Анна Георгиева
Жон-Дуанский список Ушкиной

Растекаться мысью. Вступление.

Я, Марья Ивановна Ушкина, к уголовной ответственности не привлекалась, справки от нарколога и психиатра в наличии, порочащих связей не имею.

Первые три пункта – документы, необходимые для любого учителя. Ну, а насчёт порочащих связей… Какие уж тут связи, когда фото в пляжном купальнике нельзя в соцсетях выложить. Даже, если ты ещё ничего – огурчик в форме. Чтобы сохраняться огурчиком, ЗОЖ необходим. Вроде, и план тренировок составлен, и диета расписана, а как 8 уроков проведешь, никакой ЗОЖ не надобен. Хочется лечь в какой-нибудь берлоге и замереть в позе эмбриона. Рядом в позе малого калача – Кот. Вот с ним можно фотографии выкладывать: Кот спит, ест, позирует элегантно; Кот, а при нем Марья Ивановна, стремящаяся к покою и ЗОЖ.

Я, Марья Ивановна Ушкина – типичный романтический герой, пропитавшийся внутренним протестом и двоемирием, осознала, что единственный путь к ЗОЖ – писательство. Всё наболевшее плести в словеса, "растекаясь мысью по древу". Мысь – белка, что с одной веточки- мысли на другую перескакивает… Раз-другой "растеклась" – полегчало… Так и пошло: как выходной, так – разминочка, по хозяйству чего и скорее направлять свою мысь, рассекая пространство и время. Спустя какое-то время Кот попросился на заглавную роль, так появилась глава с подзаголовком спин-офф, что означает ответвление, где второстепенный герой становится главным. Затем автобиграфические мотивы сложились в трилогию, характерную для серьезных писателей, где анализируется вся правда… о необходимости приобретения Кота.

Но я, М.И. Ушкина, к сожалению (или, к счастью?) не самая серьезная дама на свете, поэтому весь сборничек постепенно приобрел ироничное название-каламбур "Жон-Дуанский список Ушкиной". В том списке все, как полагается, –  Коты, Кошки, ученики, ученицы. И никаких порочащих связей…

Марья Ивановна дома

Тебя с седыми прядками

над нашими тетрадками,

учительница старая моя…

Матусовский М.Л.

Марья Ивановна, неопределённых лет учительница русского языка и литературы, возвращается домой с дополнительных занятий. По вечерам, чтобы подработать, она успешно готовит избранных утончённых девушек к непростому экзамену по литературе. Настроение Марьи Ивановны самое радужное, ей нравятся эти вечера, посвящённые любимому предмету, где её душа поёт, испепеляясь и возрождаясь вновь, на многостраничных сочинениях двух-трёх учениц, собирающихся связать свою судьбу с искусством, творчеством, филологией…

Из потёртой авоськи выглядывает бледно-жёлтый полукруг батона в пакете и белёсый уголок пакетика дешёвого молока. Кажется, что под ними в сумке большое количество других, пусть недорогих, но питательных продуктов, и женщина неопределённых лет спешит домой, чтобы приготовить ужин…

Ошибаетесь! Эта авоська полна тетрадей с 5 по 11 класс, исписанных разнообразным почерком. Это сочинения! Марью Ивановну давно ждёт дома только голодный кот, взгляд которого полон глубокомыслия. У него имеется привычка спать на стопках тетрадей, проверяемых по ночам бессонной учительницей, поэтому кот насквозь пропитан разнообразными знаниями.

Марья Ивановна, напевая, живенько делает себе и коту вкусняшку из молока, ложки сахара и крупных крошек батона. Кот, глубоко вздохнув, ест тюрю, лакает воду из банки для цветов и, словно ухмыляясь, начинает мыть лапой морду с обвислыми усами, прислушиваясь к немелодичному исполнению хозяйки:

Учитель никогда не устаёт,

Тетрадки проверяет до рассвета…

Марья Ивановна, налив себе жиденький спитой чай, усаживается за тетради. «Начну с пятачков (ласковое именование пятиклассников)», – улыбается учительница. Вечер с юными филологинями, с Пушкиным, Гоголем, Буниным (творчество этих литераторов они анализировали сегодня) полностью нейтрализовал неприятности первого урока, где типичный Вася весь урок издавал характерные, но неприличные звуки организма.

Сочинения по картинам:

«Его лицо готово защищать Москву. Правая рука тоже выражает готовность… Его полное имя Святой Благоверный князь Д.Д.»

«Если тебе оторвёт руку, как ты без мужества пойдёшь сражаться дальше?»

«Работы автора полны скорби об одиночестве…»

«Всё цветёт лиловым: поля, пруд, утята…»

«Сидит заяц на верхушке дерева. Вылупился глазами и говорит: «Не выдавай меня!»

«В заду девушки какая-то птичка. Возможно, соловей».

«Олицетворение новой жизни в лице скворцов».

«Во время написания пейзажа, Грабарь случайно упал на мольберт, подняв голову, и ветви стали изюминой произведения».

Астафьев «Васюткино озеро»:

«С помощью первой утки он поел и устроил себе ночлег».

«Глухарь пытался убежать от Васютки, но мальчик задушил его и понял, что заблудился».

«Ночлег Васютка устроил из глухаря, выжить мальчику помогла утка».

Вдруг вспомнилось Марье Ивановне и утреннее недоразумение устного ответа:

-С какими зверями встречается Иван?

– Ну, с разными. Со старичком, например…

Учительница решила достать из запасников пакетик чая и заварить напиток покрепче. Сахар класть не стала, кипяточка набуровила. Кот судорожно вздохнул во сне. Марья Ивановна достала кучерявые стопочки среднего звена. «Ну, Александр Сергеевич, выручай», – взволнованно взмолилась она своему филологическому богу.

«Троекуров всегда навеселе, потому что все пляшут под его дудку».

«После этого, запив своё горе, Вырин умер».

«На стенах Самсона Вырина рисунки блудного сына».

«Когда Белкин предложил ему выпить, Самсон согласился, и его понесло на эмоции».

«Дуня производила впечатление рано созревшей девушки»

«Капитан Миронов и его жена сорок лет в службе и всё это время отстаивают свою честь».

«Емельян Пугачёв – так зовут главного героя в моём сегодняшнем рассказе. Сейчас мы узнаем, кто же скрывается за этим элегантным именем, а также выведем его определённые черты. Пётр III – человек с большой буквы в истории, а Пугачёв только революционер, который хотел власти».

«Гринёва собрались казнить, но он этого не очень хотел, а его всё равно чуть не повели на висельницу».

«Петруша знакомится с дочкой генерала, но понимает, что Маша привязана к Швабрину. Он догадывается, что Швабрин насильно её привязал».

«У Гринёва была задача не предать Родину и найти себе красавицу».

«Швабрин плохо относился к Маше, ведь она не согласилась на нём жениться».

«Между Гринёвым и Машей много чего произошло, например, дуэль».

«Маша Миронова очень ответственно относится к своей чести».

«Действующие лица во сне Гринёва – мужик с чёрной бородой, также задействованы мёртвые тела».

«Маша и Пётр, не получив благословения от родителей, не расстраиваются, не впадают в депрессию, а продолжают любить друг друга. Эта молодая пара надеется на светлое будущее».

«Ленский краснеет перед дамами, а Онегин уже нет».

«Пробежки туда-сюда ни к чему хорошему не привели, и Онегин остался на своих рельсах»

«Все ожидали увидеть счастливый конец Онегина».

«У главной героини есть чувства, и она повелась на это».

«Пушкин первый создал в лице девушки русскую девушку».

«Пророк – это человек, который контактирует со сверхъестественным, поэтому, что скажет поэт, то и сбудется».

Марья Ивановна допила чай. Накапала в стакан корвалола. Чуткий нос кота затрепетал, животное, просыпаясь, элегантно прогнуло спинку. Учительница взяла тетрадки, где должны упоминаться биографии и произведения Гоголя и Лермонтова. «Тёпленькие», – умиротворённо подумала она, корвалол уже действовал…

«Андрий незаметно доставал еду для своей вражеской любовницы».

