Михаил Савинов
Право жить

Часть первая. Призвание побеждать.

Прошло гораздо больше времени, чем то, что отмерил мой друг на молчание, когда однажды доверил мне эту тёмную и достаточно остросюжетную историю. Реальные опасения за свою жизнь, а также за жизнь близких ему людей вынуждали его быть более чем осторожным и не распространяться обо всём произошедшем ближайшие годы.

Глава 1

Россия, начало девяностых. Смутное время глобальных перемен, всеобщей неразберихи, разрухи и хаоса.

Совещание в кабинете шефа одной некогда всемогущей силовой конторы, длившееся уже больше запланированного времени, похоже, входило в свою завершающую фазу.

Впервые за долгие годы службы генерал Яровой реально не знал, что сказать сегодня своим подчинённым в заключении. Может, умышленно, а может, просто по недопониманию момента, но руководимую им государственную структуру всё последнее время открыто гнобили, раз, за разом требуя от неё конкретных результатов деятельности, и в то же самое время жёстко били по рукам, мотивируя это новым мышлением, демократизацией общества и прочей-прочей подобной хренью.

Ни под каким видом не принимая этот туманящий мозги бред, Яровой как никто другой понимал, что страна, служению которой он честно отдал ровно две трети своей жизни, сейчас серьёзно больна. Как минимум десяток извечных болезней общества, попав в благоприятную среду, тут же массово пустили свои цепкие корни в самую глубь земли российской и теперь, жадно вытягивали из неё силы, упрямо таща великую державу к обнищанию, распаду и неизбежной гибели. Остановить или хоть как-то существенно повлиять на сей губительный процесс, было конечно не под силу хозяину сего кабинета, да, пожалуй, уже и поздно. Но просто так сдавать позиции генерал не собирался точно: в резерве у него хранился ряд личных наработок, которые он уже давно вынашивал. Отлично понимая, что вернуть отчизну к былому величию ему не по зубам, шеф конторы, тем не менее, был глубоко убеждён: облегчить мучительную агонию державы, было сейчас делом его чести.

В очередной раз, окинув тяжёлым взглядом серьёзные лица своих подчинённых, Яровой, словно рентгеном, прожёг каждого из присутствующих, после чего вновь, в ещё более мрачных думах, вернулся к своим плотно сжатым в кулаки рукам.

– Почему не я? – в очередной раз мысленно спрашивал он себя. – Кто-то ведь должен взять на себя некую миссию врача, а точнее хирурга военно-полевого госпиталя, твёрдая рука которого с помощью скальпеля и щипцов извлекает из раненого тела пули, осколки и всякую гнойную хрень, зачастую, в силу обстоятельств, пренебрегая общепринятыми нормами гигиены.

В то же время шеф конторы отлично понимал, что без надёжных, преданных ему людей браться за это дело, даже с его богатым опытом и связями, было не только бессмысленно, но и очень опасно. Ему нужна была команда, пусть небольшая, но достаточно сильная, состоящая из настоящих профессионалов своего дела, способная решать самые трудные и неординарные задачи, не исключая физическое устранение тех, до кого не могла дотянуться рука закона.

Одним из основных требований, продиктованных ему жизнью, была железная конспирация – а значит, как минимум весь будущий контингент не должен быть ранее засвечен в какой-либо базе силовых структур страны, что грозило всему делу скорым и сокрушительным провалом. Но где найти таких людей, да ещё в достаточно сжатые сроки? Именно этот вопрос был для него сейчас одним из самых приоритетных.

Погруженный в свои думы генерал ещё раз окинул неторопливым взглядом своих сотрудников, явно не понимающих причины столь затянувшейся паузы и неожиданно для всех объявил:

– На сегодня все свободны, за исключением Волкова.

Полковник Волков был одним из тех, кому можно было довериться на все сто процентов. За годы совместной работы Яровой не раз убеждался в его железной преданности, неординарном мышлении и умении держать удар. Месяцем раньше в неформальной беседе генерал отметил для себя неподдельный интерес своего подчинённого к его осторожному намёку на создание им, именно такого спецподразделения.

Как только закрылась дверь за последним из покидающих кабинет, шеф конторы, демонстрируя полную доверительность предстоящего разговора, медленно поднялся со своего места и сел на стул рядом с полковником.

– Хочу тебя спросить, Александр Борисович, как ты отнёсся к нашему недавнему разговору. Думаю, у тебя было достаточно времени, чтобы как-то его обмозговать.

– Я в команде, – ответил Волков ровным голосом, выдержав короткую, но весьма выразительную паузу. – Но как вы понимаете, товарищ генерал, в предложенном вами проекте есть много сырых, не совсем отшлифованных деталей, и как себя в дальнейшем поведёт запущенный нами механизм, можно пока только гадать. Хотя, если придерживаться принципа, что в драку надо сначала ввязаться, а уже там по ситуации, процесс этот можно запускать не откладывая.

– Добро, – кивнул головой хозяин кабинета, заметно сбрасывая внутреннее напряжение. – Тогда, давай, по существу. Как мне кажется, самым сложным для нас этапом будет подбор людских кадров, вот по этому, мы начнём наш разговор именно с этого.

– Полностью с вами согласен, – мгновенно отреагировал полковник. – Однако если учесть те жёсткие требования, которые вы Сергей Иванович выдвигаете к будущему подконтрольному нам контингенту, и довольно сжатые временные сроки, дело это будет очень даже непростым. Ведь как ни поверни, но подобрать нужного человека и вывести его на должный уровень, а тем более целую группу, – дело проблематичное, хотя и решаемое.

– Нам, Борисыч, по-другому просто нельзя. Слишком много поставлено на карту. Да и время дорого как никогда. Вот почему я готов рассмотреть твои даже самые неординарные предложения, чем ты меня уже не раз удивлял.

– В таком случае давайте сразу к делу, – практически без паузы начал выдвигать свои наработки Волков.

– Вы, товарищ генерал, наверно, слышали, как в старину на кораблях избавлялись от крыс. Если нет, рассказываю:

– Матросы во время плавания отлавливали примерно дюжину серых грызунов, затем кидали их в бочку и, оставив лишь небольшое отверстие для воздуха, наглухо заколачивали её крышкой. После чего команда намеренно забывала про крыс, примерно на пару недель. Этого времени вполне хватало, чтобы в бочке оставалась в живых только одна из пойманных бестий. И это была самая сильная, самая хитрая и самая беспощадная тварь. День, когда её выпускали на волю, был чёрным для всех её серых собратьев, что обитали в трюмах корабля. Именно с этого часа крысиный каннибал начинал методично отлавливать и пожирать всех себе подобных грызунов.

Полковник вдруг как-то разом осёкся, и надо отметить – было от чего. Лицо шефа, находившегося в непосредственной близости, заметно побагровело и напряглось. Казалось, ещё мгновение – и тяжеленный кулак генерала молотом обрушится на окаянную голову подчинённого.

– Да ты в своём уме, Волков? Или, может, у тебя крышу снесло, как у некоторых наших реформаторов? Так я её тебе в раз на место поставлю, – откровенно зло прорычал генерал, приподнимаясь со стула. – Я для чего к тебе обратился, чтобы ты мне чушь всякую в уши дул про мореплавателей и их крыс?

– Извините, товарищ генерал, но вы меня недопоняли, – ледяным голосом поспешил остудить шефа Волков. – Я бы очень хотел попросить вас выслушать меня до конца, а выводы делать чуть позже.

– Добро, полковник, – после выразительной паузы, уже более миролюбиво, пробасил Яровой. – Можешь продолжать, но учти: всё должно быть в пределах разумного – в каких именно пределах генерал уточнять не стал. Взяв себя в руки, он не спеша вернул своё тело в прежнее положение, всем своим видом показывая, что готов слушать подчинённого дальше.

– Ни о какой бочке, Сергей Иванович, речь естественно не идёт, а тем более о кораблях, – продолжил Волков. – Всё это нам заменит один из отдалённых и малопосещаемых островов Финского залива или Ладожского озера. Именно туда глубокой осенью я предлагаю отправить группу подобранных нами людей для естественного, так сказать, отбора. Ни продуктов, ни оружия, ни тем более тёплой одежды им предоставлено не будет. Как поведёт себя каждый из группы в экстремальной ситуации, каким образом будет отстаивать своё право на жизнь, мы узнаем от нашего внедрённого в группу осведомителя. Через месяц мы посетим тот остров и сделаем соответствующие выводы, а дальше уже по ситуации.

– Да они же с голодухи рвать друг друга станут, – взорвался было в очередной раз генерал, но, поймав холодный пронзительный взгляд своего подчинённого, разом осёкся и лишь как-то неопределённо махнул рукой.

Внимательно оценив реакцию шефа на сказанное, полковник уже более уверенным голосом продолжил свою речь.

– На следующем этапе подготовки мы выделим одного, максимум двух из всех оставшихся на плаву людей и отправим их к лучшим нашим военспецам. И как я полагаю, уже через месяц он или они вполне выйдут на должный нам уровень.

Высказав своё предложение, полковник замолчал и стал терпеливо ждать ответную реакцию шефа. Генерал, отлично понимая, что означала проскочившая в разговоре фраза «остаться на плаву», усилием воли загнав в дальний угол мысли о законе, морали, совести, ещё какое-то время что-то сосредоточенно обдумывал, одновременно меряя тяжёлой походкой пространство своего кабинета. Наконец он приблизился вплотную к Волкову, и вкрадчиво, глядя ему прямо в глаза, произнёс:

– Не знаю, как ты все это сумеешь организовать, но личные подписи каждого о своём добровольном согласии на эту командировку, чтобы у меня были. Сроку тебе месяц.

Глава 2

Ровно тридцать дней спустя, на обитый зелёным сукном стол шефа конторы мягко легли девять тощих серых папок под печатным казённым ярлыком «Дело №…».

Принёсший их человек выглядел крайне усталым. Не дожидаясь приглашения, он тяжело опустился на стул и красными от постоянного недосыпания глазами стал наблюдать за Яровым.

Тот в свойственной ему манере, с явно деланым равнодушием, положил перед собой сразу три верхние папки и стал по очереди их открывать, одновременно рассматривая фотографии крепких парней в военно-полевой форме.

– Капитан Синцов, старшина Дмитриев, старший сержант Смирнов, – растянуто прочитал он вслух, после чего вновь вернулся к изучению снимков.

Волков, стараясь ускорить время заочного знакомства, поднялся со стула и вплотную приблизился к генералу.

– Все трое десантники, прошли Афганистан, отличные рукопашники, имеют боевые награды, в настоящее время в запасе. Днём подрабатывают, где придётся, а вечером обязательно идут в спортзал. Там учат пацанов всему, что сами хорошо умеют делать. Все трое холостые, подписи о добровольной командировке имеются.

Яровой, едва дослушав подчинённого, крепко по-русски выругался:

– И ты, полковник, собрался таких орлов закатать в свою долбаную бочку?

– Товарищ генерал, у этих троих шанс остаться в нашем проекте в разы выше, чем у остальных. Как – никак за ними серьёзная боевая подготовка плюс крепкое армейское братство.

– Ладно, – нервно отмахнулся Яровой. – Давай следующих.

В трёх средних папках оказался контингент из так называемых братков, и именно по этой причине генерал предпочёл вслух озвучить только клички каждого из троицы.

– Слон, Бешеный, Лысый. Отличная компания, ничего не скажешь. Кстати, рожи у них очень даже соответствуют погонялам, ну точно как в кино.

Видя, как шеф брезгливо закрывает папки, даже не прочитав ни одной строки, полковник поспешил пояснить:

– Это не какое-то рядовое бычье. Парни за свои физические и умственные способности имеют значительный вес в крупнейших питерских группировках. У двоих есть даже дипломы о высшем образовании. Лысый и Бешеный ещё не так давно были финалистами и победителями многих боксёрских турниров, а Слон без пяти минут мастер спорта по тяжёлой атлетике.

– Ладно, хрен с ними, – отмахнулся Яровой, раскладывая перед собой последнюю партию серых картонок с личными делами оставшихся претендентов на отбор. – Без них в городе чуть спокойнее станет, а это уже дело стоящее.

Но и эти три папки настроение генералу точно не добавили, можно даже смело заметить, наоборот.

– Это как понимать, полковник? – зло пробасил Яровой, разглядывая казённые, в двух проекциях фотографии молодых людей. – Какого хрена тебя в тюрьму понесло? Тебе уже на воле людей не хватает? Зачем нам нужны эти уголовники?

– Сергей Иванович, поверьте, в тюрьмах не только конченая мразь чалится. Там можно встретить настоящий кладезь талантов и неординарных личностей. К тому же, их легче, чем других, было уговорить подписаться под нашей командировкой. Да вы же сами требуете нестандартные решения. Вот, обратите внимание: Потапов М. М. под кличкой Медведь. Человек необыкновенной физической силы и духа. Мастер спорта по греко-римской борьбе. Заслужил он это звание, между прочим, ещё в восемнадцать лет. Первый срок свой получил чисто по дурости. Можно даже сказать – пострадал за правду. У него уже повестка в кармане армейская лежала, когда на улице его намеренно зацепили четверо подвыпивших отморозков. Подбежавшие дружинники, не разобравшись в ситуации, взялись с ходу крутить Потапову руки. Тот, ясное дело, возмутился, ну и навалял всем, кто под руку ему тогда подвернулся. За три проведённые на зоне года парень по-настоящему заматерел и обзавёлся крепкими и довольно мутными связями с людьми из уголовного мира, которые в конечном итоге и вывели парня на кривую жизненную тропу. Сразу после окончания срока заключения Потапова подтянул к себе известный в определённых кругах человек по кличке Тёмный. Не без содействия последнего Потапов заработал свой второй срок. Орудуя лишь одной фомкой, он вскрыл ночью железную дверь в загородном доме одного из зажравшихся барыг и, выломал из стены почти стокилограммовый сейф. Правда, ушёл парень с ним не далеко, а именно в находившуюся по соседству лесополосу, где его удачно вскрыл. На этом деле Потапов и сгорел, по молодости недооценив способностей розыскных собак. В данный момент Медведь дожидается этапа в небезызвестных вам Крестах, за банальную драку в ресторане.

– Короче, Робин Гуд, да и только, – съязвил Яровой, заметно смягчая железные ноты голоса.

– Ладно, давай, кто там у тебя следующий.

– Жуков Виктор…дважды судим за различные махинации и аферы, до настоящего времени находился на свободе именно благодаря своему неординарному мышлению, или, проще сказать, своей змеиной изворотливости. Каждый раз он освобождался из зала суда за недоказанностью вины. Жук также отличный спортсмен, самбист и боксёр с десятилетним стажем. На нары попал по нашумевшему делу о подложных инкассаторах.

– Помню такое, по сводкам проходило, – кивнул головой Яровой. – В таком бардаке, что вокруг творится, вполне можно прокатить ещё и не такую дикую хрень. Сработали парни, конечно, складно, а вот сгорели глупо.

После очередной короткой паузы, явно теряя интерес к арестанту, шеф конторы немного нервно проворчал. – Ладно, полковник, с этим тоже всё ясно, давай сюда последнего и не забудь рассказать мне, как ты всю эту шоблу-кодлу уговорил подписаться под своей тёмной затеей.

– Извините, товарищ генерал, но хочу уточнить одну деталь, – ничуть не смущаясь сурового голоса начальства, возразил Волков. – Затея эта, есть наше общее детище, а людей я отрабатывал каждого персонально, с учётом их наиболее болевых точек. К примеру, сидельцам было обещано вольное поселение взамен режимной зоны, плюс скидка половины присуждённого им срока наказания. Военных заинтересовала интересная в перспективе, хорошо оплачиваемая работа, ведомственное жилье и продвижение по службе. С оставшимся контингентом было сложнее. С квартирами и деньгами у них был полный порядок, так что пришлось подключать братьев-ментов, с их подставами и прочими годами наработанными методами воздействия.

– А не проще тебе было только военных набрать? – не отрывая глаз от последней фотографии, поинтересовался Яровой.

– Безусловно, проще, Сергей Иванович. Но чем серьёзней и разношёрстней будет вся эта публика, тем непримиримей, динамичней и злей будет борьба за выживание – ведь только так мы сможем определиться с каждым из них.

Генерал тем временем, похоже, пропуская все последние слова подчинённого, мимо ушей, буквально вцепился взглядом в снимок, который был аккуратно вклеен в последней из девяти лежащих перед ним папок.

Мужественное лицо молодого человека с ярко славянской внешностью и холодным волевым взглядом явно чем-то его заинтересовало. Обычно именно про таких людей говорят, что их легче убить, чем сломать. Будучи хорошим физиономистом, Яровой буквально с ходу уловил большой потенциал парня, вот почему именно ему он уделил большую часть своего времени.

Полковник, быстро уловив настроение шефа, заметно воспрянул духом и решил тут же подогреть его на скупую похвалу.

– Валов Александр. В народе чаще кличут Коновалом. По моим проверенным сведениям, парень – отличный спортсмен, боксёр. Обладает просто феноменальным по силе ударом кулака. С восемнадцати лет Валов – неизменный участник подпольных боев без правил, и не было случая, чтобы он кому-нибудь проиграл. А вот всех его соперников буквально выносили с ринга. Есть у него и некоторый опыт выживания в тайге и (что немаловажно) два года армии. Судимость первая.

– За какие подвиги? – не отводя глаз от снимка, поинтересовался шеф конторы.

