Дарко Шекуткоски
Бела Луна

ОТ АВТОРА

«Экзистенция» означает «существование».

Волны перекатываются по поверхности моря, они – существуют… Но нет среди них и пары одинаковых – лишь похожие.

Эти волны – как вечное движение, колыбель живого мира в момент начала его существования, безнадежного и скучного. Наверное, тогда был только Бог… и он все еще есть.

Он говорит: «Не нужно ничего менять. Все есть равновесие и гармония. Волны тысячелетиями бьются о скалы, и на первый взгляд ничего не происходит. Но скалы постепенно меняются. Может быть, и незаметно для одной человеческой жизни, но ощутимо за миллионы лет. Каждая сегодняшняя песчинка была когда-то камнем, громадным скальным массивом. Перемены происходят, но медленно. Это – эволюция. Я создал эволюцию. Я так задумал, чтобы мир менялся к лучшему – но постепенно. Потому что так – хорошо. Все остальное – революция, а значит, страдания. Я люблю Вселенную, этот мир, который создал… Не желаю, чтобы он страдал».

Сатана ему отвечает: «Да, ты создал равновесие, гармонию, эволюцию, но я понапористей. С тобой скучно, у тебя нет стремительности. Ты даешь любовь, а я даю страсть. Любовь совершенна, если есть страсть, поскольку именно в страсти вся сласть. Мир как жито, в котором есть плевелы. Без плевел он слабее, потому что в нем нет борьбы, нет активного начала».

* * *

После знакомства с молодой римлянкой мне потребовалось несколько лет, чтобы сложить из разрозненных камешков-воспоминаний мозаику, то есть упорядочить множество сведений, образов и событий, что и дало возможность начать этот рассказ.

В ноябре 1990 года я вернулся из Австралии в Европу и волей случая оказался тем осенним утром именно в Риме. Вечером мне предстояло продолжить свой воздушный путь, и в ожидании рейса я решил познакомиться с Вечным городом поближе.

Прогуливаясь, я зашел в попавшийся на пути магазин игрушек, и внутри заметил привлекательную продавщицу. Черные как смоль волосы почти до бедер. Огромные зеленые глаза и полные чувственные губы. Молодое упругое тело упаковано в коротенькую, до колен, рабочую униформу вишневого цвета с крупными пуговицами в два ряда. Ее ноги в черных чулках как будто излучали тепло и энергию. Все это в сочетании с окружавшими ее пестрыми игрушками в моем сознании на миг превратило ее в укротительницу львов в цирке. Просто повернуться и уйти от нее уже не представлялось возможным.

Я предложил ей встретиться после окончания ее «игрушечной» повинности и готов был пожертвовать ради этого своим вечерним рейсом. В ответ она лукаво посмотрела на меня и сказала, что у нее муж и целых трое детей.

В этот момент в магазинчик вошла то ли хозяйка, то ли старшая продавщица и, оглядев меня с ног до головы, о чем-то спросила девушку. Хотя я и не знаю итальянского, вопрос нельзя было понять иначе, как «Что ему здесь нужно?».

Ответ тоже перевода не потребовал. Девушка объяснила непонятливой собеседнице, что это покупатель, что он уже выбрал уже несколько игрушек, добавив при этом зачем-то, что я только что прибыл из Австралии.

Успокоив таким образом, хозяйку и улучив момент, когда та ненадолго отвернулась, она, к моему немалому изумлению, молниеносно написала на визитной карточке магазина свое имя и телефон и сунула ее мне.

Тогда я понял, что рыбка попалась на крючок! На самом деле все обстояло совершенно иначе: это я, ничего не подозревая, угодил в сети сам!

В тот день я все же улетел из Рима, но молодая женщина из магазина игрушек уверенно завладела моим воображением.

Прошел месяц, и я решился ей позвонить – наудачу, почти не сомневаясь, что уже позабыт моей случайной знакомой, и все-таки желая испытать судьбу.

– Где ты? – спросила она без предисловий.

Я растерялся, но, овладев собой, ответил на вопрос вопросом:

– Неужели ты еще помнишь меня?

– Конечно, помню! Такие синие глаза так просто не забываются!

– Думаешь, твои такие уж безобидные? – продолжил я этот странный диалог.

– Мои зеленые и жаждущие, а твои синие и ласковые! – возвратила она.

– Это значит – увидимся! – заключил я.

– Наверное… – согласилась итальянка.

И вот я вновь в Риме. Детей у моей знакомой оказалось не трое, а только один. Она призналась, что обманула меня, думая отделаться от случайного ухажера. Правда, потом вдруг передумала.

– А муж? – Этот вопрос я задал ей, когда моя новая приятельница везла меня к себе домой, где-то на окраине города.

– Он… – Женщина в нерешительности сжала губы. – В общем, он в тюрьме. Его осудили за изнасилование, точнее, за нечто вроде этого… но я сама во всем виновата… – Она заметно заволновалась, и я прервал это признание:

– Ладно, ладно! Не нужно говорить, если тебе это тяжело.

Однако, не скрою, меня разбирало любопытство.

Она бросила на меня быстрый взгляд и остановила машину где-то на узкой улочке. В ее глазах я заметил слезы, и это в одно мгновение сделало ее такой женственной, ранимой… Я понял, что просто влюбился в эту молодую продавщицу игрушек…

Что произошло у нее в квартире? Если сказать коротко – нечто невероятное и незабываемое! Такому уикенду, конечно, не суждено повториться. Я уверен, что всю гамму чувств, владевших мною, можно выразить одним вполне приличным русским словом, которого, несмотря на это, не найдешь в словаре. Это слово – реакция простого россиянина на что-то, поразившее его до глубины души, выражение некоего приятного шока. Его практически нет шансов услышать из уст иностранца, но если такое вдруг случается, то свидетельствует о том, что последний, немного владея русским языком, отчасти познал и таинственную русскую душу! Это слово звучит вот так:

– Аабаалдеть!!

Я не случайно вспомнил русский язык: по отцу моя римская знакомая была русской. Отец ее, солдат-красноармеец, участвовал в освобождении Европы от гитлеровской оккупации, прошел от Сталинграда до Берлина, и уже в самом конце войны по глупой случайности был ранен в живот во время пьяного веселья. Винтовочная пуля, по счастью, не повредила ни одного жизненно важного органа, пройдя в трех миллиметрах от позвоночника. В числе других раненных его сначала вывезли во Францию, а затем он оказался в Италии. В палаточном городке неподалеку от большого города на севере страны он проходил курс восстановительного лечения. Там-то и познакомился молодой боец с симпатичной медсестрой. Они полюбили друг друга, и он отказался вернуться на родину… Молодые люди поселились в ее небольшом имении, совсем рядом с тем же палаточным городком. Обвенчались они через несколько лет, а первый ребенок – девочка – появился у них только через пятнадцать лет совместной жизни.

– Ты ведьма, правда? – Я не то спросил, не то подумал вслух уже через несколько минут, после того как мы вошли в ее дом. Спросил, увидев, как она удобно разлеглась на огромной кровати, опершись на какие-то миниатюрные темно-красные подушечки и призывно протянув ко мне руки. Улыбка на ее лице была соблазнительной (и соблазняющей), глаза сияли. Это немедленно вызвало у меня крайнее возбуждение.

– Откуда ты знаешь?

– Многое человек не может объяснить, поскольку лишь чувствует нечто подсознательно. Но ведь сказать женщине, что она ведьма, отнюдь не означает всерьез думать, что по ночам она летает на метле, как это описывается в детских сказках! – выговорил я, уже впиваясь в ее губы, брызжущие сладострастием, как спелое яблоко соком.

Этим вечером и этой ночью мне, признаться, было совершенно все равно, люблю ли я ведьму или просто женщину. В одном я вполне уверен: если бы она потребовала мою душу на утеху дьяволу, то я бы, не раздумывая, отдал ее!

– Я и вправду ведьма, и бабушка моя была ведьмой! – сказала она мне наутро. – А вот и подтверждение! – Она легла на живот. – Потрогай последний позвонок! Видишь, как он перемещается в сторону!

– Все, что я вижу, так это то, что ты женщина, в которой все, от головы до пят, чудесно, красиво и соблазнительно! – ответил я, причем совершенно чистосердечно. В конце концов, ее признание меня не потрясло и не возбудило, а лишь еще больше подогрело желание лучше узнать ее. И еще – попытаться понять ту туманную сторону нашей жизни. И мне было совершенно без разницы, является ли это ее тайным убеждением, каким-то самообманом или правдой.

Мы провели вместе несколько дней. Съездили и в небольшое селение, где жили ее родители – теперь уже старые и немощные.

Она рассказала мне одну историю, главной героиней которой была она сама. Насколько и в какой мере правдивую, вы можете оценить сами. Надеюсь, правильно. Может быть, по ходу моего рассказа вы решите, что все это просто выдумка…

Не забудьте, однако, что всякий вымысел содержит немного правды, но в истине нет ни капли лжи!

ГЛАВА ПЕРВАЯ

I

Анжела сидела с книгой под огромным оливковым деревом в саду скромного дома, где жила вместе с отцом Паоло и старшим братом Франко.

Уже почти совсем стемнело, но что-то еще смутно можно было различить на морском горизонте – там, где всего несколько минут назад еще было видно солнце, очень большое и очень красное.

Услышав шаги за спиной, Анжела с улыбкой обернулась:

– Это ты, Франко? Почему такой серьезный?

– Боюсь за тебя, сестренка. Отец все еще не вернулся с завода. Наверное, снова придет пьяный.

– Если даже и так, то ведь это не в первый раз и, наверное, не в последний! – заметила девушка.

– Знаю, знаю, Анжела, но сегодня вечером я встречаюсь с Беатрис, и ты остаешься дома одна. Если отец будет навеселе и опять начнет безобразничать, то некому будет его унять, – сказал Франко, наклонился и поцеловал сестру в щеку.

Она поднялась, оставив книгу, посмотрела на него в упор, затем резко повернулась к старой маслине, прижалась лицом к твердой коре и прикрыла глаза.

– Что с тобой, Анжела? Что случилось? – заволновался Франко.

Она обернулась. Ее лопатки упирались в ствол дерева, как будто девушка хотела оттолкнуться от него. Ветер играл с черными локонами, сквозь которые пробивались последние лучи уходящего за горизонт солнца.

– Я получила сегодня письмо от дяди Франциско и тети Анны.

– В самом деле? Это те, с которыми последний раз мы виделись… – он призадумался. – Пятнадцать лет назад. На маминых похоронах. Я тогда только пошел в школу, а ты совсем была малышкой, – удивился Франко.