«Тарас был неуловимым патриотом своей страны, но смерть настигла его неожиданно».

«После вылитых слёз и кучи стресса Гоголь сел писать».

«Гоголь начал медленно погибать: как снаружи, так и изнутри»,

«Печорин украл Бэлу ради своей прихоти, что привело к смерти девушки и этим он потом испортил ей жизнь».

«В монастыре полумёртвый Мцыри умер окончательно».

«Мцыри гуляет по лесу, наслаждается видами».

«Мцыри предстаёт больным и слабым человечком. У него жажда выйти хоть на денёк. В конце концов он решительно сбегает на три дня».

«У Мцыри похороны с видом на Кавказ».

«Как и у Мцыри, у Лермонтова было желание не ограничивать себя ничем».

«Лермонтов –необходимое звено в русской литературе».

«Калашников кланяется явлениям природы».

«Лермонтов встал на путь романтизма из-за связанных с его жизнью событий ещё из самого раннего детства».

«Несмотря на то, что внешний облик иногда преобладал над внутренним, у творца было достаточное количество спутниц. Не такое, конечно, как у Александра Сергеевича, но также сильно греющее душу и томящее. Среди возлюбленных были разные. И все они мучали его грёзы, посещая стихи поэта…»

Марья Ивановна, поняла, что корвалол уже не помогает. Как-то туманно становится от него, накатывают волны тоски: «Неужели я ТАК научила?» Кот почувствовал настроение хозяйки и дружелюбно указал мохнатой лапой на укромный пыльный уголок, где давно хранилась початая бутылка дешёвого коньяка, приобретённая с отпускных, в качестве медицинского сосудорасширяющего средства. Кот явно предлагал подлечиться. Марья Ивановна послушалась свою умную животину.

Через несколько минут женщина неопределённого возраста, достала из-под хитрого кота аккуратную стопочку тетрадей, подкрепила её стопочкой сосудорасширяющего и замурлыкала: «Школьный вальс выпускной, время пришло расставаться». Это сочинения старшеклассников.

«Желтков прислушивается к пожеланиям Веры и заканчивает жизнь самоубийством».

«Супружеский долг говорил ей, что так поступать неправильно».

«Катерина всю жизнь жила в темноте и ждала яркого света. Но так и не дождалась. Тогда она впала в жестокое отчаяние, не смогла перебороть его и убилась».

«Гибель Катерины связана с её съеденной совестью».

«Катерина могла бы бросить мужа, но ей проще лежать в могиле».

«Перед тем, как броситься с обрыва, стоит попробовать другие методы. В конце концов умереть вы всегда успеете».

«Червяков пристаёт со своими извинениями к нечаянно обрызганному генералу в пяти неудачных попытках».

«Один учёный всю свою внутреннюю красоту отдал во имя науки – завещал все свои внутренние органы».

«Пьер возжелал Наташу после первой их встречи».

«Болконский лёг под дубом и подумал, что он самый старый среди этих молодых деревьев».

«Болконский сказал Наташе, что едет на год в командировку».

«В салоне Шерер Андрей встречает противных ему людей».

«На протяжении всего романа Болконский ищет самого себя, даже под дубом».

«Эпизод встречи князя с дубом является одним из главных мест в романе. Первая встреча с дубом прошла не очень хорошо, он встретил его с угрюмым лицом».

«На самом деле ради счастья нужно упорно трудиться, убирая людей, мешающих вам».

«Понятное дело, старуху должен был кто-нибудь убить, но этот кто-то точно не Раскольников».

«В романе Достоевского описывают положительную героиню – Софью. Она продаёт девственность за 30 рублей. Соня не винит в своей судьбе ни себя, ни других».

«Она (Соня) неравнодушна к нравственным ценностям, несмотря на «жёлтый билет».

«Убийство – зло, которое портит другому жизнь».

«Раскольников признался в убийстве, потому что Соня провела с ним воспитательную беседу».

«Вот такая должна быть любовь! А не как у многих печальные любовные истории с плохим концом и без любви».

«Должна признаться, что я далека от психологических проблем взрослого мужчины, с которым у нас почти сто лет разницы в возрасте».

«Тургенев одним из первых заметил смену одного поколения другим. Резкая смена поколений изменила лицо российского общества до неузнаваемости».

«Эраст хорошо познакомился с Лизиной матерью, они сильно и страстно полюбили друг друга».

«Монеты у Раневской летят то направо, то налево. Даже когда их почти нет, и дома все едят один горох, всё равно закатываются пиры. Она понимает, что это неправильно, но ничего не может с этим поделать. Именно в момент траты денег она чувствует себя по-настоящему счастливой».

«В самом начале произведения, в окопах герой предстаёт перед нами в подорванном состоянии. Он болен диареей. Именно эта деталь должна подсказать нам судьбу персонажа. По возвращении домой он узнаёт о том, что его супруга его не дождалась. Это производит на него сильный удар, из-зи чего, несмотря на раскаяния жены, он превращает свою жизнь в существование, находясь целыми днями за столом. Беда не приходит одна: врачи диагностируют у него сифилис. Именно это подрывает лейтенанта. В конце он заканчивает свою жизнь самоубийством».

«Подводя черту: люди с благородной целью должны быть замечены обществом и иметь хоть какое-то поощрение со стороны человечества».

Сосуды расширились. Уронив седые прядки на тетрадки, Марья Ивановна задремала. Она и не видела, как кот, долакав все остатки жидкостей, бодро танцует лезгинку, разрушая поленницы тетрадей.

Учительнице неопределённого возраста снится странный сон, как она рассказывает своим любимым филологиням сказку перед сном. И ложатся они спать. И снится им Бунин с седыми прядками, неимоверно тоскующий по Родине, нацеливший мухомор на своего единственного сына, он все повторяет: "Добре, сынку, добре, Савелич! Но сто рублей надо отдать. Долг чести!" Над всем этим безобразием парит Алеко с кинжалом в руке и светлой мыслью на челе: "Отомщу! Глаголом буду жечь… сердца людей!" До предела ностальгирующий Бунин вновь предлагает троим, затуманенным подготовкой к экзамену по литературе, свой мухомор… А за стеной, возвращая всех к реальности, раздаётся мяуканье многодетного кота.

Но мы знаем: в это время кот Марьи Ивановны до утра танцует лезгинку…

Гул затих!.. Читатель, смейся!

(Школьный детектив, основанный на реальных событиях)

Читатель, смейся!

Верх земных утех -

Из-за угла смеяться

Надо всеми.

Пушкин А.С.

Марья Ивановна затаилась за углом школьного коридора насколько позволяли ее округлые формы. Она тихонько посмеивалась, вспоминая, как вчера, засидевшись допоздна за проверкой тетрадей, задремала… Ночью она пробудилась от неясного шума, но не стала сразу обнаруживать свое бодрствование, а тихонько смотрела через седые прядки, как кот ее танцует лезгинку на стопках непроверенных тетрадей. Приглядевшись, Мария Ивановна заметила, что во время танца кот вправо одной лапой аккуратно отодвигает тетради с отличными и хорошими сочинениями, а влево другой лапкой отбрасывает те, где все плохо… Над одной из тетрадей кот сделал немыслимое па и… оставил ее в центре стола.

Марья Ивановна снова уснула.

Поутру, собирая тетради, она полностью была согласна со своим усатым помощником – все проверено верно. Но одинокая тетрадь в центре стола и ей не давала покоя. Она принадлежала шестикласснику Вите. И написал он вроде бы верно, но Марья Ивановна точно знала, что так писать нельзя! Она так не учила, хотя в душе была полностью согласна с мнением ученика. Вот и мудрый кот не смог принять однозначное решение!..

       На перемене Марья Ивановна стояла за углом и посмеивалась, наблюдая за учениками 6 класса. Неожиданно по школе, словно вихрь пронесся – объявлен экстренный педсовет! Учительницы утицами поплыли в кабинет директора, из-за дверей которого слышались звуки, напоминающие жизнь приусадебного хозяйства, когда говорок хлопочущих кур неожиданно перекрывается заполошно-истерическим криком петуха. Марья Ивановна, заправив привычным жестом за уши седые прядки, присоединилась к коллегам, округлой утиной походочкой направляясь к школьному приписному курятнику, где квохтал взволнованный учительский полилог:

– ЧП! Коллеги!

