Пиня Копман
Байки негевского бабайки

Предисловие

Почтеннейшие читатели!

Представьте себе старца, рассказывающего в кофейне сказки и забавные истории всем, желающим его послушать.

Вот это я, негевский бабайка, и есть.

Негевский, потому что живу на юге Израиля, в пустыне Негев.

А бабайка, – потому, что на Востоке «бабáй» и «бабá» означает «старый», а также «почтенный», и просто «дед».

Я немало пожил на свете, и мне есть что рассказать и чем позабавить почтенных слушателей и читателей.

Это уже четвёртая книжка моих баек. В неё вошли стихи разных тем и стилей, написанные в разное время.

Посмотрите на Оглавление. Стихи распределены по темам/разделам, которые и стоит читать при соответствующем настроении.

Всего в книге 17 разделов:

1. О любви и любимых

2. О Богах и вере, о мистицизме и неверии

3. О временах года, погоде и природе

4. О возрасте, смерти и посмертии

5. Биология

6. Дороги нас выбирают

7. История

8. Шутки, ирония, пародии, сатира

9. О детях и для детей

10.Философия и мораль

11.Этика, эстетика и поэтика

12.Гражданская позиция и совесть

13 Песенки

14 Мой Израиль

15 Почти вся правда обо мне

16 Катастрофы, войны, болезни

17 О добре и оптимизме

Очень надеюсь, что мои байки развлекут Вас, почтеннейшие, в урочный час.

1. О любви и любимых

Меня в марте царицей соблазняли…

Опять по-весеннему птички запели

И кошки орут, предвкушая котят.

И дамы, и девушки с прошлой недели

Нежнее и ярче глазами блестят.

Всё больше любовью маньячит природа,

Пиарит вовсю адюльтер Голливуд,

А дома уже дефицит кислорода

И почки к побегу налево зовут.

Ах, сколько об этом ни складывай вирши,

И как ни храни в мемуарах добро,

Супруга с годами все глыбше и ширше,

И шибче толкается бес под ребро.

А мысли фривольные лезут о разном,

И девичьи прелести дразнят во сне.

Но я ни за что не поддамся соблазнам!

Я стойко морален и верен жене!

Да! Брак – лотерея. Но побоку беса!

Ведь сколько примеров вокруг ни ищи,

И нравом вреднее, и больше в ней веса,

Зато все вкуснее рагу и борщи.

***

Сопряжение полей

Ваши весны юны, хоть, признаться, поля не длинны.

Но от ваших фактур мои длинные ноги устали.

Ах. зачем вы ко мне, словно к тёще летя на блины,

промахнушись, но очень удачно упали?

Ваша лодка разбилась о мой неустроенный быт:

у меня из посуды мой таз, да две чашки коленных.

Но прижмёмся полями, забыв окаянство и стыд,

ибо оба мы тоже являемся частью Вселенной.

Ах, остаться бы рядом, прижав сопряженье полей,

сблизив родственность до непристойной игры на пленэре.

Но привязанность юных коварна бывает, как клей.

Так идите же на… дорогие мои пионэры!

***

О любви и похоти

Я вспомнил о ветхозаветной были.

Ах, славные былые времена!

Девицу старцу под бочок ложили,

чтоб согревать его во время сна.

Про Ависагу внес в анналы сагу

В те времена бессовестный левит:

Утратив сексуальную отвагу

С ней спал уже бессильный царь Давид.

Вот так вошла в Историю бедняга,

когда Давид лежал, лишенный сил

А кто спросил: "А хочет Ависага?"

А кто б еще Адонию спросил…

Безнравственность отца (такая малость)

безнравственностью сына проросла,

И за грехи царей, как полагалось

платил народ. Такие вот дела.

***

С толком ли, или бессмысленно,

без споров не жить на свете.

Ведь в спорах рождаются истины.

И, по недосмотру, дети.

***

У поэта такая душонка-

что любви в ней на весь белый свет.

Птицу Синюю трахнет в сторонке.

Нет. Он не зоофил. Он – поэт

***

Нет зоны эрогенней мозга. В этом дело.

И мы инстинктам следуем покорно:

Чуть скрытое нас возбуждает тело

сильнее, чем разнузданное порно

***

О женщины! Сколь счастлив с ними я

и горевал неоднократно.

Любовь, конечно, биохимия.

Но как же, черт возьми, развратна!

***

Мужики! Я знаю это,

ведь почти пророк пиит:

Не настанет Конец Света

если свой пока стоит.

***

Когда наскучат жизненные драмы,

Любовь и кровь, страданья и измены,

признаемся, что часто в жизни дамы

мужик и кот, по сути, равноценны.

***

И сейчас еще бывает:

Слезки капают на блюдце,

Одиссеи уплывают,

Пенелопы остаются.

Но Земля не даром кружит:

Вопреки природе всей

кучу деток обнаружит

возвернувшись Одиссей.

***

О любви и свободе

Влюбленный безумен. И это бесспорно,

Когда он и вправду влюбился всерьёз.

И душу ему обнажить не позорно.

Такое, excuse me, невольное порно.

А для посторонних умильно до слёз.

Склоняя колени и гордую выю

Он перед любимой ничтожен и слаб.

В надежду вцепляются пальцы кривые…

Довлеют инстинкты, увы, половые.

Он чувствам своим не хозяин, а раб.

Но если безумье подавлено волей,

А это бывает, увы, не всегда,

Сквозь скорбь и печаль, сожаленье и боли

С любимой мы станем партнёры, не боле.

И если ей мало, то вовсе беда.

Нам сладко, когда остаемся одни мы,

Но тесно нам рядом. Такая судьба.

Мы грешные люди. Мы не херувимы.

Любовь и свобода несоединимы.

Но жить хоть без той, хоть без этой – труба!

***

Татьянин день

Славословить Творца не престану:

и зимой в моём сердце весна.

Сорок лет как влюблен я в Татьяну.

Мне подруга она и жена.

В день Татьянин на радость и горе

наши судьбы Фортуна свела

и Бердянск, славный город у моря,

весь промерзший, был полон тепла.

И пылала любовь высшей пробы,

вылезала трава из земли,

таял снег, оплывали сугробы

когда вместе бульваром мы шли.

Чудный день, на события полный

И волшебнее не было дней.

И пусть катятся годы как волны,

нет милее Татьяны моей.

И сжимается горло и сушит.

Мне не нужно иной красоты.

И всегда в январе я Танюше

приношу и стихи, и цветы.

Пусть прекрасны Наташи и Лены

Пусть нежны, остроумны, юны,

только вот в близлежащей Вселенной

девы прочие мне не нужны.

Вижу сердцем прекрасную душу

восхищен, удивлен, умилен

и в свою дорогую Танюшу

я всегда, как когда-то, влюблен.

***

Не новая история

Я правдоруб. Мне врать невместно,

и потому бываю груб.

Гулял Петрарка, как известно,

хоть был великий однолюб.

Но тут, поверь мне, нет измены:

природа наша такова.

Мужик вернется непременно,

уплыв порой на день, на два.

Горит звездой любовь поэта

пока поэт уверен в ней.

Она сильнее тьмы и света

и неподвластна бегу дней.

Нельзя гасить той веры пламя!

Звезда погаснет и, когда

любовь остынет между вами,

скуют весь мир покровы льда!

Теплом любви живет планета,

Творец её благослови!

Она б замерзла без поэта,

и без его большой любви.

Тоску развеет, успокоит

как звезды в небе по ночам.

Любовь огромна! И не стоит

так придираться к мелочам!

Она как солнца ясный лучик,

когда корабль плывёт домой.

Бывает, солнце скроют тучи,

и ветер в лоб, и бури вой,

но буря кончится, я знаю,

и путь к причалу кораблю.

Пусти ж домой меня, родная!

Ведь я тебя одну люблю.

***

Любимой 40 лет спустя

Помнишь тот январский вечер

Привокзальный гул в толпе…

Нас несло судьбе навстречу

в подмороженных купе,

чтобы снежный берег моря,

словно праздничный портал,

расцветив в узорах зори

нас с тобою сочетал.

Это было (вспомнить жутко!)

очень много лет назад.

Годы мчались как минутки:

Свадьба, дети, детский сад.

Жизнь трясла, ломала схемы,

била с носа и с кормы,

но решались все проблемы

потому что были – "МЫ".

И не в сказке. в доброй были

не подпорченной нытьём

как друг-друга мы любили!

Как мы ладили вдвоём!

Потрепало парус с краю,

но ладья верна рулю.

И скажу тебе, родная:

как тогда тебя люблю.

Не грусти о том, что было,

и в какие плыть края.

Будь всегда такой же милой!

Ты, – любимая моя!

***

Cherchez la femme

Не стройте серьёзные мины, сеньоры,

Ведь право же, жизнь и без них нелегка!

Зачем нам о женщинах ссоры и споры?

Свой вкус есть у каждого наверняка.

Брюнетка, – коварному пара злодею,

Простушка блондинка поэту под стать.

А я от язвительных рыжих балдею:

Мне с ними не скушно, но хочется спать.

Тряхну дорогушу как стройную грушу,

И выю склонив, на колени встаю:

– Мадам! Вы похитили сердце и душу!

Отдайте взамен мне лишь ручку свою!

Ответ убивает подобно ножу:

– Праативный! Месье я. Но не откажу.

***

Несмеяна

Во светлице. над пустым стаканом

Слезы льёт девица Несмеяна.

На девятом этаже детинца

Губит юность, ожидая принца.

Год очередной печально начат.

Принц на белой лошади не скачет.

Хоть не дура, крепкое созданье,

Но трепещет сердце в ожиданьи.

Плачет. Горько пьёт кефир с обеда.

Не идти же замуж за соседа?