– Да! Зовут меня продолжить учиться у них, – добавила Анжела и, подбежав к брату, обняла его. – Беспокойно мне, Франко! Как я оставлю это дивное море, этот дом, вас с отцом? Я выросла здесь, с тобой и отцом. Да, может, он и вправду странный, но я люблю его, Франко!

– Успокойся, Анжела! – проговорил брат, слегка отстраняясь, чтобы посмотреть ей в лицо. Губы девушки вздрагивали, а из глаз, как из двух глубоких пещер, вход в которые был прикрыт завесой из слезинок, пыталась вырваться тоска.

– На севере Италии все-таки лучше, богаче живут. У дяди, насколько я помню, большой красивый дом, – неуклюже пытался убедить сестру Франко, которому почему-то пришлось по душе это неожиданное предложение.

– Мне дорог и наш бедный домик. Он маленький, но наш, Франко! И как я буду без тебя? – продолжала она, изредка всхлипывая.

– Ну, хватит! Нечего хныкать! Ты уже год совершеннолетняя и вполне можешь начать самостоятельную жизнь. Да и чего тебе ждать в нашей дыре? Там, в большом городе, тебя ждет интересная жизнь! – закончил Франко и, потрепав ее по волосам, направился к своему фургончику.

Этой ночью Анжела легла поздно, потому что наслаждалась теплой ночью у моря. Ветерок ласкал ее тело, а временами, дунув посильней, играл ее длинными, до плеч, волосами, как бы лаская и успокаивая.

Приснилось ей, что идет она по незнакомой улице и к ней неожиданно подходит молодой человек в маске. Сняв маску, он вдруг говорит:

– Это я, иди за мной!

Анжела беспрекословно последовала за ним. Они пересекли улицу, затем какой-то парк и подошли к церкви. Войдя внутрь, Анжела оказалась среди каких-то незнакомых людей, но, поняв, что никто не обращает на нее внимания, направилась к алтарю. И вдруг… Она услышала за собой скрип закрывающихся ворот, щелчок ключа в замке – и с ужасом поняла, что попала в ловушку…

Оставшиеся в церкви люди… Нет, они казались людьми лишь мгновение назад, теперь же это – безобразные уродливые карлики, приплясывающие вокруг нее под жуткие гортанные выкрики. Одни смеялись, другие, вопя, начали щипать ее и дергать за одежду, третьи кружились с высунутыми языками, а она вырывалась и звала на помощь. Затем, свалив ее на пол, они кусали и лизали ее тело…

Когда ужас достиг пика, она каким-то неимоверным усилием воли вырвалась из этого страшного сна. Проснулась… Кто-то барабанил в дверь дома.

Анжела вскочила с кровати. Сердце бешено стучало в груди.

На ней не было ничего, кроме ночной рубашки, и она распахнула шкаф, судорожно разыскивая домашнее платье. Кто-то еще сильнее заколотил по двери, повторяя ее имя.

Накинув что-то на себя, она открыла дверь. На пороге стоял ее отец Паоло. Угрюмый и, конечно, пьяный: он покачивался, распространяя вокруг себя винный перегар.

– Почему я должен ломиться в собственный дом? Какого черта вы закрыли двери? –почти кричал отец.

– Прости, папа! Я заснула, а Франко нет дома, и…

– И что, боишься темноты? Боишься, что украдут тебя? – продолжал Паоло, уже ввалившись в дом.

Анжела не стала оправдываться перед отцом, благоразумно воздержавшись от любых слов и придерживая его, едва стоящего на ногах. Тот оттолкнул ее:

– Разыгрываешь жалость? Думаешь, я совсем дурак, не вижу ничего?!

– Хочешь ужинать, папа? – спросила Анжела тихо, но отчетливо.

– Да, хочу! Давай! – Он уселся за стол. Производя эту нехитрую операцию, он, неловко зацепившись за угол, свалил на пол стеклянную кружку. Кружка не разбилась, и это отчего-то разъярило его. Ударив кулаком по столу, Паоло вдруг заорал:

– Всех вас перебью, мать вашу!..

Анжела прикрыла глаза и коротко помолилась:

– Дай Бог, чтобы это поскорее закончилось!

Она поставила перед отцом пустую тарелку и водрузила на плиту кастрюльку с супом – подогреть. Быстро порезала на ломти огромный, из ближней пекарни, каравай хлеба. Однако отец нетерпеливо повернулся к плите и неловко схватил кастрюлю, которая вывалилась у него из рук. Ее содержимое оказалось на полу.

– Ох, что ты натворил!! – неосмотрительно проговорила девушка.

В тот же момент фарфоровая тарелка, посланная рукой Паоло, полетела в сторону Анжелы. Она успела подставить руку, защищая голову, но получила сильный удар краем тарелки по предплечью и вскрикнула от боли. Отец далеко не первый раз приходил пьяным, и без эксцессов не обходилось, но физическую боль он причинил ей впервые.

– Чего притворяешься? Ничего с тобой не случилось! – прохрипел Паоло, поднимаясь из-за стола и направляясь в свою комнату.

Анжела опустилась на колени, обхватив ладонью ушибленную руку. Слезы градом катились по лицу. Она плакала от боли: от боли в руке – и от боли в груди, в самой глубине души, в той точке, где встречаются печаль и радость, где надежда уступает место безнадежности.

– Мерзавец! – крикнула она отцу, точнее, в сторону двери его комнаты.

Пока она наводила порядок, из соседней комнаты уже доносился храп.

Она подошла к стене с фотографией, где были изображены отец и мать в день венчания. Отец тогда (а прошло уже четверть века) был молодцеват, без единой морщинки на лице, можно даже сказать, красив, и держался горделиво. Выглядел он серьезным, хотя Анжела была наслышана о нем как о весельчаке и человеке с чувством юмора. Ничего общего с тем, что он представлял собой сейчас. Впрочем, она и не помнила его таким, каким его описывали, и все эти рассказы казались ей выдуманными. Рядом с отцом на фотографии – мама в свадебном платье. Просто красавица! Улыбающаяся, жизнерадостная, с пышными черными волосами. Над верхней губой небольшая родинка, а глаза – большие, с поднятыми по-азиатски уголками.

– Не удивительно, что он влюбился в маму, – думала Анжела. – Какая, наверное, это была любовь!

Паоло было двадцать, когда он познакомился с девочкой из соседнего села – и «запал» на нее. «Дама сердца» Паоло – Бруна ее звали – была младше его на шесть лет. Виделись они тайно, и «связь» их заключалась лишь в совместных прогулках и различных знаках взаимной симпатии. Однако долго сохранить их отношения в секрете не удалось. Узнавшие об их «связи» возмущенные родители девушки заявили на Паоло в полицию. В участке он честно рассказал, что отношения их были совершенно чистыми и заключались лишь в дружеских беседах и нежной привязанности. Он убеждал полицейских, что имеет вполне серьезные намерения и думает жениться, когда она станет совершеннолетней.

Доводы его для стражей порядка оказались неубедительными, и Паоло предстал перед судом. Но теперь за дело взялась Бруна…

Она побежала к ближайшей, на краю села, скале над морем, привязала один конец веревки к росшему на скале дереву, а вторым обвязалась сама. Она заранее пригрозила таким шагом родителям, так что вскоре на месте происшествия собрались почти все селяне, включая местных полицейских.

Бруна спустилась вниз по скале и так висела, угрожая, что развяжется и погибнет, если Паоло не прекратят преследовать.

Родители испугались не на шутку и пообещали оставить их в покое. Да, так было… Когда Бруне исполнилось восемнадцать, они поженились. Это было счастливым концом одной истории любви, но после женитьбы началась новая…

Сказки о принцах и принцессах заканчиваются торжеством справедливости и счастливым концом. Никто не знает, что произошло после того, как закончился «пир на весь мир», а молодые стали «жить-поживать да добра наживать». Рассказ же о Паоле и Бруне – правда жизни, а жизнь, как сказка, не заканчивается точкой. Поэтому мы можем узнать о том, как продолжилась история наших героев.

Девушка смотрела на старую фотографию и снова и снова возвращалась к тому, над чем уже думала несчетное число раз. Она не помнила матери, но знала, что произошло и кто действительно виноват в ее ранней смерти – а умерла она через два года после ее, Анжелы, рождения.

Анжела была совершенно уверена, что отец пьет именно по этой причине. И искал он спасения в вине, во-первых, потому, что не мог смириться с кончиной жены, а во-вторых, потому, что считал себя виновным в этом.

Дни шли и шли, и потихоньку приближался момент отъезда Анжелы в город к дяде для продолжения учебы. Все это время Анжела проводила с Мирелой, которая, в отличие от нее, была поменьше ростом и не такой стройной, однако хорошо сложенное тело, тугие косы до бедер и большие темные глаза делали ее довольно привлекательной.

В то время, в начале восьмидесятых годов, танцы, на которых играла местная любительская группа, были единственным развлечением для молодежи в поселке. Мирела уговаривала подругу сходить на танцы хотя бы один раз.

– Я не сомневаюсь, что все будет нормально! – увещевала Мирела.

– Но я боюсь, на самом деле боюсь! – отвечала Анжела, сжимая ее локоть. – Ты ведь знаешь, какой у меня отец! А если ему кто-то скажет!? Или, может, его лучше спросить? Но ведь ни за что не пустит! Ах, была, не была!.. – возбужденно решилась Анжела.

– Ты просто прелесть! – радостно взвизгнула Мирела, вскочив, чмокнула Анжелу в щеку и помчалась домой.

Анжела еще немного постояла возле забора и не спеша пошла к дому. Она была задумчива и немного растеряна. Вдруг осозналось: все, что ее окружает, постепенно уходит из ее жизни, что это уже почти прошлое. И Мирела, милая сердцу подруга, – тоже прошлое. Впереди новая, совсем другая и пугающая неизвестностью жизнь. Вдруг остро захотелось остаться, никуда не уезжать. Душа судорожно держалась за эти места и людей, так хорошо знакомых и привычных – и в то же время жаждала новой, лучшей жизни и счастья – где-то там, далеко, в большом городе…

Следующий день начался с чудесного утра. Ничто не предвещало ненастья. Люди с побережья, особенно рыбаки, могут неплохо предсказывать непогоду. Однако даже этот, накапливавшийся веками опыт, не гарантирован от ошибок. В открытом море он может подвести даже бывалого рыбака.

Вечером этого дня Франко с двумя товарищами вышел на лодке в море. Время от времени налетал легкий ветерок. Его порывы словно подчеркивали и усиливали ритм вечного танца моря.

К этому время Анжела закончила с ужином и, прибрав стол, налила для отца бокал вина, и – по его требованию – и себе немного: он считал, что это полезно для сна.