– Коллеги! ЧП!

– Руки тому оторвать!

– Кощунство!

– Это вопиюще!

– Почему у нас?!

– Найдем и накажем!

– Что тут? Что тут? – не очень заинтересованно подкудахтнула свою лепту Марья Ивановна. Однако ее робкий вопрос потонул в грандиозной речи директора.

–Коллеги! Я экстренно собрала вас, чтобы всем объявить о вопиющем проступке одного из учеников нашей школы… Она хотела выдержать МХАТовскую паузу, чтобы известие приобрело ещё большую значимость, но волнение не позволило ей этого сделать, и голос, предательски сорвавшийся, надрывно кукарекнул:

– В школе ЧП! Найден учебник! Новый! За 6 класс! В туалете! За унитазом!

Директорша выдохнула, словно вынырнула из омута.

– Это учебник литературы! – веско добавила предводительница птичьего царства.

Головы утиц заинтересованно-сочувственно повернулись в сторону Марьи Ивановны. Она загадочно потупилась. Начальница наддала децибел:

– Учебники подписаны! Это учебник… Виктора.

Раздалось многоголосое кряканье и кудахтанье, из которого с трудом вычленялись человеческие слова "я так и знала", " кто бы сомневался", "а кому же ещё"......................

Когда "Гул утих… Я вышел на подмостки, прислоняясь к дверному косяку, я ловлю в случайном отголоске, что случится на моем веку. На меня направлен сумрак ночи тысячью биноклей на оси. Если только можешь, Авва отче, чашу эту мимо пронеси. Я люблю твой замысел упрямый и играть согласен эту роль, но сейчас идет другая драма. И на этот раз меня уволь. Но продуман распорядок действий, и неотвратим конец пути. Я один. Все тоне в фарисействе. Жизнь прожить, не поле перейти"…

      Это, конечно, был Пастернак. И к делу не относился, но как-то сам попросился… Виктор знал эти строки. Он много чего знал в свои неполные двенадцать. Порой ему казалось, что он очень давно живёт, а иногда ощущалось, что только вчера родился. Когда, как гром среди ясного неба, прозвучало объявление о вызове к директору, Витька ощутил гамму смешанных чувств: недоумение, лёгкий гадливый холодок тревоги, азарт и отчаяние героя, бросающегося на амбразуру, некое величие и в то же время желание схорониться за плинтусом. Мысленно он перебирал, в чем может быть повинен, и размышлял, стоит ли в этом сразу признаться или же все отрицать?!

      Когда, вперив тяжкий взгляд поверх очков, суровая женщина средних лет, облеченная педагогической властью, объявила приговор, он опешил. Узнав, в чем его обвиняют, он недоумевал, но не подавал виду. Снова холодной волной накрыли разнообразные чувства: смешно, нелепо, глупо, странно. "Я один, все тонет в фарисействе…" Неожиданно для самого себя Виктор выпалил:

– Признаю свою вину! Вы будете смеяться, но я просто зачитался рассказом. А, когда звонок прозвенел, сунул учебник за унитаз, чтобы не смеялись одноклассники. Простите меня, – обезоруживающе улыбнулся Витька и ясными очами посмотрел в глаза суровой женщины.

Ещё не всё человеческое покинуло душу заслуженного педагога, и она начала мягко журить незадачливого читателя. Речонка обвинений постепенно обмелела, завершившись наставительным бульканьем.

А вот Марья Ивановна так просто сдаваться не собиралась. Всем было интересно, как отреагирует учитель предмета, учебник по которому был найден в таком скоромном месте. Узнав, что подозреваемый быстро сознался в проступке, она позвала его к себе в кабинет:

– Виктор, ты явно намекаешь, что взял на себя чужую вину? – как можно мягче, кошачьими округлыми лапами прошлась Марья Ивановна по всему Виктору.

– А вот я не верю тебе! – остренько клюнула она его. И пошла щипать, топтать и шипеть о великих мыслителях – гениях литературы, о их бессмертном наследии и духовном богатстве, о значимости русской литературы, запросто отправленной какой-то "вшой, блохой паскудной" – за унитаз! В завершении патетической речи Марья Ивановна гордо вынесла вердикт-приговор: "Я отлучаю тебя, Виктор, от участия в школьном конкурсе «Родники мудрости». Ты не будешь читать наизусть стихотворение ни Пастернака, никого другого».

А вот это было уже и больно, и обидно. Стихи читать хотелось, выступать он любил. Но со взрослыми, полными смысла стихами, а не с произведениями Самуила Яковлевича Маршака. Конечно, и Маршака Витька уважал, но его глубокий смысл был хорош лет в семь-восемь, а не в двенадцать. Потому это отлучение ударило по самому больному месту. Парень приуныл.

Виктор только делал вид, что слушает гневные речи Марьи Ивановны, вежливо кивая в ответ. Он вдруг понял, что сам до конца не уверен, что не совершал этого проступка. Возможно, он, действительно, в забывчивости совершил то, в чём его обвинили.

Слух о признании вины и «составе преступления» быстро распространился по школе. Одноклассники подтрунивали над Витькой, придумывая разные прозвища. А несколько старшеклассников солидно подошли, пожали руку. Похлопали по плечу, басовито сказав: «Красава! Мужик!»

От их уважения парню было неловко, он-то знал, что не совершал этого подвига. Или совершал?

Постепенно «Гул затих… Я вышел на подмостки…» Это уже было?

На подмостки Виктор, конечно, вышел и стихи прочёл. Ведь Марья Ивановна уже через пару дней взяла свои слова обратно. Она, отчитав любимца, долго переживала, вздыхала, пила настойку пустырника… Ей отчётливо помнилось, как коварный кот, оставив непроверенную Витькину тетрадь в центре стола, мерзко посмеиваясь, намекал на какую-то пакость. И она, взяв откуда-то учебник шестиклассника, опасливо оглядываясь, спрятала его рано утром за унитаз, а хитрый кот изобразил фуэте на крышке. Впрочем, может, это приснилось уставшей женщине, принимающей успокоительные таблетки после ежедневных восьми уроков, дополнительных занятий и двух-трёх пачек тетрадей (или стопок…тетрадей)?

И только кот знал истину! Он видел, как крепко спит его хозяйка. А из-за угла вышла тень с узнаваемым профилем и пушистыми бакенбардами, прорисовывающимися в лунном свете. Обладатель тени загадочно улыбнувшись, пробормотал нечто изысканное и…спрятал учебник с этим самым узнаваемым профилем глубоко за унитаз. Возможно, он думал, что это тайник…

Угрюмый шестиклассник Денис немного завидовал Виктору: его лёгкому слогу, умению быстро прощать обиды, обращать всё в шутку; завидовал и тому, как одноклассник его читает стихи, не боится легко написать в любом сочинении свою точку зрения; даже манере светло и ясно взглянуть собеседнику в глаза, улыбнувшись ямочками на розовых щеках завидовал парень… Накануне Витька написал на него эпиграмму, не обидную, но, на взгляд Дениса, двусмысленную.

Сегодня вижу я Дениса –

Д.з. прекрасного творца,

Ведь он одной лишь силой мысли

Диктанты пишет «на ура»!

Ведь он, как Аполлон, прекрасен,

Из уст его течёт река

Блаженных мыслей, прорицаний!

Моя судьба в его глазах.

Помощник верный, неустанный,

Решала всех моих проблем…

Такой вот лебедь он печальный,

Но в то же время супермен!

«Ну, что, раз «судьба его в моих глазах», надо её решать», – размышлял Денис. Недобрая мысль червём сидела в его душе. В тот же день он взял Витькин учебник и… испугался последствий. Или нет?