Где-то за морями, полный спеси

ездит принц на белом Мерседесе.

Трижды был женат, потом разведен.

Гонором богат. Душою беден.

Принца зорко берегут ребята:

бодигарды, шпики, адвокаты.

Чтоб никто не смог (Храни нас, Боже)

счет или покой его тревожить.

Вдруг, да позовет тебя тот принц на ужин?

На фиг ли тебе такой он нужен?

***

О ревности

Ах ревность-ревность! Паразит любви,

что гложет изнутри хозяйки тело.

Перед собой душою не криви!

Ты этой боли так хотел (хотела),

что, чувства остальные подавив,

готов весь свет прикрыть монашьей схимой,

и совести и чести супротив

боль причинять любимому (любимой).

Твоя любовь истаяла давно.

Ты в ослепленьи не заметил, что ли:

Быть мазохистом вовсе не смешно.

Лелеешь боль, вкушаешь кайф от боли.

К концу любви ты шел за пядью пядь.

Очнись! Ведь можешь душу потерять!

***

О любви с патетикой

Я много исходил дорог, и жизнь меня трепала.

Тебе не встретить столько бед, хоть сотню лет живи.

Но на последний став порог у крайнего причала

Я прохриплю, что смерти нет. Есть светлый мир любви.

Покуда светит Солнца глаз, а тучи дарят тенью

Верши, что сможешь совершить, не важно, сколько лет.

Уходят лучшие из нас в иные измеренья

Чтоб там опять любить и жить. Иной дороги нет.

Есть те, кто светоч наших дней, сердечная отрада.

Мы ради них порой не спим, себя и мир кляня

Они – любовь. Все дело в ней. И большего не надо.

Ведь я любил и был любим. Всё прочее – фигня.

Кто нам любовью отвечал, надежды не имея,

Чей стон любви в душе не смолк, чьи слёзы чище рос.

Они приходят по ночам, прекрасные, как феи.

И кожа их нежней, чем шёлк, а запах слаще роз.

И будет дождь сереброкрыл. И будет ночью звёздной

Плыть, как мираж, любви корвет, сверкая и маня

Но сожалеть о тех, кто был бессмысленно и поздно.

Потом в мой дом придет рассвет. Но только без меня

***

Ищи не женщину, – себя

Я видел в Вас прекрасный идеал,

Всевышнего священное творенье.

Я Вас любил. Томился и страдал,

Молил о добрых чувствах со смиреньем.

У ног, благоговением влеком,

Я чувствовал себя в преддверье рая,

А Вы порхали лёгким мотыльком,

Демонстративно мной пренебрегая.

Но время лечит. Факты таковы,

К Вам захожу, уже не раб, но воин

И больше не склоняю головы.

Восторг во взгляде Вашем, но, увы!

Возможно, раньше я был недостоин,

Но нынче, право, недостойны Вы

***

О мужчине и женщине объективно

Не знаю, что тому причиной,

но, коль предания верны,

мужик становится мужчиной

лишь пав к ногам своей жены.

***

С Венеры ли они, с иной планеты?

О женщины, им "вероломство" имя!

Мы, мужики, не думаем об этом.

то подчиняясь, то владея ими.

***

Пред ней солдатиком картонным

стоишь, не чуя рук и ног.

Как страшно быть Пигмалионом,

Когда вдруг понял, что не бог.

***

Дружок назвал любимую козой,

на что она, обидевшись немало

и заливаясь горестной слезой

его потом еще дня три бодала.

***

Нас много. Чуть нетрезвых, одиноких,

Готовых выть ночами на луну.

Мы любим вас, пускай не всех, но многих.

Но ты же хочешь, чтоб тебя одну одну.

***

Сказал я: "Мне скучно, родная."

В ответ: "Я, по твоему, дура?"

У женщин, у многих, я знаю

проблемы со слухом, в натуре.

***

Ах, женский пол не зря, наверно, плачет.

Под прожитым проведена черта.

Закончились и мужики и мачо.

Остались гопота и школота.

***

Есть странное и даже колдовское

в природном феномене сём таинственном,

что у мужчин достоинство мужское

нередко остаётся и единственным.

***

Была ль крестьянкой, бизнесвумен, дивой,

И не важны ни годы и не нрав.

У женщины есть право быть красивой.

Но женщиной быть – выше всяких прав.

***

Весна бурлит и в старце и в юнце

Пусть грустно – улыбнитесь, тем не менее.

Когда у женщины улыбка на лице

теряет возраст всякое значение.

***

Молчание женщин тревожно…

в глазах – то мечтанье, то грусть.

Задумала что-то, возможно.

А что – и подумать боюсь.

***

Как солнца свет, как нежный лучик лунный

как ласка слов, что дарит нам поэт,

азарт любви, восторженной и юной,

да светит нам всегда сквозь полог лет!

***

Пусть я стар, но вполне еще бойкий.

Встретив даму без всяких проблем

я стремлюсь утащить её в койку…

Хоть порой и не вспомню зачем

***

Мечты зрелой женщины весной в непогоду

Скука съела обои, и за окнами слякоть,

Связь с детьми по Ватсапу, бывший муж не забыт.

Поэтесса страдает. Очень хочется плакать

Лишь фантазии скрасят опостылевший быт.

Где-то Ницца, Майями, Спа, Мальорка и Хайфа.

Там погода прекрасна, нет для сплина причин.

Там на пляжах у моря изобилие кайфа

И скорбящие толпы благородных мужчин.

А над нею витает флёр тоски и загадки

Запах неги и страсти, вуалетки шифон.

Голос низкий и томный, ручки мягки и гладки.

И в её косметичке чеков на миллион.

Капитанша корвета, властелинша планеты,

Бригадирша колхоза, кастелянша шато

На плечах эполеты, а в руках кастаньеты,

И не прячет фигуру ягуарный манто.

А мужчины у моря так и падают летом

Где сквозь пены ажуры пахнет яд или йод.

Поэтесса мечтает. Хорошо быть поэтом,

Если быт нам по жизни так пожить не дает.

***

На слёзки девицы, которую бросил парень

Если бросят Вас с балкона,

Или, скажем, из окна

То печаль в глазах законна,

И понятна нам она.

Если с борта парохода

в набежавшую волну

грубо бросят Вас уроды –

возмутимся: «Ну-ну-ну!»

Если бросят Вас в темницу –

Будут слезы лить из глаз.

Но с чего грустить девице,

Если парень бросил Вас?

Это вроде извращенья,

Мазохизм, и жуть и мрак.

Этой грусти нет прощенья.

Пусть он сам грустит, дурак.

***

Лист березы недетская сказка

Часть 1

Жил и правил царь Андрей.

Не было его добрей

На Руси народ честной

звал царя "Отец родной".

У него жена была

хоть красива, но нагла,

И глумлива, и шумна,

да к тому же неумна.

И чуть что-то не по ней -

хлещет девок и парней.

Слуг гоняет до упаду.

Никакого с бабой сладу.

И ругается она-

Словом, точно Сатана.

И от горести такой

царь не мог найти покой.

Пить и есть он не хотел,

лишь печально песни пел.

Царь

(поет в стиле народных песен):

Что мне делать с проклятою бабою,

языкастою, да умом слабою?

Распугала народ, словно чучело

и придирками дворню измучала.

(Достала!)

А намедни ведь так приключилося,

что окропом она обварилася.

Чуть не землетрясение сталося.

Даже мне полотенцем досталося.

(По шее!)

И послы на нее обижаются,

из столицы домой разбегаются.

Убежал бы, да жил за границею

да погибнет страна под царицею

(Ох, горе!)

А как впомню, не к ночи будь сказано

что навечно она мне навязана,

В монастырь бы отправил постылую.

Да монахов, боюсь, изнасилует.

(Гоподь помилует!)

Ведь была она прежде незлобная

на игру да на шутку способная,

и на песни да танцы умелая.

Вот что власть с нами, грешными, делает!

(Тяжко!)

Но сама она нимало

злой себя и не считала:

Царица

(Поет в стиле танго):

Меня никто не любит, даже дети,

а я люблю их на свою беду.

Не благородства и не было на свете

А благодарности я давно не жду.

И ранним утром, и поздней ночью,

когда на небе звезда горит,

я так стараюсь, хочу помочь я

а мне спасибо никто не говорит.

Ну почему одной мне это нужно

А остальному свету все равно

И даже муж мой смотрит равнодушно

в его любовь не верю я давно.

Кухарке Мане, лакею Сене

На их ошибки тактично укажу

Мою заботу никто не ценит

нет в мире счастья, я вам скажу.

Так и жили, так и пели.

А друг друга лишь терпели.

Царь терпеть бы дальше мог,

да детей не дал им Бог.

Это было вовсе худо.

Царь уже не ждал и чуда.

Дабы горе превозмочь

Царь собрался ехать прочь,

чтоб не думать о жене,

да гульнуть на стороне.

И, в один из зимних дней

он велит запрячь коней,

и с сокольничим, сам-друг,

на охоту едут вдруг.

Да какая там охота?

Кони вышли за ворота,

а среди снегов да льда

дичи нету и следа.

Лес синеет в дальней дАли,

и коней они погнали,

чтобы где-нибудь в лесу взять

хоть волка, хоть лису.

По лесным заросшим тропам

царь погнал коня галопом,

и сокольничий отстал.

Царь невдолге заплутал.

Что-то светится туманно.

Конь выходит на поляну.

Глядь – восьмое чудо света:

Царь как будто въехал в лето.

Луг зеленый колосится,

вьются пчелы, свищут птицы.

Родничок с водицей чистой,

и, на травке шелковистой,

не кусты и не цветы:

дева дивной красоты.

И, поскольку жарко лето,

то едва-едва одета.