– Да за те же, что и у Жукова. Подельники они.

–Ты, Волков, наверно, плохо слушал меня, – взорвался вдруг генерал, одновременно отбрасывая последнюю папку в дальний угол стола. – Я ведь предупреждал: все эти люди не должны были пересекаться в жизни, по каким – либо делам.

– Сергей Иванович, – попытался выправить ситуацию полковник, – парень этот очень даже перспективный.

– Все, тема закрыта, – резко одёрнул подчинённого генерал. – Ты мне лучше скажи, полковник: у тебя есть гарантии, что те, кто пройдёт этот твой тест на выживание, станет впоследствии работать на нас.

– Всё будет как надо, – угрюмо ответил тот. – Помимо всего сказанного все выжившие, вольно или нет, окажутся повязаны кровью, что грозит им реальной вышкой.

Проводив полковника глазами до двери, Яровой небрежно сложил папки в ровную стопу и направился к сейфу. И только отброшенное им девятое дело, намеренно забытое Волковым, казалось, смиренно ожидало своей незавидной участи.

Редко менявший своё решение генерал на этот раз почему-то не спешил отправлять папку на утилизацию. Тяжело опустившись на стул, он вяло подтянул её к себе, после чего, выдержав короткую паузу, вновь раскрыл.

– Валов Александр Михайлович. Тысяча девятьсот семьдесят второго года рождения. Прозвище Коновал, – вслух прочитал Яровой, после чего вновь принялся внимательно изучать фотографию молодого человека. Глубоко затягиваясь сигаретным дымком, он ещё с минуту напряжённо что-то обдумывал, после чего решительно поднялся на ноги и закрыв папку направился с ней к сейфу.

– Извини, парень, – сухо произнёс генерал. – Но ты сам сделал свой выбор, когда однажды решил, что законы пишут для того, чтобы их нарушали.

Глава 3

Июль. День только начался, а на градуснике уже тридцать. Для влажного питерского климата это много, а для меня, коренного жителя Крайнего Севера, это и вовсе верхний предел.

Несущийся по громадному городу нескончаемый поток машин с опущенными до упора стёклами, казалось, объединила только одна общая цель: поскорей убраться прочь с раскалённых каменных улиц, и лучше всего, куда-нибудь в прохладу хвойного леса, поближе к живительной влаге водоёмов.

Ну, а я, наоборот, просто с каким-то маниакальным упорством продолжаю двигаться с окраины, точно в центральную часть города.

Древний, дёргающийся как нервно больной человек, троллейбус, что должен был доставить меня к месту назначения, словно издеваясь над своими измученными духотой пассажирами, уже в который раз резко затормозил и безжизненно замер в окружении десятков машин.

Немного по-хамски протиснувшись сквозь потные людские тела к открытому окну, я с удовольствием делаю несколько глотков горячего воздуха улицы и попутно интересуюсь причиной очередной внезапной остановки. И если брать за ориентир специфическую брань, что достаточно хорошо доносилась с проезжей части улицы, причём где-то совсем рядом, можно было не сомневаться, что мы застряли здесь чисто по вине какого-то ДТП. Что вскоре и подтвердилось.

Белая красавица «Волга», вероятно, подрезав «девятку», получила не очень большую, но довольно заметную вмятину в левой задней двери и теперь под острым углом перекрыла значительную часть нашей стороны дороги.

Пытаясь понять, насколько долго мы здесь зависли, я естественно проявил повышенный интерес ко всему происходящему за окном.

Ну, а там накал страстей стремительно набирал обороты. Особенно усердствовал в этом хозяин помятой «Волги», мужчина достаточно крупный, с ярко выраженными чертами коренного южанина. Чувствуя за спиной поддержку в виде двух крепких земляков, он, с жутким акцентом матерясь и угрожая расправой, все откровеннее и злее наседал на владельца темно-изумрудной «Лады», под которую сам неаккуратно подставился.

Его оппонент, русоволосый, спортивного вида молодой человек лет двадцати пяти, одетый в слегка потёртые джинсы и чёрную майку –борцовку, наоборот, вёл себя подчёркнуто спокойно. Молча взирая на всё происходящее, он, похоже с интересом ждал дальнейшего развития событий, при этом вальяжно опираясь мускулистой рукой на крыло своей, немного пострадавшей машины.

Казалось, ещё совсем немного – и у парня реально могут нарисоваться довольно серьёзные проблемы с лицом, поскольку агрессивно настроенный южанин, будучи на голову выше его и весивший как минимум на полцентнера больше, уже находился на самом пике точки закипания.

Но как зачастую бывает, внешность человека оказалась довольно обманчива. Именно в тот самый момент, когда здоровяк вскинул для удара огромный волосатый кулак, правая рука хозяина девятки, стремительно сорвалась с крыла машины и молнией врезалась ему в объёмное, заметно выдающееся вперёд брюхо.

Как мне тогда показалось, та, почти по локоть увязла в нём, произведя поистине впечатляющий эффект для всех, кто в этот момент мог наблюдать за происходящим. Исключением стал, пожалуй, только сам парень в борцовке. Он не спеша вернул себе прежнюю вальяжную позу и стал спокойно взирать на то, как хозяин помятой «Волги», рухнув всей своей массой на горячий асфальт, тщетно пытался поймать разинутым ртом воздух, который вдруг стал каким-то трудно уловимым и вязким.

Его некогда активная группа поддержки, разом потеряв былую уверенность и явно не горя желанием проверить на себе прочность чужого кулака, отойдя от секундного шока, резво бросилась грузить объёмное тело приятеля в машину, после чего поспешно ретировалась. Вслед за ними тронулась в путь и вся скопившаяся за время конфликта разномастная машинная братия.

Примерно через десять минут езды, всё ещё находясь под впечатлением от увиденного, я с облегчением покинул этот неимоверно уставший от долгой и беспокойной жизни троллейбус и внимательно огляделся.

Специфический запах птичьего рынка, почти сразу ударивший в ноздри, довольно доходчиво подтвердил мне, что прибыл я к пункту назначения точно. А занесло сюда гостя города, в самый разгар летнего сезона, только данное детям обещание купить им собаку – и не какую-либо, а настоящего американского стаффордширского терьера. Собаку по тем временам редкую, дорогую и по-настоящему бойцовскую.

В начале девяностых найти хорошего, чистокровного щенка в нашем провинциальном городе, было практически невозможно. Вот почему я был срочно откомандирован семьёй в Питер, в нашу красавицу северную столицу.

Покупать собаку на базаре я естественно не собирался, просто здесь была реальная возможность выйти на нужных заводчиков, а там, как говорится, были бы деньги.

Потолкавшись с полчаса по рынку, весьма удачно завожу знакомства с довольно тёмной молодой парой, активно торговавшей разномастной щенячьей братией. Разговорить их было делом несложным, да и стоило мне это пустяк: всего лишь две сигареты да твёрдое заверения купить у них, не далее как завтра одного или даже двух милых пёсиков, что отчаянно скреблись и поскуливали в большой картонной коробке.

После того, как я выяснил место проведения собачьих поединков, что беспроигрышно гарантировало знакомство с настоящими заводчиками бойцовских пород, мне оставалось лишь поймать такси и постараться не опоздать к месту сборища любителей специфических развлечений. Но сегодня, как назло, бомбилы, словно не замечали моих нервных телодвижений и размахивания денежной купюрой. А времени между тем было в обрез, потому как бои проводились только по воскресеньям и только в первой половине дня.

Не мудрено, что гостю города было от чего запаниковать. И вот тут мимо меня проскочила уже знакомая и хорошо узнаваемая темно-изумрудная «девятка». Совсем неожиданно для меня, машина ярко сверкнув красными стоп-сигналами, резко остановилась и стала аккуратно сдавать назад.

–Тебе куда, уважаемый? – поинтересовался сидевший за рулём обладатель сногсшибательного кулака. В ответ я молча сунул ему в руку блокнотный лист с детальным планом местности, который с пониманием дела начертил торговец собаками.

– Знакомое место, – быстро прочитав примитивную схему, кинул парень и красноречивым жестом указал на кресло рядом с собой.

Едва лишь дверь щёлкнула металлом замка, автомобиль резво взял с места, и плавно вливаясь в железный поток машин, понесла нас за границу города.

С водителем, несмотря на весомую разницу в возрасте, я как-то сразу нашёл общий язык. За каких-то полчаса пути мы достаточно объёмно прошлись по многим горячим темам текущего времени, параллельно не забывая отдавать должное великолепию города на Неве. Особым нашим вниманием, что вполне естественно, пользовалась прекрасная половина человечества, которую жаркое июльское солнце обласкав своим теплом, основательно раздело и вывело на улицы города, что бы радовать цепкий мужской глаз.

Мой новый знакомый оказался не только хорошим собеседником, но и отличным водителем. Лихо бросая машину то вправо, то влево, почти не сбавляя скорости, он с большим запасом времени доставил меня к перекрёстку с хорошо заметной грунтовой дороге, что согласно схеме, прямиком вела к месту назначения. Плавно уйдя с трассы, машина не спеша продолжила свой путь, уже чисто по ней, и всего через пару минут вывезла нас на окраину большого поля. Там на импровизированной стоянке, на самом солнцепёке, теснились оставленные хозяевами десятка два раскалённых светилом легковушек. А чуть в стороне виднелся квадратный, сколоченный из фанерных щитов ринг, вокруг которого кучно сгрудилась разноцветная толпа мужчин и женщин.

– Похоже, попадание все сто процентов, – подвёл итог поездки водитель, без какой-либо суеты покидая салон своей «девятки».

– Сколько с меня? – поинтересовался я, доставая из дорожной сумки потёртый кожаный кошелёк, одновременно прикидывая в голове соотношение проделанного нами пути к его денежному эквиваленту.

– Оставь, я не бомбила и тем более не таксист, – кинул в ответ парень. – Пойдём-ка, лучше присоединимся к толпе, да посмотрим, что это, за такая, новая развлекуха у русских.

Пока водила закрывал свою машину, я нетерпеливо двинулся вперёд и чуть не поплатился за свою поспешность и невнимательность.

Огромная кавказская овчарка, притороченная цепью к отечественному внедорожнику, казалось, только и ждала подобного случая, чтобы выместить на ком-нибудь, всю накопившуюся в ней собачью злость.

Стремительно несущееся грязно-серое чудовище с каким-то, просто невероятно жутким рыком, наверняка, вогнала бы в ступор большую часть населения планеты, к которому, скорее всего, относился и я. Скажу честно: моё тело, уже почти на физическом уровне ощутило громадные собачьи клыки входящие, в онемевшее разом тело, но слава Всевышнему, этого не случилось.

Именно в момент, когда волкодав уже готов был вцепиться в меня зубами, между нами стремительно нарисовалась фигура человека и с ходу ударила правой рукой по огромной, грязно-косматой собачей голове куда-то в район обрезанного под корень уха.

Результат такого жёсткого вмешательства я смог оценить, лишь отбежав на добрый десяток метров в сторону.

Некогда грозный кавказец, теперь стоял на широко расставленных лапах, и низко опустив к земле свою тяжёлую голову, смешно ей тряс. Как мне тогда показалось, в отчаянной попытке понять, что такое с ним случилось, отчего вдруг его сильные, мощные ноги стали разом слабыми и трясущимися, словно у двухнедельного щенка, а в башке образовался какой-то невероятно жуткий звон.

Как минимум, избежав больничной койки, я сделал попытку поблагодарить своего спасителя, но тот лишь небрежно отмахнулся. Болезненно морщась, усиленно растирая отбитую кисть руки, он, вероятно, по-своему понял мой интерес к стоявшей в странной позе овчарке, и вкрадчиво посоветовал, не париться за «бесбашенную» псину. Типа, минут через пять та будет как прежде, разве что чуть умнее и более разборчив к незнакомым людям.

– Ох, хотелось бы верить, – тихо проворчал я, направляясь следом за своим спасителем.

Между тем на собачьем ринге наступило относительное затишье. Выбрав удобное место для обзора, мы стали молча наблюдать за двумя измочаленными в бою собаками, которых хозяева растащили по углам и теперь при помощи воды и губок старались привести питомцев в чувство.

– Ну что за люди? – шумно возмутился мой спутник. – В такую жару устраивать бои, это же садизм голимый.

Между тем, судья дал отмашку хозяевам собак, после чего те, вновь были спущены с поводков. Ближний к нам пёс, тяжело дыша, нехотя потрусил в противоположный угол и без малейшего намёка на злость, чисто, на инстинкте бойца, схватил противника за пассивно подставленную холку. На что тот, даже не помышляя о продолжении драки, вывалив окровавленный язык из пасти и натужно дыша, стал кружить на месте, одновременно ища глазами хозяина, вероятно рассчитывая достучаться до его совести. Но спасение пришло только от судьи, который решительным голосом объявил, что поединок закончен победой более активного из пит-булей.

Пока готовилась следующая пара собак, мы успели коротко обменяться впечатлениями и осушить початую бутылку тёплой минеральной воды, очень кстати прихваченной парнем из машины.

Когда обстановка вокруг ринга начала заметно активизироваться, водила вдруг протянул мне свою крепкую руку.

– Александр, – представился он улыбаясь.

– Михаил, – ответил я, пожимая жёсткую, как ветвь дуба, кисть нового знакомого. Парень хотел ещё что-то добавить, но так и замер с полуоткрытым ртом. Проследив за его взглядом, я и сам на время потерял дар речи. Необыкновенно красивая, стройная, как балерина, блондинка, лет двадцати, одетая в откровенно короткие джинсовые шорты и белую майку, элегантно перемахнула через барьер ринга, где застыла в ожидании своего задержавшегося по ту сторону вольера питомца. Который, кстати, не заставил себя долго ждать: буквально через пару секунд он мощным прыжком преодолел почти метровую преграду и замер рядом со своей хозяйкой.

Чёрный, как смоль, кряжистый, словно выкорчеванный из земли сосновый пень, красавец пит-буль, словно намеренно демонстрируя всем свою атлетическую мускулатуру, весь подобрался и, до предела натянув кожаный поводок, стал с интересом наблюдать за движениями в противоположном углу щитового квадрата.

Я начал было делиться с Сашкой своими соображения о собаке, но тот меня не слышал. Не открывая глаз от белокурой красавице, он довольно ощутимо ткнул меня в бок локтём.

– Мишаня, – мечтательно простонал он. – Ну почему я не художник? Такую бы классную картину нарисовал, чисто маслом, на холсте и обязательно в полный рост.

– Успеешь ещё, изобразишь, какие твои годы, – ехидно отреагировал я, больше интересуясь четвероногим творением природы. Хотя, если на чистоту, то невероятный контраст, стройной блондинки и абсолютно чёрного, словно высеченного из цельной глыбы каменного угля пса, был более чем достоин всеобщего внимания.

Между тем, на ринге появилась ещё одна пара участников поединка. Стаффордширский терьер, почти не уступающий своему сопернику габаритами, имел тёмно-тигровый окрас, что оптически скрадывало его выступающую буграми стальную мускулатуру.

В отличие от своего не в меру активного хозяина, пёс вёл себя очень даже достойно. В предчувствии скорой схватки он всем телом подался вперёд и, заметно натянув плетёный кожаный поводок, с деловитым видом стал рассматривать своего грозного противника.

Коротко представив участников поединка, взмокший от жары судья вяло дал хозяевам отмашку, и буквально в ту же секунду освобождённые от поводков и ошейников собаки, стремительно разогнавшись, сошлись грудью ровно по центру ринга, после чего, без каких-либо церемоний и сомнений пустили в ход свои мощные, вооружённые страшными зубам челюсти.

Минут пять псы бешено рвали и грызли друг друга, пока не выпустили первый, как говорится, пар. Затем их действия стали более осмысленны и расчётливы. Боец чёрного окраса, которого представили под кличкой Демон, был определённо натаскан на то, чтобы калечить соперникам лапы, и по ходу драки прилагал невероятные усилия, что бы добраться до ног стаффа. Продвигаясь вперёд, едва ли не ползком, пит-буль, казалось, почти не обращал внимания на жёсткие хваты и укусы соперника в голову. Его противник, по кличке Тиран, вероятно, был не менее искушённым профессионалом боя, и буквально за считанные минуты, основательно располосовал голову и шею своего соперника, не забывая при этом спасать свои лапы, далеко отводя их назад, едва ли не параллельно своему туловищу.

В отличие от своего молча дерущегося кобеля, хозяин стаф-терьера, полуголый бритоголовый детина, годков за двадцать, устроил в квадрате ринга целое представление, под названием дурдом на прогулке. Он словно взбесившаяся обезьяна скакал вокруг дерущихся собак и вопил при этом так, будто был ужален целым роем пчёл, пожалуй, таких же бешеных как и сам. Его, полуобнажённая группа поддержки, оставаясь за перегородкой, бесновалась ничуть не меньше приятеля. Похоже, приняв на грудь хорошую дозу спиртного, они совершенно не в тему орали типичные лозунги футбольных фанатов. Как мне тогда показалось, парней вообще мало трогало происходящее на ринге, их больше заботило другое, а именно: чтобы их вопли звучали как можно более синхронно и громче.

А тем временем рисунок боя резко поменял характер. Героические старания Демона все же дали свой положительный результат. Очередной его нырок к лапам противника оказался более удачным, и железные челюсти пса капканом сомкнулись рядом с локтевым суставом Тиграна. Однако азарт боя был на столько в нём силён, что во время очередного мощного рывка лапа соперника просто вылетела из его пасти. Впрочем и тех нескольких секунд хватило, чтобы кость ноги оказалась сломана. Зрители разом ахнули, когда увидели, как передняя конечность Тиграна под тяжестью его тела буквально выгнулась жуткой дугой.