А может, директор провела свой хитромудрый педагогический эксперимент? Ведь накануне у группы учителей был креативный психологический тренинг, после которого матёрая педагогиня о чём-то загадочно шепталась с матёрой психологиней…

…Учебник литературы за 6 класс был найден в общественной уборной – за унитазом!..

Читатель, смейся, если можешь…

Но гул затих! И видишь вновь,

Что вариантов много! Всё же

Пусть… (вставьте что-то про любовь)!

P.S. В тексте использована авторская эпиграмма прототипа.

Портативный ловец тараканов

Марья Ивановна волновалась! Ей удалось незаметно прикрыть Ловца классным журналом, и Витька, осчастливленный даровой пятёркой, ушёл, забыв на учительском столе своё сокровище.

Ловец был прекрасен! Его металлический красным сердечком нос возбуждённо блестел, алый глазик игриво подмигивал, стальной ключик в боку призывно намекал: «Заведи меня!» Марья Ивановна, забыв про обязанности заполнения различных журналов, бережно взяла в руки сокровище и вгляделась подслеповатыми глазами в око Ловца. «Интересно, как скоро Витька хватится своего любимца? Расстроится ли, не зная, куда делся его новый друг?» – размышляла учительница, заправляя за ухо привычным жестом седую прядку…

Утром шестиклассник Виктор торжественно внёс в кабинет это чудо и объявил, что мы имеем честь лицезреть «Портативного ловца тараканов»! История появления этого сокровища замысловата и заслуживает отдельного рассказа.

Когда завершилась история с учебником (см. «Гул затих…»), парень томился неясными сомнениями и предчувствиями, что-то постоянно занимало его мысли. Однажды после уроков он осознал, что мысли занимают ТАРАКАНЫ! Эти загадочные первобытные существа надёжно укоренились в Витькиной голове. Они то и дело шмыгали в школьной раздевалке по своим неведомым делам, возбуждая интерес. Виктор решил выследить одного из тараканов. Он дождался, когда после уроков разошлись все ученики, и залёг в засаду. Долго ждать не пришлось, рыжеусое тельце осторожно высунулось из-под школьной вешалки. Витька принял стойку сеттера, затем осторожно стал преследовать проходимца. Ничего не подозревающий таракан зашёл за тумбочку, где вповалку хранилась старая потерянная вонючая обувь. Охотник Виктор Ястребиный Коготь стрелой метнулся за врагом, насколько смог отодвинул ящик и… увидел тараканьи кладки! Их было немало!

Теперь цель Вити была ясна и прозрачна: защитить любимую школу от нашествия первобытных чудовищ! Для этого необходимо уничтожить кладки! И изловить главного таракана-вожака!

Когда концентрируешься на одной мысли, то ответ приходит сам собой. Через пару дней, листая ленту на «Авито», Витька увидел то, что было нужно – объявление о продаже «Портативного ловца тараканов»! Цена, конечно, была приличной и ехать за ним требовалось через всю область, но цель оправдывала средства! Витёк, сумбурно изложив родителям свою мечту, отправился в путь. Мама, занимаясь младшим сыном, привыкла уже к фантазиям старшего и не препятствовала его пытливому уму.

Витя ехал к своей мечте и размышлял, как, обладая портативным ловцом, покарать таракана-вожака, как понадёжнее уничтожить кладки. На очередной остановке парня посетила нежданная мысль, что в забывчивости он едет в противоположную сторону… Набрал номер родителей. Терпеливый предок, уважая настойчивость своего потомка, приехал на станцию, где пребывал незадачливый путешественник, вызвал такси и отправил отпрыска в пункт, где значился продавец «Портативного ловца тараканов». Действительно, родители у Виктора мудрые и понимающие… Благополучно возвратившись, парень развернул перед ними своё приобретение. Ловец ухмылялся розовым носом и розовым глазом. Родители сдержанно и устало восхитились.

Утром шестиклассник Виктор торжественно внёс в кабинет это чудо и объявил, что мы имеем честь лицезреть «Портативного ловца тараканов»! Марья Ивановна хлопотливо закудахтала вокруг своего любимого ученика. Витька залился соловьём:

– Я выследил! Я знаю их кладки! Я взял папин одеколон, пшыкнул на вожака, потом выпустил на него Ловца! Он его почти догнал! Вожак матёрый! Я ещё пшикал папиным одеколоном. Ловец уничтожил несколько подручных вожака!

Ребята просили завести Ловца, чтобы тот ещё попрыгал – потренировался. Их веселило, как на стальных лапках покачивалась неловкая тушка Ловца, на пузике которого значились традиционные буковки «Мэйд ин Чина». А Марье Ивановне вспоминалась игрушка её детства – стальная курочка с ключиком в боку, заведя который, можно было пустить курицу клевать что-нибудь, например, тех же тараканов. И как она сама не догадалась об этом сорок лет назад?

Выслушав Витю, учительница попросила его записать эту историю на оценку. Уставший и довольный Витька сдал работу и убежал по своим суматошным подростковым делам, забыв Ловца, которого Марья Ивановна аккуратно прикрыла классным журналом…

Разглядывая эту неказистую дешёвую игрушку, уставшая женщина размышляла о Витькиных тараканах, о детстве и о коте Тарасе, который тоже вполне мог бы сойти за Ловца. О незаполненном журнале и родительском собрании думать не хотелось…

Часы-вымя

Часы всегда показывали 18.35. На циферблате этих чудесных часиков цифры и числа отсутствовали, а на месте оных были мелкие портретики писателей и поэтов, которым в 2018 году случился юбилей, но их оказалось мало, поэтому добавили тех, у кого круглая дата кончины.

Марья Ивановна философски взирала на этот хоровод, иногда вспоминая, как созидали их несколько инициативных учеников её класса. В тот год руководство посетила креативная идея, чтобы каждый класс был украшен часами в стиле предмета, преподаваемого в этом кабинете… Годом ранее, когда ручонки учеников её класса были ещё в зачаточной стадии умений, Марья Ивановна самостоятельно колдовала над рождественским венком, изображающим пятистопный амфибрахий (в частной школе классное руководство осуществлялось с начальной школы). Дети быстро растут, и вот накануне 2018 года уже она вместе с инициативной группой ваяла литературные часы!

Задумка была шикарная: циферблат украсить выдающимися ликами, а низ часов украсить голубоватыми сосульками из монтажной пены. В воображении рисовалось именно так: изящно, утончённо, изысканно, как и подобает «Кабинету изящной словесности» (именно такая табличка со дня основания школы именовала кабинет Марьи Ивановны).

Началось с того, что заготовка оказалась небольшой, и портретики помещались как-то неаккуратно. Решено было «состарить» их зажигалкой, отчего некоторых ожидало безвременное аутодафе, поэтому приходилось снова и снова печатать светлые лики юбиляров. Дети почти никого не знали и поминутно переспрашивали: кто есть кто. Было решено приделать малюсенькие таблички под каждым из портретов с фамилией, именем, отчеством и годами жизни. Естественно, три-четыре раза таблички были перепутаны, и Вольтер в кучерявом парике становился поэтом Гумилёвым… Кого не могли запомнить, называли по внешним признакам: Человек в шляпе, Кучерявый, Бородач, Усач, Злой дядька, Очкастый… Долго совещались, по какому принципу организовать последовательность. В итоге решили – по хронологии, уходящей в глубь времён.

Час занял поэт, актёр советского кино Леонид Филатов (между делом прочитали «Про Федота Стрельца…»). Два – Твардовский (рассказала о «Василии Тёркине»). Три – Ходасевич (промямлила что-то невразумительное о незаслуженно забытом). Четыре – Гумилёв (читала много наизусть из раннего Николая Степановича, рассказала о расстреле. Произвело впечатление: пантеры, конкистадоры, экзотика, Африка, офицерская честь). Пять – Мопассан (сказала, что потом изучим, малы ещё). Шесть – Стивенсон (к счастью, знакомый. Обсудили «Остров сокровищ»). Семь – Салтыков-Щедрин (посмотрели мультфильм «Премудрый пискарь». Было весело). Восемь – Лермонтов (проэкзаменовала пятиклассников на знание стихотворения «Бородино»). Девять – Шевченко (детям не нравился, хотели заменить хоть кем, но прочитала строчки, что самой отец читал: «Как умру, похороните на Украйне милой, посреди широкой степи выройте могилу, чтоб лежать мне на кургане над рекой могучей, чтобы видеть, как бушует старый Днепр под кручей…». Оставили). Десять – Гюго (знали про французского мальчика Гавроша). Одиннадцать – Карамзин (в доступном варианте пересказала «Бедную Лизу». Сочувствовали). Венчал полдень (или полночь) Вольтер в кучерявом парике (философ был. Этой информации хватило).