Девушка, присев к столу, сделала маленький глоток и, бросив быстрый взгляд на стоявшие на комоде часы, решила, что подходящий момент наступил:

– Знаешь, что, папа?.. Можно мне сегодня лечь в комнате Франко?

– Зачем? – Паоло удивленно взглянул на дочь. – А чем тебе не нравится твоя?

– Франко все равно вернется только завтра, а мне Мирела дала интересную книжку. Вот, посмотри! Ты ведь не любишь, когда у меня горит свет, потому что через витражную дверь он пробивается в твою комнату, вот я и подумала… – скороговоркой выпалила Анжела, надеясь, что это усыпит его бдительность.

– А!… – Паоло прикусил губу, как будто припоминая что-то. – Та самая Мирела? Ты опять водишься с ней? Не говорил ли я, что она тебе не пара?

– Да, говорил, папа. Этого вправду больше не будет! – Анжела покраснела от собственной лжи.

Мирела в свои двадцать лет, действительно, не пользовалась славой добропорядочной девушки. Говаривали, что видели ее с какими-то парнями, что она уже довольно искусна в любви, да и есть в кого: недалеко, мол, ушла от матери… и другие малоприятные вещи. Конечно, большей частью эти сплетни были далеки от истины. Анжела это знала, по крайней мере, верила ей, но, тем не менее, именно такая Мирела и была ей нужна.

Паоло никак не мог решиться: с одной стороны, он хотел как-то оградить дочь от «дурного общества», с другой, прекрасно понимал, что в пьяном виде это «общество» ничуть не лучше. Да-да, он не заблуждался на собственный счет, хотя никому в жизни не признался бы в этом.

Он уже несколько дней не пил ни капли, ни разу не зашел в излюбленный трактир, чтобы опрокинуть чарку после работы. В тот злопамятный вечер, когда он обидел Анжелу, Паоло был на поминках по поводу смерти одного из коллег и его жены в дорожной аварии. Компания так усердно и дружно заливала скорбь по безвременно ушедшему товарищу, что им втайне стало чуть ли не жаль, что такие (или подобные) поводы не представляются чаще.

Паоло обычно не помнил отдельных деталей своего поведения в пьяном угаре. Однако синяк под локтем Анжелы не мог остаться незамеченным, да она и не пыталась этого сделать.

Он разрешил ей лечь в комнате Франко, но это было более искуплением вины за случившееся, нежели благородным порывом души или уступкой.

Приморский поселок почти погрузился во мрак, когда Анжела тихонько выбралась наружу из окна комнаты брата, предварительно убедившись, что отец уже заснул. Она знала, что без особых причин он не поднимется до утра. Легко скользнула в ночь, чтобы встретиться с Мирелой у ручья, не обращая внимания на пронизывающий ветер. Вдали слышался шум сердито разбивающих о скалы волн.

Вдруг ее что-то насторожило. Она остановилась и прислушалась. Внезапно вдоль позвоночника будто током ударило: из темноты послышался голос Мирелы – несвязный, возбужденный. Слова обрывались неистовством чувств в любовной игре двух обнаженных тел на вершине страсти, будто выбрасывая их из орбиты собственного «я» в глубины мироздания и затем вдруг приведя любовников в блаженное состояние расслабленности, удовлетворенности и счастливого забытья.

Так Анжела стала невольным свидетелем незаурядного события – чужого счастья.

Она смотрела на подругу в объятьях неизвестного мужчины, и по телу ее разлилось чудесное тепло. Одновременно ее легко возбуждали мягкие, как морской прилив, волны похоти. Сердце быстро застучало в груди и, неосознанно царапая ногтями кору скрывающего ее дерева, она почувствовала, что тихий огонь внутри может бесконтрольно разгореться до страшных размеров.

Вероятно, так бы и произошло, если бы не начавшийся ливень. Одна, вторая, третья… и вот уже целый град капель стер границу между небом и землей. Невдалеке бесновалось возмущенное море, и волны, разбиваясь о камни, добавляли в и без того сырой мельчайшую изморось, которая смешивалась на берегу с дождем под аккомпанемент завываний ветра.

Анжела поспешила домой. Сначала шла, потом побежала, упала, и, поднявшись, снова побежала и снова упала. Поняв, что уже вся насквозь промокла и перепачкалась, смирилась и остаток пути до дома просто шла неторопливым шагом.

Подойдя к дому, точнее, к окну покинутой ей комнаты, она попыталась открыть раму. Окно не поддавалось. Анжела с ужасом поняла, что его кто-то закрыл изнутри. А это мог быть только отец…

Дыхание перехватило. Девушка в панике представляло то, чем может теперь закончиться встреча с отцом. Анжела лихорадочно пыталась придумать оправдание своему поступку, но в голову ничего подходящего не шло. Этой ночью она должна была быть в комнате Франко – это то, что знал ее отец. Остальное просто не имело права случиться!

Анжела подошла к входной двери и в нерешительности остановилась: может, убежать, уйти из дома? Будь оно все проклято!

Уже изнемогая под дождем, собралась с силами – будь что будет! – и повернула дверную ручку.

Счастье благосклонно к неопытным. Что же произошло?

Ушедший с приятелями в открытое море Франко уже после нескольких пройденных миль, убедился, что об улове думать не приходится. Погода быстро портилась, и они вернулись на берег. Не зная, что сестра его должна была ночевать в его комнате и полагая, что она уже давно спит у себя, он закрыл оставленное неплотно закрытым окно и лег в постель.

Войдя в дом, Анжела сразу поняла, что ее ночное приключение пока еще может сойти ей с рук безнаказанно. Если бы дело обстояло иначе, отец бы так мирно не похрапывал. Она тихо сняла себя мокрую одежду, высушила полотенцем волосы и подтерла все следы. Затем блаженно улеглась на кровать под шум все еще не прекращающего дождя и завывание ветра. Где-то громыхал гром.

– Ох, как страшно сейчас на улице! – подумала она, поежившись, и с этой мыслью уснула.

II

Настал день отъезда. Анжела со слезами на глазах беспокойно прощалась с близкими на перроне маленькой станции. Наконец, она вошла в вагон, едва волоча за собой огромный чемодан, и расположилась в свободном купе.

Раздался свисток, локомотив загудел и легко тронул состав, и вскоре поезд развил полную скорость.

Было раннее утро. Убаюканная ритмичным покачиванием вагона, Анжела задремала. Время тянулось медленно, как обычно это и бывает в поездках, но зато со свойственной всем видам транспорта ощутимой размеренностью и уверенностью. На полустанках сменялись пассажиры, но в купе Анжелы пока никто еще не заходил. И только во второй половине дня проходивший по коридору вагона высокий крупный мужчина средних лет в темных очках обратил внимание на одинокую девушку, на миг задумался, и, справившись, свободно ли, расположился напротив, впрочем, так и не дождавшись ответа.

Анжела окинула его взглядом и вновь направила отсутствующий взор за окно. Мужчина снял очки и после недолгого, украдкой, изучения спутницы, нашел, по его мнению, подходящий момент для вопроса:

– Далеко едете, девушка?

– До конца! – ответила та не особо приветливо.

– Да, действительно… В сущности, мы все идем до конца. Но вы, девушка, только в начале пути, перед вами вся жизнь. Надеюсь, долгая и счастливая! – проговорил с улыбкой незнакомец.

– Вообще то я имела виду последнюю станцию! – Анжела сделала как бы оправдывающийся жест рукой и дружелюбно улыбнулась

– О, чудесно! Это большой красивый город. Вы впервые едете туда?

– Да, первый раз. Продолжу там учебу и буду жить у дяди, – объяснила Анжела.

– Ну, раз так, то разрешите мне представиться, поскольку мы теперь жители одного города, – сказал ее спутник, протягивая визитную карточку. – Я Романо Сандоза. Фотограф. Делаю снимки фотомоделей для известных журналов.

– О, это, наверное, интересная работа, – откликнулась Анжела, перед этим назвав и свое имя.

– Да, увлекательная и хорошо оплачивается. Много девушек, хорошеньких и привлекательных, таких вот, как вы, прославились после того, как я их открыл для публики, – заметил Романо и добавил: – Они стали манекенщицами.

Она задумалась, поглядывая в потолок купе, как бы оценивая что-то.

– Я буду изучать медицину. Думаю, что дефилирование в чужих нарядах – это последнее, чем бы могла заняться. Только глупышки идут на это, поскольку ни на что другое и неспособны! – не без гордости высказала свою позицию Анжела.

Такой поворот несколько озадачил Романо, но он спокойно заметил:

– Знаете ли, красивая девушка как раз глупа, если не использует свои чары, потому что красота Богом дана, впрочем, как и разум тоже.

Анжела выслушала это, кивнув головой, и вновь перевела взгляд за окно. Не ответила ничего. Задремала.

Когда девушка вновь открыла глаза, уже смеркалось. Огни большого города в долине и по окрестным горам неожиданно засияли в полную силу, вызывая невольное чувство преклонения перед грандиозностью и красотой дела человеческих рук. Гудок локомотива предупредил о прибытии поезда на вокзал, где хаотично двигалось множество людей.

Анжела почувствовала холодок под сердцем, тревожно подумав о том, что ее могут не встретить. К счастью, это продолжалось всего несколько секунд, пока Анжела не увидела в окне дядю Франциско и радостно замахала ему рукой. Поезд еще скрипел тормозами, замедляя ход. Анжела поднялась. Встал и Романо. Он подхватил ее чемодан, и они вместе вышли на перрон. Дядя уже спешил навстречу. Анжела бросилась к нему в объятия, а после обмена поцелуями обернулась к Романо и попрощалась с ним, обещая, как он и просил, обязательно посетить его.

Дядя Франциско, мужчина уже солидных лет, среднего роста, был в сером пиджаке и суконных брюках. Белая сорочка и галстук, дополняющие его наряд, выдавали педантизм и строгость его натуры. Многолетний труд на должности почтового служащего придавал его движениям и речи сдержанность и умеренность, а манерам некоторую натянутость, что вкупе с неизменно серьезным выражением лица внушало уважение и недвусмысленно указывало на принадлежность к поколению «старой закалки».

Он был предан покойной сестре и считал своим долгом оказать всевозможную помощь Анжеле, во всяком случае, обеспечить ее дальнейшую учебу.

Через полчаса езды на машине они подъехали к дому – двухэтажному зданию с высоким первым этажом. Построен он был еще в середине века посреди большого сада, огороженного живой изгородью. Правое крыло первого этажа занимал гараж с большими двустворчатыми воротами из полупрозрачного шероховатого стекла в металлических рамах. К гаражу от решетчатых чугунных входных ворот вела бетонная дорожка – шириной как раз, чтобы проехать автомобилю – и длиной около десяти метров. Сразу над гаражом сияло стеклами большое окно кухни, также находившейся на первом этаже. Слева от гаражных ворот – деревянные входные двери, покрашенные зеленой краской, к которым вели несколько ступенек.