На удивление всех присутствующих пёс, ничуть не обращая внимания на страшное увечье, молча продолжал свою работу, которую закладывали в его гены веками. Вцепившись передними зубами в бровь Демона, он с такой силой сжал их, что хлынувшая из образовавшихся ран кровь моментально залила всю чёрную морду пса.

– Разнимите собак, – послышались редкие выкрики из толпы. На этот призыв первой откликнулась миловидная хозяйка пит-буля: она сделала несколько неуверенных шагов в сторону дерущихся и остановилась в растерянности. Судивший поединки мужчина, вооружившись специально заточенными палками для разжимания челюстей, вроде как засуетился вокруг сцепившихся собак, но выглядело всё это, не очень убедительно.

Я даже не успел тогда сообразить, чем мог бы стать полезен, когда мой новый знакомый рывком перебросил своё сильное тело через барьер.

Пробегая мимо блондинки, он выхватил из её рук собачий поводок и ловко захлестнул его вокруг шеи Демона.

– Держи! – крикнул он девушке и, бесцеремонно вырвав из рук судьи палку, ловко вставил её между зубов Тирана. – А теперь тяни, – вновь скомандовал он ей и с силой надавил на деревянный рычаг, одновременно удерживая Тирана второй рукой за скользкую, пропитанную слюной и кровью собачью холку.

Когда челюсти пса были разжаты и все самое страшное, казалось, было уже позади, пит-буль, поняв, что его жертва ускользает, удвоил свои старания, и на мощном рывке опрокинув хозяйку на землю, вновь вцепился в стаффа, но уже в другую, ближнюю к нему переднюю лапу.

Громко выругавшись, Сашка вновь вступил в борьбу с собаками. На этот раз помогал ему и я. Но как бы мы ни старались сработать быстро, Демон все же успел нанести противнику ещё несколько глубоких, обильно кровоточащих ран.

Пока мой знакомый помогал красотке усмирять её разбушевавшегося питомца, я делал безуспешные попытки отыскать среди разбредающейся толпы хозяина поверженного пса. Но ни самого лысого, ни его шумной компании поблизости почему-то не оказалось. Несчастная псина, натужно дыша, лежала на боку и натурально истекала кровью. И здесь, как нельзя вовремя, к нам подоспела квалифицированная помощь. Молодая пара, распечатав свою автомобильную аптечку, профессионально быстро перевязала собаке левую лапу и при помощи изъятой у судьи палки надёжно зафиксировала сломанную правую.

– А теперь, господа, в больницу! И это без вариантов! – скомандовали они, после чего поспешили удалиться, как, впрочем, и все остальные зрители, разом потерявшие всякий интерес к происходящему.

Теперь, когда мы остались на ринге одни, я с немым вопросом поднял глаза на стоящего рядом, перепачканного кровью приятеля. В ответ тот лишь обречённо пожал плечами:

– Раз без вариантов, значит – без вариантов.

Надо отметить, что все процедуры, вплоть до погрузки в машину, Тиран перенёс стойко. За все это время он не сделал даже попытки заскулить или недовольно зарычать.

Постелив свою ветровку на заднее сиденье машины, мой новый знакомый устроил на ней пса, после чего поспешил занять место за рулём. И именно в тот самый момент, когда мы тронулись было в путь, дорогу нам перекрыла старая, побитая ржавчиной иномарка.

Хозяин изумрудной девятки, ударив по тормозам, зло выругался, а когда понял, кто его так нагло подрезал, холодно усмехнулся:

– А вот и наши гуси-лебеди пожаловали!

Внимательно вглядевшись в четвёрку парней, откровенно нагло пялившихся на нас из открытых окон машины, я понял, кого Сашка имел в виду.

Он же, явно теряя терпение, решительно открыл дверь «Лады», но в этот самый момент хозяин собаки резко надавил на педаль газа и сорвал иномарку с места.

– Вот дебилы, – зло проворчал мой приятель, угрюмо глядя на поднятое ими облако пыли. – А я уж было решил, что они за собакой пожаловали, типа, совесть проснулась. Хотя, будь уверен, наша встреча с ними совсем не последняя.

Глава 4

Здание ветеринарной лечебницы представляло собой вытянутое двухэтажное здание с узкими коридорами и ровным рядом стульев вдоль стен.

Не обращая внимания на заволновавшуюся очередь, Сашка с собакой на руках без приглашения ввалился в приёмную и ногой закрыл за собой дверь. И вполне естественно, что весь негатив измученных ожиданием владельцев больных животных, теперь, выплеснулся на мою личность. По этой самой причине, хватило меня максимум минут на пять, после чего я поспешил покинуть это мрачное заведение, которое, казалось, насквозь было пропитано болью страдающих существ.

Сделав на улице несколько глубоких вдохов, я не спеша спустился с крыльца и в ожидании приятеля, двинулся было вдоль ряда припаркованных автомобилей. Прошёл я буквально десяток метров, когда поймал на себе пристальные взгляды четверых, уже знакомых мне придурковатых молодцов, что пялились из открытых окон машины, показывая всем своим видом, что самое скверное для нас, ещё впереди.

Мой новый знакомый появился в дверях лечебницы примерно через полчаса и сразу направился к своей девятке, с явным намерением устроить там собаку, которая не совсем ещё отошедшую от наркоза. Одна нога псины при этом, была образцово упакована в белоснежный гипс, другая лишь туго перетянута бинтами.

После того, как парень выполнил задуманное, он с нескрываемым чувством превосходства посоветовал клоунам свалить в сторону и не мешать проезду.

В ответ на это законное требование подвыпившая кодла уверенно покинула свой старенький вольвешник и, выстроившись плечом к плечу, вальяжно направилась в нашу сторону.

– Для начала, фраерок, ты мне бабки за собаку отстегнёшь, тогда, возможно и отвалим, – пробасил бритоголовый хозяин пса, с пренебрежением разглядывая явно уступающую ему в габаритах фигуру моего приятеля.

– А что, он тебе больше не нужен? – поинтересовался в ответ Сашка.

– А на хрен мне крендель этот сдался. Не для того я кучу зелени отвалил, чтобы теперь с двуногим калекой под ручку, прогуливаться?

Компания бритоголового, оценив тупой юмор своего приятеля, дружно заржала, что подстегнуло того к более решительным действиям.

– Короче, давай лаве за пса и сваливай, пока я добрый.

Никак на это не ответив, Сашка покопался в бардачке своей машины и вытащил на свет десятка два купюр разного достоинства.

– Калека, говоришь, – чуть издевательски усмехнулся он, одновременно протягивая лысому деньги.

Однако тот, явно приняв за жуткое оскорбление предложенную ему сумму откупных, зло их скомкал и швырнул в лицо водителю «Лады», о чем, наверняка потом, не раз ещё пожалел, потому как в следующую секунду, резво прокрутившись вокруг своей оси, он тяжёлым кулём рухнул на разогретый солнцем горячий асфальт.

Удар Санька был столь стремителен, что подвыпившая братва даже не сразу въехала в происходящее. Первым опомнился коренастый качок с темно-синими татуировками по обеим рукам. Он бросился было в драку, но, нарвавшись на прямой удар правого кулака, резко дёрнул головой назад и грузно свалился прямо на своего поверженного приятеля. На оставшихся двух парней всё это подействовало, как нам показалось, правильно, во всяком случае, те даже не сделали попытки что-либо предпринять конкретное.

Не обращая на них внимания, Сашка неспешно собрал разлетевшиеся в стороны деньги и, обращаясь к лежащему в отключке бритоголовому, вкрадчиво и поучительно произнёс:

– Заруби себе, урод, нельзя так обращаться с людьми, а особенно которых ты мало знаешь. После этой процедуры он без всякой суеты засунул купюры в карман джинсов, надо полагать, уже бывшему хозяину стаф-терьера, и собрался было подняться на ноги. И, именно в этот самый момент, над головой моего нового знакомого зловеще сверкнула металлом полуметровая автомобильная монтировка, намеренно прихваченная парнями из машины.

Опережая удар всего на миг, бросаюсь к отморозку и с силой толкаю его в потный обнажённый торс – на что железяка, пролетев мимо цели, с шумом врезалась в крыло нашей «девятки».

Ответом на это подлое поползновение стал профессионально выполненный удар в область мочевого пузыря, сработанный из низкого и крайне неудобного положения.

После этой болезненной для оппонента процедуры, верный себе Санек, слегка склонившись над воющим, как сирена, парнем, с деланным сочувствием, поставил его перед фактом:

– Мочиться, дружок, ты отныне будешь преимущественно в штаны и постель, тебе я это гарантирую.

Не обращая внимания на быстро уносящего ноги четвёртого бойца, Сашка поднял с земли монтажку и трижды ударил ей по крылу иномарки

– Это вам компенсация с процентами, – невесело усмехнулся он и с силой швырнул железку в кусты.

Заняв за рулём своё место, водила, хитровато щурясь, повернулся в мою сторону:

– Однако спас ты меня, дружище, зачтётся.

И уже более серьёзно добавил: – Отваливаем, свидание с цветными мне сегодня точно не в тему.

– Один-один, – в ответ отмахнулся я, намекая на сегодняшний случай с кавказцем.

Весь обратный путь наш разговор как-то не клеился. И тут снова мой водила оказался на высоте. Без труда угадав причину моего мрачного настроения, он на мгновение оторвался от дороги и дружески сунул мне в ребра свой острый локоть.

– Да не парься ты за этих придурков, они получили лишь минимум того, что им по жизни полагается. Только представь, что стало бы с нами, дай мы слабину. Обоих бы просто замесили ногами в грязь, и поверь – без каких-либо сомнений и сожалений. А так глядишь: кто – то из них и задумается о жизни своей никчёмной, пусть даже на время. Поверь мне, до таких дебилов достучаться можно только напрямую, то есть через их собственную черепную кость.

– А ты, Санек, мести этих бычар не боишься? – вполне обоснованно поинтересовался я.

– Да какие это быки? – брезгливо отмахнулся водила. – Так, телки безмозглые. Рога им сегодня обломали; если мало окажется, завтра зубы и хребты затрещат. И не смотри на меня, как на садиста, – отмахнулся Сашка. – Я так считаю: каждый должен жить по своему усмотрению. Желаешь пить – упейся, хочешь травиться – кури, но только не мешай жить другим, не создавай кому-либо дискомфорта и проблем.

– С тобой трудно не согласиться, – пошёл на попятную я. – Хотя в твоей теории есть явные огрехи, но спорить не стану, проехали.

Придя, таким образом, к мировому соглашению, мы какое-то время в абсолютном молчании продолжали движение по улицам города, думая каждый о своём. Мой приятель мой, лишь изредка поминая нехорошими словами нерасторопных, по его мнению, водил, всё так же уверенно гнал своего железного коня, ловко лавируя в нескончаемом потоке машин.

Прокручивая в голове события сегодняшнего дня, попутно глядя сквозь открытое окно на проносящийся мимо нас город, я непроизвольно, чуть дольше, чем позволяют приличия, задержал свой взгляд на исковерканных, словно побывавших в мясорубке кистях Александра. Тот, в свою очередь, по-своему поняв интерес к своим конечностям, тут же поспешил меня успокоить:

– Не переживай, Мишаня, клешни у меня хоть и страшные, но в полном порядке, руль держат крепко, доставлю тебя до места в целости и сохранности.

Желая чуть реабилитироваться за свою бестактность, а заодно и удовлетворить любопытство, я сочувственно и как бы, между прочим, поинтересовался:

– Несчастный случай?

– Да…– невесело усмехнулся парень соглашаясь. – Типа того, особенно если учесть последние пять лет моей жизни.

И вот тут, словно опомнившись, Сашка спросил:

– Тебе с какого вокзала на дачу ехать? Часом, не с Финляндского?

Получив утвердительный ответ, боец улыбнулся.

– Выходит, мы с тобой в какой-то степени земляки. Я ведь у вас на Севере полных два года отслужил. А ты, свой отпуск проводишь рядом, где я родился. Кстати, – не отрывая взгляда от дороги, поинтересовался Сашка, – погостить у меня в Питере не желаешь дней несколько? По городу погуляешь, в музеи сходишь, в Эрмитаж. Что тебе одному в деревне маяться, тем более вопрос со щенком ты ведь так и не решил.

Пытаясь понять, шутит парень или говорит серьёзно, я естественно спросил причину такого неожиданного предложения.

– Понимаешь, – Сашкино лицо вдруг стало чрезвычайно серьёзно и сосредоточенно, – мне завтра в Москву выдвигаться надо, всего на пару дней, буквально туда и обратно. Выручи, друг, сам пойми, собаку одну дома ни как не оставишь, а тем более с собой её не возьмёшь. Обещаю, когда вернусь, проси что хочешь. Хочешь, я тебе щенка от Тирана подарю, прямо с первой вязки. А если Демон больше нравится, от него возьмёшь, я договорюсь. Не веришь? – хитро щуря глаза, улыбнулся он, одновременно выуживая из кармана рубашки обрывок бумаги с шестизначным телефонным номером.

Выдержав короткую, победную паузу, Сашка, посмеиваясь над моим непонимающим взглядом, как бы, между прочим, пояснил:

– А ты думал я только морды бить могу да собак чужих выхаживать? Хочешь верь, хочешь нет, она сама мне на счёт телефона цыканула. Правда, есть один неприятный момент – лицо парня как-то вдруг снова стало серьёзным.

– Ревнивец муж и ребёнок? – сочувственно предположил я.

– В яблочко, – подтвердил мои слова Сашка. – Но ведь одно знакомство с такой красавицей уже дорогого стоит, верно? А если ещё учесть нашу взаимную симпатию, то здесь явно что-то наклёвывается.

– В смысле? – не поняв, спросил я.

– Да в самом прямом, – усмехнулся Сашка. – Ты давай, братан, решай быстрее, на вокзал тебя, или всё же выручишь меня.

– Ладно, – после короткого колебания выдал я. – Уговорил, но есть одно условие, ты подробно рассказываешь, где научился так выразительно работать кулаками, а заодно даёшь мне несколько полновесных уроков. Я сам в юности боксом занимался, потому знаю цену хорошего удара.

– Забили, – радостно протянул мне руку парень. – Но предупреждаю, никаких секретов у меня нет. Поставить хороший удар под хорошим присмотром вполне реальное дело, но есть заковырка одна: сможешь ли ты реализовать его на практике. Всем людям что-то даётся от рождения: у кого глотка лужёная, кто-то читает с завязанными глазами или изобретает хрень всякую, а мне, как видишь, подфартило чуток в другом. Пойми, дело тут вовсе не в каких-то супер тренировочных процессах, хотя и это немаловажно, а в том, как работает твой мозг в экстриме. Поверь, знавал я парней, которые на тренировках часами месили мешки, а в перерывах кирпичи в пыль дробили, а зайдя в ринг, не могли показать ничего стоящего и выразительного. Потому как мозг настоящего нокаутёра, в бою отключив всё лишнее, за долю секунды должен просчитать максимальную концентрацию       силы удара кулака, именно в момент соприкосновения его с целью.

– А ты, Санек, часом не вышибалой в каком-нибудь частном заведении работаешь или, что более реально, телохранителем? Сейчас ведь это сверхмодно, – перебил я его, отмечая все более нарастающий интерес к своему новому знакомому.

– А вот сейчас мимо ушло, – усмехнулся Сашка. – Не выношу разруливать чьи-то проблемы, особенно если это в обязаловку, да ещё за деньги.

– Тогда ты в боксе преуспел и, наверняка, какой-нибудь чемпион, – не унимался я, вызывая парня на откровенный разговор.

Водителя мой последний вопрос зацепил точно. Больше минуты он что-то молча обдумывал, затем, вероятно, взвесив все за и против, на секунду оторвался от дороги и внимательно посмотрел мне в глаза. – Для меня, кореш, это больная тема, но, если тебе так интересно, могу кое-чем поделиться, а там делай выводы сам.

Глава 5

– Мне было четырнадцать, когда наша дворовая пацанва затащила меня в зал классической, а как сейчас говорят греко-римской борьбы, – неспешно повёл свой рассказ Сашка, не отрывая свой взгляд от дороги. – Добросовестно отдав этому виду спорта два полных года, я успел зарекомендовать себя как довольно перспективный спортсмен с хорошим будущим. Возможно, так бы оно и случилось, но однажды в нашем зале обосновалась секция бокса. Тренера, не очень довольные таким соседством, тут же поделили помещение надвое и заключили устный договор, по которому боксёры не должны вступать на наш ковёр, а мы не должны прессовать их мешки и груши. И вот тут во мне словно бес проснулся. Кулаки Санька не просто чесались, а натурально горели огнём при одном виде этих кожаных боксёрских снарядов. Сдерживал я себя ровно две недели, а потом сломался. Решение проблемы пришло быстро. Как-то после очередной тренировки я предложил своему наставнику делать перед каждым занятием влажную уборку спортзала. В результате чего вместе со шваброй и ведром я без труда заполучил второй комплект дверных ключей от помещения.