А в сторонке, как приманка,

благозвучная шарманка,

что играет по старинке

про калинку и малинку.

И послышалось как раз

"Малина-ягода. Атас!"

Прошептавши: "Чур меня!"

царь пустил пастись коня,

А девицу привечал:

Я Вас раньше не встречал?

А не Вы ли в прошлом лете

взяли первый приз в балете?

А не с Вас ли Фидий строгий

резал бабам грудь и ноги?

Ваши глазки… наши души…

Словом, вся лапша на уши

что пристало говорить,

чтоб девицу закадрить.

И девица отвечала…

Тут у них любви начало.

И Андрей, как сокол взвился,

целовать ее пустился,

бородою щекотал,

на ушк слова шептал

про одну хмельную ночку,

ловко лез ей под сорчку…

А девица хохотала,

не противилась нимало,

от смущенья вся ала.

И… портки с него сняла.

Все мы от любви страдаем.

Я же, скромность соблюдая,

чуть в сторонке постою

и детали утаю:

у кого белее тело,

и уж как там было дело.

Лишь замечу: царь Андрей

год не спал с женой своей,

почитал ее постылой,

и сберег мужскую силу.

То ль сказались дни поста,

то ль девицы красота,

но игра их месяц шла,

и девица зачала.

А истек лишь месяц ровно,

и, устав игрой любовной,

сбив оскомину навроде

царь подумал о народе.

Так, бывает, депутаты,

получив свои зарплаты,

чтоб заполнить чем досуг

о народе вспомнят вдруг.

Ведь в отрыве от народа

всякой царь и воевода.

А скажу вам по секрету:

музыканты и поэты,

и иной культурный сброд -

вот они и есть "народ".

Царь прощается с девицей,

возвращается в столицу.

Оба слезы льют ручьем.

Клялся царь, тряся копьем,

что в лепешку разобьется,

а сюда опять вернется

через месяц или два.

А девица, чуть жива,

сорвала листок с березы

и в свои макнула слезы.

"Обещанья все обман.

Но возьми как талисман,

и в тряпицу оберни

и у сердца сохрани,

чтоб души моей тепло

сохранить тебя могло.

Может, много лет пройдет

и наш сын тебя найдет.

А назад уж нет пути

Так прощай же и прости!"

Глаз Андрея защипало

В тот же миг она пропала,

Даже взял царя испуг:

нет поляны, лес вокруг,

Только дикая чащоба,

Елки, палки, да сугробы.

Тут же громкий крик раздался:

"Ты за кем же, царь, погнался?

Словно бес тебя умчал!"

То сокольничий кричал.

"Зря коня пускал ты вскачь.

Нет вокруг зверья, хоть плачь!"

Царь подумал: "Вот везенье!

Леший мне послал виденье.

Но спасибо и на том!"

Вдруг нащупал – под крестом

что-то теплое в тряпице.

Царь смеется и дивится.

"Значить было! Друже! Гей!

Поворачивай коней!

Возвращаемся в столицу!"

И прижал к груди тряпицу.

***

2. О Богах и вере, о мистицизме и неверии

Welcome to hell

Вы, ребята, мне поверьте

На главнейший на вопрос

«Есть ли жизнь и после смерти?»

Я отвечу «Yes, of course»

Правда, я не спец по раю,

но по аду проведу:

Досконально всё здесь знаю.

Грешник я. Живу в аду.

Мне по приговору мука:

По пол дня варюсь в смоле.

Здесь и скученность и скука.

В целом так, как на Земле.

Ностальгирую порою:

Где мой комп? Где интернет?

А сидим в котле по трое.

Говорю же: «Места нет»

И о чем я думать буду?

Жизнь понятна и проста.

Приходил ко мне Иуда,

целовал меня в уста.

Я люблю его, пожалуй.

Пью на брудершафт вино.

Он ведь добрый, честный малый.

Тут таких, как он, полно.

Вот со мною хам и скаред.

А смола у нас – гудрон.

Да, политиков здесь жарят.

На огне и в афедрон.

Им отведена спецзона

Места нету горячей

Всем, от древних фараонов

И до наших сволочей

Съездил я на тур в их зону.

Жуть! Три дня потом не спал.

Не узнать по афедрону:

Президент ли, генерал

В суетливой круговерти

На поверхности земной

Братцы, помните о смерти,

Чтоб не сесть в смолу со мной.

***

Неудачный Армагеддон

Камни Мегиддо корявы и жгучи

В небе клубятся багровые тучи

Огненной лавой стекая по склонам

Ада несутся стремглав легионы.

В черных доспехах и черной короне

Сам Сатана впереди на драконе.

Смотрит сквозь волшебное стекло

Сатана, объятый злою дрожью:

Войско Ада на войну пришло,

Но нигде не видно войско Божье!

Видит вдруг, совсем невдалеке

Ангелочек малый в белом платье.

Держит лист пергамента в руке

С золотой привешенной печатью.

Вот несут посланье Сатане.

Он читает, в злобном офигеньи:

«Ты, красавчик, победил в войне.

Мы признать готовы пораженье.

Мы уйдем в далекие края,

В мир трасцеденталь-ортогональный.

Вся Земля и так была твоя.

А теперь твоя официально.

Люди, приняв сторону твою

Будут «Слава!» петь и веселиться.

Рай свободен. Можешь жить в раю.

Ниже подпись: «Бог. Един в трёх лицах»

Выпустив из рук ремнѝ удил

Текст читал Нечистый вновь и снова,

И, качая головой твердил:

«Боже! Я же не хотел такого!

Рай, Земля. Зачем все это мне?

Войско, слуги. Люди-дармоеды…»

А мораль, что даже Сатане

Не всегда приятен вкус победы.

***

Убили Бога. И что?

“Где Бог? – воскликнул он.

– Я хочу сказать вам это! Мы его убили – вы и я!"

Ницше, Весёлая наука

Пылает планета

Как пламя в горниле.

Вот пишет газета

Что Бога убили.

Ну грохнули бога.

И что же теперя?

Их слишком уж много.

Какая потеря?

От Гат до Харбина,

От Анд до Параны

Их больше шерстинок

На шкуре барана.

Нам Бога проблемы

Как чукче – Шри Ланка.

Важнее системы

всех ставок Госбанка.

А, в общем, до фени,

как выборы в Польше.

Ну, богом ли мене,

иль богом ли больше?

Да что за потуги?

Рассудим же здраво:

Зачем Он нам, други?

До бога ль нам, право?

А взрывы в Мамбасе?

Скандальчик вчерашний?

А цены на мясо?

А звездные шашни?

А кто-то в сторонке,

Почти у порога

Вполсилы, тихонько

прошепчет: "До Бога…"

***

Довлеет дневи злоба его

От зари до субботы

Полусонно скользя

В ежедневных заботах

Ты растратишь себя.

Сыт водою самшит:

кучка листьев да ствол.

Человек, чтобы жить

пашет вечно. Как вол.

Кто в слезах, кто во гневе.

Сладко спит меньшинство.

Так довлеет ли дневи

вправду злоба его?

Забинтуешь гортань

если боли не снесть,

а заутра не стань

беспокоиться днесь.

Лишь бы только без воен.

Что не знаешь – забудь!

Мир не нами устроен.

Ты поймешь как-нибудь…

Но нырни в Иордань,

лоб разбей о порог.

А заглянешь за грань,-

может, станешь как Бог

***

Где богом и не пахнет

Сидят на тучках мужики.

У них ни голоса, ни слуха,

Но, преисполнясь светлым духом,

Поют паршивые стишки.

К примеру: «Господи, ты – Бог!»

А также: «Славься! Славься, Боже!»

Таков, должно быть, рай. Похоже?

В таком я б, право, жить не смог.

***

Над нами прикололся Бог-проказник,

и нынче так, как было в старину:

мы в этот мир приходим, как на праздник,

а после с ним всю жизнь ведем войну.

И, угрожая нам смолой и серой,

смеясь над простаками наперед,

Бог наградит, кого захочет, верой,

а у кого захочет – отберет.

Но мы в себя приходим понемногу,

а, по прошествии недолгих дней,

мы даже можем обойтись без Бога.

И, согласитесь, так еще смешней.

Но я не атеист. Ни на мгновенье!

В Него я верю, не в пример иным:

Ведь только Бог с бескрайним самомненьем

Мог мир наш сотворить таким смешным.

***

Посмотрев на Землю привычно

и увидев всякую бяку

покачал головой Всевышний:

– Что за хрень получилась, однако!

Жду седьмое тысячелетье

Что чуть-чуть поумнеют люди.

Нет порядка, нет благолепья.

Неужели и дальше так будет?

Не за яблоки гнал их из сада.

Мне не жалко и я не скаред.

Я решил: им свободы надо,

раз и в зле и в добре нынче шарят.

Зло избрали все поголовно,

Расплодились как тараканы!

И ключом разводным хладнокровно

стал срывать Он потопа краны

***

Читайте Библию, поэт!

Как много смысла в ней!

Вы мне поверьте: книги нет

Забавней и смешней.

Читайте Библию, поэт!

Я буду справедлив:

По мне любой ее сюжет

Кровавый детектив.

Читайте Библию, поэт!

Весь смысл ее таков:

Пред ней и наркомана бред

Логичен и толков.

Нет. Ни театр, ни кино -

Ничто. В сравненьи с ней

Писал Жванецкий несмешно

И скучно – Апулей.

Читал я Библию не раз,

Как всяк её герой

С её страниц я без прикрас

Сдирал сюжет порой.

С ней глубже сон, с ней ярче свет

И крепче аппетит.

Читайте Библию, поэт!

И Бог Вам все простит.