Слева от дверей, несколько углубленных в дом, располагалось двустворчатое окно гостиной комнаты. Вся фронтальная часть второго этажа начиналась террасой, обрамленной кирпичом по пояс высотой. Большие стеклянные балконные двери вели в спальню, в которой находилось брачное ложе и мебель белого цвета. Из спальной комнаты имелся выход в широкий коридор, заканчивавшийся с одной стороны ведущей вниз деревянной резной лестницей, и двумя почти одинаковыми комнатами с другой.

Одна из этих комнат, которая располагалась справа и была чуть больше, предназначалась для Анжелы. В ней был даже небольшой балкончик с видом на сад со столь аккуратно подстриженной живой изгородью, что было похоже, будто бы только этому и уделяли главное внимание хозяева. Все дышало свежестью и глубоким спокойствием.

* * *

Мирной кажется и долина неподалеку от города. Тихая темная ночь без малейшего дыхания ветерка. Темнота. Ни луны, ни звезд, никакого искусственного освещения. Лишь иногда пронесется поверху поезд, останавливающийся под аккомпанемент резкого визга тормозных колодок. Поезд рушит тишину из-за маленького полустанка между двумя туннелями, которые и ограничивают по ширине долину. В километре от железнодорожного полотна, проходящего по самому краю котловины, окруженной крутыми склонами, – речушка, которая, журча, выбегает откуда-то из горы, чтобы исчезнуть в другом конце в ущелье, из которого только по единственной узкой дороге можно добраться до долины, а потом и до игрушечной церквушки.

Из ущелья появляется автомобиль и останавливается перед железными воротами. Включен дальний свет фар, слышно ровное урчание мотора. Кто-то выходит со двора. Хотя человек заметно хромает, он все же старается быть попроворней. Когда хромой оказался у ворот и стал открывать их, водитель погасил фары и подошел к нему, закашлявшемуся от спешки, но раболепно склонившемуся перед приезжим, всем своим видом демонстрируя готовность выполнить любое его приказание.

– Все ли собрались? Все ли готово к обряду? – спросил его прибывший.

– Да, хозяин, все! Только вас ждут! – ответил хромой, всматриваясь в ветровое стекло машины, где, как ему показалось, кто-то сидел на пассажирском месте.

– Хорошо! Сейчас поставлю машину, и ты отведешь девушку, которая приехала со мной, в дом. Потом закрой ворота и спусти доберманов! – приказал тот и вошел в лимузин.

Когда автомобиль двинулся к церкви, сидящая рядом с ним девушка пожаловалась:

– Мне как-то не по себе, Николо! Почему все так мрачно?

– Не беспокойся, Ванесса! Все, что происходит впервые, всегда немножко страшно, потому что неизвестно, но, увидишь, тебе понравится! – ответил Николо, останавливая свой шикарный автомобиль возле небольшого садика, заросшего и неухоженного.

Они вышли из машины, и Николо подошел к девушке. Во мраке едва угадывались два силуэта, слившихся в поцелуе. Внезапно из-за тучи выглянул месяц, осветив и их, и все вокруг. Но только на миг – почти сразу же он снова исчез за облаком. Резкий женский крик пронесся над сонной долиной.

– Что случилось? – вздрогнул Николо.

– Ах! Там, в траве, какая-то могила! – воскликнула Ванесса, судорожно прижимаясь к нему.

– Ты все еще маленькая девочка! Но сегодня вечером ты станешь взрослой и зрелой, да так, что тебе и не снилось! – сказал Николо. В этот момент к ним подошел старик и открыл церковные двери.

Он взял Ванессу за руку и ввел в церковь. Николо подождал, пока они войдут и, путаясь в густой траве, направился к садику, где остановился возле могилы. На большой надгробной каменной плите было высечено чье-то имя. Он тихо коснулся шершавых букв. Затем встал на колени, сдвинул могильную плиту и шагнул вниз.

Старик провел девушку в церковь, где горело несколько свечей. Впрочем, нигде не было видно ни одного креста, и это строение скорее лишь напоминало церковь.

– Сначала ты переоденешься. Смелее, моя золотая! Не стесняйся! Сегодня вечером ты будешь невестой самого дьявола! – проговорил старик, подавая ей белое прозрачное подвенечное платье и исчез во мраке, откуда теперь появился некто в белой мантии.

– Страшно, девочка? Успокойся и расслабься! – донесся женский голос из-под мантии.

– Кто вы, ради Бога? – воскликнула Ванесса, все еще держа в руках платье, нерешительно озираясь и всматриваясь в непроглядную темень. – Почему все должно быть так странно? – спросила она скорее саму себя.

– Только так и никак иначе! – ответила, женщина в мантии. Ее глаза сияли подрагивающим, как у свечи, огнем, который на мгновение осветил ее лицо. Увидев, насколько она красива, Ванесса сразу прониклась к ней и всему происходящему доверием и начала сбрасывать одежду, уже не думая ни о каком сопротивлении.

Вскоре вся одежда в беспорядке лежала на полу и она, нагая, в сладостном умиротворении, стояла, опустив глаза. Женщина натирала ее тело какой-то мазью с незнакомым, но приятным запахом, которая нежно, как весенний ветерок, несущий цветочную пыльцу, холодила тело. «Именно пыльца и опыление как своего рода оплодотворение в каких-то пестрых цветах» – крутилось в ее голове. Вроде маленького бутончика, опыленное на мелких волосках таинство открылось и пахнуло знакомым, вызывающим мужское желание, духом… Женщина наклонилась и поцеловала чарующий треугольник.

– Невеста молодая! Властелин тьмы будет твоим ночным спутником! Примешь его во всей красе, силе и величестве. Примешь семя его в своей утробе и станешь верной ему, потому что именно тебе выпала честь затяжелеть и родить от него в этом году.

Ванесса пыталась представить себе этого гения Зла: по сравнению с ним, огромным и вечным, она ведь такая маленькая и хрупкая! Но именно то, что он, столь мощный и всесильный, без начала и края, желает ее, обычную и простую, впрочем, красивую девушку, внушало ей острое желание безоговорочно отдаться ему и всячески ублажить. «Как бы то ни было, он должен оплодотворить меня, – рассеянно думала Ванесса. – Но ведь оргазм, а вместе с ним и выброс семени у мужчины во время сладостного завершения и опадания плоти заключают в себе, по сути, и поражение! Именно в этом цель женской привлекательности и сексуальности! Женщина как чудесный сад, благородная и плодородная почва, в которую так неодолимо хочется посадить собственное семя! Но если это так у мужчин, то зачем это дьяволу? Он ведь всемогущ и мог бы вызвать зачатие у меня как-нибудь другим способом, не говоря уж об удовольствии. Зачем именно я ему понадобилась!?»

– Готова ли ты, невестушка? – спросила молодая помощница, надев на Ванессу тонкое прозрачное одеяние.

– Веди меня! – решительно сказала Ванесса, протянув ей дрожащую от возбуждения руку.

И они растворились во мраке.

III

До начала занятий оставалось немногим более полутора месяца, и Анжела использовала это время для прогулок и знакомства с городом. Не забывала и о домашних делах, желая произвести благоприятное впечатление на своих новых покровителей. Пришлось быстро приспособиться к новым условиям: в доме был заведен строгий и ясный порядок. Все знали свои обязанности, а у каждой вещь было свое, строго определенное место.

Дядя Франциско уходил на работу рано утром, а возвращался после обеда. Приняв душ, недолго отдыхал (при этом он обычно пил персиковый или абрикосовый сок), а затем, облачившись в зеленый комбинезон, спускался вниз по своим делам в сад. Обычно план работ он намечал заранее, и он никогда не был слишком объемным: час-два каждый день, за исключением субботы и воскресенья. Однако результаты его труда были впечатляющими, и особенно приятно было видеть ту основательность, с которой все было сделано. Субботу он посвящал семье, стараясь в первую очередь угодить всем желаниям Анны, будь то снабжение продуктами, помощь в домашних делах или посещение недавно вышедшей замуж их единственной дочери Аналиссы, которая теперь жила в другом конце города.

По воскресеньям дядю не интересовало ничего, кроме «выходных» изданий его любимых газет, в увеличенном по случаю выходного дня объеме, с множеством приложений познавательного и развлекательного содержания. В течение недели он не покупал никакой прессы, зато все воскресенье проходило в чтении, причем, «от корки до корки». В общем, это воскресное пребывание на любимой софе в гостиной с перелистыванием кипы газет напоминало священный ритуал, который вряд ли кто-нибудь осмелился бы нарушить.

Нет, он не был своенравным. Напротив, спокойный и несколько замкнутый человек. Нечасто можно было услышать его, разговаривающего на повышенных тонах. Он жил по некоей осмысленной и одобренной самим для себя программе, чем, очевидно, был вполне удовлетворен. Тетушка Анна уважала такой жизненный ритм супруга, тем более что это никому не приносило никаких неудобств.

Пожалуй, единственным, кто всерьез побаивался Франциско, был отец Анжелы – Паоло. Франциско и ранее того недолюбливал, но когда погибла его сестра и он уверился в непосредственной вине Паоло в этой трагедии, то просто взял пистолет и направился пристрелить его.

Он сделал это без особого шума и угроз. Ни один человек, кроме его Анны, находись он тогда рядом с Францисско, не заподозрил бы в его поведении никаких преступных намерений.

Впрочем, и хорошо знающая его Анна не заметила каких-либо признаков столь сурового плана. Правда, подсознательно она чувствовала, что именно такой, как ее Франциско, который и муравья не обидит, в некоторых ситуациях может оказаться гораздо опаснее тех, кто шипит от злости и растрачивает силы на шумные угрозы.

После получения трагического известия Франциско очень страдал, и это было заметно невооруженным взглядом. А несколько дней спустя он просто исчез из дома. Это было совершенно необычно для него, и встревоженная Анна первым делом проверила, на месте ли оружие. Убедившись, что пистолета нет, она отбросила первую пришедшую в голову мысль о возможном самоубийстве мужа, как совершенно необоснованную – тому не за что было казнить себя, – и поняла, что дело в ком-то другом. Но кто это, если не Паоло!?