С того дня нарушитель конвенции стал регулярно, просто с каким-то диким азартом истязать запрещённые договором боксёрские снаряды. И если начистоту, то без всякого зазрения совести. При этом, с каждым последующим занятием гул от моих корявых ударов гулял по залу всё более громко и выразительно. Однако партизанщине этой, уже через месяц пришёл конец. В один из зимних вечеров, в самый разгар очередного поединка с тяжёлым боксёрским мешком, у меня за спиной неожиданно прозвучал спокойный, но с оттенками металла голос.

– Вот мы и выяснили, что за крендель такой треплет наш спортивный инвентарь.

Оглянувшись назад, я в жутком смущении встретил взгляд тренера боксёрской секции. Та неожиданность, с какой последний появился в зале, и его абсолютный авторитет среди парней заставил меня на время онеметь и поменять цвет физиономии на более яркий.

К моему удивлению, вместо ожидаемого и вполне заслуженного разноса, Олег Семёнович прямиком направился к большому железному шкафу, выуживая на ходу из кармана спортивной куртки небольшую связку ключей.

– Раз так пошло, давай показывай, чего успел здесь наработать, – с нескрываемой иронией и в тоже время с интересом, неожиданно выдал тренер, возвращаясь ко мне со стандартной боксёрской лапой.

Долго просить и уговаривать нарушителя конвекции не пришлось. Окрылённый всем происходящим, я трижды всадил свой правый кулак в эту, уже конкретно потёртую бойцами кожаную мишень. И если судить потому, как рука Семёныча довольно откровенно пошла вниз, а лицо заметно посерело, дебют мой в боксе удался. Между тем тренер, не сказав ни слова, развернулся и вновь направился к сейфу. Покопавшись в нем, он вернулся назад, но уже с парой новеньких боксёрских перчаток.

Натянув их на мои кулаки, он подвёл меня к большому, в рост человека, зеркалу, и, взяв за локти несколько раз, медленно показал правильное движение рук для проведения прямых ударов. Затем уже самостоятельно, контролируя себя в отражении, я повторил этот свой первый урок не менее двухсот раз.

– Кулак – это снаряд, летящий по кратчайшей траектории к цели, – наставлял Семёныч, наблюдая за моими стараниями. – Всё остальное, с пальцев на ногах и до макушки головы, – есть пусковой механизм. И чем резче и слаженней он сработает, тем больший урон сопернику принесёт выброшенная тобой рука.

Пройдя этот своеобразный курс молодого бойца, мы вновь вернулись к работе на лапах. По всему было видно, что тренер, ничуть не меньше своего ученика увлёкся этим занятием. Наша пара так азартно взялась за дело, что даже не заметила, как в зале нарисовалось ещё одно, далеко не равнодушное ко всему происходящему лицо. Вежливо попросив меня удалиться в раздевалку, тренеры остались выяснять отношения один на один. В результате этих недолгих, но эмоциональных переговоров мне было предложено сделать выбор, который, после короткого колебания выпал на бокс.

Глава 6

Зима того года пролетела как никогда быстро. За те четыре месяца, что я провёл в своём новом статусе, коллектив меня, так за своего и не принял. Виной тому, возможно, было особое внимание тренера к сей новоявленной персоне. Ведь как ни крути, а половину всего отпущенного на тренировочной процесс времени он целенаправленно отдавал именно мне. Хотя парням, возможно, не понравился мой независимый характер. Впрочем, Сашке на всё это было глубоко плевать, главное, что чувствовал я себя в зале достаточно уверенно и комфортно.

Сказать правду, на том ограниченном стенами пространстве, ежедневно присутствовал один человек, душа которого была открыта для каждого. Он с кем угодно легко находил общий язык и тему для беседы. Ему симпатизировали все: как школьные учителя, так и уличная, прожжённая жизнью братва. Кстати, фамилия у него была более чем знаменитая, Разин. Был он старше меня всего на год, но уже успел прожить в боксе четыре полных сезона и по праву считался одним из самых успешных спортсменов нашего города. Особенно от Борьки были без ума девчонки. Однако симпатяга и весельчак парень, никому из них не отдавал предпочтения, и в то же время никому не позволял усомниться в их реальных шансах на его сердце. Если честно, я не могу припомнить ни одного случая, когда бы здороваясь при встрече, Боб дружески мне не улыбался.

И надо было такому случиться, чтобы в самый разгар весны, на моем первом в жизни соревновании, жребий свёл в поединке именно нас.

Накануне боя, вопреки логике, я не испытывал каких-либо сильных эмоций. Во мне, скажу честно, не было даже намёка на волнение, а тем более страха.

В то памятное, обещающее хороший день утро я никуда не спеша брёл по залитым ярким весенним солнцем улицам, с радостью отмечая стремительное пробуждение уставшей от зимы природы. Когда до Дворца спорта оставалось пройти менее трети пути, мой слух вдруг резанул лихой хулиганский свист, возникший из-за спины. Я бы, наверняка, на него не отреагировал, если бы точно не знал, чьё именно это творение. Терпеливо дождавшись, когда две знакомые мне с детства фигуры подойдут поближе, вполне законно интересуюсь, отчего у тех сегодня такие счастливые рожи и куда закадычные друзья Генка и Витёк держат путь.

Получив от приятелей встречный вопрос, объясняю им коротко, что к чему и как. За что тут же получаю законную порцию обвинений и упрёков по поводу своей беспонтовой, по их мнению, партизанщине.

Вполне искренне покаявшись и заверив друзей, что впредь такое не повторится, я повёл неразлучную и, наверняка, самую преданную мне пару болельщиков в зал.

Всю дорогу друзья юморили и смеялись, чем заметно подняли моё не совсем весёлое настроение. Наверно, им по жизни суждено было быть больше клоунами, чем обычными слесарями. Ведь где бы ни появлялся долговязый и невероятно худой Витек и низкорослый, резкий, как пружина Генка, там всегда был смех, шутки да всевозможные приколы. Вот и сейчас, добив на ходу початую бутылку портвейна, друзья просто блистали своим черным юмором. Типа:

– Если тебя вырубят, то не просто падай на пол ринга, а исполни этот процесс красиво, чтобы, как в кино, как в Голливуде, всё смотрелось достойно.

Ознакомившись с вывешенными списками пар предстоящих боев, я не очень расстроился. Проиграть чемпиону было не стыдно, а физическая боль от ударов меня и вовсе не волновала.

В тот самый момент, когда градус поединков достиг своей пиковой отметки, я, оставив неунывающую группу поддержки, не спеша отправился в раздевалку. О том, чтобы провести полноценную разминку в переполненном людьми помещении, не могло идти и речи. По этой самой причине, быстро натянув на себя спортивную форму, лёгкой трусцой направляюсь по длинному коридору на улицу. И уже у самого выхода, чуть замедлив бег, непроизвольно поворачиваю голову на звук чьих-то хлёстких ударов. Присмотревшись сразу узнаю Бориса, который в небольшой комнатушке, под агрессивное напутствия тренера, активно избивал хорошо знакомые мне боксёрские лапы. Не было сомнений, что на их месте подразумевалась именно моя голова, но и этот момент жизни начинающего боксёра смутил мало. Неторопливо выбежав на воздух, я вдохновенно взялся разогревать все основные мышцы тела.

Тяжёлая волна предстартового волнения накатила только тогда, когда из динамика прозвучала моя фамилия. На ходу сбросив с себя спортивный костюм, живо ныряю между канатов, и занимаю место в синем углу боксёрского ринга. Не имея опыта проведения боев, я мог уповать лишь на прицельное и достаточно жёсткое попадание кулака в цель. Но это, как показал дальнейший ход событий, было делом очень даже непростым. Разин, прекрасно чувствовавший себя в поединке, легко уходя от редких выпадов противника, раз-за разом втыкая в мою голову свои злые, одетые в новые перчатки кулаки. Скажу честно, за первую треть боя я нахватал их столько, что многим людям было слабо поднять такое, даже за всю их долгую жизнь.

Второй раунд мало чем отличался от предыдущего, за исключением самой его концовки, когда Борька собрался длинной серией отработанных крюков добить своего невероятно живучего соперника. Именно тогда я нанёс свой первый точный удар. Вернее сказать, это был даже не удар, а так, резкая отмашка, но главное – пришлась она точно по месту. Рвавшийся вперёд соперник, будто зацепившись ногами за невидимую проволоку, разом рухнул на четыре точки, на что зал дружно ахнул, а кое-кто даже подскочил с места. Однако юный чемпион задерживаться в таком неприглядном положении точно не собирался.

Судья даже не успел отреагировать на случившееся, а парень уже вновь стоял на ногах Жажда реабилитации, казалось, удвоила его силы, и я только чудом сумел продержаться до такого желанного гонга. Стараясь не обращать внимания на подступающую к горлу тошноту и жуткую головную боль, тяжело опускаюсь на выставленный из-за канатов табурет, и тут, словно откуда-то издалека до меня донёсся голос моего секунданта, который сочувственно пытался до меня достучаться.

– Прекращай выцеливать его челюсть, чудила. Держи Борьку на расстоянии прямыми. И запомни: не будешь бить ты, будут бить тебя.

Последняя фраза уже далеко не молодого боксёра почему-то отчётливо вошла в мой измочаленный и гудящий мозг. И едва только закрутилась очередная боксёрская карусель, я сразу стал огрызаться встречными ударами. Пусть они были не очень точными, и часто не по месту, но прицел соперника был явно сбит, и его единоличное господство на ринге стало заметно падать.

Однако и этого небольшого послабления мне хватило, чтобы переосмыслить все происходящее и сделать верный шаг. Главное что я для себя подметил, была одна Борькина особенность, защищаясь от ударов, он почти всегда плотно прижимал левую перчатку к своему лицу. И именно этим было решено воспользоваться. Собрав всю волю и силу в единый кулак, удачно поймав соперника на движении, жёстко втыкаю правую, в эту прижатую к виску перчатку. На что голова Разина, получившая мощное ускорение, резко откинулась назад, и почти сразу, ровно в момент её возвращения обратно, она снова нарвалась на второй, но уже более выверенный мной удар, запущенный в обход левой руки противника.

Несмотря на затуманенное сознание, я все же хорошо запомнил, как подломились Борькины ноги, и его сильное тело гулко рухнуло на настил ринга. Затем перед моими глазами все поплыло. В памяти остались лишь редкие обрывки всего того, что происходило дальше. Помню, как лежал на скамейке в раздевалке, как выла сирена скорой помощи, затем короткие отрезки пути домой в окружении своих друзей. А потом был долгий и невероятно глубокий сон.

Когда я открыл глаза, то не сразу понял, где нахожусь. Правда, озарение пришло довольно быстро. Белые стены большого помещения, в купе с казёнными железными кроватями, на которых в разных позах разместились перебинтованные и загипсованные мужики, более чем наглядно говорили о моём месте нахождении.

Откинувшись на подушку, я постарался было восстановить в памяти события дня, приведшие меня на больничную койку. И вот тут, дверь в палату открылась и в мою сторону целенаправленно двинулась довольно крупная медсестра с термометром в руке.

– Выспался, боец, – улыбаясь, и одновременно грубовато поинтересовалась она, протягивая мне ртутный градусник.

И вот тут, сам не знаю почему, я спросил у неё, какое сегодня число. На что вся палата разом громко заржала, а медичка, смастерив грозную физиономию, зачем-то пообещала отправить меня в вечный нокаут, если я хоть раз, об этом ещё её спрошу. И только когда агрессивная дама удалилась, мужики объяснили причину своего смеха:

– Ты, паря, когда вчера вечером здесь объявился, всё время про числа у сестрицы спрашивал, причём каждый раз, когда она в палату заходила.

Ощутив себя полным придурком, я повернулся лицом к стене и уже был готов снова уснуть, когда хромой сосед по палате, нависнув над моей койкой, бесцеремонно стукнул по ней своим деревянным костылём. Убедившись, что я не сплю, он чуток согнулся и тихо прошептал.

– Слышь, боксёр, а твой противник до сих пор в реанимации отдыхает.

Не совсем понимая смысла его слов, а тем более весь трагизм произошедшего, я приподнялся на койке и переспросил:

– Какая реанимация? Чего ты мелешь?

– А такая, – ехидно кинул на ходу трёхногий, неуклюже оглядываясь через плечо. – Руками меньше махать надо, здоровее будете.

Чувствуя, как в голове вновь поднимается какая-то жуткая муть, тяжело встаю с кровати и, слегка покачиваясь, бреду к умывальнику. Горсть холодной воды, направленная в лицо, малость просветлила мои мозги и даже дала короткое облегчение. Правда, то, что я увидел в зеркале секундами позже, повергло меня в очередной шок. Чья-то опухшая, темно-лиловая физиономия пялилась на меня оттуда сквозь узкие щёлки конкретно отёкших глаз.

– Ложись, парень, в койку, и давай поменьше шастай, – крикнул мне мужик с перевязанной головой. – Постельный режим у нас с тобой, брат, и это как минимум на две недели.

Прекрасно понимая, что других вариантов просто быть не может, возвращаю тело в горизонтальное положение и, закрыв глаза, почти сразу впадаю в сладкую дрёму, что длилась вплоть до самого врачебного обхода.

Угрюмого вида пожилой доктор, очень смахивающий на сказочного Айболита, минут пять тестировал меня на рефлексы, после чего, удовлетворённо крякнув и напомнив про обязательный постельный режим, перешёл было к следующему пациенту. И вот тут дверь в палату резко распахнулась, и стройная медичка с марлевой повязкой на лице бросилась бегом к врачу и что-то тихо зашептала ему на ухо. Последний, не дослушав её, мигом сбрасывая с себя груз прожитых лет, быстро поднялся со стула и, коротко выругавшись, поспешил к выходу. Вслед за ними к дверям ломанулся и хромой сосед по палате, вероятно, очень большой любитель всего жареного и острого.

Вернулся он минут через пятнадцать и, ничего никому не сказав, гулко стуча костылями, проскакал к своему лежбищу. Казалось бы, все обычно, но брошенный им в мою сторону беглый взгляд был более чем странный. Вслед за ним из дверного проёма выпорхнула медсестра и с ходу мне что-то вколола, после чего я проспал до самого вечера. И только на следующий день до меня дошло страшное известие, ввергшее меня в жуткую и достаточно долгую депрессию.

О том, что Борька умер, так и не придя в сознание, мне шёпотом поведал всё тот же неугомонный калека. Его, как и всех других, предупреждали о возможных нежелательных последствиях этого сообщения, но это было, как говорится, выше его сил.

Глава 7

Минуло полных два месяца, как меня выписали из больницы. Но моё душевное состояние оставляло желать лучшего. Постоянно давящий груз вины за смерть человека сделал из меня какое-то безвольное существо. Я мог сутками лежать на диване, уставившись в одну точку, совершенно не обращая внимания, ни на кого и ни на что. Родственники и знакомые всячески пытались вывести меня из этой жуткой душевной депрессии, но все их попытки были безрезультатны. Словно сговорившись, они твердили одно и то же: что типа, это бокс и что на его месте мог легко оказаться я сам. Кто-то из них даже раздобыл бумагу, в которой было написано, что у Борьки накануне боя уже была травма головы, и выходить на ринг ему было просто нельзя. Мой же лечащий врач, лишь разводил руками и в который раз твердил родителям: их сыну может помочь только сильная эмоциональная встряска, и пока те гадали, как её мне организовать, жизнь сама внесла свои, достаточно хорошо просветляющие мозги коррективы.

Все произошло поздним летним вечером, когда пожилая приятельница моей матери, просидев у нас в гостях едва ли не до полуночи, вдруг опомнилась и стала умолять меня проводить её домой. Даму вдруг осенило, что шататься ночью одной по городу вовсе небезопасно.

С трудом оторвав от дивана расслабленное, уже готовое ко сну тело, лениво пихаю ноги в кроссовки и тяжело волоку их по безлюдному городу вслед за невероятно болтливой тёткой.

Равнодушно пропуская мимо ушей её пустой, никому не интересный трёп, с облегчением доставляю даму до места проживания и оставляя за спиной слова благодарности, круто разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов.

Успел я пройти максимум метров сто, когда впереди по курсу нарисовалась компанию парней, которая нагло и явно намеренно перекрыла мне дорогу. Окинув равнодушным взглядом их серьёзные лица, вяло отмечаю, что парочку пацанов я знаю точно. Крайний и самый возрастной из них не раз забегал к нам в боксёрский зал, чисто поработать со снарядами. Второго, что выдвинулся чуть вперёд, мне как-то издали показывал друг Генка, отлично знавший всю пацанскую шпану нашего района.

– Запомни этого перца, – наставлял он тогда, – погоняло его Крыса. Но не дай Бог ляпнуть так при нём, сразу на перо поставит, ахнуть не успеешь. Любит он, гад, это дело, два срока за ножи поимел, и всё не уймётся: чуть что не так, сразу в бочину целит.

Именно тот самый Крыса, как самый авторитетный из компании, зло ощерившись и беря на себя груз лидера, решительно и почти вплотную выдвинулся ко мне.

– Куда путь держишь, боксёр? – развязно поинтересовался он, дыхнув мне в лицо перегарным смрадом. Получив ответ, парень с натурально крысиной, украшенной редкими рыжими усиками рожей противно усмехнулся и, оглянувшись на свою заметно напрягшуюся кодлу, зло прошипел:

– Слыхали, пацаны, он домой рулит. Спровадил нашего кореша на два метра под землю и знай себе, гуляет, от жизни тащится.

