Татьяна Ло
Хрень серая. Рассказы

Хрень серая

Я как окно. Все смотрят сквозь и мимо, никто не замечает меня. Иногда необходимо спрятаться от всех, но иногда очень хочется, чтобы меня видели. Окно замечают, когда оно запачканное. Мама всегда видит грязные стёкла и начинает тереть их тряпкой. Может, мне надо быть грязным, чтобы люди заметили меня?

– Альберт, иди ужинать, только руки помой, они все в краске.

Мама зовёт. О чём я думал? А, да… Окно. Врач говорит, что надо открыть своё окно. А я боюсь. Вдруг что-то случится, если я откроюсь? Мама не разрешает мне сидеть на подоконнике, а я люблю забраться с ногами и долго-долго смотреть вниз, пока не закружится голова. Мама уводит меня от окна в комнату, говорит, можно упасть на асфальт. Асфальт серый. Это простой цвет, надо всего лишь смешать три краски.

….

Одинокая 32-летняя разведёнка Алёна Воронова была весьма посредственной художницей. Диплом Академии и членство в Союзе художников никак не влияли на качество её творчества. Алёнка сама знала о своей бездарности, и от других этот факт было не скрыть. Художнице Вороновой не удавалось заработать на живописи. После развода муж перестал содержать её, приходилось перебиваться случайными заработками от редких заказов. Уходить в другие профессии ей не хотелось. Когда-то она мечтала о творческой богемной жизни, выставках и толпе почитателей её таланта. Таланта не было. Не было почитателей, а из богемной жизни воплотились только зависть, сплетни о коллегах да вечеринки художников, после которых некоторые служители искусства уходили в тяжёлый запой, и потом долго и мучительно выходили из «творческого кризиса», давая пищу для новых сплетен. Несколько совместных выставок, на которых её картины смотрелись плохо, плоско и бессмысленно, ей даже вспоминать не хотелось. А теперь ещё муж ушёл к её же подруге. Как говорится, два в одном: ни мужа, ни подруги. Классика жанра.

Алёнка жаждала мести, а самая сладкая месть представлялась ей в образе созданного ею шедевра, и как все, включая бывших мужа и подругу, умрут от зависти. Муж поймёт, кого он оставил, подруга почувствует себя ничтожеством. Дело было за малым: написать гениальную картину! Шедевр не получался, а деньги подходили к концу. И чем ближе был конец, тем большая паника охватывала Алёнку.

В первый раз она увидела его в парке весной. Большая несуразная фигура привлекла её внимание. Совсем молодой, лет 17-18, но уже тучный парень стоял за мольбертом на лысой, еще бестравной полянке среди корявых стволов деревьев и аромата первых треснувших тополиных почек. Парень тыкал кисть в палитру, шумно дышал, сопел, бессвязно бормотал, иногда выкрикивал какое-нибудь слово, и оно звучало резко, некрасиво, негармонично среди весёлого щебета птиц, а он снова начинал тихо бубнить, отмахиваясь от чего-то большой пухлой ладонью и вглядываясь в холст тёмными беспокойными глазами. По щекастому лицу бродила глупая ухмылка, и всё лицо производило неприятное впечатление.

Между тем, на небольшом холстике творилось что-то невообразимое. Пятна сочетались, сливались, мягко переходили оттенками из одного цвета в другой, или, наоборот, контрастировали с таким эффектом, что казалось, будто на холсте прямо сейчас происходит сотворение Мира. На глазах заново рождались Движение, Свет, Любовь, Космос, Жизнь и всё, что было, есть и будет наполнять Вселенную вечно. Алёнка даже подошла ближе, чтобы понять, какие краски смешивает живописец. В раздрызганной коробке были знакомые всем художникам тюбики. Обычные краски основных цветов. От разочарования Алёнка даже пожала плечами. Парень почему-то раздражал её. Позже Алёнка несколько раз встречала странного художника, издалека наблюдала за его работой. «Он – псих и гений!», – сказала она себе, и тут у неё созрел план.

План был прост и сложен одновременно: заполучить картины этого художника и выдать их за свои. «Он явно дурачок, и навешать лапши на уши не составит труда, – думала Алёнка, – я приведу его в мастерскую, пусть рисует. И картины останутся мне». Мастерская, где работала художница Воронова, находилась недалеко от парка.

Осложнение возникло сразу, как только она приблизилась к парню: мама. Маленькая хрупкая женщина, малозаметная на фоне огромной фигуры сына, казалась непреодолимой преградой. При ней парень тушевался и даже переставал бубнить. Она всегда была где-то поблизости и держала сына в поле зрения.

Однажды Алёнка подкараулила, когда мама отошла, и подложила маленький клочок бумаги ему на палитру. В записке она просила его зайти в кафе у парка. Одного.

Она сидела за столиком, медленно пила капучино и посматривала по сторонам. Погода улучшалась с каждым днём. Первые тёплые дни, когда можно гулять без плаща. На ней был свободный серый джемпер и юбка, показывающая гладкие стройные ноги с острыми коленками.

– Придёт или не придёт, – волновалась Алёнка, придумывая, как заманить парня в мастерскую, чтобы он рисовал. Немного зудела совесть. Всё-таки нехорошо обманывать дурачка. Но ведь ему всё равно, где рисовать, и что потом с картинами. Она видела в парке, как он равнодушен к своим произведениям после окончания работы.

В этот момент к её столику подошла невысокая женщина. Алёнка скользнула по ней взглядом, и кровь бросилась в лицо, щёки запылали, язык онемел. Ей казалось, что все мысли написаны на её лице, и уже прочитаны этой маленькой женщиной.

– Елизавета Павловна, – представилась женщина, – Мама Альберта. Вы же его ждёте?

Значит, его зовут Альберт. АльбЕрт-мольбЕрт сразу придумалась дразнилка, а щеки ещё ярче залились румянцем. Алёнка виновато молчала.

– Вам он зачем?

– Хочу с ним поговорить, – почти не соврала Алёнка, – он у вас талантливый.

– Вы заметили, что он, что…эээ…что он не вполне здоров? Психически. – спросила Елизавета Павловна. У неё были лучистые глаза, мелкие морщины на еще достаточно молодом лице и тихий голос.

– Я…заметила. Хочу поговорить с ним, как с художником.

– Он не художник, нигде не учился. Рисует, как может. Хрень жёлтая, Хрень печальная – это он так называет картины, – уголок рта Елизаветы Павловны дёрнулся вниз.

«Она не понимает, – догадалась Алёнка, – Эта тетка и не подозревает, какие шедевры рисует псих-самоучка!»

Подошёл Альберт, Елизавета Павловна с тревогой еще раз оглядела Алёнку, и села за соседний столик.

– Мама, мы на улицу пойдем. Подожди.

Оказавшись на улице, Алёнка сразу предложила:

– Давай убежим? Ты когда-нибудь убегал от мамы? Это прикольно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.