Анна немедленно поделилась своими подозрениями с полицейским инспектором – и, как оказалось, вовремя: Франциско задержали уже на юге, когда он выходил из поезда. Разрешение на ношение оружия у него было в порядке, и с этой стороны придраться к нему было нельзя, а что касается намерений, то доказать их было затруднительно. Да никто и не задавался такой целью. Так это дело и утихло…

Воскресенье – день, когда дядя Франциско занят газетами, но это не означает запрета на гостей. В первое со дня приезда Анжелы воскресенье к ним приехала Аналисса. Она была всего на год старше Анжелы, но девушки никогда не встречались. Правда, однажды, будучи еще совсем ребенком, Аналисса гостила в домике тетки на юге страны, но по стечению обстоятельств двоюродные сестры тогда не встретились.

От матери Аналиссе достались энергичность и проворство, и они прекрасно сочетались с унаследованной от отца приятной внешностью. В отличие от Аналиссы, ее мать Анна была классической представительницей того рода женщин, который в представлении обывателей накрепко связан с понятием «хозяйка домашнего очага». Так, когда вы договариваетесь по телефону с хозяйкой о комнате, которую хотели бы снять и слышите в трубке голос такой женщины, как Анна, ваше воображение рисует крупную женщину с огромным бюстом, переходящим, минуя талию, в солидную «кормовую часть». Не предвещающие ничего хорошего «руки в боки», соответствующий наклон головы – чтобы получше слышать того, кто посмел ее побеспокоить, – в общем, ждите скорого перехода в нападение.

Впрочем, подобные женщины, обычно беззлобны, если поведение домочадцев не выходит за рамки их убеждений и правил. При этом они не станут цепляться к мелочам в поисках повода для перебранки.

В тот день сестры гуляли, разговаривали о всякой всячине и, в общем, неплохо проводили время.

– Нравится тебе у нас, Анжела? – спросила старшая сестра.

– Да, очень! Дядя прекрасный человек, правда, у него особый стиль жизни, и я его как будто и не замечаю.

Она резко обернулась на шум сзади. Оказалось, из куста неожиданно выпорхнула какая-то птица, похожую на фазана из охотничьих рассказов. Анжела вернулась в прерванному разговору:

– Тетя Анна постоянно дома, заботится обо мне, даже как-то неудобно…

– Почему неудобно? Это нормально! Скорее всего, ты и заслужила это. Мама хвалила тебя, говорит, что ты способная ко многим домашним делам.

– Может так оно и есть, Аналисса. Люди должны помогать друг другу, и эта помощь должна быть в меру возможностей, а не лишь бы отделаться. И дело тут даже больше в постоянстве, – сказала Анжела сестре, слушавшей ее со все возрастающим удивлением.

– Послушай, дорогая! Не слишком ли ты все усложняешь? – спросила Аналисса.

– Вот именно! Ситуация совсем несложная и, думаю, что твоим родителям не стоит тратить на меня столько сил и окружать вниманием. Не дай бог у меня действительно осложнится положение – ведь у них не останется сил на поддержание хороших отношений.

– Мне кажется, ты слишком много размышляешь о жизни, Анжела! Это, конечно, неплохо, но, боюсь, что при этом ты не совсем правильно относишься к разным вещам, из которых и состоит, собственно, жизнь. Как ты считаешь, в отношениях между мужчиной и женщиной тоже нужно поступать так же?

– Конечно! И в этих отношениях многие часто ошибаются, когда с самого начала пытаются максимально выложиться. Но потом этот запал проходит, и брак становится монотонным и скучным во тех отношениях, которые и являются главным содержанием самого брачного союза, – высказала свое мнение девушка Аналиссе, которая посматривала на нее с искренним изумлением.

– Ты, наверное, много читаешь, Анжела, да и молода ты еще, однако пытаешься вникнуть в глубину человеческих отношений. Мне тяжело следить за ходом твоих мыслей, но могу похвастаться своей библиотекой, которая в комнате рядом с твоей. Там прекрасный выбор книг, только не знаю, сумеешь ли ты выбрать что-нибудь на свой вкус, – сказала Аналисса и повела ее в свою комнату.

Тетя Анна готовила воскресный обед с обилием блюд, предназначенный для спокойного ритуала семейной трапезы в непринужденной домашней атмосфере. Она обрадовалась, увидев веселых и разрумянившихся от прогулки девушек, и отметила про себя, что они успели подружиться.

– Вот моя комнатка, Анжела! Я ее очень люблю. Все это я могла бы взять с собой в дом мужа, но захотелось оставить этот уютный уголок на память о своем девичестве. Здесь был мой интимный мир, откуда я выбиралась только в случае надобности.

– А что это за мир? – спросила любознательная Анжела.

– Это потусторонний мир. Реальности, которые для многих просто выдумка. Но известно, что иной мир – или иные миры – вокруг пронизывают нас, более того, существуют ради нас! – ответила Аналисса, наблюдая за реакцией собеседницы.

– Это ты о сверхъестественных силах и тому подобном? – уточнила Анжела.

– Да, я об этом! Только не называю это чем-то сверхъестественным, поскольку этот мир находится в окружающей природе, вместе с нами.

– Многие, наверное, считают тебя чудачкой? – спросила Анжела.

– Мои сердятся на меня и даже подсмеиваются, потому что полагают, что всеми этими духами и разными странными существами увлекались средневековые люди, и этому не место в наше время, – ответила Аналисса.

– Я так не считаю, – сказала Анжела. – Ты сделала лишь первый шаг. Но это мировоззрение выше догм материализма, которые властвуют в этом мире и которые его и погубят.

Аналисса с любопытством смотрела на собеседницу. Все это было ей до крайности интересно.

– Пытаюсь тебя понять! Вижу, тебе интересна философия жизни, но в то же время ты делаешь переход к миру потустороннему и не отрицаешь эту сторону нашей реальности, хотя не представляешь ее себе в достаточной мере!

– Напротив, Аналисса! У меня такое ощущение, что я и нахожусь между этими двумя мирами, причем каждый из них по непонятной мне причине борются за меня! Привлекают меня и один и другой в равной мере – потому, что, как мне кажется, мы лишь гости в этом, а в том будем пользоваться всяческими привилегиями, как солдаты-победители после войны.

– Ты, действительно, интересна, Анжела, но вижу, и ангельски красива! Отец говорил, что красивее твоей мамы не было никого во всем крае! Ты, наверное, в нее!

– Спасибо на добром слове! Надеюсь, однако, что это сходство не коснется и наших судеб, – вздохнув, ответила Анжела.

Аналисса пожалела, что напомнила ей о трагедии и решила сменить тему, но Анжела продолжила:

– Отец очень любил маму, но был заядлым игроком. Не мог без карт, – тогда это и случилось! – Анжела хотела закончить фразу, но, почувствовав, что вот-вот расплачется, вовремя остановилась.

Аналисса схватила ее за руки и сильно их сжала.

– Ладно, Анжела! Оставь это. Забудь. А сейчас пошли обедать.

Они вышли из комнаты и спустились вниз. Двери остались приоткрытыми, и свет зажженной люстры освещал часть коридора.

После обеда Аналисса поехала домой, к мужу и маленькому сыну. Дядя Франциско уже давно перечитал свои газеты. Близилась ночь, и они приготовились смотреть свою любимый телесериал.

Анжела вымыла посуду и отправилась в свою комнату. Услышав позади голос, она вздрогнула и обернулась.

– Ах, это вы, тетя!

Та подошла ближе с недовольным выражением лица и, показывая рукой на двверь комнаты Аналиммы, спросила:

– Кто включил свет в той комнате, Анжела?

– Это Аналисса. Она просто забыла его выключить, – ответила девушка, продолжая прибирать свои вещи. Этот вопрос о свете в другой комнате показался ей совершенно неважным – в доме всегда где-то горел свет.

– Почему ты его не выключила? – продолжила наступать Анна, подбоченившись.

Анжела присела в кресло, чувствуя неловкость, и внимательно посмотрела на тетку.

– Просто-напросто не придала этому значения, а если бы и заметила, то случилось бы то же самое, а, может, и нет, кто знает? – спокойно ответила Анжела, полагая, что дело не стоит дальнейшего обсуждения.

– Что бы это случилось «то же самое»!? – повысила голос тетка.

Тут Анжела поняла, что той не до шуток, хотя, казалось бы, речь идет об обычной лампочке, а не о пожаре.

– Случилось бы то, что я бы ее не выключила, а, может быть, и выключила, если бы это пришло мне в голову. Думаю, что это мелочи, тетя! Не стоит придавать этому значения, но я обещаю, что в дальнейшем такого не случится. Теперь буду выключать свет везде, где он горит без надобности, – оправдываясь, но не чувствуя за собой вины, девушка, желая прекратить это ненужное препирательство.

– Что это за шум здесь? – неожиданно появился в дверях дядя.

– Неважно, Франциско! Просто не научили ее дома некоторым вещам, но здесь это не пройдет! – ответила тетка и нахмурившись, направилась к выходу.

– Не ругай ее, Анна! Она хорошая девушка, еще совсем ребенок, – проговорил дядя Франциско, пропуская в дверях жену.

Анжела лишь ошеломленно посмотрела на удаляющуюся пару.

IV

Деньги Анжеле высылал отец. У нее уже начались занятия. Поначалу денег вроде хватало, но потребности постепенно росли, и она решила сама побеспокоиться об этом.

Просматривая объявления о предложениях работы, нашла подходящее: «Требуется девушка для помощи по дому. Один раз в неделю. Оплата по договоренности».

Она заинтересовалась предложением и под предлогом несуществующих практических занятий поспешила по указанному в объявлении адресу.

Зимний день уже близился к концу. Найдя нужный дом, она поднялась на последний пятый этаж и позвонила в дверь с табличкой «Марко и Катарина Бускета».

Большие массивные двери открылись. Ее встретила молодая, привлекательная и приветливая женщина.

– Прошу! – улыбаясь, предложила она, очевидно понимая цель визита.

– Я пришла по объявлению, – тихо проговорила Анжела.

– Отлично! Пройдите. – Женщина помогла ей раздеться и провела в просторную и хорошо обставленную гостиную. Затем вышла на кухню и вскоре вернулась с чашкой чаю для Анжелы, после чего и сама расположилась в удобном кресле напротив девушки.

– Мужа сейчас нет, но мы сможем и сами договориться, – сказала синеглазая хозяйка и представилась: – Катарина.

– Меня зовут Анжела. И что мне нужно будет делать? – поинтересовалась девушка.

– Значит, так. Раз в неделю, а именно в субботу, нужно убрать квартиру и постирать скопившееся белье, если ты все это умеешь, конечно, – объяснила Катарина.

– Не сомневайтесь! – ответила Анжела.

Они обсудили еще несколько касающихся работы вопросов, затем Анжела попрощалась и ушла.

Домой она вернулась затемно. Поприветствовав уткнувшихся в телевизор дядю и тетку, она направилась на кухню, чтобы приготовить какой-нибудь ужин.