Чувствуя за собой конкретную вину и ещё не совсем понимая смысла этого откровенного наезда, я начал было вяло оправдываться штампованными фразами: мол, так вышло, в спорте всякое бывает. Но меня не слышали. Продолжая дышать в лицо какой-то тухлятиной, Крыса вновь угрожающе зашипел:

– Пасть свою закрой и слушай сюда. За дружбана нашего ты нам отступных отвалишь, а после живи себе дальше. Ну, а если нет, прямиком к Борюсику отправим, даже не сомневайся. А там можете снова бить морды друг другу, у вас это не хило получается.

Доходчиво обозначив цель своего наезда, центровой, похоже очень довольный своей мерзкой шуткой, невероятно противно хохотнул.

– Почему платить вам, а не родственникам? – всё тем же равнодушным тоном поинтересовался я.

Крыса, просто звериным чутьём уловив, что его жертва дала слабину, решил тут же, не откладывая дожать её физически. С короткого замаха он резко ударил головой в лицо своему «тормознутому» собеседнику, при этом, ни сколько не догоняя, что совершает сейчас роковую ошибку.

Боль разбежавшаяся по телу от удара сделала то, что не получалось у всех, кто пытался вывести меня из состояния затянувшейся депрессии. Мутная пелена, почти два месяца стоявшая у меня перед глазами, вдруг, будто взорвалась и разлетелась мелкими осколками по сторонам. В один момент всё окружающее пространство стало невероятно ярким и контрастным.

Получив короткий ответ в зубы, Крыса, подбросив ноги вверх, рухнул костлявой спиной на асфальт, а сопровождающая его троица, тут же, как по команде бросилась на меня.

Парни оказались достаточно крепкими и довольно сносно умели драться. Но это им не помогло. Меня сегодня буквально несло. Никогда в жизни я не чувствовал в своём теле такой лёгкости и силы. Без труда уходя от шести летящих в лицо злых кулаков, Сашка не менее зло отвечал им тем же, и, делал это, просто с каким-то дьявольским удовольствием.

И только когда вся компания улеглась на тротуаре в крайне непристойных позах, я дал себе команду остановиться. Именно тогда, на пике победной эйфории, мной непростительно была потеряна элементарная бдительность, которая едва не стоила мне смертельной дыры в спине. А спас мою жизнь знакомый всем дворовым пацанам металлический щелчок выкидного ножа.

Мгновенно бросив тело в сторону, благополучно отделываюсь лишь неглубоким порезом плеча. В следующую секунду глаза мои встретились с хищным и по настоящему, беспощадным прищуром Крысиных глаз. Обладатель последних, невероятно быстро отойдя от удара, без сомнения был заточен сейчас чисто на убийство.

Похоже, я всё же не относился к той категории людей, которая теряется при одном виде направленного в лицо лезвия ножа. Самодельная выкидуха, словно красная тряпка для быка, реально удвоила мою ярость и скорость восприятия всего происходящего. После очередного длинного выпада противника ловко цепляю пальцами левой руки рукав Крысиной куртки, и с силой продёргивая парня себя, одновременно вбиваю открытую ладонь правой в его узкую переносицу носа.

– Вот такие дела, Крысёныш, за все в этой жизни когда-то приходится платить, – вполголоса кидаю я лежащему без признаков жизни телу и, зажав рукой кровоточащую рану на плече, спешу покинуть место драки, потому как встречать тёплый летний день за металлической тюремной решёткой, никак не входило в мои дальнейшие жизненные планы. Но и домой я уже не торопился. Меня, словно просидевшего годы в подвале человека, по-настоящему пьянил и окрылял ставший вдруг необыкновенно чистым, прозрачным и буквально перенасыщенным ароматами лета воздух. Ночь была светла и совершенно безлюдна, и это ещё больше усиливало ощущение силы и свободы. Казалось, будто само время сегодня приостановило свой вечный ход и одарило меня некой компенсацией за два, вырванных из жизни месяца. Последнее, кстати, я особенно почувствовал, когда вернулся домой и едва сумел успокоить родителей, что были очень встревожены долгой отлучкой их сына.

Чудом скрыв от родичей ножевую рану, как, впрочем, и порезанную рубашку с большим бурым пятном крови, сразу залезаю под душ, где получаю невероятное удовольствие от сей обычной водной процедуры.

Утро следующего дня началось с настойчивого жужжания дверного звонка, что сильно напоминало назойливую деревенскую муху.

На ходу потягиваясь и как всегда пренебрегая глазком, толкаю дверь от себя, и в ту же секунду в образовавшуюся щель вихрем ворвался Генка.

– Ты чего, все ещё дрыхнешь? Счастливчик! А меня с самого утра краснопёрые из-под одеяла выдернули и прямиком к следаку. Колись, говорят, в драке ночной участвовал, а может, слышал, что? Я ему в ответ: знать ничего не знаю, всю ночь дома спал, не верите, у мамки спросите, она подтвердит. А ментяра в ответ хитро так говорит: «Проверим, а пока у нас посидишь». Вот так целых четыре часа в обезьяннике я и проторчал, – довольно нервно выдал всё накипевшее в душе Геша, при этом, не переставая пялиться на моё заклеенное пластырем плечо.

– А чего там у тебя? – не удержался он, кивая головой на порез.

– Да так, ерунда, бандитская пуля, – отмахнулся я. – Расскажи лучше, чего тебе ещё интересного в ментовке напели.

– А ещё, – растягивая слова, продолжил Генка, внимательно вглядываясь в мои сбитые костяшки кулаков:

– Менты циканули, что Крысу с его корешами, кто-то ночью пресанул жёстко. Его самого на глушняк, а пацаны вроде как ничего, оклемались. Их сейчас в ментовке на причастность колют. Так что делай, Саня, выводы. Я бы на твоём месте на пару месяцев свалил куда-нибудь в дремучую деревню да затаился там до прояснения обстановки. Думаю, что за Крысёнка напрягаться сильно не будут, но лучше подстраховаться. Если по уму, а не по закону, тебе конкретно награда должна ломиться, кто знает, кого и сколько этот урод успел бы ещё продырявить пикой своей.

На все сто согласившись с другом, я тем же вечером отчалил в Питер, а уже оттуда прямиком к родственникам, на самую северную окраину Вологодской области.

Глава 8

Отмеренные мне два месяца пролетели невероятно быстро. Заготовка дров к зиме, покосы, рыбалка, купание, а тут ещё девчонка-симпатяга к своей бабуле из Череповца приехала на каникулы. И закружила тогда парня его первая, чисто юношеская любовь. Скажу честно, если бы не выпускной год школы, завис бы я со Светкой «Конфеткой» в этой деревне надолго и не исключено что даже навсегда.

В самом конце лета, клятвенно заверив друг друга, что непременно встретимся в следующем году, мы, с нескрываемой грустью разъехались по своим городам, где вновь окунулись в более привычный для нас образ жизни.

За время моего отсутствия ничего существенного дома не произошло, если не считать визита тренера боксёрской секции. Всё так же тяжело переживая последствия того трагического поединка, он, стараясь не смотреть в глаза родителям, поведал, что для коллектива, моё присутствие в спортзале нежелательно. На что отец сообщил ему, что, будучи ещё в больнице, его сын клятвенно пообещал порвать с боксом навсегда. А уже на следующий день, уважая мою страсть, пахан купил Сашке в подарок, пусть небольшой, но такой желанный боксёрский мешок.

На этом самом месте хозяин изумрудного цвета лады прервал свой рассказ, и весь остаток пути мы ехали в угрюмом молчании; правда, длилось это недолго. Минут через десять машина круто свернула с основной дороги и вскоре замерла возле одного, из очень похожих друг на друга высотных домов.

– Вот здесь мы и будем с тобой жить, – оглянувшись, сообщил Сашка потревоженному внезапной остановкой автомобиля псу.

Стандартная, однокомнатная квартира на последнем этаже многоэтажки с типовой для тех времён обстановкой, выделялась лишь метровым, сделанным из натуральной кожи боксёрским мешком, растянутым между полом и потолком блестящими металлическими цепями.

– Немец, – пояснил с гордостью Санек, заметив мой живой интерес к снаряду. – По последним технологиям сработан. Максимально идентичен человеческому телу. Обошёлся мне этот стервец дорого, но я не жалею. Ты давай не стесняйся, проходи, располагайся, а мне под душ срочно, – на ходу кинул боец, быстро сбрасывая с себя перепачканную собачьей кровью одежду.

Оставшись в одиночестве, я, что вполне естественно, стал более внимательно осматривать Сашкино жилище, в котором мне предстояло жить ближайшие несколько дней. Вид из окна каких-то ярких эмоций не вызывал: кругом высились всё те же высокие дома, а между ними, словно муравьи по набитой тропе, суетливо сновали неугомонные автомобили.

Направляясь к книжному шкафу, гость с севера, не удержавшись, пару раз приложился кулаком к боксёрскому мешку и, высоко оценив его рабочее качество, вытянул из стоящих рядком книг самую крайнюю.

Прочитав на обложке ни о чем не говорящее название, я наугад раскрыл её, и в тот же миг оттуда выскользнула на свет небольшая цветная фотография. Быстро наклонившись, почти на лету подхватываю её с пола и, прежде чем вернуть обратно, невольно бросаю взгляд на странного вида мужчину, что был запечатлён на данном снимке.

Сказать, что этот человек меня заинтересовал, будет в самую точку. Грязный пятнистый бушлат армейского образца, заросшее месячной щетиной, потемневшее от копоти и ветров лицо, перевязанные грязным бинтом кулаки и короткая зековская стрижка – все это наводило на мысль, что мужик этот либо армейский дезертир, либо беглый уголовник, отмерявший ногами не одну сотню лесных километров. Особенно зацепил меня его взгляд. Наверно, именно такой и бывает у загнанного в угол хищника, готового за дорого отдать своё, единожды отпущенное ему право жить. В странном субъекте явно проглядывалось что-то мне очень знакомое. Что именно, я понять не успел, резкий телефонный звонок, ударив по нервам, разом прервал мои умозаключения.

Отправив книгу вместе с фотографией на место, я какое-то время стоял в раздумьях, после чего, уступая настойчивости звонившего, всё же поднял трубу аппарата.

– Коновал, – нервно раздалось с другого конца провода. Надеюсь, ты как всегда в форме. У меня на сегодня работёнка для твоих кулаков нарисовалась, причём срочная и денежная.

Извинившись, вкрадчиво поясняю, что Саша сейчас принимает душ, и, услыхав в ответ лишь короткие гудки, пожав плечами, вновь возвращаю трубу на место.

Заметно посвежевший после водных процедур хозяин квартиры, выслушав тему нашего телефонного разговора, понимающе кивнул головой, и, вручив мне свежее полотенце, предложил последовать его примеру, после чего целенаправленно двинулся к аппарату.

Прохладная вода не только вернула мне бодрость и оптимизм, но и разбудила буквально волчий аппетит. Потому неудивительно, что, увидев в комнате журнальный столик с солидной горой бутербродов, я не мог не выразить вслух свой неподдельный восторг.

Не обратив на последнее ни малейшего внимания, Санёк вежливо пригласил меня приступить к трапезе и откушать, как он выразился, сугубо холостяцкой пищи.

Молчком уничтожив большую часть белого хлеба с щедро нарезанными кусками ветчины, ароматной копчёной колбасы и необыкновенно нежной розовой сёмги, я, не удержавшись, поинтересовался на счёт только что предложенной ему работы.

– Да ничего запредельного. Хотя на пару часов придётся отлучиться, – недовольно проворчал парень. – Боец, понимаешь, один травмировался, так вот срочно ему замену ищут. Если честно, то не хотелось бы его подменять, но уж больно люди уважаемые просят, отказать нельзя. Да и деньги лишними не бывают, правда? Ты, кстати, можешь со мной поехать, – осенило вдруг Сашку. – Чего тебе здесь одному скучать. Я, между прочим, успел и нашей новой знакомой позвонить, обещала быть тоже. Так что решайся: это хоть и не голливудский красивый цирк, но бывает цепляет реально.

Ничуть не сомневаясь в его последних словах, я с готовностью принял данное предложение. Увидеть своими глазами настоящий профессиональный поединок, да ещё с участием нового знакомого, успевшего за неполный день трижды поразить меня своей удалью, было действительно очень заманчиво.

Сашка, между тем, отправился на кухню и вернулся назад уже с двумя чашками ароматного кофе.

Пригубив божественный напиток, я поинтересовался у хозяина квартиры, почему звонивший по телефону назвал его Коновалом. На что парень тихо засмеялся и, сделав осторожный глоток горячего напитка, пояснил:

– Да погремухой этой меня один ценный кадр окрестил как-то. Вот она с тех пор, за мной и закрепилась.

– А всё же, за какие именно подвиги? – не в силах сдержать своё любопытство, настойчиво повторил свой вопрос я.

– Раз тебе это интересно, пожалуй, расскажу, потому как секретов здесь нет, хотя кое-что вспоминать, точно не хотелось бы, – немного задумчиво пояснил парень, и после очередного глотка медленно остывающего кофе, откинулся в кресле и повёл свой неторопливый рассказ.

Глава 9

– В одно тёплое июньское утро, в день, когда мне стукнуло ровно восемнадцать, я как обычно вышел на традиционную пробежку по залитому летним солнцем городскому парку. Именно там, почти сразу нагоняю, уже знакомую тебе, неразлучную пару друзей – реактивного и далеко не высокого Генку и сухопарого длинного Витька. Выслушав их шутливый наезд по поводу затёртого мною дня рождения, я просто был вынужден круто поменять свои планы на день, что, однако не помешало мне, вновь продолжил свою обязательную утреннюю процедуру.

Примерно через пару часов, ровно к открытию пив-бара, наша троица, отыскав в длинном и далеко не уютном помещении свободный столик, с удовольствием принялась вкушать пенный, слегка горьковатый напиток.

Заводной по жизни Генка был сегодня точно в ударе. Он без конца что-то громко рассказывал, одновременно выразительно размахивая руками и густо сдабривая всё это беззлобной матерщиной.

Расположившаяся по соседству компания мужиков среднего возраста какое-то время терпеливо сносила шум и суету низкорослого паренька, но в какой-то момент их железному терпению всё же настал предел.

Именно после очередного выплеска Генкиных эмоций, здоровенный мужик, заметно возвышающийся над остальными, с деланой ленцой повернулся к нам и сквозь зубы процедил:

– Слышь, блоха, может, ты когда-нибудь заткнёшься, башка от тебя гудит, что с бодуна хорошего.

Буквально в следующий момент над помещением бара повисла по настоящему, гробовая тишина. А по-другому просто и быть не могло. Хамоватого здоровяка знали все, включая и нас. Это была по-своему легендарная личность всего нашего района, а звали его уважительно Володя, хотя за глаза чаще крестили Конём. И не только за идентичную фамилию и крупные размеры. Парень смолоду был горяч, как необузданный породистый жеребец, и если кто-то опрометчиво вставал у него на пути, то обязательно имел возможность опробовать на себе всю мощь Володькиных конечностей. Большой любитель пьяных компаний и драк, Конь в свои восемнадцать лет вполне логично оказался за колючей проволокой и, конечно, под усиленной охраной. Те два года, что были отмерены ему судом, как ни странно пошли ему на пользу. Оказавшись вновь на свободе, он совершенно завязал с алкоголем, а свою некогда открытую агрессию Конев круто поменял на хладнокровный хитрый расчёт дикого хищника. Единственное, с чем парень не мог расстаться, были всё те же компании пьянчуг. Стоило лишь краснощёкому здоровяку показаться на улице, как он тут же обрастал разношёрстной местной ботвой, которая тянулась к нему, далеко не ради личных симпатий. А Вовка вовсе был не против: он, не скупясь, угощал выпивкой всех любителей бухнуть за чужой счёт. Откуда у неработающего Коня водились деньги, тех интересовало мало, городскую пьянь вполне устраивал именно такой расклад вещей. Вот потому, когда Володька неожиданно исчез, те не на шутку переполошились. По округе тут же поползли различные слухи, начиная с убийства и кончая наркотой. Последнее, как, оказалось, было очень даже близко к истине.

В родной город Конь вернулся лишь через шесть лет. И это был уже не тот краснощёкий, бесшабашный весельчак. Его потемневшее осунувшееся лицо отчётливо несло на себе суровую печать северных зон, с их скудным пайком и студёными ветрами на лесоповалах.

Буквально в первый же день на воле он плотно сел, как говорят в народе, на стакан. Всю привезённую с собой наличность Конев спустил быстро, так как желающих выпить за чужой счёт в нашем районе было с хорошим избытком. Ну, а когда пришло время похмелья, последние будто испарились. Однако, оставшийся без денег Володя быстро сориентировался в почти тупиковой ситуации. Свой очередной день он начинал теперь с обхода питейных заведений и, если видел там хоть одну знакомую ему физиономию, без церемоний устраивался рядом, и не дай Бог, было обделить его своим вниманием.

Между тем, все, кто его знал, дружно отмечали его некую умеренность в алкоголе. За всё проведённое на свободе время Конев точно не спился и был всё так же силен и крайне опасен.

Именно в один из таких обычных будничных дней и пересеклись наши с ним пути-дорожки. Проглоти тогда Генка ту справедливую предъяву, всё обошлось бы миром и, скорее всего, дальнейшая жизнь моя потекла в совсем совершенно ином русле. Однако в выданном Вованом тексте присутствовал слишком обидный намёк на малый рост моего друга, от чего парня просто понесло. Умышленно обозвав авторитета Конём, Геша предложил ему продолжить пить пиво и не мешать людям, культурно отдыхать.