***

Блаженны нищие духом

«Блаженны нищие духом, ибо их есть царство небесное» (Мф. 5:3)

В провинции, где стыло всё и глухо,

Где хáйтэк врос в обычаи веков,

Жила сто лет безумная старуха.

И в хате два десятка кошаков.

В своём мирке, вонючем и нелепом,

Где тын как ряж поддерживал пырей,

Она питалась молоком и хлебом,

И кошки то же ели вместе с ней.

Потом, весной, когда не стало снега,

И отошла, по истеченьи лет.

К погосту гроб её везла телега,

И только кошки шли за гробом вслед.

Когда же сторож, закопав могилу,

Ушел, «заупокой» пробормотав,

Над клáдбищем, певучий и унылый,

Разнёсся громкий многозвучный мяв.

Лишь кошки видят мир иной немного.

А прочим смертным было невдомёк,

Что с неба за душой её убогой

Слетал пушистый белый ангелок.

Ветшают знанья, промыслы, науки.

Власть, слава и богатства – тщетный хлам,

Любовь, и вера лишь пустые звуки,

Но Высший Суд нас судит по делам.

Тот кошкин дом пыреем зеленеет,

Ведь вновь весна и птичий кавардак.

Им, ангелам, я мню, с небес виднее.

Но сам собачник. В доме шесть собак.

***

О свободе воли и вере

Свобода – сказка, что не станет былью.

Ну право, смех, коль рассказать кому,

Бумажных самолётов эскадрилья.

Свободному мне вмиг подрежут крылья,

а если что, – то упекут в тюрьму.

Раскольников решил что он свободный

и ну старушек тюкать топором…

(не смог, дурак, обзавестись стволом).

А тут менты, и он уже в холодной,

как тварь дрожит. Такой (увы!) облом!

А как цари? Расстрелян Николашка,

зарезан Цезарь, Ленин сдох от ран.

И под мечом сидит любой тиран.

А Робеспьер и вся его компашка?

Свобода – миф для всех времен и стран.

И никогда свободы не бывало

ну, кроме права "умереть в борьбе".

Свободен быть обедом каннибалам.

Свобода есть: шептать под одеялом

что ты свободен самому себе.

Ты не один. В толпе подобных – атом.

Иди куда прикажут! Без обид.

Свобода веры? Расскажи фанатам!

И можешь стать в музее экспонатом:

Мол, вот: сказал. За что и был убит

Есть миф, приманка людям и соблазн.

Как будто в тесной клетке голубок,

роднёй, эпохой, воспитаньем связан,

ты делаешь лишь то, что ты обязан.

Свободен Бог, но сам-то ты не бог!

Заложник. Если хочешь – раб с рожденнья

Хотел бы, но не можешь – как Тантал.

Страдай, крутись, трудись, как ни устал.

Никто не даст тебе освобожденья -

ни царь и не герой. И Бог – не дал.

Не волен ты ни в счастье, ни в страданьях

в привязанностях, в будущем, в былом.

Прихлопнут окружающего дланью

не можешь даже верить по желанью.

Поверь-ка в Ктулху! Что? И тут облом?

Коли за веру ты бороться годен,

а не фанат, что слеп и оголтел,

очисть себя и вылезь из болотин.

Попробуй доказать, что ты свободен

и веришь потому, что захотел.

***

Сильней чем "Фауст" Гете

(МефиСталин)

Творец миров и всей Вселенной в целом,

Сам из себя Начало всех Начал,

На облаке сидел сыром, но белом,

И, как всегда, отчаянно скучал.

Над скучною Землёй Всевышний плавал

Подрёмывал, похрапывал, зевал,

Как вдруг к нему с визитом прибыл Дьявол

По кличке Сáтан (для друзей – Ваáл,

А также Тойфель и Шайтан и Иблис)

Насмешлив, злоречив и оголтел,

Затейливый, как Сомова экслибрис.

При Боге – спец для разных грязных дел.

– Ну что, бродяга, – вопросил Всевышний, -

Что в мире дольнем, как дела людей?

– Да всё паршивей, горше, никудышней!

А люди – мерзость! Кто не трус – злодей.

И мерзко растянув в улыбке харю

хвостом Нечистый щелкнул, ка ремнём.

– Продажные, испорченные твари!

Нет чистых душ, хоть днём ищи с огнём!

Их развелось, заметь, излишне много,

То жрут вдвойне, то вся земля в огне…

Ничтожный мусор, недостойный Бога.

Ты лучше скопом все отдай их мне!

Творец расхохотался, вскинув брови,

Аж грохот в небесах не сразу стих

– Ах, трикстер, я ловлю тебя на слове!

Вот есть алмазы среди душ земных.

Тебе не по зубам такие души

Плевать им на приманки Сатаны.

Они ведь мною в миг творенья суши

Из чистого эфира созданы.

В Германии, к примеру, доктор Фауст,

Он всем ученым на Земле знаком.

Алхимик, любопытный, словно скаут

Хоть выглядит согбенным стариком,

Так ты слетай к ученому в обитель,

Проникни в мысли, как в кладовку мышь.

Ты мнишь, что ты великий соблазнитель?

Тогда на спор: его не соблазнишь!

Ведь ты хотел бы все земные души?

Так Фауста душонку забери

И прочих всех в довесок сможешь скушать.

Ты как, согласен, Тойфель, на пари?

Сумеешь стать занятнее науки,

И старца возбудить до куражу?

А я, пожалуй, прослежу со скуки

и на твои потуги погляжу.

Что было дальше – все великий Гёте

В многостраничной драме описал.

Когда не жалко времени – прочтёте.

А я Вас сходу приглашу в финал:

Стал Фауст лжец, убийца и повеса,

подлец, кидала, прожектёр, зоил.

Всем обещал, не сделал ни бельмеса,

Любимых обманул и погубил.

От моря отделить собрался сушу,

Но лишь метался чёлном без ветрил.

И должен Мефистофелю был душу.

Да Дьявола Всевышний обдурил.

И хоть трудился до седьмого пота

Ни с чем остался под конец Ваал.

Отдать своё и Богу неохота:

Он слово дал, и он обратно взял.

Пусть верность слову нынче не в почете,

А душ цена и в лупу не видна,

Но людям в дар оставлен Фауст Гёте

Вам лень читать? То не моя вина!

***

Недоделанная тьма

Как знает каждый мудровед

из многих умных книг:

Творец сказал: «Да будет свет!»

И сразу свет возник.

А чтоб всё было по уму,

по графику точь-в-точь,

Творец хотел создать и тьму,

но получилась ночь.

Так кривоватым вышел мир.

Наверно неспроста

Творец наделал черных дыр

и черного кота.

Дроздов, грязищу и ворон,

смолу, пласты угля…

Но всюду проникал фотон,

Творца до плача зля.

Так всякий злобный индивид,

когда настанет ночь,

хоть мысли темные таит,

их воплотить невмочь.

И нам, товарищ, задарма

о том страдать не след

Зачем орать: «Да сгинет тьма!»?

Ведь тьмы на свете нет.

***

О душе и Боге

Словно демон в мистической драме,

преисподний покинувший мрак,

ощущаю себя в пентаграмме,

из которой не выйти никак.

Не теолог я и не философ,

отчего же – понять не могу -

пентаграмма извечных вопросов

окружает на каждом шагу.

Ну не верю я. Что здесь такого?

Но хотел бы понять не греша

Я под Богом хожу ли? Без Бога?

И на кой мне, простите, душа?

Я, живущий и здесь и сегодня,

уязвимый, как каждый из нас,

так нуждаюсь в поддержке Господней

не потом, после смерти, сейчас!

Каждый в этой юдоли скиталец.

Дом терпимости – наша Земля.

Но Творец даже палец о палец

не ударит, спасения для.

А уж если следить по обилью

войн, болезней, аварий и бед,

Бог не просто страдает бессильем,

он бездушный садист-людоед.

Но продлю рассуждение шире,

чтоб нащупать бесспорный ответ:

Если нет справедливости в мире,

то и Бога, конечно, в нем нет.

Тем, кому непонятна картина,

разъясняю на пальцах резон:

лишь один, убиенный невинно -

и, как двоечник, Бог исключен.

Не приму романтической чуши,

(хоть салат из неё приготовь):

"Бог – Добро", или "Бог в наших душах",

или хуже "Господь есть любовь"

Это даже и кошке понятно

(я уже промолчу про собак):

Бог безличностный, чисто абстрактный

не имеет значенья никак.

Так что дальше ли глядя, иль ближе,

я уверен в ответе вполне:

В этом мире я Бога не вижу.

Остальные – до ягодиц мне.

Но ответил бы кто, почему же

на душе (той, что нету) лишь мрак,

и от истин не лучше мне, – хуже.

Может я не мудрец, а дурак?

***

Эльфы уходят в Валинор

Ночь бушевала, тараща созвездий глазницы.

Грани реальности сбились осколками льда.

В полном молчаньи небес полыхали зарницы

И тераватты энергий текли в никуда.

Раньше не знали такого, не встретим и впредь мы.

Боги, наверно, вели меж собою войну.

Прятались в чащах от страха и звери и ведьмы.

Рыбы, русалки, наяды ушли в глубину.

Грома раскаты скатились от кряжей далеких.

Так в барабаны бьёт демонов царь Асмодей.

Бился и плакал, ногтями царапая щёки,

Старый шаман перед кругом эльфийских вождей.

Встали вожди, и, вскричав, разорвали одежды:

Воля Валар к упованиям эльфов глуха.

И возгласили скончание эры надежды

Ибо пришло в Средиземие семя греха.

Нас отвергают отныне Валар как орудье.

Люди заселят весь край от равнин и до гор.