– Хочу тебя спросить кое о чем, Анжела! – резко обратилась к ней Анна, не отрывая взгляда от экрана.

– Опять ты начинаешь, Анна! – вмешался Франциско.

– Тебе бы лучше помолчать! Из-за тебя все и случилось! – отрезала тетка и окинула взглядом Анжелу, которая присела за стол в ожидании.

– Сегодня после обеда ты выходила из дома, не так ли?

– Да, у меня были занятия, – ответила Анжела, переводя взгляд с одного собеседника на другого. Однако дядя после теткиной реплики замолчал, так что Анжеле пришлось остаться один на один с теткой в этой очередной перепалке, так и не поняв, в чем она опять согрешила.

– Ты что, выходя из дома, не заметила лужи на дорожке и даже на улице? Тебя это не навело ни на какую мысль? – продолжала допрашивать Анна.

– Оставь ее в покое! Это моя вина. Открыл воду, а сам прилег отдохнуть. Кто же виноват, что не встал вовремя!? – попытался смягчить обстановку дядя.

– Ты действительно виноват, Франциско, но меня выводит из себя ее неаккуратность, и только на это я и хочу указать! Могла позвать и спросить тебя или, в конце концов, сама перекрыть воду, – продолжала Анна.

– Я обратила внимание, что много воды, но если бы закрыла кран, то, может, опять бы ошиблась! В последнее время я что ни сделаю, все плохо! Уж и не знаю, как мне поступать!

– Поступай как знаешь, но только не в этом доме! Здесь не выйдет, как с Паоло! – отрезала тетка.

Об ужине уже не могло быть и речи. Анжела убежала в свою комнату. В эту ночь она долго не могла уснуть…

* * *

Жизнь девушки начала принимать формы классического сюжета. Как это часто и случается, некто, кому бы следовало оценить чужое самопожертвование, вместо того, чтобы поощрить или хотя бы просто похвалить, чего порой вполне достаточно, придирается к мелочам и усугубляет и без того не легкое положение человека, вместо того, чтобы поддержать того.

И что дальше? Находящийся в зависимом положении человек, стараясь утвердиться, с отчаянным самопожертвованием принимается за дело, но вновь находится то единственное плохое, что затмевает собой все хорошее. И так до бесконечности, точнее, до того момента, пока жертва не поймет всю тщетность своих усилий. Затем следуют психическое расстройство, раздражительность и депрессия.

После нескольких таких же тяжелых дней, в субботу, Анжела явилась в семью Бускета. На этот раз оба супруга были дома и в ожидании девушки беседовали:

– Говоришь, придет молоденькая работница?

– Да, молодая и очаровательная! – игриво отвечала Катарина, поцеловав мужа.

Марко был статным и привлекательным мужчиной. Такие нравятся женщинам, в чем Катарина, конечно, была уверена. Она очень любила его и не могла допустить и мысли о возможности делить его с кем-то. Отличительной чертой его характера была легкость натуры – он был чуть ли не постоянно настроен на шутливый лад; если же вдруг был действительно серьезен, люди ему просто не верили.

Брак их, как говорят, был вполне гармоничным, что подкреплялось и наличием четырехлетнего сына. Мозговым центром семьи была именно Катарина, о чем Марко, впрочем, не догадывался. Он пользовался у нее различными поблажками и обожал жену за ее женственность и сексуальную чувственность.

Их непринужденное времяпрепровождение прервала пришедшая Анжела. Скинув в коридоре пальто, она предстала перед хозяевами в джинсах и красном джемпере, подчеркивающем изящное единство талии, крепкой груди и шеи. Черные как вороново крыло волосы были собраны в тугой пучок, а в искрящихся, выдающих мятежную живость натуры изумрудно-зеленых глазах таилась улыбка.

– Значит, вы и есть та самая девушка, которая откликнулась на наше объявление? – Марко любезно предложил ей стул.

– Да, и искренне надеюсь, что вы останетесь мною довольны! – с улыбкой ответила Анжела.

Приготовив чай, к ним присоединилась и Катарина. Она восторгалась Анжелой и испытывала к ней какое-то неосознанное влечение. Марко также симпатизировал девушке, и его поддразнивало чувство ее сексуальной привлекательности. Анжеле Марко откровенно нравился, но это не мешало ей умиляться Катарине. В общем, всех троих окутала невидимая и сложная эмоциональная атмосфера.

После чаепития Анжела поближе ознакомилась с просторной четырехкомнатной квартирой, где ее ожидал немалый объем работы.

Она «закатала рукава» и в тот же день доказала хозяевам, что они не ошиблись в выборе. Уже провожая ее, Катарина сказала Анжеле, что та может навещать их в любое время. Девушка, счастливая и окрыленная первым успехом, поспешила домой.

Дядя Франциско и тетка не догадывались о новых обязанностях своей подопечной, а та трепетно ждала каждой субботы, чтобы прийти в дом к ставшим ей близкими людям. Первоначальным мотивом для нее были деньги, но теперь на первый план выдвигались совсем другие ценности.

С милой ее сердцу Катариной сложились как бы сестринские отношения. Они часто подшучивали над Марко, которому это совершенно не мешало, а скорее наоборот, приятно возбуждало.

Порой дома не было одного из супругов, иногда обоих. Да, у них сложились доверительные и дружеские отношения. Впрочем, у сильной привязанности есть и свои подводные камни…

В мае природа окончательно пробудилась от зимнего сна. Весна торопилась сдать свои права лету, и поэтому все вокруг стало каким-то торжественным, нарядным и дышало новыми красками и запахами. Радость природы передавалась и сердцам людей, становившимся все более уязвимыми для коварных стрел Амура.

Анжела очень обрадовалась предложению Катарины поехать на днях в ее родное село, чтобы помочь там престарелым родителям.

Место, где жили старики, оказалось типичной крестьянской усадьбой с большим домом и постройками для птицы и скота. Во дворе также были амбар, огород и небольшой сад.

Катарина заранее распределяла обязанности на этот день еще на подъезде к селу:

– Ты, Марко, сегодня будешь белить деревья, у тебя это хорошо получается, – обратилась она к сидящему за рулем мужу.

– Обожаю это занятие! – иронично ответил тот, взглянув на сидевшую справа жену. Затем через зеркало заднего вида уставился на Анжелу. Он смотрел на девушку так долго, что та не выдержала и отвела глаза.

Во время поездки Марко периодически повторял это «испытание», вынуждая девушку с улыбкой опускать голову. Все это происходило на фоне их общей беседы, и Катарина, ничего не подозревая, не могла заметить опасной игры спутников. Анжела же сама все чаще с вызывающей улыбкой искала в зеркале глаза Марко.

– Успею ли я сегодня после обеда на поезд? – спросила она.

– Не беспокойся! Марко отвезет тебя на станцию.

– Могу и пешком, если это кого-то устраивает, – насмешливо бросила девушка Марко. При этом Катарина обернулась к ней и, подмигнув, жестом головы дала понять, что все будет в порядке.

Анжела ощутила знакомую боль в груди – знак борьбы неподвластных разуму чувств, с одной стороны, и голоса совести и разума, с другой.

В тот день все шло своим чередом, все были заняты своими делами. И только маленький Гвидо большую часть времени гонялся за домашней птицей, а, утомившись, играл с бабушкой и дедушкой или досаждал остальным.

Солнце уже клонилось к закату, когда Марко выехал с Анжелой на станцию.

По пути она не проронила ни слова, чувствуя себя неловко и скованно, и все то время, пока Марко ловко вел машину по извилистой и узкой сельской дороге, смотрела только перед собой.

Марко остановил машину в сотне метров от станции, и они двинулись по узкой аллее через небольшой пролесок. Уже стемнело. Воздух был так чист, что Анжела остановилась у ограды мостка над журчащим ручьем и вдохнула полной грудью. Она почувствовала, как стоящий сзади Марко нежно обнял ее за ее плечи. Потом его ладони начали сползать к ее бедрам. Когда его руки легли на талию, она прикрыла глаза и немного откинула назад голову, понимая, что для сопротивления у нее уже нет ни воли, ни сил, ни возможности.

Он прижался к ней. Одна его рука остановилась у нее на животе, другая поднялась выше и коснулась груди. Анжела ощутила его прерывистое дыхание, потом он поцеловал ее в шею. Тело Анжелы начала сотрясать сладостная медленная дрожь… И вдруг… разум победил страсть: Анжела резко обернулась и оттолкнула изумленного Марка.

– Уйди, не тронь меня! – сказала Анжела и отступила на шаг назад.

– Погоди! Что с тобой? Я тебе ничего не сделаю! – двинулся было к ней Марко, но, видя ее решимость, остановился.

Вдали послышался гудок локомотива. Анжела побежала к станции, смахивая со щек нахлынувшие вдруг слезы. Он молча наблюдал за ней, неожиданно почувствовав восхищение очаровавшей его всем своим существом девушкой. И понял, что теперь без нее не сможет.

Прошло совсем немного времени, но Марко с каждым днем становился все более странным. Он стал пренебрегать делами и домашними обязанностями. Это было заметным для окружающих и, конечно, не могло не встревожить Катарину. Обеспокоенная, она пыталась понять, что происходит с мужем.

Используя проверенное веками женское оружие, она вскоре пришла к выводу, что муж охладел к ней и, скорее всего, здесь замешана другая. Катарину обуял приступ ревности. Почувствовав себя обманутой и брошенной самым любимым человеком на свете, она до глубины души возненавидела не известную ей соперницу. Однако, лихорадочно припоминая события последнего времени, она поняла, кто это.

– Ты меня больше не любишь, Марко!? – ласково спросила она мужа.

– С чего ты взяла, дорогая? Люблю и буду любить всегда! – ответил удивленный Марко.

– Ты полюбил другую! Это и идиоту понятно! Я этого не заслужила! Только скажи, кто это!? Выцарапаю ей глаза и вырву сердце!! – завелась в бешенстве Катарина. Затем вдруг осеклась, подошла к окну и, задумчиво кивая головой, проговорила:

– Дура я, дура! Как только раньше не догадалась!? – Она подошла к Марко и, потрепав его волосы, поцеловала в лоб.

– Не беспокойся, муженек! Все будет хорошо! Ты мой и останешься только моим.

Марко подавленно молчал.

Пришла суббота. Анжела не появилась в доме Бускета. Ни Катарина, ни Марко не смели спросить, почему. Оба вели себя так, будто у них никогда не и не было домашней помощницы.

V

Анжела так больше и не появилась у Марко и Катарины: просто не знала, как после случившегося в тот памятный вечер возле железнодорожной станции она теперь смогла бы смотреть в глаза этой женщине. Впрочем, не решилась бы она встретиться взглядами и с Марко, который ей так нравился.