Побагровев от злости, Володька сжал огромные кулаки и дал ровно две секунды на то, чтобы Генка оторвал свой, как он выразился, дырявый зад и унёс его прочь от бара. Дальше произошло событие, которое никто из присутствующих не мог даже предполагать, включая и самих участников перепалки. Мой приятель вдруг высоко выпрыгнул из-за стола и с размаху саданул кулаком по лицу здоровяка. Ответом ему был львиный рык и удар тяжёлой рукой по спине убегающего наглеца. От чего последний, снося всё на своём пути, шумно рухнул в проход, в аккурат между столами. Но это Коневу показалось мало, и он с удивительным для своих размеров проворством перемахнул сразу через две скамейки и оказался рядом с Генкой. Его намерения были всем понятны и очевидны: он без сомнений хотел одного, просто добить, посмевшего ударить его пацана.

Последний, мгновенно сообразив, что спасти его могут только быстрые ноги, рванул было с низкого старта к выходу, но в спешке зацепился ботинком за ножку стула, на котором сидел я, и вновь растянулся на полу. В тот же миг огромная нога Коня, заряжаясь для сокрушительного и убойного удара, далеко оттянулась назад. И не надо быть предсказателем, чтобы понять, что ожидало Генку, не вмешайся в последний момент я. Спасая здоровье друга, а возможно, и саму жизнь, что есть силы толкаю Вована в могучее плечо. На что тот, не удержавшись на одной ноге, смешно взмахнул руками и неуклюже рухнул рёбрами на соседний столик.

Вполне закономерно, что ярость Коня, помноженная теперь на два, разом перекинулась уже на меня. И не уклонись я тогда от громадного, налитого злобой кулака, летящего точно в мой лоб, всё выглядело бы очень даже печально.

Понимая, что взбесившегося громилу по-другому уже не успокоить, жёстко бью в ответ, точно в его тяжёлую квадратную челюсть.

К удивлению всех присутствующих, огромное тело авторитета после секундного ступора разом обмякло и грузно рухнуло на грязный, зашарканный ногами пол.

Не обращая внимания на резкую боль в кулаке, крепко хватаю сопротивляющегося друга за руку и волоку к выходу, где нас уже ждал долговязый, насмерть перепуганный всем происходящим Витёк.

Уже у самых дверей Генка неожиданно вывернулся из моего захвата и, быстро подбежав к лежащему в отключке Коню, с ходу пнул его ботинком в лицо, что конечно было, с его стороны, чистейшим свинством. И как бы он потом ни оправдывался, его доводы были, совсем неубедительны.

Не надо быть мудрецом, что бы понять, что нажитый нами сегодня геморрой, сам по себе, уже точно не рассосётся. И весь дальнейший ход событий был явным тому подтверждением.

Прошло чуть более суток, когда поздним вечером мне в квартиру кто-то осторожно позвонил. Не надеясь на свой распухший правый кулак, пряча за спиной заранее приготовленный обрезок водопроводной трубы, я осторожно отправился к двери, и только узнав посредством глазка хорошо знакомую худую фигуру Витька, я чуток расслабился, но как оказалось совсем ненадолго.

– Генку сегодня в подъезде отметелили. Почти насмерть забили, – зашептал испуганно парень, тараща на меня свои выпученные, как у рыбы, глаза. – Отпинали Гешу по полной программе. Мать его только по одежде и опознала. Короче, ты как знаешь, а я отсюда сваливаю. У родственников до осени перекантуюсь, а там в армию.

Оставаться один на один с такой проблемой было, конечно, занятием малоприятным, но следовать Витькиному примеру я не собирался. Пусть далось мне это решение непросто, но, решив остаться в городе, я зауважал себя чуть больше.

Примерно с месяц, пока моя правая рука принимала свои нормальные формы, я в постоянном ожидании мести Вована и его кодлы, ходил по улицам с неизменным куском водопроводной трубы, плотно закрученным в газету.

Сам же Генка едва только пришёл в себя, сразу сделал ноги из больницы, так как, в соседей палате со сломанной челюстью находился его лютый враг Конь, которому в довесок, диагностировали ещё и сотрясение мозга.

Лично мне, как это ни странно, за всё это время никто так ничего и не предъявил, хотя слух о той драке прошёл по району шквальной волной и поднял мой авторитет среди дворовой шпаны на предельно высокий гребень.

Так в напряжённом ожидании развязки прошёл весь последний летний месяц. И вот тут буквально в один из финальных его дней, расслабленной походкой бредя домой с прогулки, и уже практически уверовав, что худшее осталось позади, неожиданно сталкиваюсь с тем, к чему мысленно готовился всё это тревожное время.

До подъезда своего дома мне оставалось пройти совсем немного, максимум двадцать шагов, когда рядом со мной неожиданно и резко остановилась почти нулевая чёрная волжана – машина по тем временам крутая и самая желанная для большинства автомобилистов.

Почти сразу из-за руля, подчёркнуто вальяжно, вывалился высокий жилистый парень лет двадцати пяти, с темно-синими татуировками по обеим рукам. С открытой наглецой пройдя по мне внимательным взглядом, он, сверкая золотой фиксой, с хорошо читаемым нажимом поинтересовался:

– Не ты ли, братела, на Валова откликаешься?

Понимая, что время гнетущей неопределённости прошло, разом собравшись в монолитную боевую машину, в ответ утвердительно киваю головой.

– Да, типа того, – отвечаю я, попутно пытаясь определить степень угрозы, скрывающейся за тонированными стёклами автомобиля. Самоуверенного приблатнённого водилу я в разработку не брал, бросить его тощее тело на асфальт, было для меня делом одной секунды.

– Да не напрягайся так, пацанчик, – хитровато щурясь, кинул мне тот. – Присядь в тачку на пару минут, с тобой серьёзные люди перетереть хотят. И прими к сведению, заднюю лучше не включай, не советую.

Последние слова, словно огнём, обожгли меня. Уверенно подойдя к передней двери машины, решительно дёргаю её на себя и, только ознакомившись с начинкой просторного салона, чуть сбрасываю максимально нервное напряжение.

– Присаживайся, Саша, – уверенным и спокойным тоном кинул мне мужчина, по-хозяйски раскинувшийся на заднем диване залётной, скорее всего питерской Волги.

Красноречиво указав глазами на сидение машины, он подчёркнуто вкрадчиво добавил – Разговор будет у нас короткий, но ровно по делу.

Человек в машине выглядел лет на тридцать, тридцать пять – не больше. Более чем уверенный голос, холодный волевой взгляд и мощные покатые плечи невольно свидетельствовали о его сильной во всех отношениях личности.

Примерно с минуту незнакомец молча, с нескрываемым интересом, изучал мою, чем-то заинтересовавшую его личность, на что, будучи не очень большим любителем подобных смотрин, я, не удержался и с ехидцей в голосе спросил:

– Что-то не так, уважаемый?

– Да, нет, всё как раз в цвет, – улыбнулся краем губ незнакомец. – Возможно, ты не знаешь, но наслышаны мы, парень, про твои подвиги на ринге как впрочем, и косяки вне его, и, честно скажу, пришлось мне за тебя стойку держать конкретную. Кое-кто из братвы зуб на тебя заимел, разборок немедленных требовал, но я замял это дело на корню, потому как в тебе есть что-то от конкретного пацана. И это не пустой звон. Я ведь с Конём вашим почти пять лет одну зону топтал и про его каменную башку и такой же кулак знаю не понаслышке. Про твой бой с Разиным мы тоже в курсе и про склеившего ласты Крысёныша в теме. Вот почему решил я лично с тобой познакомиться, а там, возможно, и к хорошему делу приставить.

– Ну и как, посмотрели? Что-то новое для себя увидели? – вновь хамовато огрызнулся я. – Дальше-то что?

– А вот дальше будет только интересное, если ты свои понты дешёвые при себе держать будешь, – ничуть не меняя делового тона, отреагировал на мой выпад хозяин машины. После чего, правильно поняв мою улыбку и поднятые вверх руки, продолжил:

– Работа, Санёк, есть для тебя непыльная, к тому же денежная и как раз в тему твоему таланту.

– Ни в вышибалы, ни в криминал не пойду, можешь, дядя, даже не заморачиваться, – не раздумывая, перебил я его.

И на этот раз, никак не отреагировав на мои резкие ноты, мужчина все тем же спокойным голосом продолжил:

– Ты, Саша, про бои подпольные что-нибудь слышал? Их ещё по незнанию боями без правил называют.

Заполучив мой утвердительный ответ, мужчина стал уже в деталях раскручивать свою тему.

– Если тебе это интересно, то вставай на лыжи и давай ко мне в Питер. Там у тебя будет спортзал, жилье, хорошая пайка, спарринги. Когда наберёшь нужную форму, я займусь подборкой тебе соперников из хорошо узнаваемых и зрелищных качков, с которыми ты будешь драться на ринге. Вся фишка в том, что зрители, визуально сравнивая вас, естественно будут делать денежные ставки не на худощавого неизвестного юнца, а на его противника. Дальше всё просто: ты вырубаешь соперника, мы срываем солидный куш от ставок и ложимся временно на дно. Где-нибудь через месяц, когда страсти поутихнут, мы сделаем всё по той же схеме и в той же самой последовательности.

Внимательно выслушав сей бредовый, как мне тогда казалось, план, я чисто из уважения к этому человеку не послал его сразу подальше, а пообещал подумать и при случае позвонить. В ответ мужик чиркнул на блокнотном листе свой питерский номер телефона и сунул мне его в нагрудный карман рубашки, после чего, словно тисками, сдавил протянутую мной руку.

– Уверен, мы ещё увидимся, – кинул он на прощание, смастерив при этом довольно хитрую улыбку.

Покинув машину, я по инерции пожал руку и приблатнённому водителю машины.

– Будь, Коновал, – сверкнув золотой коронкой, кинул мне в спину тот.

– Почему Коновал? – переспросил я оглянувшись.

– Да по кочану, – хохотнул парень. – Коня кто вальнул, или не ты? И фамилия у тебя подходящая, как раз в тему – Валов. Просто сложи и сделай вывод.

Вполне удовлетворив своим рассказом моё любопытство, Сашка рывком поднялся с кресла.

– Хорош, расслабься, – выразительно гаркнул он, одновременно кидая взгляд на большие настенные часы. – Пора и делом заняться.

Скинув на ходу футболку, боец быстро натянул на руки изрядно потёртые боксёрские перчатки и без разминки взялся избивать свой любимый фирменный мешок. Скажу честно, сие зрелище было впечатляющим. Цепи, на которых был растянут тяжёлый снаряд, при каждом ударе гудели и стонали от напряжения, словно были живыми, а кожаная обшивка мешка, казалось, держалась просто на пределе сил, чтобы не лопнуть и не разметать по полу свои заграничные внутренности.

Минут через пятнадцать активной работы парень заметно притомился и, оставив в покое избитого немца, вытащил из шкафа ещё одну пару перчаток и кинул их мне:

– Ты просил урок – вот снаряжайся.

– Ты никак с дуба рухнул? – отмахнулся я.

– Надевай, – строго приказал он. – Ты ведь сам хотел чему-то новому научиться. Начнём само собой с мешка, а уже потом поработаешь по мне. Ты ведь, кажется, хвастал, что в юности усиленно занимался боксом.

Несколько минут боец со снисходительной улыбкой наблюдал за моими стараниями, одновременно, раз, за разом пытаясь донести до меня свои бойцовые наработки

– Стойка и техника рук у тебя ещё куда ни шло, – говорил он. – А вот в кулаках явно не хватает динамита. Бьёшь ты максимум на сорок процентов от своего потенциала. Запомни: все твои восемьдесят килограммов должны в момент удара находиться у тебя в кулаке.

И как бы демонстрируя сказанное, Сашка вновь нанёс несколько молниеносных прямых ударов по своему кожаному снаряду.

– А ещё внимательно слушай звук, что идёт из-под перчаток, и старайся, чтобы каждый твой последующий удар звучал чётче и выразительней, чем предыдущий. Есть ещё один психологически важный момент в этом деле, но о нём я тебе не скажу: ни к чему это пока.

На первом уроке меня хватило минут на пятнадцать – не больше. Учитель, видя, что я выдохся, дал команду «стоп».

– На первый раз тройку ставлю твёрдую. Если и дальше с таким азартом работать будешь, то через пару недель результат ощутишь реальный, а теперь давай точно так, только уже по мне.

Скажу прямо, стрелок по живой мишени из меня вышел плохой. Все мои выпады уходили либо в молоко, либо натыкались на жёсткий блок. Вдоволь покуражившись над своим учеником, боец вдруг коротко, без замаха ткнул своей перчаткой в моё левое плечо. Подчёркиваю, не ударил, а именно ткнул. Однако ощущения, последовавшие вслед за этим, были мягко сказать, не из приятных. Через моё тело, будто пропустили мощный заряд электрического тока. Острая боль, разогнавшись от плеча, ударила в голову и, вдвое усиленная, вернулась назад в руку, которая разом онемев, повисла плетью.

Поняв, что малость переборщил, Сашка тут же скинул рукавицы и принялся активно растирать повреждённый им плечевой сустав.

– Извини, дружище, из границ вышел, – не без иронии в голосе проворчал он, приводя меня в норму. – Но ведь без реальных доказательств болтовня моя мало чего стоит, верно?

– Верно, в самую точку попал, – болезненно морщась, согласился я, сжимая и разжимая пальцы рук. И ведь действительно, не испытав на себе кулак Коновала, было бы трудно поверить в его убойную мощь. Между тем парень достал из холодильника баночку с каким-то маслянистым зельем и, отмерив всего несколько капель, стал тщательно втирать их в место ушиба. Боль и онемение при этом потихоньку исчезли, и рука вновь обрела свою былую подвижность.

– А ты как думал, – с важным видом заметил Санек. – Это настоящий бальзам таёжников, по случаю охотник один подкатил. Он им в своё время меня на ноги поставил, в полном смысле этого слова.

В ответ я внимательно посмотрел на это живой сборник приключений:

– Так ты успел ещё и в тайге побывать?

– Было такое дело, – хитро улыбнулся боец. – У нас ведь сил после армии и жажды перемен было немерено, а вот работы и денег, наоборот. А тут ещё Юрок, сосед мой по подъезду, с золотых приисков вернулся. Собрал он как-то нас, пацанов местных по этому сдучаю, и давай рассказывать про свои похождения по золотоносной Читинской земле. Мол, метала там этого просто немерено: в любом месте яму копни – сразу следы его встретишь.

– Скажу так: увлёк он нас своей идеей конкретно, и подались парни на восток, как заправские дикие старатели. А вот что из этого вышло, то история отдельная, а местами трагичная.

Закончив свой короткий рассказ, а с ними и лечащие процедуры, Сашка тяжело рухнул на любимый мягкий диван и с чистой совестью отдался заслуженному отдыху.

После нашей совместной тренировки минуло всего пару часов и вот я, вполне удобно устроившись вблизи стандартного боксёрского ринга, что был установлен в центре большого, слегка затемнённого зала, принялся терпеливо ожидать выход первой пары представленных бойцов. Вокруг меня собралось достаточно много зрителей, причём процентов на тридцать, состоящих из представительниц слабого женского пола.

Выход моего приятеля был по счёту третьим. В отличие от двух первых, обильно сдобренных потом и кровью, поединок Коновала больше напоминал отрывок из лихого заграничного кино. Дав своему сопернику вдоволь покрасоваться своими замысловатыми прыжками и выпадами, Сашка играючи отбил ему кулаками мышцы ног, после чего та же участь постигла плечи противника. Финишем поединка стал аккуратный, едва заметный человеческому глазу хук в челюсть.

Но как показал дальнейший ход событий, собираться домой было ещё рано. На ринге вдруг появился победитель первой пары бойцов и громко заявил, что последний бой – чистейшая подстава и что на сегодня именно он является истинным чемпионом этого города. При этом атлет, хищно расхаживал по рингу, навязчиво демонстрируя всем свои хорошо прокаченные мышцы тела. Раз, за разом вскидывая вверх руки, парень призывал публику поддержать его вызов на чемпионский поединок, который после коротких переговоров и, к величайшему удовольствию собравшихся, всё же состоялся.

На этот раз Сашка был предельно сосредоточен и собран. Прозвучавшее ранее заявление явно задело его самолюбие, и поэтому поединок обещал быть жёстким, без малейшего намёка на фарс.

Сразу после судейской отмашки самоуверенный атлет резво пошёл на сближение с одной лишь целью – смести соперника с ринга. Но он не учёл главного: пропускать встречный удар от Сашки было нельзя, ни под каким видом. На этом боец и погорел. Молниеносный выпад левой в разрез грубо остановил бесшабашную атаку качка, а последовавший затем удар кулака правой руки в голову, более чем убедительно доказал всем присутствующим кто есть победитель в этом финальном бою.

Глядя на рухнувшее кулём тело, зал на миг затих, после чего шумно взорвался аплодисментами. Только победителю вся эта суета была уже неинтересна: он лихо перемахнул через канаты и в сопровождении невысокого коренастого мужичка отправился к себе в раздевалку.

Встретились мы с победителем возле его машины. Весь путь от спортзала Сашку сопровождал всё тот же крепкий мен, причём последний что-то упорно и деловито вдалбливал моему приятелю в голову.