Нас понесут корабли с лебединою грудью

В благословенный богами Валар Валинор

Стаей, один за другим, за струей кормовою,

Шли корабли по воде, а потом сквозь портал…

Утром проснулся разбитым, с больной головою.

Толкин! Как зря я тебя до рассвета читал!

***

Кому верить

Я не верю ни правым ни левым,

феминисткам и радужной своре,

патриотов кичливым напевам,

демократам, где урка на воре.

Я не верю жрецам и святошам

поощрять их не стану ни пенсом.

Гороскопам плохим и хорошим

Я не верю как и экстрасенсам.

Журналистам и телеканалам:

их вина в современном бедламе.

Банкам. Им не поверю и в малом.

И, конечно, не верю рекламе.

Вот собакам и птицам я верю.

Даже кошкам я верю немножко

Ветру в поле и дереву в сквере,

и дождинкам, стучащим в окошко.

Сложно жить. Как со всем разобраться?

Я неверьем своим озабочен,

потому что, признаюсь вам, братцы,

и себе доверяю не очень.

***

Время движется по кругу

Бледнокожий хрупкий клоун

В черном шелковом трико

На холодном синем склоне

выпасает мотыльков.

Блестки вьются, вторя трелям,

Словно мошки у пруда,

Грустный зов его свирели

Переливчив как вода

Рыжий клоун в желтой блузе

В бубен бьёт под ритмы дня

Суетиться, сонь мутузит,

Пляской бешенной маня,

В какофонии биенья

Ускоряя стук сердец…

Так над собственным твореньем

Издевается Творец

Мчат фотоны в волнах света,

Пляшут птицы в небесах,

Прёт по эллипсу планета,

Кружат стрелки на часах.

Смерть – всеобщий утишитель

Прячет нас в свою обитель.

Но, всего эон спустя,

Возрождается Спаситель

Беспорочное дитя.

***

Видение суда

Предзакатный румянец блестел на очках и балконах,

я на улицу вышел – отдохнуть от забот полчаса.

Вдруг слетели два ангела, все в сапогах и погонах

и, в трубу потрубив, потащили меня в небеса.

Потерялись в полете сандали, штаны и рубаха,

беспокоила мысль, что суп пригорит на огне,

и предстал я на суд и нагой, и дрожащий от страха.

И, похоже, никто из толпы не сочувствовал мне.

Зазвенел колокольчик, потом увели посторонних.

Секретарь объявил: "Встать! Всевышний, в трех лицах един!"

И возник за дубовым столом на сверкающем золотом троне

некто мудрый и лысый, с кольцом над пучками седин.

Ангелок-адвокат заиграл на расстроенной лире,

а потом прекратил, чему я, признаться, был рад.

И сказал прокурор – тоже ангел, но в синем мундире:

"Перед нами пропащий. И дорога пропащему в ад!

Пил спиртное, и вел он себя преотвратно.

Обманул государство шесть тысяч четырнадцать раз.

К воспитанию сына всегда относился халатно.

Трижды нищим не подал, подбил собутыльнику глаз.

Осуждают таких в человечьем и божьем законе.

Только он для друзей на закон и на право плевал.

Адвокатом служил, то есть душу запродал Маммоне.

Хитрован и невежа, а еще графоман и бахвал.

Проявлял беспринцѝпность. Машину вел неосторожно.

Трусил, лгал, часто делал все наоборот.

А про Вас, Ваша честь, так противно писал и безбожно -

повторить этот бред не откроется рот!

В ад навеки его!" – заключил обвинитель крылатый.

И Всевышний промолвил: "Да что вы мне всё про грехи?

Я за все бы простил тебя, дурень лохматый,

Но ведь ты не поэт? На фига же писал ты стихи?

Я, конечно, всеблаг. Только критиков я не приемлю.

Если нынче прощу, то потом накажу, уясни!

Ты покуда спускайся на прежнее место, на Землю.

Поживи! Но стишков чтобы больше ни-ни!"

Два здоровых детины (тупые ментовские лица),

подхватили меня, и столкнули безжалостно вниз.

Я упал… и вскочил, и увидел, как солнце садится

и обтрепанный голубь к ночи присел на карниз.

Я помчался домой. Ощущал себя мерзко и глупо

(А в душе ожиданье расплаты и страх).

Снял кастрюлю с плиты чуть уже подгоревшего супа,

и, тетрадку раскрыв, описал все что было в стихах.

Помню я, как Творец наказал непокорного Змея.

Ты всеведущ, мой Бог, но в поэтах, увы, не ахти:

"Не дышать" и "стихи не писать" – не умею.

И за это, хоть страшно, готов наказанье нести.

***

Божье творение

Создавая наш мир, Бог добавил в эфир

вещество, состоянья, поля.

Как из шляпы факир достает сувенир,

появилась и наша Земля.

И воздвигнуты горы, равнины, моря

травы, лес, вороньё-комарьё

Он без инвентаря, только волей творя

создал также подобье своё.

А Подобье (лицом, или, может, концом?)

только в сказочках принц и герой:

то бывает лжецом, то совсем подлецом,

извращенцем, маньяком порой.

Забывает родных и бросает детей,

Предает и друзей и подруг,

Лижет зад у властей, и лютей ста чертей

за медяк всех зарежет вокруг.

И на нищих Подобье глядит свысока

из пентхаусов светлых высот.

Далека и мелка и болезнь старика

и поденщика пролитый пот.

У Подобья давно в сердце злато одно

И молитвы подобны волшбе.

Бог, тебе все равно?! Или вправду оно,

это НЕЧТО, подобно тебе?

Если Божье подобье бомбит города,

травит газом детей с высоты,

Я горю от стыда и воплю: "Никогда

не хочу быть таким же, как ты!"

***

3. О временах года, погоде и природе

О Снежной королеве

Зимы бывают безжалостно долгими.

Точит тоски червячок.

Зеркало вдрызг разлетится осколками.

Только о чувствах – молчок!

Был ли каприз, или шалость минутная,

просто желанье украсть?

Может, во льдах отражение мутное,

ласк не случившихся всласть.

Сердце подтаяв, всплакнуло дождинкою

лёд прожигая насквозь

Снежною бабою, простолюдинкою

было бы легче, небось.

И размножаясь в лучах электричества

злобной насмешки игла:

Может, глинтвейну Вам, Ваше Величество?

Вы же хотели тепла!

Вновь Королева хлопнула дверцей и

мчится в свой северный край.

Чокнулся с зеркалом Советник коммерции

их благородие Кай.

***

А позже в замшевом кресле

под холодом климат-контроля

из блестящих кусочков Кай складывает слова.

Но в сердце холодный осколок разбитого зеркала тролля,

поэтому слово "Вечность" он помнит едва-едва.

***

Зимняя сказка

Захотелось зимней сказки,

И пошёл я в лес зимой.

Вечер серой бахромой

Звуки высушил и краски

Леший спутал храбрецу

И дорожки и тропинки.

Били больно по лицу

Снега колкого крупинки

Меж корявых елей лап,

От нелегкого блужданья,

Слышен был то конный всхрап,

То русалочьи рыданья.

Волк завоет за плечом,

Закричат на ветках галки.

Лес ядреный! Елки-палки!

Непонятно: что-почем.

Детских снов немой вопрос,

Промелькнет меж пней, пугая

То ли пьяный Дед-Мороз,

То ль Снегурочка нагая…

И виденьями завеса

Офигительной красы…

Где бумажник? Где часы?

Все исчезло в чаще леса…

Был ли рок столь счастлив мой,

Иль блудил у леса скраю,

Только как попал домой

Я до сей поры не знаю.

Сказка, право, ерунда!

Только так скажу, миряне:

Ни за что и ни-ког-да

Не ходите в лес по пьяни!

***

Червоная дама

Она пьяна чуть терпким ароматом

прощания, брожения и тлена.

А небо пледом рваным и косматым

к ногам ее спадает вожделенно.

Вихрится воздух шустрым горностаем,

его прикосновенья шаловливы,

и кажется, что он стихи вплетает

в неслышимых мелодий переливы.

А листья в карусельной мелодраме

кружат и улетают словно птицы.

Ах, Осень! Вновь она Червонной дамой

сильнее сердце заставляет биться.

Но как, бедняжке, ей с тобой сравниться?

Твои глаза, как небо в день весенний,

и столь пушисты брови и ресницы

как летних рощ заманчивые тени.

И шёлк волос, и бархатистость кожи

недостижимы Осени наивной.

Лишь обе вы характерами схожи,

в которых громы гроз и слёзы ливней.

Путь Осень много поэтичней лета,

сверкает облаченье золотое,

а ты, моя любимая, одета

лишь в джинсовое платьице простое.

О Осень, сколь пестры твои аллеи!

Сколь сладок мед твоих благоуханий!

Но милая мне в сотню раз милее.

Живая плоть прекрасней и желанней.

***

Бабье лето. Позакатное

Што за вечер, воздух сладок

Карамелист и соснов.

Над домами стайкой лодок

Проплывают тени снов.

В небе хрень со впалым пузом

Представляет нам луну.

И грузины грузят грузы

В набежавшую волну.

Раньше в бочках апельсины

Не видала Волга-мать.

Вам бы, гордые грузины,

С гор кавказских их катать

Ночь ведьмачит и пророчит

То ли к фарту, то ль на грех.

На насесте бьётся кочет:

Куры-дуры, я вас всех!

И с презрительною мордой,

Распушив перо и пух

Засыпает грозно-гордый

Расфуфыренный петух.

А в кустах то смех то шепот

В сладких смыках «Дам-не дам».

Водокачка тянет хобот

К проходящим поездам.

Этот дух провинциальный

Всенародный и ничей…

Нет взаправду сексуальней

Бабьелетовых ночей.

