту тему лучше сегодня обходить стороной – Андрей усилием воли прогнал сладкое, но явно неуместное видение и переключился на внимательное изучение носков собственных ботинок.

Наконец позвали в ракету. Секьюрити с пустым лицом и в роскошном мундире, как у капитана викторианского фрегата, поводил по Андрею рамкой, немного брезгливо осмотрел содержимое карманов, попросил Андрея продемонстрировать в развёрнутом виде свой клетчатый носовой платок, потом взял его идентификационную карточку и некоторое время зачем-то списывал с неё разные коды в свой гроссбух. «Сервер грохнулся», – ответил он на незаданный, но логичный вопрос. Потом служащий попросил Андрея расписаться, что он прошёл предполётный инструктаж, после чего, уже порядком раздражённый этой бодягой, Андрей прошёл-таки в кессон. Там он выкурил последнюю сигарету (на станции не курят в принципе), пошарил глазами по комнате и увидел, как загорелся один из двух указателей, ведущих в расходящиеся тоннели. This way, please. Ага, понятно…

Сам выход за атмосферу и перелёт до орбитальной станции ничего особенного собой не представлял. Обычное дело. На самолёте летать куда интереснее – там хотя бы поесть дают. А тут просто сорок минут шума и вибрации. Потом всё стихло, была пара несильных рывков, какое-то лязганье, чпоканье, звуки прокачки воздуха и вот Андрей уже ступил в станционный кессон. Там было пусто и слегка пованивало, но Андрей не разбирался в природе кессонных запахов – может быть, здесь так и надо. Побродив в задумчивости, он прошёлся вдоль стенки, нашёл гостевой шкафчик, придирчиво поглядел, что там внутри, и только потом встал «под дезинфекцию» в санитарный блок. После этой, довольно утомительной, процедуры переоделся во всё станционное, скептически осмотрел себя в зеркале и пошёл искать свой запаянный контейнер с вещами. Его продезинфицировали ещё на Земле, там же залили в пластик и закинули в ракету. Андрей вообще-то не был уверен, что всё делает правильно, но спросить было не у кого. Как будто попал в фильм «Солярис». Одни пустые коридоры. Даже как-то стрёмно слегка…

Андрей ещё наводил на себя приличный вид в санитарном блоке, когда его коммуникатор в кармане пропикал, что пришло какое-то сообщение. Коммуникатор, как выяснилось, оказался пошустрее Андрея – уже нашёл внутристанционную сеть и подконнектился к ней, поэтому это вполне мог быть сигнал от кого-то из станционных людей. Так оно и оказалось. На экранчике пробежала строка: «Hello. This is the captain. Welcome to the station! Please use the cabin №26 for your stay. You can find the general stations guide and some additional instructions there. I will see you in my cabin №12 at 10 аm. Please, don’t be late. Thanks». Андрей побродил по коридорам в поисках каюты №26. Как выяснилось, никакой последовательности в нумерации не было. За каютой №8 почему-то следовала каюта №3. И так вдоль всего коридора. Лёгкий запах шизофрении как будто витал в воздухе. В комбинации с пустыми коридорами это ощущение было довольно отчётливым.