Вскоре закончился первый учебный год. Наступило лето, и Анжела вернулась в родительский дом на море. С восторгом она обходила знакомые места, где все так живо напоминало ее детство.

Первым делом разыскала Мирелу. Подруги расцеловались, как будто не виделись вечность, и напрочь забыли о времени в прерываемой звонким смехом дружеской болтовне обо всем на свете.

Во время этой беседы за «капучино» в таверну вошел парень и, заметив Мирелу, подошел к ним.

– Присаживайся, Стефан, – поприветствовала его Мирела, подвинувшись.

Новый знакомый расположился напротив Анжелы, которая его внимательно разглядывала. Познакомив их, Мирела с заметным возбуждением пояснила:

– Мы со Стефаном знакомы уже больше года. Он моряк на океанском лайнере. Не видимся месяцами, но зато когда придет из плавания, то вообще не раздваиваемся.

Стефан посматривал на Анжелу, не скрывая симпатии. Порой он просто впивался в нее взглядом.

– В каком волшебном саду вырос такой чудесный цветок? – вдруг обратился он к девушке.

– Что-что!? – вздрогнула, словно пробудившись, Анжела.

– Думаю, что такие сады существуют только в сказках и сентиментальных романах. Там, где скрываются красавицы и невиданные чудеса. Нам, простым смертным, остается только вздыхать и мечтать о подобном, – высокопарно произнес Стефан и сделал выжидательную паузу.

Девушки недоуменно переглянулись, а Стефан продолжил, не отводя глаз от Анжелы:

– Женщины как розы – разнятся цветом, формами и запахами.

– А что писатель хотел этим сказать? – вставила Мирела.

– А то, что все они милы и желанны, – грустно пояснил Стефан.

– Однако могут и уколоть шипами, – вмешалась Анжела.

– Причем довольно болезненно! – озорно добавила Мирела.

Стефан оказался между двух огней и, почувствовав себя неудобно, решил покончить с этой темой, предложив совершить прогулку на кабриолете.

Подруги приняли предложение.

Так проходил день за днем. Анжела все чаще ловила себя на мысли, что думает об этом парне. Чем-то он ей был интересен. Ей нравились, например, его многочисленные рассказы, в которых тот повествовал о своих приключениях во время далеких странствий. Это будило ее воображение, природную любознательность и жажду непознанного. Она мысленно рисовала картины маленького пустынного острова с кокосовыми пальмами и бананами, где жила с любимым человеком, отдавая ему свою любовь. Так представлялось ей безоблачное счастье: вдали от всего света с его суетой и несправедливостью, то есть всего того, что могло бы отнять их счастье. Правда, она никак не могла отчетливо увидеть образ любимого мужчины, но сейчас ей казалось, что это именно Стефан и что никто другой не может занять это место.

Стефан часто проезжал по дороге, проходящей возле дома Анжелы. Случайно или намеренно – это было известно лишь ему одному. Обычно она махала ему рукой в знак приветствия, а он отвечал автомобильными гудками. Она томилась в ожидании. Все это повторялось уже много дней подряд. А он все проезжал мимо…

Иногда Анжела замечала его в обществе других девушек, что в принципе не мешало ей думать о нем как о герое своих снов. Стефан был вызовом ее мечтам и полностью занимал воображение.

Однажды утром Анжела осталась дома одна. Отец ушел на работу, а брат поехал на базар в соседний поселок. Услышав знакомый клаксон, она выбежала на улицу и увидела призывно машущего ей Стефана. Дорога проходила над их домом, даже немного выше крыши, и отделялась на крутом подъеме несколькими рядами лимонных деревьев.

Анжела проворно поднялась к нему.

– Здравствуй, Стефан! Откуда?

– Да вот, ехал мимо и решил пригласить тебя на море, – ответил парень, ковыряя палкой камешки на обочине.

Он выглядел смущенным, как малыш, который, желая выпросить что-то у мамы, вовсе не уверен в успехе.

– Мы? Вдвоем? На море!? – громко удивилась Анжела, оглянулась по сторонам и, убедившись, что поблизости никого нет, добавила тише: – А что, тебе больше не с кем?

– Может, и есть, но я хотел бы провести этот день с тобой. И посвятить этот день тебе, как и остальные дни моей жизни! – возбужденно сказал Стефан, стиснув ее руку в своих ладонях.

Несмотря на приятное чувство, Анжела выдернула руку со словами:

– Ты ловелас! Наверное, говоришь это всем девушкам!

– Ошибаешься! Да, я много искал и заблуждался, но вот теперь наконец-то нашел! И это ты, Анжела!

Эти слова произвели на нее такое впечатление, что она невольно покраснела. Стефан это заметил.

– Твоя взаимность была бы для меня самой большой наградой на свете! – добавил он, снова взяв ее руку.

Анжела замерла с широко открытыми глазами. Его слова действовали на нее, но можно ли быть уверенной, что парень говорит правду? Зная это наверняка, она, не, задумываясь, бросилась бы к нему в объятия со словами: «Я твоя!». Но что если все это ложь?

Сомнения одолевали ее. «Может, я для него и вправду та самая, единственная!? Сам-то он отдает себе отчет в своих словах, или может их сказать их любой? А все же с ним так интересно! Какая чудесная машина! В конце концов, время показало бы, любовь ли это! Как смогу узнать правду, если сейчас откажу ему!?»

В тот же день они уже неслись по извилистой дороге вдоль моря. После получаса быстрой езды Стефан притормозил машину и свернул с главной дороги к морю. Вскоре перед ними открылась совсем маленькая лагуна между двумя крутыми обрывами. В нескольких местах от берега из воды поднимались высокие скальные островки, полную скрывающие это дивное местечко от посторонних глаз.

Анжела и Стефан оказались великолепными пловцами. Они долго демонстрировали друг перед другом свое умение, а под конец начали прыгать в воду со скалы.

Устав, они легли загорать. Косые лучи уходящего солнца еще обогревали их маленький пляж, по которому, как большая часовая стрелка, двигалась тень от скального пика. Воздух был горячим, но не столько от солнца, сколько от раскаленного песка.

Стефан попросил закопать его в песок, и Анжела с шутками взялась за дело. Сначала она засыпала ему руки и плечи, потом шею, грудь и живот, затем ноги и бедра… Сердце ее забилось сильнее. Она впервые так близко видела мужское тело. Закончив нехитрую работу, она легла рядом на живот и повернула к нему голову. Она замечала, как он ласкает ее тело взглядом. Потом он погладил ее по волосам и припал губами к плечу. Нежно поцеловал и, убедившись взглядом, что она возбужденно задышала, продолжил поцелуи вдоль позвоночника. Анжела вздрагивала, испуская сдавленные стоны.

Повернувшись на спину, Стефан стал целовать ей губы, потом шею, грудь и живот. Она полностью отдалась ему. Попробовала сопротивляться, когда тот начал стягивать плавки, но недолго…

На миг придя в себя, открыла глаза. Как будто тучи нависли над ними. Неведомый страх, затем резкая боль освободились в ее крике, и Анжела попыталась оттолкнуть его, но не хватило сил и, наверное, воли. Она поддалась неистовому налету силы и желания мужчины.

Легкими волнами надвигался прилив. Их ступни уже омывала вода. Но страсть была сильнее моря. Вскоре тела уже почти полностью покрывались набегавшими волнами, но они лишь сладостно слизывали соль с губ друг у друга. Однако море закончило свои предупреждения и перешло к наказанию: сильная волна накрыла их. Анжела зашлась кашлем от попавшей в легкие воды. Попробовала найти полотенце, но весь пляж уже был под водой. Исчезли также блузка и юбка. Без одежды остался и Стефан.

Возвращались домой почти голыми. Сжавшись на сиденье, Анжела проговорила сквозь слезы:

– Что теперь будет, Стефан? Не могу же я домой в таком виде!

Она чувствовала себя униженной, и было очень стыдно перед самой собой: едет голая, с мужчиной, которого почти не знает! Она попыталась разобраться, как это все произошло там, на пляже, и, пожалуй, впервые в жизни познала старую истину: все действительно восхитительное и приятное быстро кончается. В ее случае отрезвление принесла та волна – она была словно удар судьбы по ее неустроенному и лишенному надежд существованию.

Стефан задумчиво молчал: уже смеркалось, и Анжела должна возвратиться домой; кроме того, где-то надо раздобыть одежду. Он вспомнил, что поблизости живет его родственница, примерно тех же лет, что и Анжела, и остановился возле нужного дома. Обмотавшись чехлом от сиденья, он вошел в дом и через некоторое время вернулся с какой-то одеждой в руках.

Домой Анжела добралась, когда уже стемнело – чувствуя себя виноватой и оттого вся взвинченная.

Отец встретил ее, как обычно, угрюмый, нетрезвый и готовый к очередной ссоре.

– Где это тебя носит, красавица? – начал Паоло угрожающим тоном.

Анжела опустила глаза и, зная, что у нее на лбу все написано, не смела взглянуть отцу в глаза.

– Смотри в глаза, Анжела, когда с тобой разговаривают! – взревел Паоло.

– Папа, я ходила купаться.

– Знаю. Но с пляжа не возвращаются так поздно! – продолжил тот, вставая со стула и сделав шаг к дочери. – Кроме того, не найдется ли у тебя что-нибудь еще покороче из одежды!? – Он показал пальцем на чужую – слава Богу, что он об этом не знал! – юбчонку.

Слезы, побежавшие по щекам девушки, сопровождались нервным иканием.

Паоло разжалобился. В конце концов, он ведь по-своему желал ей только добра. Посчитав, что этой взбучки достаточно, он приказал ей отправляться спать, что она с облегчением и поспешила исполнить.

В течение нескольких дней Анжела не выходила из дома. Так приказал отец. Стефан больше не проезжал возле дома. Хотя, может, и проезжал, но не сигналил, как раньше. А Анжеле так нестерпимо хотелось его увидеть снова!

Наступил праздник. Местные жители собирались в центре поселка, и веселье продолжалось до утра. Из домов высыпали стар и млад, даже те, кто обычно вообще не высовывал носа на улицу. Паоло разрешил дочери по такому случаю прогуляться. На гулянье Анжела встретилась с Мирелой. Прогуливаясь, девушки любовались салютом и вносили свою немалую долю в общее веселье. Сутолока и пестрое окружение толпы – это был настоящий спектакль! Но Анжелу общее веселье не очень-то захватывало: взгляд у нее был отсутствующий. Мирела заметила, что подруга будто ищет кого-то в толпе, и и спросила:

– Ждешь кого-то?