Прощаясь, мужик изучающе прошёлся по мне внимательным взглядом и отправился назад в помещение.

Но просто сесть в машину и уехать у нас не получилось. Элегантная блондинка в красивом лёгком платье выпорхнула из дверей здания и целенаправленно двинулась в нашу сторону.

– Ты был великолепен, – с ходу бросила она Саньку, и скрытно сунув ему в руку аккуратно сложенный бумажный листок, нежно прильнула к щеке чемпиона губами, после чего поспешила вернуться обратно.

– Узнал? – улыбаясь, спросил боец, глядя на мою удивлённо вытянувшуюся физиономию, и поняв, что я в откровенном замешательстве, разочарованно пояснил:

– Это же Элен, хозяйка Демона.

В ответ я лишь многозначительно покачал головой и как бы невзначай спросил о мужике, только что сопровождавшего его из зала.

– А это и есть мой менеджер Владимир Николаевич, в народе больше известный как Боксёр. Помнишь, я тебе про чёрную «Волгу» рассказывал, так это он в ней и был. Вижу, очень хочешь знать, почему я дал ему добро на бои, нарушая своё обещание не выходить больше на ринг. Отвечаю: просто жизнь наша, братуха, оказалась штука далеко не такая романтичная и правильная, как нам представлялась в детстве. И чтобы не скатиться на самое её дно, порой приходится частично пересматривать некоторые свои принципы.

Очередной свой рассказ Сашка продолжил уже без моей инициативы, причём сразу, как только вывел машину с быстро пустеющей автостоянки.

– Толчком к моей карьере, как профессионального бойца стала обычная отвальная в армию одного из наших дворовых товарищей. Виновник застолья, находясь на взводе от выпитого спиртного и всеобщего внимания, на самом пике куража вызвался прокатить всю компанию на отцовой машине, который был сейчас в отъезде. Что было дальше, представить несложно. Когда же встал вопрос о деньгах на ремонт разбитого жигулёнка, все разом слились, оставив беднягу наедине со своей проблемой. Да и где было нам, парням восьмидесятых, вот так сразу разжиться крупной финансовой суммой. Вот тогда и вспомнил я про хозяина чёрной волги, и его предложение быстро срубить хорошие деньги.

Перевернув вверх дном всю свою комнату, всё же нахожу, каким-то чудом сохранившийся, небрежно скомканный блокнотный листок с питерским телефоном, и, не откладывая, попутно благодаря Всевышнего за это, тут же, хватаюсь за трубку автомата.

Но, по известному закону подлости, на другом конце провода никто упорно не желал мне отвечать. И только поздним вечером, когда я уже начал терять терпение и надежду, из трубы прозвучал знакомый мне голос:

– Внимательно вас слушаю.

Коротко изложив всю суть нашей тупиковой ситуации, я с волнением стал ожидать реакцию на это.

После невероятно длинной, как мне показалось, минутной паузы, в ответ прозвучал типичный для спортсменов вопрос, как у меня с физической формой. На что я заверил, что никогда её не терял и что при желании могу лично это доказать.

Похоже, такое предложение удовлетворило моего будущего работодателя, и он, велев взять лишь всё самое необходимое, ждать утром его машину.

С трудом убедив родителей не придаваться панике, я тут же на высоком эмоциональном подъёме провёл полноценную тренировку и, оповестив об отъезде только самых близких друзей, стал собираться в дорогу.

Глава 10

Ранним утром машина Николаича, как и он и обещал, ждала меня у самого подъезда. Уже знакомый мне приблатнённый парень, широко зевая и потягиваясь, достал из бардачка белый конверт и протянул его мне:

– Это, от шефа, типа аванс.

Бросив сумку с вещами на заднее сиденье «Волги», окрылённо мчусь в соседний подъезд, после чего, не пересчитывая наличность, вручаю конверт обалдевшему от счастья призывнику.

Когда наше авто выехало за пределы города, водила оторвался от руля и вальяжно протянул мне свою расписанную татуировками руку.

– Ну, давай, что ли знакомиться. Походу мы с тобой теперь в одной упряжке ходим. Зовут меня Вовчик. Хотя, Николаич чаще Гвоздём обзывает, всё не может мою зоновскую погремуху забыть. Мы ведь с Боксёром без малого четыре года на соседних нарах чалились, имей это в виду, – немного хвастливо пояснил он. – Я, когда с малолетки этапом прибыл, то сразу на местный беспредел нарвался, а он за меня встал, можно сказать, к себе приблизил, крышу типа обеспечил. Но и я в долгу не остался: не раз ему спину на разборках прикрывал.

– А почему ты Николаича все время Боксёром называешь? – спросил я, на секунду отрываясь от созерцания увядающей осенней природы, что грустно проплывала мимо в сереющих сумерках мчащегося за сотню автомобиля.

– Так он и есть боксёр. И не какой-то чайник, как некоторые, а чемпион Европы в лёгком весе. Это он сейчас забурел, вес на вольных хлебах набрал. А пока на баланде сидел, сухой был и опасный, как скорпион. Загубили жизнь человеку не за хрен. Закрыли в самом рассвете карьеры. Всё ведь было у мужика: заграница, девахи, валюта. За последнее он срок свой и получил. Суд показательный был, вроде как в назидание другим, потому и отломили Николаичу по полной программе. Ты, Коновал, заруби себе на будущее: обратного лучше не включай, не советую. Боксёр – мужик фартовый, правильный, да и деньги к его рукам сами липнут.

Водила сегодня, был явно расположен поболтать, но я его плохо слушал. Глядя в окно на подёрнутый редким туманом осенний, заметно утративший своё былое величие лес, раскидистые поля с чисто выкошенной травой, я вновь и вновь задавался одним вопросом: «Всё ли мной сделано правильно? Что ждёт впереди парня, стихийно вырвавшегося из провинции в столицу? Не зря ли он выбрал себе в попутчики, Гвоздя и его босса Боксёра, с их блатным жаргоном, и мутными делами, решившими однажды поднять денег на подпольном мордобое.

Как это ни странно, но все мои сомнения разом рассеялись, лишь только я вновь окунулся в ту, поистине специфическую, атмосферу боксёрского зала, насквозь пропитанную мужественной силой, запахами кожи и пота. Находилось сие спортивное помещение почти в самом центре города, в полуподвальном помещении одного из старинных жилых домов.

Не успел я ещё как следует осмотреться, как из дверного проёма пружинисто выбежал уже знакомый мне моложавого типа мужик в спортивном костюме и, приветливо улыбаясь, протянул мне свою крепкую руку.

– Как настроение, как здоровье? Гаркнул сходу он. – На раскачку не рассчитывай, у нас всего десять дней на подготовку. Заниматься будешь здесь, жить тоже, комнату я тебе оборудовал. Питаться будем вместе, тут рядом кафешка достойная открылась. Тренировки заплонированны три раза в день по часу. А пока переодевайся и давай показывай, что умеешь, за что, так сказать, своё погоняло носишь.

Хочу отметить, отстоял я себя достойно. Трёх ударов по обыкновенной, стандартной лапе вполне хватило, чтобы Николаич удовлетворил своё любопытство и поспешил врубить заднюю, красноречиво бросив вниз отбитую руку. После чего под его жёстким контролем я принялся старательно обрабатывать тяжёлый кожаный мешок. А спустя примерно час, приняв прохладный, освежающий душ, мы втроём в отличном расположении духа отправились на первый наш совместный завтрак.

Боксёр, как оказалось, был не только хорошим спортсменом и тренером, он так же мог отлично общаться на буквально любые темы, хотя от них частенько сквозило мутной тюремной спецификой.

С этого дня оба новых знакомых добросовестно занимались только моей персоной. Наверно по этому, каждый новый час, что я проводил в нашей северной столице, стал для меня более чем плодотворным. Уже первый день занятий показал, что в настоящих единоборствах моё место находится на уровне ученика начальной школы. Вот почему ко мне сразу приставили одного пожилого специалиста – знатока восточных единоборств. Тот, надо заметить, честно отработал полученный им гонорар и, к всеобщему удивлению, неожиданно прямо накануне боя немного высокомерно предложил Боксёру протестировать меня с ним в реальном контакте. Несколько секунду поколебавшись, отлично понимая, чем рискует, Николаич всё же дал своё добро на бой. И я его не подвёл. Умело поставив блок под летящую в висок стопу, подсаживаюсь и не менее профессионально втыкаю свой правый кулак в его, как ему раньше казалось, непробиваемый брюшной пресс.

– Вот на этом мы, пожалуй, и поставим точку, – удовлетворённо констатировал Боксёр, с интересом глядя на отдыхающего на полу, спеца по восточным единоборствам. После чего решительно добавил:

– Завтра день отдыха, а после в бой.

Не знаю, с какой целью и для чего, но сутки до поединка мне пришлось провести под замком и в полном одиночестве. Может, Боксёр хотел так подстраховаться от моих необдуманных действий, а может, просто решил, чтобы я хорошо отдохнул и достаточно накопил сил и злости для первого своего боя. Как бы там ни было, но, когда вечером за мной приехал Гвоздь, адреналин буквально кипел в моём теле; и я метался по комнате, как хищный зверь, что неожиданно попал в яму западню.

Невысокое, но достаточно длинное здание, к которому мы в сумерках подкатили, находилось на одной из городских окраин. Из открытых, ярко освещённых окон второго этажа, где находился ресторан, глухо доносилась спокойная музыка. А вот для любителей острых ощущений был отведён этаж ниже, и если судить по солидным автомобилям, припаркованным вокруг здания, публика собиралась здесь далеко не бедствующая.

С азартом бойцового пса я мучительно долго дожидался своего выхода на арену, и когда, наконец-то объявили о начале боя, дебютант этого вида единоборств, пружинисто пробежав по узкому проходу, ловко нырнул меж канатов.

Вид атлетически сложенного, абсолютно уверенного в себе противника с невероятно мощной борцовской шеей, меня не смутил. Я, словно леопард перед решающим прыжком на спину буйвола, весь подобрался и сжался в единую, заряженную силой стальную пружину. Может, это звучит пафосно, но я действительно видел перед собой только дичь, которая должна была утолить мой смертельный голод.

И когда, после бесконечно долгих представлений и церемоний, судья дал отмашку на бой, я, не тратя ни секунды на разведку, быстро пошёл на сближение с противником. Дальше все было предельно просто. Резко дёрнув своё тело вправо, а за тем влево, без каких-либо сомнений, взрываюсь на выдохе короткой серией жёстких стремительных ударов, последний из которых пришёлся уже в падающее без чувств тело атлета.

После короткого и вполне объяснимого ступора зал возмущённо загудел, словно потревоженный кем-то пчелиный улей.

– Подстава, – раздались отдельные выкрики.

– Жулье, – взвизгнула какая-то дама из первых рядов.

На что я, всё ещё находясь на конкретном взводе, широко развёл в стороны руки и с нескрываемой издёвкой в голосе пригласил на ринг всех сомневающихся в честности поединка. Однако через канаты перемахнул только один Николаич и буквально вытолкал меня наружу.

– За мной, – скомандовал он и почти бегом двинулся по длинному узкому и едва освещённому коридору.

– Одежда твоя уже в машине, переоденешься там, и до моего прихода никому не высовываться.

Понимая, что вся эта суета не просто так, строго следую данным инструкциям и очень скоро убеждаюсь, что не напрасно. Из окна машины нам с Гвоздём было отлично видно, как четверо рослых парней, медленно обходя стоянку, пристально всматривались в салоны припаркованных там автомобилей.

– Что за дела? – искренне возмутился я. – Мы что-то не так сделали?

– Не суетись, Санек, всё в тему, – с деланой равнодушием отмахнулся водила, не отрывая при этом внимательных глаз от противоположной стороны улицы.

– Ты что думаешь, на мордобой этот передовики производства поглазеть ходят, а ударники коммунистического труда ставки на бои делают? Нет, братишка, люди здесь другие и очень даже серьёзные и до денег злые. К тому же законы здесь свои, можно сказать, волчьи, а кошельки с баблом тяжёлые, утянут ко дну, не всплывёшь.

Как только парни скрылись из виду, пришло время и самого Боксёра. Нервно осмотревшись, он быстро перебежал дорогу и рывком открыл заднюю дверь машины.

– Гони в центр Вова, победу нашу гулять будем. Да и свет включи, не терпится мне, пацаны, определиться с денежным эквивалентом проделанной нами работы.

Примерно полчаса спустя, остановив лайбу возле небольшого уютного ресторанчика, Гвоздь нервно дёрнул ручник и устремил вопрошающий взгляд на Боксёра, который торжественно произнёс избитую людьми фразу:

– От каждого по способностям, каждому по труду. После чего вручил нам с Володькой по конверту с зарплатой.

Затем было застолье, и, как мне тогда показалось, на очень даже широкую ногу. В отличие от меня и Николаича, отдающего предпочтение сухому марочному вину, гранатовому соку и хорошей закуске, Вован потреблял исключительно коньяк, от которого быстро одурел, и в пьяном угаре стал шумно выражать свой восторг по поводу моей убедительной победы. Своим проявление чувств, он скоро привлёк внимание двух вызывающе размалёванных девиц, более чем раскрепощённо восседавших за соседним столиком.

С большим трудом убедив Гвоздя поменять тему беседы, я взялся было за жаркое, но Боксёр остановил меня и чинно поднял наполненный рубиновым зельем бокал.

– А давай Коновал и в самом деле, выпьем за твой дар, который, как говорится, дан тебе богом.

– Нет, – пьяно закачал головой из стороны в сторону Гвоздь. – Не богом, а дьяволом. Ну, посуди сам, Николаич, от его кулаков конкретно бедой тянет. Без обид, Санек, ты ведь и сам все это понимаешь.

– Возможно, – невесело усмехнулся я. – Хотя договоров кровью ни с кем не подписывал точно.

– Ладно, проехали, – мягко отдёрнул Володьку Боксёр. – Оставим на этой теме знак вопроса, хотя подобный сценарий я вовсе не исключаю, и в пьяном трёпе Гвоздя что-то есть трезвое.

В какой-то момент нашего застолья мой менеджер и тренер, мельком глянув на часы, стал собираться домой.

– Проводи, – кинул он мне, поднимаясь из-за стола.

– Ты за Гвоздём, пожалуйста, присмотри, – напутствовал он меня. – Парень, когда пьяный, дураком становится конкретным. И ещё, будь на связи, я с тобой не прощаюсь, поскольку всё только начинается.

Скрепив всё сказанное крепким рукопожатием, Боксёр не оглядываясь, уверенным шагом направился в сторону припаркованного такси.

Проводив глазами коренастую, быстро удаляющуюся фигуру, я без особого желания вновь отправился в кабак, к оставленному без присмотра приятелю.

К моему немалому удивлению, столик наш уже был оккупирован всё теми же мутными девицами. Никак не отреагировав на моё внезапное появление, они без смущения заправляли своё нутро дорогим коньяком, которым их щедро угощал одуревший от женского внимания Вован.

С трудом проведя десяток минут в столь изысканном обществе, я, предупредив приятеля, отправился на улицу, чтобы поймать бомбилу и одновременно провентилировать свежим воздухом свои лёгкие.

Моё отсутствие было не долгим, но этого вполне хватило, чтобы в кабаке произошли существенные перемены. На месте Гвоздя в окружении всё тех же размалёванных девах, по-хозяйски расположился какой-то неприятный, с тщательно прилизанными волосами мен. Нагло щерясь, он вполголоса втирал тем какую-то пошлятину, от чего пьяное бабье ржало, словно табун диких кобылиц. Особенно меня смутила золотая печатка на пальце новоявленного персонажа. Именно такая была у Вовки и расставаться с ней, по моему твёрдому убеждению, он не собирался точно, пусть даже в смертельно пьяном виде.

На логичный и вполне законный вопрос, куда подевался мой приятель, мужчина лишь неопределённо пожал плечами и вальяжно потянулся к бокалу. Однако от меня не ускользнул взгляд одной из девиц, непроизвольно брошенный в сторону коридора, где находились туалетные комнаты.

Не теряя время, дорожа каждой секундой, прямиком мчусь туда и, как оказалось, очень даже к месту. Трое крепких на вид молодцев, примерно моего возраста, прицельно и просто с каким-то садистским усердием футболили ногами лежавшего на кафельном полу Володьку. Особенно изощрялся один мордастый детина с бритым затылком, упорно старавшийся попасть бедолаге Гвоздю точно в лицо. Именно с него я и начал святой акт, справедливого возмездия, сломав с одного удара ему скуловую кость. Второй из компании конченных уродов поспешил было принять боксёрскую стойку, но это не спасло его нос от жёсткого прямого удара левой. Третьему повезло больше: он даже успел добежать до гардероба, и кабы, не моя удачно проведённая подсечка, Вовкин кошелёк, наверняка, исчез бы вместе с ним во мраке осенней питерской ночи.

Прежде чем заняться беднягой приятелем, я, не обращая внимания на встревоженную погоней ресторанную публику, прямиком направляюсь к нашему столику.

– Печатку моего кореша верни, – кидаю я ещё на подходе всё тому же сверх- самоуверенному мену, который с наглой усмешкой, по-хозяйски продолжал занимать Володькино место.

Ответом мне был злой взгляд и волчий оскал, обнажающий ряд золотых зубов.

– Ты, шкварка залётная, на кого бочку свою катишь? Здесь моя точка, здесь я всё решаю, – процедил высокомерно он. При этом рука говорящего плавно скользнула под стол и стала медленно приподнимать брючину, под которой блеснул лезвием притороченного к ноге нож.