***

Осень и любовь

В полушарии северном осени ждем.

и она не подводит: приходит с дождем

и волшебной палитрой осенней.

Я не Пушкин, но тоже навечно влюблен

в этот грустный, но щедрый порою сезон,

время выводов и размышлений.

В сентябре я богатству фруктовому рад,

Золотистой пургой зазвенит листопад.

Покраснеют осины и клёны.

А потом зарядят, как обычно, дожди.

В октябре разноцветной погоды не жди,

Блёстки луж да рябинки червлёны.

Серый с белым окрасят округу в окне.

В ноябре и погода под стать седине.

Сядет прелая стынь за порогом.

У камина, где чурки берёзы горят,

ворошу свои годы часами подряд,

запивая то чаем, то грогом.

Ничего не достиг ты, нелепый герой!

И бывает, что даже краснеют порой

не от жара каминного щеки.

Был не вовремя робок, не вовремя смел,

и любовь защитить-отстоять не сумел…

Потому и сижу, одинокий.

И сжимаются пальцы, и зубы скрипят.

Но уже никогда не вернуться назад,

не исправить ошибок былого.

Раньше некогда было считать мне цыплят.

В сожаленьях без проку туманится взгляд.

Слишком много, увы! Слишком много.

А потом, наконец захмелев у огня,

вспоминаю с любовью любивших меня,

хоть нелеп был тогда и несносен.

И тоска улетает куда-то как дым.

Я на миг ощущаю себя молодым.

И за это люблю тебя, осень!

***

Грустные мысли в День Нового Вина

Бороздой на лбу морщина,

на висках, – седин зола.

Осень-осень, грусть-кручина,

ты зачем ко мне пришла?

Сладко-жарко было лето

в треске праздничных огней.

Не расплатой ли за это

мне тоска осенних дней?

Дни веселья отмелькали

и почти достигли дна

искры блеск в моем бокале -

в праздник Нового вина.

И расцвечена палитра

меж хрусталиками льда

желтой карточкой арбитра

с удаленьем в никуда.

Неба ль хмарь тому причина,

дум ли мутных кутерьма…

Эх, развейся грусть-кручина:

Осень все же не зима!

***

4. О возрасте, смерти и посмертии

Седина в бороду…

Слышал байку я многократно:

Чтоб сберечь человека от кары

Наш Творец (он такой деликатный!)

выдал ангела каждому в пару.

Вьется рядом крылатый белый,

шепчет в ухо почти без звука:

– Человече, грехов не делай!

После смерти ждёт грешных мука.

Хорошо им, грешным, однако!

А за мной, по грязи и лужам

всюду тащится, как собака,

бес. Совсем беспутный к тому же.

Он меня под ребро толкает,

Подбивает на грех, паскуда:

– Посмотри, вон идёт какая…

Поболтай! Вдруг дойдёт до блуда.

И никто не пугает адом.

Где ты, ангел в хитоне белесом?

И безвольно иду, если надо.

Кто такой я, чтоб спорить с бесом?

Провокатор, ущербный даже,

лишь одним бес обеспокоен.

Не склоняет ни к пьянке, ни к краже,

ни к тому, чтоб скупать биткоин.

Но на женщин он сильно падкий.

Уж такая наклонность злая:

от белянки до шоколадки,

он ко всем меня подсылает.

К юным, зрелым и перезрелым

лезу в душу, ломая дверь я,

с шуткой, просьбой, пустяшным делом

чтоб втереться скорей в доверье.

Но в душе я скромный и робкий,

и не бабник и не повеса.

Всех бы баб обходил сторонкой,

если б не принужденье беса.

Мне бы с ангелом у камина

неспеша толковать про добро…

Ах, какая навстречу фемина!

Подлый бес вновь толкает в ребро.

***

Старая гвардия

Кто видел, как трещал Союз

и бой за Белый Дом,

того и в восемьдесят плюс

КОВИД возьмёт с трудом.

Мы, как истрёпанный баркас,

живем не напоказ.

Не зря Вселенная на нас

таращит желчный глаз.

И пусть остался шаг всего

чтоб выйти за порог,

мы, зубы сжав, пройдем его

и взгляд наш будет строг.

Уже не так и важен быт.

Не так близка родня.

Мы пережили страх и стыд.

Всё прочее- фигня.

И ясно слышим, как зовут

к себе отец и дед.

Жить слишком долго – тяжкий труд.

И смысла в этом нет.

***

У сыновей своя дорога

Уходя – уходи. И не стой на дороге.

Нет погоды плохой у Природы для нас.

Друже! Повода нет для хандры-безнадёги.

Ветер в морду – не жмурь чуть слезящихся глаз.

А Природа мудрей нас с тобою без спора.

Потому и растут на глазах сыновья

Ты как мог, сколько мог, был для сына опорой

Но для каждого нынче дорога своя.

Мы уходим, раз надо. Кто молча, кто с понтом.

Дети смотрят вослед. Нам и им очень жаль.

Где-то там горизонт. А за тем горизонтом

новых дивных открытий бесконечная даль.

***

Не плачь об ушедших

Вот и последние летние дни

канули в Лету.

Тени ушедших с собой не тяни.

как эстафету.

Всех, кто с тобой пересекся в судьбе,

был уважаем,

Ты отпусти, не влеки их к себе,

и не мешай им.

Осень, быть может, скучнее весны,

или же лета

Дабы птенцы были все сочтены,

песня допета.

Взвешен, отмерян, оценен в уме

путь наш и гений,

Чтоб перейти постепенно к зиме

без сожалений.

Если уж отбыл отмерянный срок,

нет ходу обратно.

Слезы тому, кто ушел за порог

вряд ли приятны.

Если звонок, и закончен урок,-

ждёт перемена.

Так улыбнись! За порогом дорог

много, наверно.

***

Обратный путь

Опять сосной дохнули доски,

И вспышкой в памяти – жара,

Лесок, где елки да березки

В песке на берегу Днепра,

Друзей веселое соседство

и пряный запах старых книг

и счастье. То, которым детство

беспечно полнит каждый миг.

И ты, с реальностью не споря,

Вспять обращаешь жизни путь.

И, как река впадает в море,

Впадаешь в детство по чуть-чуть.

***

Уходя уходи

Есть пролог, значит, где-то в конце эпилог.

А бессмертие – вздорные враки.

На стене закопченной рисует мелок

сокровенно хранимые знаки.

Сына, дерево, дом – ты оставишь как след.

Или парочку строк, если сможешь.

Горсть счастливых мгновений отсчитанных лет

заберешь на последнее ложе.

Свет нездешний как блик промелькнёт на косе,

Смерть закроет прочтенную книжку.

Это точно известно: отчалим мы все.

Нам и так было выдано лишку.

Пекло, или в Эдемовом садике пир,

свет ли, бездна из страха и мрака.

"Дальше будет молчанье" придумал Шекспир.

Он был умный. Проверим, однако.

***

Пережившим эпоху перемен

Пусть нам за шестьдесят,

морщины как узоры,

иллюзий нет почти,

лишь лет прошедших груз,

а на плечах висят

грехи, ошибок горы,

потери по пути,

распавшийся Союз,

но горе не беда!

Мы соберемся с духом,

перетряхнем умы,

полезем в Интернет.

Пожить есть шанс всегда!

Парням и молодухам

бодрящимся, как мы,

конца и сносу нет.

Нам устилали путь

лишь тернии, не розы,

среди такого зла,

что не помянешь вслух.

И выжить как-нибудь

и обмануть прогнозы

нам вера помогла

и закаленный дух.

Нас перелом эпох

ломал как свет в бикварце

добавил нам морщин

Взял в предрассудков плен…

Да сохранит нас Бог,

израильские старцы,

и женщин, и мужчин

от новых перемен!

Когда все завершу

Когда все завершу, что положено мне,

всем "Спасибо!" скажу на прощанье,

я открою окно, и в ночной тишине

позову Ту, что ждет нас за гранью.

Я скажу, что готов, и что отдал долги,

жизнь свою опишу Ей детально…

Это так хорошо, что не видно ни зги

Только светится выход хрустально.

Я собьюсь, не сумев досказать ни черта,

жалкий нищий у дома порога,

Ведь слова, объяснения, – всё суета,

потому-то и стоят немного.

И заткнусь, понимая, – порю ерунду,

(Покраснеть бы, да явно не в пору)

И тогда я решительным шагом пройду

по дорожке, невидимой взору.

Распахнется хрустальная дверь впереди,

За порогом – лишь свет водопадом,

А Она только молча махнет: "Ну, иди!"

Я не гордый. Пойду, если надо.

Оттолкнусь от порога ногою босой

И взлечу. Тут ведь главное – верить…

Проводница вослед мне помашет косой

и прикроет хрустальные двери.

***

Я хочу достойно умереть

Так решила простофиль орава,

лицемеров лютых ассорти,

что у человека нету права

самому решать, когда уйти.

Из-за мути ханжеской заразной,

влезши на закона пьедестал,

Смерти путь болезненной и грязной

оставляя тем, кто жить устал.

Умирать, квирит, не смей мгновенно!

Смерть плохая лишь разрешена:

Вешайся, режь горло или вены,

выброситься можешь из окна.

Не в палате, под врача надзором,

ты от нас сбежишь в объятья тьмы.

Только с болью, вонью и позором.

Потому что так решили МЫ.

А ведь нужно мне совсем немного.

Ныне, присно, и навеки впредь,

если есть во мне хоть атом Бога

Я ХОЧУ ДОСТОЙНО УМЕРЕТЬ.

***

Поединок

Выхожу я со зверем один на один.

Я старик, у зверюги хватает седин.

Он сильней, может стать. Он испытанный тать.

А за мною мечта и инстинкт выживать.

