Мирон Высота
Как Володя Суета-Кумач черта встретил и что из этого вышло

Володя Суета-Кумач был человеком незлобивым, мягким, характеризовался соседями и многочисленными знакомыми положительно, хотя, по мнению некоторых, и впадал иногда в состояние е-бо-бо. Ну а кто без греха?

Взять, к примеру, его фамилию, в которой целых две части.

Суета досталась Володе от финской прабабушки. Вообще-то, правильно говорить и писать Суэттаа, или что-то около того, но для русского уха привычнее Суета, да и на язык ложится красиво. Вот как в церковно-приходской книге переделали фамилию предков Володи поблагостнее да благозвучнее, так та самая «суета» и вошла в жизнь Володиной семьи. Все кажись ладно-переладно, но зацепит чего-то, фантазия в голову ударит, так и кидается очередной родственник суету наводить. Дедов брат «нэпманов» щекотал на предмет ценностей, так и нащекотал себе на вышку. Дядька по лесам НЛО искал-искал да так и сгинул, толи нашел, то ли утоп в болоте. А двоюродная сеструха у Володи – художница. Тут, что называется, не уследили. Так что самому Володе мама еще в детстве строго наказывала, при появлении фантазий немедленно их пресекать. А как пресечь, это Володя уже сам разобрался, когда ему в руки книжка попалась, индуса какого-то, про поток. Поток – это такая штука сознания, навроде эйфории. Главное поток этот внутри себя разглядеть, а там заходи в него, плыви и горя не знай.

От другого прадеда – буденновца, досталась Володе революционная, огненная часть его фамилии и шашка – раритет Гражданской войны, сплошь в интригующих зазубринах на лезвии. Шашка до поры до времени висела на стене, прямо на ковре. В детстве брать ее Володе не дозволялось, а потом и не хотелось, эка невидаль – шашка и шашка. Но вот раз, по молодому делу, в пылу плотской любви, до которой будущая жена Володи оказалась страсть как охоча, шашка эта возьми, да и сорвись. Тюк Володю прямо по темени. Повертел он ее – хорошо в руку ложится, как там и было. Махнул раз, второй. Кисточки на рукояти высверкивают в темноте. Шашка воздух ночной режет. Шшшшшыыыххх. Шшшшыых. Тут-то Володя и почувствовал в груди теплое и как будто все на своем месте, один он на этой стороне жизни. С тех пор чуть что, Володя Кумач за шашку – круги нарезает, воздух свистит, а он прикидывает, неуемную свою фантазию в поток преобразует.

Наловчился Володя этой шашкой махать да так ловко, что всего урону – шторы пару раз в лохмотья и палец жене отсвистел. Та слишком близко проходила – кастрюлю борща с балкона несла, но тоже молодец – кастрюлю удержала и пропажу пальца обнаружила уже потом, когда тот самый борщ разливала по тарелкам и поварешку из рук выпала. Вот такое мастерство у Володи развилось.

Из-за Кумачовой жены и произошла эта история. Изменила она ему с Ашотом, заправилой мясной лавки с рынка. Да и ладно бы один раз, а то плотно подсела на это дело, с душой, с удовольствием. Весь двор в курсе. Бабка Тамара с первого этажа ехидно шепталась за спиной, сосед – сам выходец из северных народов, а ныне доктор зоологических наук Ягырдышев, притащил в подарок оленьи рога – прислали дескать родственники со стойбища. Хотел от щедрот, а вышло неловко. В общем, ситуация.

Володя шашкой машет, думает. В смысле ловит поток, а вслед за ним может и озарение придет. Махать специально ушел за гаражи, там как раз крапива разрослась. Шшшыххх. Вжиххх. Только по сторонам брызги ядовитые летят. Шипят на жестяных крышах, ржавчину разъедают. Так, конечно, в поток не погрузишься. Еще некстати Володя вспомнил детство – найдешь бывало палку поухватистей, да только чтоб не сильно толстая, и не тонкая, как вичка, которой бабка грозит выпороть, и желательно без сучков, и давай поле крапивы сечь. Воображаешь себя ратником или рыцарем. И сейчас Володе все кажется, что он молодец-удалец в чистом поле, туда махнет – улочка, сюда – переулочек. Тьфу! Ни потока, ни озарения, ни фига.

Володя в сердцах шашку в землю, сам почти в слезы. Ну непонятно, чо делать.

Со стороны местной фабрики задувал неприятный ветер – колючий и с запахом какой-то химии.

Над в половину выполотой Володиными стараниями поляной вдруг прозвучал громкий рык. Натурально, кто-то рыгнул заливистой трелью. Из недр крапивного сумрака появилась неуверенно стоящая на ногах фигура – приспущенные на бедра трехполосные треники, линялая клетчатая рубаха, распахнутая, в разрезе до пупа футболка, а может и майка, с набором букв никак не складывающихся в слова. Довершали облик видавшие виды кроссы и кепка-бейсболка, выгоревшая на солнце, с соляной полоской от пота между козырьком и надписью, тоже нечитабельной. Незнакомец сказал: «На хрен», стащил бейсболку с бритой башки и запулил ее, бейсболку, а не башку, в самый дальний крапивно-лопухового угол. После вышел на свет, сощурил правый глаз, словно прицеливаясь в Володю, сунул закопченную, загорелую до негритянского почти цвета пятерню прямо тому под нос, как бы знакомясь, и сказал вместе приветствия:

– Не будет зарядки на айфон?