Часовой механизм, с трудом вставленный в нужное место, погнутый-выгнутый, естественно, не работал – стрелка не крутилась, но благодаря батарейке долгое время раздавалось отчётливое стрекотанье. Когда все писательские лики были приклеены, дело дошло до сосулек. Пока вырезали их из монтажной пены, замусорили всё вокруг, потом красили их в голубой, который, соединившись с монтажной пеной, неожиданно приобрёл телесный оттенок. Формой сосульки напоминали коровье вымя…

Креативность пятого класса в тот год зашкаливала! Разноцветные воздушные шарики, нанизанные на палку, символизировали ёлку: кривую, но чрезвычайно весёленькую. Пятый класс Марьи Ивановны жил насыщенной жизнью. Впереди были долгих шесть с половиной лет взросления…

Уже пролетело пять из этих шести. Каждый день хочется сохранить в памяти! Марья Ивановна вздохнула: «Ученики уйдут, как ушли и предыдущие, которым уже за двадцать. Конечно, они будут прибегать, особенно в первые годы, станут садиться за любимые парты, но ведь это время будет уже не школьным уроком в кабинете изящной словесности».

А часики продержались пять лет! Нынешние суматошные пятиклассники активно играли на перемене мусорным ведром и нечаянно их уронили. Почти ничего не произошло: часы по-прежнему показывали 18.35. Разве что «сосульки-вымя» отвалилось, отсохло за ненадобностью. Когда десятиклассники – солидные хозяева кабинета пришли на очередной урок, то сразу и не заметили произошедшей перемены. Только красивая девушка – когда-то девчушка с косичками из той самой инициативной группы, привычно скользнув взглядом по стенам класса, удивлённо произнесла: «А где же наше вымя?»

Часы всегда показывали 18.35. – время, когда Марья Ивановна дома…

Объективный термос

«Убедительно просим провести беседу с учителем Марьей Ивановной Ушкиной, которая позволяет себе обзывать моего сына свиньёй и зассанцем, а также регулярно игнорит его, когда он хочет ответить на уроке»…

Директорша, выложив перед Марьей Ивановной заявление очередной «яжматери» (устойчивое выражение современности), с сочувственным интересом смотрела на коллегу, ожидая её реакции.

Марья Ивановна иногда оправдывалась, иногда гордо разворачивалась и уходила, один раз заплакала и пару раз просто воспарила над суетным столом в кабинете…

Этот сон в течение последних пяти лет иногда повторялся в череде однообразных ночей Марьи Ивановны. Кот Тарас, чувствуя матушкину тревогу, пружинисто прыгал к её изголовью и включал мурчание средней мощности, тогда мОрок постепенно уходил…

Накануне выпускного вечера её девятиклассников сон почему-то повторился в особенно ярких красках. Неудивительно, ведь и этот мальчишечка, ставший кучерявым юношей, тоже выпускался из 9 класса. Но, конечно, уже другой школы.

«Здравствуй, Машка Ушкина, позволь так тебя называть. Мы ведь не чужие. Как ты там, дорогая, поживаешь? Тебя по-прежнему донимают «яжматушки» или успокоились, поскольку выросли их чадушки? Как Тарас жив-здоров? Много ли подруг у него? Всех ли привечаете? Столько вопросов задала, а тебе, наверно, интересно вспомнить другое. Вот новенький мальчик в нашем классе появился, не знаю, приживётся ли, робкий очень. Вспомни, как девочка С. приводила остервеневших родителей, когда ей показалось, что её осознанно лишили наград. А ведь они просто завалились куда-то в суматохе подготовки к празднику. Помнишь, как тебе скорую после этого вызывали? С., наверно, уже взрослая красивая и умная девушка? А слезливая глуповатая блондиночка К. всё ещё учится с вами или нашла школу попроще? Марья свет Ивановна, ты всё ещё переживаешь из-за того мелкопакостного пацанёнка Р. Глупо, дорогая! Это же целый анекдот: «свинья зассанец», когда ты его после физкультуры хотела похвалить, назвав кабаном-секачом… Чего ж ты хотела, пятый класс всегда такой! Готовься, дорогая, скоро снова «пятачков» набирать! Ну, счастливо. Здоровья тебе, терпения… Твоя Марья Ивановна».

Летний ветерок обдувал раскрасневшееся лицо учительницы Ушкиной. По случаю выпускного, она приняла бокал шампанского, и из недр чёрного ящика извлекла «Капсулу времени»! Её-то как раз сейчас потрошили восторженные выпускники.

      Это только название такое, громкое – «Капсула времени» – на самом деле это старый термос. Из его узкого горлышка каждый выпускник пытался выковырять послание себе из прошлого от себя. Стоял весёлый басовитый гул, – мальчишек в классе было больше. Ветерок ерошил вихры и локоны, – выпускной справляли на теплоходе. На заднем плане звенели бокалы, – «яжматушки» говорливо чокались с любимыми педагогами. Марья Ивановна замерла в воспоминаниях на корме с письмом самой себе из пятилетнего прошлого…

Замечательную она тогда игру придумала во время похода (ну, не придумала – вспомнила – неновая ведь идея): написать самим себе в будущее. Пятиклассники, высунув от усердия языки, выводили свои каракули. Марья Ивановна, вдохновившись их энтузиазмом, выплеснула на бумагу все свои школьные тревоги, особенно про мальчика Р., чья «яжматерь» не так давно существенно испортила весеннее настроение. Естественно, Р. в лес не пошёл.

      А поход тогда удался! Весело жарили сосиски на шампурах, играли, смеялись. Помнится, к ним подходил неизвестно откуда взявшийся в лесу белый пудель. Добрый знак – решили все, пока за ним следом из кустов не вышел бомжеватый мужик. Марья Ивановна, сжимая шампур в руке, поняла, что за своих детей порвёт любого! Но, к счастью, обошлось. Потом капсулу весело закапывали: организованно разрыли большую яму, заложили термос – непредвзятый, объективный свидетель жизни! Закопали, притоптали, исполнили «Танец жареного лосося»…

Маруся Ушкина всегда любила такую игру – закопай клад. В далёком советском детстве с девчонками прятали секретики: стёклышко, а под ним фантик уютно помещали в ямку, присыпали земелькой, веточками, потом самым близким подругам под большим секретом показывали. Позже, в буйной юности, с друзьями закапывали бутылочку алкоголя, чтобы лет через пять в знак долгой дружбы или любви откопать и весело выпить. В общем, Марья Ивановна была мастером-кладозакапывателем. Вот и тряхнула стариной, предложив своим ребяткам закопать клад в виде термоса – объективного свидетеля жизни, готового стать почтовой капсулой времени.

Время шло. Ребята росли. Марья Ивановна вдохновенно сеяла разумное, доброе, вечное… Но однажды, где-то на третьем году после памятного похода, к Ушкиной стали приходить странные сновидения – одно тревожнее другого. То снился кучерявый Р. (он в ту пору уже перешёл в другую школу), во сне, помочившись в ямку с кладом, намекал: «Я – свинья зассанец!» Иногда Марья Ивановна видела, как она сама, словно кабан-секач прокладывает путь классу через заснеженный лес к месту клада. В довершении она увидела, что лес на том месте вырубили и построили неимоверно высокий дом, уходящий в небо верхними этажами…

По времени этот сон приходился уже на позднюю весну, когда и учителя, и ученики жили в предвкушении финала «посевов разумного, доброго, вечного». Ушкина погадала на тетради отличницы – выпадало, что сон вещий, но говорить о нём не стоило. В выходной день, ничего не сказав классу, Марья Ивановна отправилась в путь…

Каково же было её удивление, когда на знакомом месте она не увидела привычного лесного массива! Частично он уже был вырублен, неподалёку виднелся пока неглубокий котлован, рядом по случаю выходного мирно дремали трактор, экскаватор и мужик-охранник. Он-то и поведал странной взволнованной тётке, что строится здесь «Особая экономическая зона». Тётка, а именно Марья Ивановна, немного сбивчиво объяснила охраннику историю кладокопательства и сновидчества… Возможно, он бы покрутил пальцем у виска и отправил даму восвояси, но, во-первых, Марья Ивановна была учителем-словесником, и обладала талантом убеждения Словом, а, во-вторых, сам охранник тоже был не чужд «души прекрасным порывам».