Солнца желтый сосок согревает висок.

Скоро кровь побежит на горячий песок.

Ярость – благостный дар и пьянящий угар.

Кто из нас нанесет самый точный удар?

Оба мы не легки. Оба бъём по-мужски.

Вскрикнут дамы, мужчины сожмут кулаки.

Санитар скривит рот, дожуёт бутерброд

и застынет как памятник в створе ворот,

а Безносая стукнет ногою босой

и почти без замаха ударит косой.

Не напишут пииты о бое баллад.

Лишь прозектор, накинувший в пятнах халат

скажет: "Славно сработал, профессионал!"

и оформит как запись в учетный журнал.

А уборщик засыплет песком гренадин.

Жизнь идет. Победитель остался один.

***

Возраст

Приличны маю -завитушки,

К лицу морщины – декабрю.

Встречая старую подружку

давно на внешность не смотрю.

Когда старушки шлют респекты,

глаза и нос мироточат,

у нас общения аспекты, -

рецепты блюд, лекарств рецепты

и фотографии внучат

***

Листочки жизни

Мы приходим в мир как чистый лист,

на котором пишут мама с папой,

школьный друг, учитель-формалист

пес дворовый с перебитой лапой.

И, набравшись, может быть, ума

в путь плывём под всеми парусами.

Новый лист для нового письма

мы хотим уже заполнить сами.

Строчки лет, друзья, любовь, семья,

счастье многосложное людское.

Снова строчки: дочки-сыновья,

труд и быт, и всякое такое.

Лист к листу придётся собирать

поровну из ценностей и шлака.

Экая неслабая тетрадь

наберётся к старости, однако.

Но, когда согнутся дуги плеч

на закате тяжестью дерновой,

остается, – что? Тетрадку сжечь…

И лететь искать листочек новый.

***

После жизни

Я умру, и меня закопают потом

в эту теплу рыжую глину.

Растворюсь и сольюсь с её жирным пластом

и уже никогда не покину.

Ощущая с оставшимся миром родство

суть моя породнится с землёю,

и расплещет по каплям души вещество,

сбросив бывшее ей сулеёю*.

От Эйлатских кораллов до Хайфских садов

от Хермона и до Ашкелона

вьются души трех тысячелетий родов

здесь ушедших в земельное лоно.

Мы-они. Не о том, не о том, не о том,

и не в вере, конечно же дело.

Мать Земля примет теплым своим животом

без различий и душу и тело.

Арамеи, евреи, славяне, – мы все

(я различий на дух не приемлю),

наши души истают в лучах и в росе

чтобы снова уйти в эту землю.

И еще много раз мы уйдем и придём

громом, пылью, волною прибоя,

солнцем, воздухом свежим, прохладным дождём

напитав эту землю собою.

Светлым облаком в адскую полдня жару

бросим тень на горячие лица,

или тонкой травой прорастем поутру

что в одеждах росистых искрится.

Напитаем мы влагой прибрежные мхи,

апельсины, цветы и платаны.

И работой такой души смоют грехи

что копили всю жизнь неустанно.

И в глубоких пещерах, в промозглой тиши

или в звездных чертогах предвечных

душу встретят, а если и нету души

что-то всё же случиться, конечно.

Кто-то, может быть, пристально бдит в вышине,

Землю держит в ладонях, как блюдце.

Вы не верите в это? И ладно, но мне

очень хочется снова вернуться.

––

*сулея – бутылка, фляжка или другой сосуд для жидкостей с горлышком,

закрывающимся крышкой или пробкой.

***

Проклятие старости

Все сильнее с каждым годом

путь к закату нестерпим.

Мы себя перед уходом,

кроем матом и скрипим.

Вот уже подводит память,

ноют кости на дожди…

Сволочь-мозг все чаще спамит:

четкой логики не жди,

мысли скачут, словно блохи.

Слух подводит. Взгляд потух.

Да, старик. делишки плохи:

третий раз кричит петух.

Где б найти коньяк ли, виски,

иль тинктуру в ассорти,

чтоб, не отягчая близких,

в тишине, во сне уйти?

Чтобы не обидеть милых

и не затянуть отъезд.

Боже, Боже! Дай мне силы!

Старость, – очень тяжкий крест.

***

Что ждет за гранью

Ламца дрица, гоп-ца дри-ца,

Ламца дрица, гоп-ца-ца!

Как веревочке ни виться,

изовьется до конца.

А с конца опять начало:

подле кромки вечных вод

у могильного причала

ждет нас древний пароход.

И гудок беззвучной марой

вторит звукам похорон.

Строго смотрит шкипер старый,

седоусый дед Харон.

Он не будет ждать прилива,

не стреляет папирос.

Поглядит в глаза пытливо

плату взяв за первоз:

Ты не тащишь ли, прохожий,

идеалов глупых гнёт?

Судно старенькое, все же,

Вдруг его перевернет?

Вздыбив парус, фал закрепит,

подвернет руля штурвал

И охватит душу трепет:

новой жизни первый шквал.

Может, дальше всех Америк,

серым маревом клубя,

новой жизни новый берег

чает нового тебя.

Ждёт сильней, чем прочих прежде,

ждет в волненьи и любви.

Оправдай его надежды!

И живи! Живи! Живи!

***

Carpe diem

Деды передали детям и внукам

то, что их прадеды знали давно:

жизнь, – это очень опасная штука.

Как ни старайся – помрешь все равно.

Спорт не спасет. Не поможет диета,

клиники, сауны, с медом пшено,

хор, выпевающий "Многие лета!".

Ты в результате помрешь все равно.

В Ведах и Библии ищут ответа,

ходят в астрал, пьют мискаль до зари.

Но улетучились с этого света

все: олигархи, святые, цари.

Кто-то сбегает в скиты или в грёзы,

кто-то бросает куренье, вино.

Не помогают микстуры и "позы".

Время придет – и помрешь все равно.

Хлипче привязки судьбы год от года,

Девы глупей и скучнее кино.

Но не высчитывай срока ухода.

Просто цени то, что было дано.

Жизнь бесподобна в великом и малом,

Сладок её чародейский нектар

Так вознесем же с восторгом бокалы

Сок её приняв как благостный дар.

Радуйся ливню и в море болтанке,

Зимней метели и жару в печи!

Жизнь, – миг стоянки на полустанке.

Радость от жизни, квирит, получи!

***

Встречая девушку с косой

В урочный день, в урочный час,

таков закон, мой друг,

но в гости к каждому из нас

она приходит вдруг.

Богатство, слава и любовь,

аскеза ли, уют,

хоть смейся, плачь иль сквернословь

отсрочки не дают.

Молитвы стон и звон вериг

и не притормозит

как и проклятья, ни на миг

к тебе ее визит.

А если так, – то к черту грусть!

В печали толку нет.

Она приходит – ну и пусть.

Ты ей скажи: "Привет!"

Пусть тает тела леденец

но есть душа-экстракт.

И смерть, поверь мне, не конец.

Лишь маленький антракт.

Так никнет за кормой причал,

Так гаснут краски дня…

И нет концов. И нет начал.

Все прочее – фигня.

***

Дожидаясь встречи Девушки с косой

Смерть такая демократка, всех оделит в свой черед

Отчего ж на сердце гадко, если ждешь ее приход?

Отчего дрожат, потея? Отчего дерьмом разит?

И бомжу и богатею чем претит ее визит?

Может быть, глядят с испугом атеист и клерикал,

Что воздаст не по заслугам, а всего лишь – час настал.

Может быть, душой сторожкой заглянувши в глубину,

созреваем понемножку, сознаем свою вину.

Может, догадаться надо до ухода за порог:

Смерть приходит как награда к тем, кто отдал все, что мог.

Не для галочки в отчете, для спокойствия души

много в мире есть работы. Не отлынивай, спеши!

Ждут любви и ласки дети. Не жалей себя для них.

Все игрушки на планете не заменят рук твоих

Про свои не думай беды и забудь что есть враги.

Есть друзья и есть соседи. Тем кто рядом – помоги.

Не живи надеждой зыбкой, будь щедрее не кичась.

И Безносую с улыбкой сможешь встретить в главный час.

***

Смерти ведь нет

Снѐгами в долгих зимах

Светиться седина.

Горько терять любимых.

Ночь впереди черна.

Смотришь с тоской: ограда

Камень. На нем цветы.

Только не плачь, не надо.

Это лишь тень беды.

Боль одиночества дымом

стынет в глазах твоих .

Горько терять любимых…

Но мы не теряем их.

Видишь, над крышей храма

добрый и теплый свет.

Близких уход – не драма.

Смерти ведь нет.

***

Почти у последнего порога

Ностальгия, ностальгия…

Что со мною – не пойму

так поется литургия

по ушедшему ВСЕМУ.

Все еще так близко вроде,

славных празднеств круговерть…

Только путь один в природе:

детство-юность-старость- смерть.

***

Когда, за горизонт шагая,

узришь последнюю черту,

дойдешь до края и до рая.

Там и найдешь ты доброту.

А в этом мире, хоть железных

стопчи сапог сто тысяч, но

искать, пожалуй, бесполезно:

не обнаружишь все равно.

***

Молодость безбашенная,

в сто цветов окрашенная.

Старость – мудрость чистая.

Жаль – цвета землистые.

***

Мы уходим навсегда

по дорожке в неизвестность.

Ну, подумаешь, беда -

вместо тела бестелесность.

Как на велике с горы,

нажимая на педали,

в продолжение игры

спурт в неведомые дали.

Может, встретит нас когда

новый друг на морвокзале…

Право, горе- не беда!

Мы и худшее видали.