По выражению ее лица можно было понять, что ответ ей известен.

– Что имеешь в виду!? – встрепенулась Анжела.

– А вот и спрашиваю, не того ли типа, с которым ты проводила время на море? – Мирела посмотрела ей прямо в глаза.

– Откуда ты знаешь? – удивилась подруга.

– И я знаю, и все знают! Не каждый день бывает, что люди остаются без одежды, – с насмешкой объяснила Мирела.

– Ты… ты отвратительная! – Анжела закрыла лицо ладонями девушка, пытаясь прийти в себя от неприятной новости.

– Я отвратительная!? – в голосе Мирелы позвучало почти настоящее изумление. – Скорее я бы могла тебе это сказать, да нет надобности.

– Это почему же?

– Просто поняла я, наконец, что Стефана никто из нас не может присвоить, а он может иметь нас всех, – заключила Мирела.

– Это ужасно! Не может быть! Я не хочу! – возбужденно заговорила Анжела.

– Чего это ты не хочешь? Думаешь, втюрился в тебя по уши, и ни одна другая его не интересует? Ошибаешься! Он в постоянном поиске другой. Такой он был, такой есть, таким будет и завтра, и всегда! – После небольшой паузы Мирела и добавила: – Я его хочу, и он мне нужен, а ты его полюбила, и он тебе необходим. Это две разные вещи!

– Не понимаю… – сказала Анжела.

– Что тут понимать? Я его желаю, потому что мне с ним хорошо. С ним я имею все: он красив, при деньгах и на хорошей машине. И еще превосходный любовник. Поэтому он мне и нужен, как сахар для чая – хорошо, но можно и без него, – но это не значит, что он мне необходим. У тебя же, моя дорогая, все иначе. Ты его любишь, думаешь о нем днями, а ночью видишь во сне. Строишь с ним в своем воображении счастливое будущее и думаешь, что если потеряешь его, то разрушится весь мир! Он осложняет тебе жизнь, поскольку все зависит от него. Поэтому он тебе и необходим, как кровь в твоих венах.

– Ты полагаешь, что с потерей Стефана для меня кончится жизнь?

– Я? Нет! Это ты так думаешь! – ответила Мирела.

– Ну вот, опять загадки! – закатила глаза Анжела.

Ожидая такой реакции, Мирела продолжила:

– Видишь ли, ты влюблена, а любовь это иллюзия, как сон, например. Состояние, при котором что-то вроде и происходит, но бесконтрольно, совсем не завися от твоей воли. Влюбленность недолговечна, как и сон. Быть влюбленным хорошо – так же, как и видеть чудесные сны. И страдания здесь тоже похожи на дурные сны и ночные кошмары. Влюбленность исчезает также мгновенно, как и сон. Наступает действительность. Она то и покажет, перерастет это в настоящую любовь или нет. Чаще всего – нет! Причина в том, что потом мы смотрим на все это другими глазами, будто через фильтр. Но это не должно тебя сильно волновать, Анжела! Когда закончится твое нынешнее состояние, ты поймешь, насколько заблуждалась. Поймешь и разницу между «нужен» и «необходим». Я тебе подруга, но без меня в городе ты можешь обойтись, потому что ты не можешь сказать, что я тебе необходима. Но я тебе нужна, хотя это может быть и просто привычка.

– Что ты такое говоришь? – спросила Анжела обеспокоено.

– Советую тебе немного остыть! Что было, то прошло. Главное, чтобы то, что случилось, обошлось без последствий!

Услышанное потрясло ее. Анжела буквально застыла от мысли, что действительно могло бы произойти.

– Скорее всего, ничего у вас не выйдет, Анжела! Если бы это было серьезно, то он не допустил бы разговоров о том, где вы были в тот день.

– Может, это и не так! Ты просто видишь все в черном цвете, Мирела.

– Возможно, я и вправду пессимистка, поскольку, в отличие от тебя, лучше разбираюсь в этих делах, – ответила Мирела.

– Хочешь сказать, что для тебя все это пройденный этап?

– Не могу сказать, что настолько искусна в любви, но моего опыта достаточно, чтобы не заблуждаться чересчур. Вот моя мать действительно изучила много любовных схем, и от нее я кое-чему научилось.

– Пусть я и неопытна в любовных играх, Мирела, но что такое настоящая любовь, знаю!

– И откуда? Не из любовных ли романов? – скривилась подруга.

– Ты смотришь на любовь приземленно и рационально. Но это неправильно. Впрочем, ты хорошо сказала, что любовь не следует путать со страстью. Любовь этого не заслуживает!

– А что для тебя, собственно, любовь?

– Эта та самая сила, которая нас всех удерживает вместе, вокруг которой мы кружимся. Так же, как солнце и планеты, например.

– Однако! Ну, и что дальше?

– А то, что если бы исчезла любовь… Ну, это все равно, что и исчезло бы солнце. Планеты бы разлетелись бы бесследно в безмолвии… Люди без любви останутся во тьме! Настало бы царство ненависти, зла и насилья. Жизнь на земле бы прекратилась!

– Значит, для тебя любовь – нечто вроде энергии? – задумалась Мирела.

– Да, я убеждена в этом. Можно сказать, что любовь нам как бы дозируют, каждому отдельно. В зависимости от уровня сознания, – сказала Анжела и посмотрела на часы.

– Погоди-погоди… Как это? Что, от сознания зависит и доля любви каждому? – продолжала уже заинтересованная Мирела.

– Любовь нам шлют в неограниченных количествах. Насколько у человека развито воображение, столько и вместится любви! И наоборот.

– А как, по-твоему, существует ли любовь между мужчиной и женщиной?

– Это можно объяснить опять же на примере планет. Например, Луна и Солнце точно не любят друг друга, однако фатально притягиваются и привыкли одна к другому. Так же и мужчины и женщины, за исключением редких случаев, когда действительно может возникнуть настоящая любовь.

– Противоположность любви – ненависть, так ведь? – спросила Мирела.

– Именно. Это состояние возникает из-за недостатка любви. А это, в свою очередь, является следствием низкого уровня нашего сознания. У человека с неразвитым сознанием появляются ненависть, злоба и пакостность во всех видах. Такой человек погрязает в безнадежности порока и пропадает на мрачных дорогах зла. Он удаляется от своего центра притяжения, от любви. Правда, если в нем остается хоть немного любви, то еще есть надежда на спасение, потому что он все еще находится на орбите и может получать спасительную энергию любви. Но если лучи любви уже не доходят до него, то нет и спасения. Он становится ничтожеством.

– Можешь и это сравнить с небесными телами? – спросила Мирела.

– Конечно, могу! Все действует по одним и тем же законам, – уверенно сказала Анжела. – Скажем, Плутон – самая последняя и самая далекая планета в нашей Солнечной системе. До нее свет едва лишь доходит. Если волею случая Плутон сойдет с орбиты, то, лишенный солнечной поддержки, безвозвратно потеряется в бездне Вселенной. Он уже не будет планетой – просто еще одно незначительное космическое тело. Так же и человек: без любви он становится существом бесполезным.

На этом и закончился в тот вечер разговор двух подруг.

* * *

Через несколько дней после обеда ей позвонил Стефан. Он просил о встрече, желательно в тот же вечер.

Анжела колебалась, но желание увидеть его и поговорить еще раз победило.

Они встретились на одной из прибрежных скал над морем. Был тихий вечер без лунного света, и только недалекий маяк причудливо раскрашивал морскую гладь в таинственные цвета.

Стефан хотел, было поцеловать Анжелу, но та отстранилась.

– Что с тобой? В чем дело? – удивился он.

– Не вижу тебя уже целую неделю, ничего о тебе не слышу, и ты теперь спрашиваешь, в чем дело? – Анжела присела на камень.

– Радость моя! Меня и не было здесь неделю. Как только приехал, сразу позвонил тебе! – ответил он, усаживаясь рядом.

– Стефан, ты мне изменяешь, обманываешь! Думаю, что между нами больше ничего не может быть. – Анжела смотрела вдаль, и огни маяка играли в ее глазах.

Стефан опустился перед ней на колени и судорожно обнял ее ноги.

– Анжела, ты у меня самое дорогое существо на свете! Я не хочу и не могу потерять тебя! Нет таких слов, которыми я мог бы выразить свою любовь к тебе! – сказал он, прижимаясь головой к ее коленям.

Анжела слегка потрепала его по волосам и, нагнувшись, поцеловала.

– Все, Стефан, хватит! Мне пора домой, – мягко отстранила его Анжела и встала.

Он тоже поднялся и обнял ее за талию.

– Через несколько дней ухожу в море. Хочу оставить тебе адрес. Может, напишешь?

– Хорошо, – ответила она и положила голову ему на грудь.

Через несколько секунд она подняла на него глаза. Он припал к ее губам, и они замерли в долгом поцелуе. Потом опустились на мягкую траву…

VI

Лето закончилось, и Анжела вернулась в город. Теперь параллельно с учебой началась и практика в одной из городских больниц. Здесь ей пришлось привыкать к страданиям, болезням и смерти. На втором году обучения она была отправлена в родильное отделение. Полученные дома рабочие навыки и развитое чувство ответственности очень помогли ей. На нее обратила внимание старшая сестра отделения. Анжеле стали давать более сложные и ответственные задания.

Главная сестра Патриция была исключительно умелой и трудолюбивой, за что и пользовалась заслуженным авторитетом. Правда, опытный глаз заметил бы некоторые странности в ее поведении. Несмотря на свои двадцать восемь лет, выглядела она значительно моложе, скорее всего, благодаря обычно бодрому настроению и чувству юмора.

В общем, они подружились. Начали встречаться и вне больничного корпуса. На отделении, впрочем, Патриция неизменно превращалась в строгого начальника, не терпящего возражений и нарушений дисциплины, но Анжела никогда не злоупотребляла их только крепнущей от этого дружбой. Девушка справедливо считала, что она стоит того, а все остальное было бы лишь во вред.

Патриция жила одна в собственной квартире, и Анжела стала ее частым гостем. Они порой вместе готовили, беседовали на самые разные темы.

Проводя так один вечер, Патриция заметила, что Анжела вдруг побледнела и спросила обеспокоено:

– Что с тобой?

– Нет, ничего, – ответила та.

– Да нет уж! Выглядишь ты не лучшим образом! – Патриция подошла к ней и потрогала лоб, затем проверила пульс.

– Думаю, ничего страшного. Так, иногда вот начинает тошнить, а после также быстро и проходит.

– Полагаю, ты беременна, дорогая! – решила Патриция.

– О нет! Все что угодно, но только не это! – больше утешала саму себя Анжела. Затем, осознав эту суровую истину, заплакала и, всхлипывая, стала причитать:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.