Из недр своей хибарки-времянки он вытащил лопату, и они принялись копать. Видимо, подземные воды или тектонические сдвиги переместили объект от памятного места. Но куда?! Ушкина какое-то время бестолково суетилась вокруг охранника, давала советы, в какую сторону копать, пока терпение душевного мужика не иссякло. Он торжественно вручил даме лопату и отошёл на перекур…

Марья Ивановна замерла! «О, великий термос – «Капсула времени»! Объективный свидетель деяний ученических! Дай знак, где копать, чтобы добыть твоё нутро многострадальное из недр подземных!» – мысленно сформулировала посыл мудрая Ушкина. Вспомнив литературные примеры, она дополнительно обратилась к силам природы: «Свет мой, Солнышко, а также Ветер Буйный, да еще Дуб с Берёзою («Учись у них – у дуба, у берёзы…»), ну и Месяц тоже, дайте знак»!

В общем, спустя полчаса знаки, посылы и перекуривший мужик-охранник сделали своё дело – чудесный объективный термос – «Капсула времени» – был в руках Марьи Ивановны…

Когда утихли эмоции восторженной тётки, восхваляющей Дуб, Берёзу, Солнце, Месяц, Ветер, исполняющей непонятные конвульсивные движения, называемые ею «Танец жареного лосося», и она наконец покинула охраняемую зону, мужик решил на всякий случай перекреститься и сплюнуть через левое плечо одновременно…

Дома, посовещавшись с котом Тарасом, Марья Ивановна приняла решение: классу о священнодействии не сообщать. «Капсула», облепленная глиной, повидавшая в течение нескольких лет подземную жизнь времени, была торжественно помещена в надёжный пакет и уютно расположена в дальнем углу лоджии, чтобы в оставшиеся годы спокойно дожидаться торжественного момента – выпускного. Тарас исполнил над ней традиционный «Танец жареного лосося», украсив его своей короночкой – лезгинкой.

…Марья Ивановна стояла на корме теплохода, прислушиваясь к восторженным возгласам удивления выпускников, читающих письма из прошлого, изъятые из мудрого нутра объективного термоса – «Капсулы времени». В руках у неё было её собственное письмо. Впереди её ожидало ещё два светлых и трудных года со своими повзрослевшими учениками. Дома её ждал кот Тарас, готовый охранять чуткий сон матушки…

Теория заговора

– Что мы им сделали?! Они сговорились! Это заговор! – истошно верещала коллега Марьи Ивановны…

После восьми уроков у Иваны Марьевны уже не было никаких сил даже заправить за уши седые прядки. Неровной походкой она перемещалась к уборной (впервые за день). Вопли коллеги заставили её насторожиться…

………………………….

Хмурое утро этого дня не предвещало ничего хорошего: за окном снег тоскливо накрапывал; кот Тарас даже не улыбнулся, только приказал подать еды; зеркало тоскливо взирало на Марью Ивановну одним помятым ухом; тусклый бок чайника смутно преломлял крупный задумчивый нос; школьная сумка не упихивалась в тетради…

………………………….

– Что мы им сделали?! Они сговорились! Это заговор! – вопли напоминали сирену, оповещающую граждан о приближении бомбардировки.

Марья Ивановна не могла припомнить, какой предмет ведёт эта взволнованная женщина. «Может, её душит мысль о порабощении земли рептилоидами? Может, иллюминаты проникли в нашу школу? Или же опять вследствие непрерывных уроков сработала теория фантомного времени?» – размышляла Ивана Марьевна, направляясь после уборной к эпицентру тревоги.

– Они сговорились! – лексический запас, явно, оставлял желать лучшего… С большим трудом Марья Ивановна поняла, что речь идёт о её десятом классе, ученики которого решили саботировать ношение утверждённой школьной формы.

– Почему Вы так решили? – робко вклинилась в непрерывный набат злополучная классная руководительница упомянутого класса.

– Он признался!..

Дальше коллега, решив действовать в лучших традициях теории заговора, замолчала…

Марья Ивановна особым методом активизировала резервное десятое дыхание и принялась за расследование инцидента. Сегодня у неё были помощники…

«В стене была вделана горящая звезда; с одной стороны стола был небольшой ковер с различными изображениями, с другой стороны было что-то вроде алтаря с Евангелием и черепом. Кругом стола было семь больших, вроде церковных, подсвечников. Двое из братьев подвели < > к алтарю, поставили ему ноги в прямоугольное положение и приказали ему лечь, говоря, что он повергается к вратам храма. < > Когда он пролежал несколько времени, ему велели встать и надели на него такой же белый кожаный фартук, какие были на других, дали ему в руки лопату и три пары перчаток, и тогда великий мастер обратился к нему. Он сказал ему, чтобы он старался ничем не запятнать белизну этого фартука, представляющего крепость и непорочность; потом о невыясненной лопате сказал, чтоб он трудился ею очищать свое сердце от пороков и снисходительно заглаживать ею сердце ближнего. Потом про первые перчатки мужские сказал, что значения их он не может знать, но должен хранить их, про другие перчатки мужские сказал, что он должен надевать их в собраниях…»

…А также брюки синие и пиджак должен носить, как кожу фальшивую рептилоид натягивает, обязательным к ношению является специальный знак с эмблемой… Ивана Марьевна просветлившись, познала истину!

– Зачморит его! – откуда-то извне в прояснённое сознание проник новый педагогический термин коллеги, одержимой теориями заговора…

…Взгрустнулось Марье Ивановне. Просветлённым сознанием поняла уставшая женщина, что ещё минута и она за…пустит стол, за которым сидели досужие коллеги, в космическое пространство. Однако, могут пострадать невиновные жители других планет… Возможно, стол достигнет Нибиру! Чтобы не выпустить на волю рептилоида, она покусала руку с тыльной стороны ладони, заодно проверив кожу на прочность. Шкурка сидела, словно влитая! А как же иначе – три пары перчаток! Взяв в руки лопату и надев белый фартук, она поверглась к вратам храма…

Дома её поджидал Тарас. Улыбаясь, он предложил хозяйке рюмочку молочка, выслушал, проанализировал ситуацию… Конечно, преданный десятый класс был невиновен. Любительница конспирологии перебдела…

Снимая третью пару перчаток, Ивана Марьевна опасливо поглядывала на Тараса: не в заговоре ли её любимец? Огромный жёлтый глаз с вертикальным чёрным зрачком подтвердил, что всё в порядке…

Жон-Дуанский список Ушкиной. ТРИЛОГИЯ

Пролог.

(Все имена являются вымышленными, возможные совпадения случайны)

Марью Ивановну не всегда звали Марьей Ивановной. Она, конечно, была по документам Марьей Ивановной со звучной фамилией – Ушкина, но звали её все по-простому – Машка Ушкина.

Она ведь не сразу родилась «с седыми прядками над детскими тетрадками» и мудрым котом Тарасом. Она была девчонкой, девушкой, юной и симпатичной женщиной – всё чин чином, как у серьёзных бородатых писателей: детство, отрочество, юность…

Даже были времена, когда Машка Ушкина собралась замуж!

С этого-то всё и началось…

Ну, собралась и собралась. Многим удаётся туда собраться. Здесь ведь главное, чтобы всё совпало: и объект достойный, и Меркурий не ретроградный.