***

Внуку

Опасно подводить итоги

Когда уже нет сил идти,

Так шутит Бог (а, может, боги):

По той ли шёл всю жизнь дороге

Узнаешь лишь в конце пути

Когда везут к погосту дроги.

Но не сидеть же взаперти?

Ты выйдешь из родного дома,

Не веря вышним судиям,

Ни снега не боясь, ни грома.

Судьба покуда неведОма,

Ведь ты упрям и путь твой прям.

И не подстелена солома

На дне тебя годящих ям.

Что там враги и что овраги?

То по шоссе, то без дорог

Несёшь, исполненный отваги,

Никем не виденные флаги.

Но знают боги (или Бог)

Что не понять тебе, салаге:

Как ты убог и однобок,

Безжалостен, неосторожен,

Границ не знающий в алчбе

До авантюр, до страстной дрожи,

До тяжкой ноши на горбе.

Идёшь, сверкая чистой кожей.

Мне жаль тебя, и всё же, всё же…

Как я завидую тебе!

***

Версия о бессмертии

Виноваты ли в том верхоглядство и спесь,

Или разум незрелый виною,

Только в юности «смерть», – это где-то не здесь,

И уж ясно же, что не со мною.

Но со временем видишь все чаще гробы

То соседа, то бабки, то деда.

И уже сознаёшь – не уйти от судьбы,

Невозможна над смертью победа.

И читаешь то Данте, то Новый Завет,

То ТорУ отрясаешь от пыли.

Ищешь то у Толстого, то в Ведах ответ:

Смерть, она окончательна, или…

Тело смертно. Но можно ли душу спасти?

Как совсем не запутаться, братцы?

И какие есть способы или пути

Чтоб до смерти не разволноваться?

Есть теория. Внешне вполне хороша.

Что-то вроде буддизма, но в гриме.

Мы красивым аналогом к слову «душа»

«Информации матрицу» примем.

Закодировав всё, что ты знаешь и знал

В недоступном томографу поле,

После смерти ты сам отсылаешь сигнал

В ноосферу при нашей юдоли.

Ноосфера же матриц ушедших полна,

Их расходуя много ли, мало.

Экономна Природа. Не любит она

Чтоб хоть что без следа исчезало.

Погляди: изначала веков, не со зла

Экономя, в извечной заботе

Разлагает она без остатка тела,

Их используя в круговороте.

Человек рассыпается прахом, но вот,

Словно сдюживший стадию эту,

Он травою и древом зелёным встаёт,

Чтоб снабжать кислородом планету.

Так и люди, я чаю, с косматых времен

Миллион ли годов, или боле

Отдают свои матрицы в общий домен,

Чтоб росло информации поле.

Но энергий Земли переполнен сосуд.

Прочь летят то лучи, то частицы.

С излучением матрицы прочь утекут,

Чтобы где-то опять возродиться.

Напрягись и прочувствуй себя самого:

И в мечтах или снах предрассветных

Ощутишь ты иное совсем существо

Древних рас, или инопланетных.

А не чувствуешь, что же? Ведь все впереди!

Новой можешь довериться вере.

И с опаскою смерти, дружище, не жди.

Места хватит для всех в ноосфере.

Будь рассудком до самой границы здоров,

а потом ожидает сиеста.

В нашей юной Вселенной немало миров

И для душ предостаточно места.

Credo!

Не жди овации из зала

когда, на радость воронью,

ты отыграешь до финала

в земной гастроли роль свою.

Тебе то будет что за дело

Когда придет тебе капут,

зароют ли с почётом тело,

утопят, или же сожгут?

Но каждого незнанье душит

мозги до одури суша:

куда потом уносит души?

Ведь у тебя же есть душа?

Сомненья мучают порою,

и снится может всякий бред.

Но я секрет тебе открою.

Хотя, какой же то секрет?

Душа, во всех её деталях,

как информационный блок

на неких мировых скрижалях

войдет в Великий каталог.

Главсисадмин по сети рая,

добавив пару диаграмм,

её заRARит, отбирая,

и отошлет к другим мирам.

А там Архангелы, возможно,

проверив схожесть амплитуд,

файл распакуют осторожно

и тело для души найдут.

Пусть даже с точностью аптечной

отмерен чьим-то срок перстом…

Жизнь не кончается, конечно,

ни в этом мире и ни в том.

***

С оптимизмом

Нет причины для печали,

с верою смотри вперёд.

Время что-то даст вначале,

после что-то отберёт

Если кой-чего не стало

не волнуйся и не плачь!

Время всё-таки меняла,

не банкир и не палач.

Не пугайся катафалка

Вслед за ночью ждёт рассвет.

Пусть утраченного жалко.

Просто верь, что смерти нет.

Просто верь, что смерти нет.

***

5. Биология

8 миллиардов простейших

Непросто в мире положенье,

И истончён озона слой.

Но нас-то тянет к размноженью

Хоть знает только Бог, на кой.

Как СМИ не нагоняют жути,

Про вирусов смертельный гнёт

Мы, люди, храбрые по сути,

И население растёт.

Давно задымлена планета

И пластиком полна вода.

Но смело мы плюём на это

И размножаемся всегда.

Азартным гонщиком на трассе,

Раздутым мыльным пузырём…

Мы мыслящие? Да, но в массе

мы размножаемся и жрём.

И в самом деле, что бояться?

Наш род отменно плодовит.

Нас восемь миллиардов, братцы!

Мы вирус, хуже, чем КОВИД!

***

Ко дню кинолога

То ли по воле Бога,

Природе ли благодаря,

Они нас любят, как могут.

И, часто бывает, зря.

С достоинством самурая,

ценящего только честь,

За нас иногда умирают.

За тех, какие мы есть.

Кинологи мы убогие.

Но, пусть хоть на этот раз:

Простите нас, четвероногие!

Любите, пожалуйста, нас!

***

Соседка

У моей соседки Нюшки

Умилительные ушки

Шерстка Нюши бархатиста.

Прямо так и просит: «Гладь!»

А глаза как аметисты

А глаза необычайны:

Настороженно-печальны

Как лиманов красных гладь.

А еще соседка Нюша

Как никто умеет слушать.

Все проблемы будто тают

в милых ушках-лопушках.

И внимает, что святая,

Как я Мир привычный хаю,

выворачивая душу,

каясь в мелочных грешках.

Может. в первобытном мраке

Нас заметили собаки,

Неуклюжих и ничтожных,

Самых вредных из зверья,

Слабых к ссорам и раздорам,

Но способным к разговорам.

Потому они, возможно,

Нас берут себе в друзья.

***

Лучше синица в руках…

Не журавль я, синица-озорница.

Только разве мне в чужих руках

будет лучше? Мне же небо снится.

Грежу я о белых облаках.

Я скачу по веткам резвым скоком,

песенкой прохожих веселя.

Но в мечтах взлетаю я высОко

Может, даже выше журавля.

Пусть не мне с пословицей рядиться,

руки тоже могут быть не те.

И не важно кто – журавль, синица.

Главное – мечтать о высоте

***

Карма за нелюбовь к любящим

Когда, закончив счет своих земных часов,

душа навек уйдёт из тела заточенья,

ждет души всех собак созвездье Гончих Псов.

Найдется место там для всех без исключенья.

Другое место есть (о нем я знал всегда):

чтоб карму отбелить лентяев, негодяев

в созвездье том есть Сириус, Собачая звезда.

Там ад для душ людских, – собачьих злых хозяев.

Их будут там терзать предательство и боль

чесотка грязных шкур, истерзанных репьями.

Чтоб ощутили что не ведали дотоль:

тоску о тех друзьях, кто им не стал друзьями.

Когда пройдут века, а может быть года

и подлость навсегда уйдет из душ зловонных

их принесёт сюда, на Землю, и тогда

их воплотит в щенков здесь, на Земле родённых.

***

Длинношеее мистическое

Известны жирафу тайны сакральные,

Вот и глаза его очень печальные.

Движется с грацией он несказаною,

Взляд его сверху скользит над саванною

В общем, в природе нет совершеннее,

чем это мосластое длинношеее.

Слова мои вычурны в чем-то и выспренны,

а чувства к жирафу сердечны и искренни.

И если в природе есть реинкарнация

в жирафа по сметри хочу воплощаться я.

Признайся, Творец: во вселенском вращении

курьёзней уже не найти воплощения.

***

Птички тоже люди

СОВА

Когда луна блестит едва- едва

ее когтям и клюву нет преграды,

и бъет зверье без промаха Сова,

и птицу бъет легко и без пощады.

А утром – что ж, когда – то надо спать?

При свете дня и мышку не обидит.

Не говорите, что Сова слепа.

Она лишь днем немного плохо видит.

ДЯТЕЛ

Громкий стук разносится окрест,

дуб дубеет и дрожит осина:

от вредителей спасая лес

Дятел клювом долбит древесину.

Приглядись, задумайся, учти:

Дятла опыт -это, парень, что-то.

Можно много пользы принести,

если будешь головой работать.

ВОРОНА

На ветках беспорядок от и до,

все вкривь и вкось торчит. Куда как мило!

Воистину, воронее гнездо

Ворона для себя соорудила!

У нас в стране такой бардак везде,

что лишь тихонько сетовать знакомым.

Но мы, как та Ворона на гнезде,

в душе вполне своим довольны домом.

КУКУШКА

Как любит Кукушка своих кукушат!

Покуда птенцы о заботах не просят,

Кукушкины мамы шустрее спешат

родителям лучшим детишек подбросить.

И вывормят птички чужого птенца,

пока их детей из гнзда он швыряет,

все силы ему отдадут до конца.

Природа, увы, слепоту поощряет.

СОРОКА

Ах, колечко! Без изъяна и порока!

Ах, стекляшечка! Милей не видел свет!

Тащит их в гнездо свое Сорока,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.