Володя отрицательно покачал головой. Не сказать чтобы он испугался, но гопников независимо от их родоплеменной вариативности и возрастных характеристик, недолюбливал. Были на то основания, и если не вдаваться в подробности, то основания эти были железобетонные.

– Ловко ты машешь… Твоя свистелка? – незнакомец указал на шашку, торчащую из земли. В лучах заходящего солнца шашка красиво подрагивала, вокруг вились мухи и вечерняя жара. Свежезеленый дух порубленной растительности щекотал ноздри.

– Положим так, – выжидающе ответил Володя. Но в груди стало почему-то тепло. Похвала была приятна.

– Заябись, – сказал незнакомец и представился. – Вован.

– Володя.

– Почти тезка, епта, – ухмыльнулся Вован и обнажил щербатый рот. Какого-то зуба у него не хватало, Володя не успел заметить какого, а может и сразу нескольких.

Мужчины пожали руки. Володя отметил основательную, глубинную даже крепость рукопожатия.

Вован поскреб щетинистую щеку. От него шел какой-то истинный, честный духан – машинного масла, огня, нагретого метала, серы, хлорки, всей таблицы Менделеева лихо сдобренной не самой дорогой ликеро-водочной продукцией второго, а то и третьего тому назад дня потребленной, закушенной духовитым луком, выспавшейся прямо в одежде, да и вообще ни разу нестиранной жизнью, хоть изрядно и полинялой. Володя посмотрел в заросли откуда восстал Вован, ожидая увидеть там ящик, заботливо накрытый газеткой, а на той газетке рыбная консерва, сырок в фольге, мясистые зеленые перья лука и какой-нибудь фуфырик. Володя, ни разу до этого не видевший подобного застолья (не так воспитан!), не знал откуда в его голове всплыл этот образ. Появился и все.

– За знакомство? – спросил с интересом Вован.

Володя вспомнил жену, она-то конечно бы ему сказала, чего это ты, куда это, и с кем, и дальше, и все такое, остался бы дома, да и видно же самому, человек не его круга. Не такой. Володя вздохнул своим мыслям и ответил:

– Можно.

Вован сунул палец в начинающее розоветь вечернее небо типа секундочку, нырнул в крапиву, извлек серенький пиджачок, аккуратно с достоинством даже встряхнул, вделся в него, как там и был, и только потом повел Володю прочь от места крапивной резни. Володя едва успел выхватить из земли шашку и сунуть ее в ножны, а те зажать подмышкой навроде зонтика.

Вован повел его каким-то странным путем. Сначала они ломанулись через крапивные заросли, по вонючим гаражным проулкам, тут с трудом протиснулись через сетку рабицу, снова углубились в гаражи, где раз за разом натыкались то чумазых парней с колючими взглядами, играющими, как в «лего» в какой-нибудь автомобиль, то в пенсионерские промасленные штаны, торчащие из очередного капота советского еще автопрома, затем кое-как форсировали никогда не убывающую лужу по склизким, глинистым берегам, едва выбрались на простор, но сразу свернули на еле приметную тропку в очередных лопухах, уперлись в кирпичную, щербатую стену с душераздирающей надписью краской «ПРОСРА», держась стены, миновали вздутые, как пузыри здания складов и наконец вышли на пятачок между потрепанными хрущевками в облезлой краске. В торце одной красно-бело и ярко расположился алкомагазинчик.

Внутри Володя и Вован стремительно потолкались между таких же как они мужичков и парней с угрюмыми лицами и веселыми глазами. Вован успел закуситься с кем-то, но конфликты исчерпывались как-то сами собой, словно теряя воздух, как проткнутый шарик. Володя заплатил на кассе. Они вышли и за это малое время на улице существенно уже потемнело, хотя по ощущениям и по факту все-таки еще был даже не вечер, а всего лишь конец дня.

Встали тут же, в зоне видимости магазинчика, но и немного в стороне. Расположили на шероховатом бетонном блоке бутылку белой, снаряд пива, несколько стаканчиков и пару упаковок с сушеной рыбкой. Пили водку, предвосхищая каждый залп пивком, и пивком же неторопливо запивая. Сушеной рыбой занюхивали. Володя вдруг рассказал Вовану про жену и ее шуры-муры с рыночным Ашотом. Вован не перебивал, но слушал невнимательно, все плавал взглядом по окрестным окнам хрущевок, а в конце подытожил:

– Скучно ей. Видать скучный ты в быту, братан, человек.

Володя задумался. Автоматически проверил ладонью телефон в штанах. Всегдашнего приплюснутого кирпича не обнаружилось. Володя для надежности залез внутрь кармана, потом проверил их все какие у него только были. Телефон пропал.

– Ты вот вместо того, чтобы суету наводить, удивлять в смысле, устроил ей мещанский лоск, обывательский рай епта. Потерял чего?

Володя торопливо покачал головой – выронил, когда шашкой махал да черт бы с ним. Вован ловко сплюнул между зубов в сторону ближайшего балкона.

– Но есть в твоем интеграле, одна сука известная. И ее не мешало бы переписать. Ща, погодь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.