Надо сказать, что объект Машке попался неплохой. Сама выбирала! Решила, что не стоит ждать милости от объектов, и села письмо писать: «Пишу к тебе, чего же боле…»

Вы уже поняли, что Машка литературу уважала. Даже не просто уважала, а, что называется, с ней на «ты» была и на брудершафт пила…

Училась Мария ни много ни мало – на первом курсе филологического факультета. Это – главное. Считала себя барышней умной, начитанной, с тараканами, необходимыми голове всякой уважающей себя филологини…

Внешность Машки была, говоря литературным языком, весьма противоречивая. С одного ракурса посмотришь: симпатяга, а с другого глянешь…и перекреститься хочется. А если с третьего ракурса зайдёшь, так и утешить хочется, сказав ей: что ж ты такая замороченная, бедняжечка… Но Ушкина жалеть себя не собиралась и повода никому не давала. Написав своё сакраментальное письмо объекту, она ловко подсунула его под дверь комнаты в общежитии, где проживал рыцарь души её… Забыли сообщить, что объект, как и Мария «Писучая», проживал в общежитии педагогического института. (Как-то сам собой эпитет в кавычках выскочил, – она ведь долго писала своё письмо, поэтому «писучая». К слову, она не только письмо, но и стишата уже пописывала, значит, однозначно, «Писучая»)

Продолжим, однако. Прекрасный Принц учился на физмате (сколько ж можно его объектом обзывать!) Был он «червлён губами, бровьми союзен»!

Ну, положим, так о женской красоте говорят, но что же делать, если был Принц «красотою лепый»… Понимала Машка, что воду с лица не пить, но – письмище своё написала, под дверь подсунула.

Скоро сказка сказывается, да и дело недолго делается. Машка Ушкина с Принцем стали Ходить. Так это в старину называлось: «ходить»… «Ты со мною ходить будешь?» – спрашивал обычно смущённый ухажёр у вожделенной крали. Ну, а дальше по тексту: ходить, гулять, гостить, лежать. Впрочем, мы не об этом! У нас же письмо: «Пишу к тебе, чего же боле…» Романтический лейтмотив нарушать не следует.

Вот ходят они месяц, ходят другой… Видит Ушкина, что Принц ни ей одной приглянулся. Общежитие пединститута населяли ведь в основном девицы, так ещё одна другой краше. Чувствует Мария, что на место принцессы аккурат подле Принца многие целятся. Благо Принц подслеповатый (бонус такой к лепой внешности прилагался). Руками и ногами она эту очередь из королевен всех мастей отпихивала от принца, оды ему хвалебные пописывала, подкармливала по мере своих скромных в кулинарном деле способностей. Однако мысль всё чаще закрадывалась: «чем меньше Принца мы залюбим, тем больше нравиться начнём…»

«У советских собственная гордость», – сказала себе Мария. Взмахнула знаменем своей звучной фамилии и заявила наивному Принцу:

– Да, знаешь ли ты, что у меня поклонников до тебя… 37 человек было! Вот свистну сейчас, и построятся парами в шеренгу по трое и стройными колоннами в штабеля укладываться начнут, ожидая моей благосклонности!

Остаётся загадкой, откуда взяла Мария Ушкина сакраментальную цифру 37. Хотя, какая уж тут загадка, она же была истинной филологиней! «С меня при цифре 37 в момент слетает хмель, вот и сейчас – как холодом подуло…» Ведь чуть не сказала, что её штабеля из 113 человек состоят, но вовремя одумалась – ни к чему такая повторная гипербола, а то начнут потомки исследовать да искать, как это у великого поэта случилось: куда несколько десятков списочного состава подевалось? Как говорится, «а был ли мальчик-то?»

Итак, слово, что воробей: вылетело – лови… Чтобы перед Принцем не опростоволоситься, взяла Машка вечером небольшой синий в цветочек блокнотик, там ещё сзади фотка была приделана некачественная с ликом Митхуна Чакроборти (актёр такой древний индийский, немного с её Принцем внешнее сходство имеющий; по образу и подобию искала!) Разгладила рукой первую страничку в блокнотике, почесала в лохматой голове, вывела значительно цифру один, жирную точку около неё поставила и глубоко задумалась, впав в размышления-воспоминания: где тот первый, кого можно обозначить в качестве поклонника, возлюбленного, чьей героиней снов и грёз она когда-то была…

И помчались, полетели ушкинские воспоминания по дорожкам да по тропинкам, по кочкам да по болотцам, по ухабам да по пригорочкам, взлетая в небеса фантазий и мечтаний, ухаясь в пропасть домыслов и видений… «Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая <Ушкина> несёшься. Дымом дымится под тобою дорога, гремят мосты, все отстает и остается позади…»

Детство Жон-Дуанское

Ретроспектива воспоминаний погрузила Писучую… в старшую группу детского сада! Просто до этого она сидела дома с няней, которую звали Александрой – не Ариной, а мелкая Машка звала её баба Шура, изрядно доводила своими капризами и пугала частыми болезнями. Народных сказок баба Шура не рассказывала, только кормила, «слегка за шалости бранила и в летний сад гулять водила»…

Большой мир встретил юную Марию нестройным гулом детских голосов, среди которых приятно выделялся серьёзный басовитый мальчишеский голос, сразу музыкой откликнувшийся в душе Ушкиной – воспитанницы старшей группы детского сада «Золотая рыбка». Недрогнувшей рукой под номером один в Жон-Дуанском списке она вывела: Олег Журавлёв. Он кормил Машку конфетами, от которых та неистово чесалась (с рождения страдала аллергией на сладкое). Может, от того, что чесалась, так и врезался в память солидный голос Олега: «Возьми конфету. Сладко». Однозначно, номер один. Но судьба в лице родителей-военных, переведённых в другой город, разлучила этот чудесный чистый и светлый детский конфетный союз…

«Школьные годы чудесные: с дружбою, с книжкою, с песнею…» Так-так-так… Номер два: пухлый Эдик Хомкин с восьмого этажа. В первом-втором классе домашку вместе делали, гуляли в сугробе за домом. После чего Машка, как обычно, долго болела, а Хомкин, по дороге из школы на свой восьмой этаж заходил проведать, передать привет от класса и домашнее задание… И это чувство пресекла судьба в лице родителей, улучшающих свои жилищные условия.

Три: Юра Ященко. Машка даже порозовела, вспомнив, как в третьем классе заставляла этого робкого мальчика быть её конём. Он реально вставал на четвереньки, Маня гордо усаживалась на «четвероного» друга и каталась по классу. Потом он классически нёс портфель до её подъезда и плёлся к себе домой. Это ли не любовь?! Где же ты сейчас: тихий покладистый мальчик из многодетной семьи? Уже тогда, в юном возрасте, Ушкина поняла, что для чувства необходим кураж. Излишняя покладистость нивелировала яркие чувства. Так и не вспомнила она, куда «уплёлся» её номер три…

Снова почесав лохматую голову, Машка вывела номер четыре и погрузилась в задумчивость. По каким же критериям дальше пополнять Жон-Дуанский список? Четыре: некто Кошурников, который в лечебном лагере «Солнечный», куда отправляли болезненную Марию в четвёртом классе на три месяца поправлять хлипкое здоровье (вот нагромоздила подчинительной связи – не выбраться!) Итак, Кошурников предлагал вместе бежать из лечебных застенков, выпрыгнув при этом из окна второго этажа. Вот он – кураж! Машка, помнится, чувствовала неимоверное волнение, но изрядно трусила: догонят, накажут, да и опять заболеет она от этих подвигов… Парень, кстати, совершил задуманное (без Машки), был пойман и с позором передан родителям с рук на руки…

Средняя школа напоминала мрачное средневековье: с детской миловидностью Машка что-то произошло! На редких фотографиях тех лет из задних рядов угрюмо смотрит мрачное лицо девочки-подростка со сдвинутыми еле заметными белёсыми бровями, узкими щёлочками озлобленных глаз-буравчиков, упрямо стянутых в ниточку узких губ, всю эту суровую невзрачность украшает непослушный каракуль волос (к счастью, фотки чёрно-белые, и истинный цвет этой овечьей красоты неизвестен). Какой уж тут список, когда без слёз в зеркало не взглянешь…

Удивительно, но именно на тот «средневековый» период приходится номер пятый, который спустя годы показал, что он был настоящим. Номер пять: Костя Зайцев. Ушкина призадумалась…

Отрочество Жон-Дуанское

Как и положено номеру пять, он был отличник. Раз под Новый год их поставили вместе вести утренник. Зайцев загадочно сверкал очками, Ушкина веселилась, потому что Костик был на полголовы ниже (мальчишки в подростковом возрасте зачастую выглядят недомерками на фоне оформившихся нимфеток). Машка и Зайцев гордо и выразительно декламировали праздничные тексты, любимая училка – образец Человека для Машки – блаженно кивала в такт заученному порыву их юных сердец. Медленный танец на пионерском расстоянии окончательно сблизил одноклассников. “Пионерское расстояние” – как музыкально сейчас звучит это выражение! Его руки – на её условной талии, ее руки – на его узеньких подростковых плечах, эти руки обязательно вытянуты до предела – ни в коем случае нельзя прикоснуться какой-нибудь “деталью тела” друг к другу – вот что такое “пионерское расстояние”! Костик прислал Ушкиной записку с предложением дружбы. И это несмотря на её “гадкоутячий” вид! Ох, чувствовал мудрый отличник Зайцев беспроигрышным мужским чутьём, что из самых гадких утиц получаются приятные и миловидные особы…

Но годы “мрачного ушкинского средневековья” тянулись, как неведомая в ту пору жевательная резинка. Очки Зайцева сверкали иногда под окном в полутьме метельного вечера, иногда невзначай за углом школы, когда свирепая Ушкина возвращалась с двойкой по математике. Что ж, она стала беззастенчиво пользоваться домашками очарованного воздыхателя…

Классе в восьмом Костик, собравшись с духом, позвал Ушкину в гости, предупредив, что мамы и младшего брата дома не будет. Он подготовился, как всегда, “на отлично”: маслянистый торт, купленный в кулинарном магазине напротив, мутный бабушкин компот в высоких фужерах из семейного неприкосновенного сервиза; яблочки, вырезанные уголками под лилии (сколько же он с ними возился?); салфеточки, ложечки, чайничек заварочный под поролоновым подолом “бабы на чайник”! Ах!.. Ушкина заявилась с подругой, ещё более неказистой, чем она сама. Зайцев терпеливо поставил третью чайную пару.

Что нашло на девицу Ушкину в ту далёкую пору, с трудом поддаётся адекватному объяснению. Она скакала по кроватям в доме Зайцева, повизгивала, кидалась в подругу изящными думками с диванчика Зайцевой мамы, пела похабные частушки. Подруга ей, конечно, подыгрывала. Костик, поправлял очки на носу указательным пальцем, когда подушка прилетала в его удивлённую физиономию, но терпел. (Надо отметить, что разбуянившаяся Ушкина была абсолютно трезвой – пионеры не употребляли спиртного даже в восьмом классе!) Наконец она выдохлась и отбыла восвояси, сказав напоследок какую-то гадость. Зайцев вздохнул и пошёл убираться в квартире к приходу любимой мамы…

“Номер пять” – несколько раз любовно обвела повзрослевшая филологиня Ушкина-Писучая… Номер пять замер в пространстве, называемом “школьные годы чудесные”!

За прошедшие годы Ушкина, конечно, поняла, что была неправа в отношении Зайцева, но – чувству не прикажешь…

“Одноклами” называют сейчас этих милых людей, которые навсегда остаются в нашей памяти задорными хулиганистыми мальчишками и весёлыми хитроватыми девчонками, даже став плешивыми одутловатыми дядьками и молодящимися, гусенично обтянувшими складочки, тёточками.

“Шесть, семь, восемь, девять, десять…”– бодро строчила Ушкина свой списочек.

Виталик. Он бегло поцеловал её в суматохе субботника, сообщив предварительно, что он всех баб в классе перецелует на спор… Но проспорил, ограничившись Ушкиной и её подругой…

Слава. Он сидел с Машкой за одной партой и доверительно шептал ей: если нечем занюхать крепкий алкоголь, можно втянуть носом запах своего носка. Потом Славик сигналил зеркальцем из своего окна, что было в доме напротив. Возможно, завлекал занюхивать его носком?

Вовка. Он, заходя в класс, зычно орал: “Бабы – овцы!” И за этот незамысловатый комплимент его все любили. Ну, и чертовски симпатичный, конечно, был отрок. Ушкина “овечий комплимент” часто с удовлетворением в душе принимала на свой счёт…

Алёшенька. Смуглолицый спокойный хорошист, который часто давал Ушкиной списать просто так и будучи интеллигентным человеком по утрам интересовался: “Как дела?”

Валера. К нему как-то раз притащила упирающуюся Ушкину их любимая класснуха. Было такое извращение: учитель и один-два активиста класса таскались к отстающим ученикам, дабы проверить, как те корпят над учебниками по вечерам. У Валеры был неимоверный бардак, он валялся на диване и кидал мяч в стену, на замечания класснухи реагировал пассивно. Состояние пережитого совместного стыда, как ни странно, надолго сроднило потом его с Ушкиной…

Суматошное подростковое лето после восьмого класса туманило мозг. Машка отбывала на отдых к тётке в деревню, неожиданно было решено, что соседка-одноклассница поедет с ней. Избави нас Боже от красивых подруг! Но и подругами они никогда не были, больше того – Ушкина недолюбливала эту девицу. Наслаждаясь нехитрым деревенским отдыхом, выпускницы восьмого класса заскучали. Тут-то и послала судьба им “юношей бледных со взором горящим”. Один из них был простым деревенским парнем и прозывался Серёга, а второй – Владимир, как и Ушкина с подругой, укреплял здоровье и рассудок на грядках любимой бабули. В общем, к гадалке не ходи, понравилась им обоим ушкинская подруга! Роль Ушкиной выпала примитивная до безобразия – быть почтовым голубем. Она вздыхала, скрипела зубами и уныло носила записки то одному, то другому, потом обратно, искоса поглядывая на свою неказистую фигурку с довольно тонкой талией, но коротковатыми ногами (а у подруги-то, что называется, от ушей), подростковая плоская грудка не шла ни в какое сравнение с уже развитым завлекательно выпирающим бюстом подруги… Иногда, притормозив у зеркала, Ушкина задумчиво созерцала меняющееся лицо своё: голубые глаза, обрамлённые светлыми длинными ресницами (их уже можно подкрашивать), обыкновенные губы, чуть вздёрнутый нос с тонким вырезом ноздрей (тайная гордость Машки, ведь у подруги не нос, а слива какая-то свисает, странно, что пацаны этого не видят), дополнял этот нехитрый набор излишне округлый абрис лица, но венчало-то всю “морду лица” по-прежнему непослушное овечье руно странноватого оттенка. Ушкина откровенно страдала от излишней кучерявости. Техника тогда ещё была довольно примитивной, и Мария придумала нехитрый способ выпрямления кудрей: после мытья надо было на мокрые волосы натянуть шапку и долго не снимать, пока не просохнет шевелюра. Способ имел два существенных недостатка: был долгосрочен, и после него распрямлённые кудри затхло пованивали… Сомнительно, что эти прелести могли очаровать Серёгу с Вовкой. И долго бы летала Ушкина кудрявым недоразвитым голубем туда-сюда, но подруга закрутила нешуточный роман с городским Вовкой, бортонув симпатичного, но по-деревенски простоватого Серёгу (она даже сказала, что от него навозцем попахивает!)…

История стара, как мир: Серёга поплакался Ушкиной, она прониклась сочувствием и состраданием, вот и зародились тёплые отношения. Неудивительно, что с одноклассницей после этой поездки отношения сошли на нет. Кучерявый голубь Ушкина приняла решение никогда более не обзаводиться более симпатичными приятельницами…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.