Не вступая в гнилые, не обещающие ничего хорошего тёрки, коротко, без замаха, вбиваю открытую ладонь в висок оборзевшего чела, и, нависнув над обездвиженным телом, одним движением сдёргиваю печатку с его холеного пальца. После чего крепко зажав её в кулаке, снова бегу сквозь притихший зал к Гвоздю. Там, не заморачиваясь на стонущих на полу бычков, буквально отдираю парня от умывальника и что есть силы волоку его прочь из этого, далеко недружелюбного заведения.

И, похоже, нам сегодня точно везло: бомбила, как обещал, добросовестно дожидался своих клиентов почти у самого входа. Его новенькая семёрка едва успела тронуться в путь, как её место тут же заняла патрульная машина, полностью упакованная милицейским нарядом.

Двухкомнатная квартира Гвоздя в старинном Питерском доме, доставшаяся ему по наследству от ушедших рано родителей, выглядела как-то мрачно и очень даже не уютно. Непривычно высокие потолки, старая, похоже, ещё послевоенная мебель, редкие фотографии по стенам, всё это невольно погружало в атмосферу тяжёлых, ушедших в прошлое лет. Особенно запущенно выглядела кухня, но всё это, было, конечно, не моим делом.

Открыв форточки, чтобы внести немного свежести в душную атмосферу дома, я вручил приятелю украденный у него кошелёк и золотую печатку. На что Гвоздь, тут же предложил обмыть сие значимое событие.

Ограничив Вовчика только одной рюмкой сорокаградусного зелья, дружески советую ему отправиться в ванную, после чего сразу лечь в кровать.

Ранним утром следующего дня, стараясь не разбудить хозяина квартиры, спящего в какой-то неестественной позе, быстро привожу себя в порядок и в отличном настроении беру курс на Финляндский вокзал. А спустя всего несколько часов, к великой радости родителей, их блудный сын вновь пересёк порог родного дома. Однако, помимо тёплого приёма, там меня ждал малоприятный сюрприз в виде казённой повестка в военкомат, гарантирующая два полных года командировки, прямиком в суровые тундры Кольского полуострова.

Глава 11

Был уже поздний вечер, когда изумрудного цвета девятка доставила нас к месту жительства. И первым чем приятели занялись, стал бедняга Тиран, который едва сумел сдержать свои естественные потребности до ближайшего куста шиповника. Затем вся троица плотно поужинав, наконец-то смогла по-настоящему расслабиться. Удобно расположившись в мягких креслах напротив огромного телевизора, мы взялись было смотреть какой-то музыкальный и по нашему мнению бестолковый фильм, как тут вновь зазвонил телефон. Кому именно не спалось в эту тёплую летнюю ночь, можно было даже не гадать. Особенно, если взять во внимание счастливую и как-то сразу поглупевшую физиономию моего нового приятеля.

Чтобы не мешать их беседе, я вежливо поднялся с места и направился на кухню заварить свежий чай, а заодно придать посуде более чистый и благородный вид.

Минут через пять, вернувшись в комнату с двумя полными чашками горячего напитка, сразу обращаю внимание на хозяина квартиры, который был чем-то заметно озадачен и одновременно очень доволен.

– Вижу, за тебя можно порадоваться.

– Отчасти можно, – согласился парень. – Конечно, если не брать во внимание того, что Элен завтра собралась лететь со мной в Москву. Казалось бы, что такого, но Боксёр на этот раз замутил бой с далеко не порядочной компанией. И никто не сможет сказать, чем вся эта байда закончиться.

– Так зачем твой менеджер пошёл на это? – искренне возмутился я. – Пусть сами сюда едут, если их так припёрло.

– Во-первых, решение принимали мы вместе, – парировал мой выпад Сашка. – А во-вторых, в Первопрестольной, даже проиграв, я срублю денег больше, чем здесь при выигрыше.

Спорить я не стал. Оставаясь каждый при своём мнении, мы то и дело аккуратно прикладываясь к чашкам горячего, круто заваренного чая тупо пялились в экран телевизора, по которому гнали всё ту же, музыкальную, невероятно занудную хрень.

Первым нарушил затянувшуюся паузу, конечно, я.

– Слышь, боец, лучше, чем в ящик беспонтовый пялиться, про армейку свою что-нибудь расскажи. Уверен, что и там у тебя без приключений не обошлось.

– Так оно и было, – соглашаясь, кивнул головой парень. – Только таких историй про свою службу каждый второй в загашнике с десяток имеет. Это, всё те же обнаглевшие от безнаказанности дедки, зануды – офицеры, долбанный плац, выбивающий из тебя твою гражданскую индивидуальность, и (что всегда меня бесило) так это тупые, заезженные армейские выражения, типа «чтобы служба мёдом не казалась». Ну, а своей службой на Крайнем Севере я большей частью обязан Гвоздю, и почему так считаю, рассказать, пожалуй, можно.

– Той же осенью, спустя всего лишь десять дней после триумфального питерского вояжа, мне позвонил Боксёр и предложил провести очередной бой. Я, конечно, объяснил ему, что в ближайший понедельник, ровно через неделю, мне надо быть на призывном пункте. На что Николаич пояснил, что бой должен состояться в воскресенье, а значит, всё будет типа в масть. На что я, конечно, дал своё добро, потому как ещё находясь под сильным впечатлением от первой поездки, решил что всё это, скорее всего моё, и деньги играли здесь далеко не главную роль.

Свой второй поединок я так же выиграл вчистую. Правда, на это раз не так скоро, как нам хотелось. Соперник, помимо солидной мышечной массы, имел отличную боксёрскую подготовку. Потому, только к концу третьей минуты поединка ударом ноги в икроножную мышцу мне удалось на секунду заставить соперника раскрыть левую часть своей головы – а этого вполне хватило, чтобы мой правый кулак тут же туда влетел.

Потом было снова застолье и поднятые бокалы за красивую и быструю победу и конечно за нашу могучую и непобедимую Красную армию.

В этот раз хорошо нарезался сам Николаич, ну, а Володька, готовый по первому требованию отвезти меня домой, был ограничен лишь соком и минеральной водой.

На сборный пункт к военкомату я подкатили с шиком. Блестя полированными бортами, чёрная волга на скорости влетела на площадь и резко остановилась возле группы офицеров.

– Смирно, – заорал во всю глотку Гвоздь, высунув свою коротко стриженную башку из окна. – Генерал приехал.

Его шутку оценили, правда, только гражданские люди. Господа военные, проигнорировав команду, велели Вовке отогнать машину с призывного пункта, после чего тут же взялись за меня.

А спустя всего каких-то несколько дней, я прибыл в предписанную мне часть, и уже в первую ночь понял причину, по которой прибывшие ранее пацаны нашего призыва ходят, как говорится, на полусогнутых ногах.

Всех шестерых новобранцев, включая и меня, подняли с кроватей сразу после отбоя и, подгоняя отборной матершиной, выстроили в коридоре казармы.

Старший сержант Молимоненко, с которым мы уже имели несчастье познакомиться днём, стал по одному заводить вновь прибывшее пополнение в бытовую комнату, где четверо подвыпивших дедов начинали морально и физически ломать растерянных и ещё не адаптированных к подобной жизни пацанов.

Я в той шеренге стоял последним, но, когда и второй боец, озарённый правдой службы, размазывая струящуюся из носа кровь, вернулся в строй, мне пришлось намеренно занять место следующего по счёту салаги.

– Почему без команды? – зло заскрипел зубами Молимоненко.

– Да спать уж больно хочется, товарищ младший сержант, – широко зевая, ответил я.

– Ты что, салабон, уже разжаловал меня, – выпятив свою цыплячью грудь, возмущённо взвизгнул он. – Давай, в бытовку бегом. Будет тебе сегодня сладкий сон.

Оказавшись в окружении четвёрки вызывающе разхлёстанных старослужащих, я тут же стал ломать дурочку, открыто провоцируя их к действию:

– Ну что, граждане дедушки, походу крутыми паханами здесь себя почувствовали? На гражданке наверно чморили вас, а здесь благодаря нашим славным отцам-командирам есть на ком оторваться?

Отмечая для себя, что старички явно затупили от такой неслыханной наглости, я с удовольствием продолжил:

– Вы же по одному все трусы голимые. Ведь если завтра пацаны, над кем вы издевались, поднимутся, то будете все как один им подошвы сапог лизать.

Получив в ответ лишь злобное, гробовое молчание, картинно делаю вид, что пожалел о сказанном и теперь готов идти на попятную.

– Ладно, братва, извиняйте, погорячился, – смущаясь, промямлил я, трусливо опуская в пол глаза.

Последняя моя фраза, прозвучала словно команда «фас» для своры цепных псов. Разом сорвавшись с места, вся эта подвыпившая кодла жадно бросилась на меня. Скажу честно, прежде чем граждане деды легли на пол отдохнуть, пара чувствительных ударов, поймал своим фейсом и я. Но это никак не испортило того удовольствия, которое я получил, выбивая из них дурь, как застарелую пыль из домашних половичков.

Проходя мимо обалдевшего от такого поворота дел Молимоненко, спрашиваю:

– Ну что, чмо в сержантских погонах? Надеюсь, теперь отбой командовать будешь.

На следующий день, выбрав момент, я собрал в кучу всех парней своего призыва и пообещал им защиту, но при условии, что и те, не будут трусливыми зайцами и при случае поддержат меня. Молодому воину, тогда даже в голову не приходило, что солдатский устав вполне допускает массу изощрённых способов сломать таких строптивых бойцов, как я.

А началось все с обыкновенных суточных нарядов, на которые меня ставили и с которых раз за разом снимали буквально за всякую мелочь, что бы через пару часов поставить обратно, добавляя ещё одни полные сутки. Вот тогда я понял, почему пытка бессонницей вовсе не такой уж миф.

Примерно через пару месяцев подобной жизни в моем невероятно усталом от постоянного недосыпания мозгу всё чаще стала возникать навязчивая мысль: проломить башку сволочуге – сержанту, после чего встать на лыжи и уйти куда-нибудь в бескрайнюю заснеженную тундру. А потом спать, спать и ещё раз спать, и будь – что будет. Возможно, так бы оно и вышло, не произойди в моей армейской жизни положительных перемен.

Как-то, в один из морозных зимних дней к нам на точку приехал дежурный офицер и приказал мне сдать дневальство и срочно отправляться в часть, к главному по спортивной подготовке, майору Саблину.

Армейский автобус отъезжал туда примерно через час, и я успел за это время побриться и хоть немного привести себя в порядок.

Старенький, натужно воющий на малейшем подъёме пазик достаточно долго отмеривал свой тридцатикилометровый путь. Под его дикую тряску и громкий разговор ехавших рядом людей, я крепко, словно убаюканный матерью младенец, почти сразу уснул. А разбудить бойца смогла только чья-то сильная рука, бесцеремонно трепавшая его за плечо.

С трудом разодрав тяжёлые веки, с удивлением обнаруживаю, что автобус уже пуст, а надо мной нависли две знакомые улыбающиеся физиономии. Уверенный, что всё это продолжения сна, снова устало закрываю глаза и вновь едва не отключаюсь. Но тут же получаю ещё более откровенную встряску, которую сопровождал теперь громкий мужской смех.

Каким образом Боксёр и Гвоздь нашли меня здесь, на самом краю земли, да ещё выбили для меня десять суток отпуска, я тогда мало задумывался. Уже гораздо позже мне рассказали, что Николаич и наш спортсмен майор вместе несколько лет занимались боксом, и тот по старой памяти взялся ему помочь.

Последующие сутки мы провели в одной из мурманских гостиниц. Там впервые за последние месяцы я досыта поел и смог наконец-то выспаться. Приятели разбудили меня всего за пару часов до отхода поезда, и первое, о чем спросил Боксёр, сохранился ли в моих кулаках былой динамит. Честно признавшись, что всё это время было просто не до того, всё же уступаю настойчивой просьбе тренера, и прямо в номере провожу короткий тест на профпригодность. Несмотря на то, что боксёрская лапа Николаича была усилена двумя слоями войлока, рука его была отбита буквально за несколько секунд.

– Ладно, потянет, – удовлетворённо кинул Боксёр, поспешно скидывая кожаный снаряд с руки.

– Злой кулак у тебя стал, Саня. Не зря говорят, что армия закаляет.

– Озлобляет, – поправил его я, запихивая лапу в большую спортивную сумку.

– Бой у тебя через пять дней. Выиграть надо обязательно, поэтому начнём набирать форму прямо в поезде, – напутствовал меня Николаич, потирая и разминая свою отбитую правую кисть.

Тот поединок был моим, как, впрочем, и те дни, что оставались от краткосрочного отпуска.

По возвращении в часть, я первым делом навестил старшего сержанта Молимоненко в его любимой каптёрке, где клятвенно пообещал, в случае продолжения наездов обеспечить его заду отличную инвалидную коляску. После чего для лучшей убедительности, предварительно обмотав кулак армейским полотенцем, проломил перегородку из ДСП, что разделяла комнату надвое.

За время службы я ещё четырежды выезжал из части. Все те поединки были мной выиграны, и не случись в стране известных и трижды долбаных экономических реформ, я бы вышел на дембель довольно богатеньким Буратиной.

Свою службу я закончил под самый Новый год, потому как командир сделал всё возможное, чтобы сей радостный для каждого солдата день наступил как можно позже. Хотя спешить особенно было уже некуда. С лёгкой руки президента и его команды страна наша была бездарно брошена на само выживание.

Весь остаток зимы и последующую весну я с друзьями за гроши вкалывал на разгрузках вагонов и машин, а в начале лета, как ты уже знаешь, мы плюнули на всё это и просто укатили в далёкую читинскую тайгу.

Решив, что именно на этом месте пора ставить точку своим сегодняшним рассказам, Сашка на минуту замолчал, после чего, с прищуром глянул на свои наручные часы и объявил общий отбой. И уже засыпая, не очень весело добавил:

– Печёнкой чувствую, завтра у меня будет трудный день, так что надо хорошенько выспаться.

Пришедшее на смену ночи утро было точно, как и предыдущее, безоблачное и жаркое. Проводив взглядом быстро удаляющуюся изумрудную девятку, я слегка прикрыл окно и, как мог аккуратнее подхватил на руки поскулившего от нетерпения Тирана.

После обязательной прогулки с собакой, я, как и было с вечера спланировано, не откладывая, придался культурной программе.

Глава 12

Два дня, проведённых в раскалённом солнцем городе, меня реально утомили, и я уже с нетерпением ждал тот час, когда наконец отправлюсь к себе на дачу. Когда же и третий день не принёс каких-либо перемен в жизни гостя северной столицы, я откровенно занервничал, потому как не исключал самый наихудший вариант развития событий. Если честно, мне было от чего впасть в паническое душевное состояние. Как ни странно, но я уже реально успел прикипеть к этому бедовому парню. Зная его сильный характер и удивительную способность притягивать к себе всевозможные приключения, можно было всерьёз опасаться за благополучный исход этого мутного московского вояжа. А ещё, я плохо представлял ход своих дальнейших действий, если вдруг Санёк не вернётся домой в ближайшие дни.

Но, слава Богу, всё обошлось. Уже где-то к середине ночи, когда я твёрдо решил, что сразу после завтрака отправлюсь с запросом в милицию, Тиран неожиданно зарычал и резко повернул свою тяжёлую морду в сторону входной двери. И почти сразу та, щёлкнув металлом замка, осторожно открылась, и поджарая, хорошо узнаваемая фигура, устало покачиваясь, ввалилась в комнату и двинулась прямиком к своему, не застеленному дивану.

– Спать, спать, спать, – тяжело выдохнул Сашка, одновременно и виновато поднимая вверх руки. После чего, не раздеваясь, тяжело рухнул на мягкое ложе и полностью отключился от внешнего мира.

Проспал боец до обеда следующего дня, а когда, потягиваясь, он нарисовался на пороге кухни, где находился я, вид у него был, мягко сказать, не очень. Левую половину Сашкиного лица украшал огромный лиловый синяк, кожа на переносице носа была частично содрана и темнела чёрной сухой коркой. Глядя на него, я вдруг понял, на кого был похож тот странный тип на фотографии, которая случайно выпала из книги.

Твёрдо решив ещё раз проверить свои предположения, я дождался, когда Коновал отправится в душ, и тут же поспешил к полке, где стояла книга. Сомнений быть не могло, на снимке действительно был запечатлён мой приятель. И вот тут, в самый что ни на есть неподходящий момент, за моей спиной появился Сашка, вероятно, что-то забывший в комнате. Он как-то странно посмотрел на меня, затем на фотографию, что заметно дрогнула в моих руках, и, не сказав ни слова, прихватив из дорожной сумки хвойный шампунь, вразвалку отправился назад в ванную.

Едва дождавшись его возвращения, я сходу поспешил извиниться за случайное вторжение в личное, на что Коновал только вяло отмахнулся:

– Остынь, то Боксёр запечатлел меня однажды, типа на память, приколист хренов.

Немного успокоив свою совесть и решив, что всё равно докопаюсь до истории этого мутного снимка, целенаправленно направляюсь в кухню, чтобы подготовить всё для сытного перекуса.

Покончив с завтраком, хозяин квартиры, словно угадав мои мысли, картинно взмолился, чтобы я отложил свою поездку на дачу, хотя бы до завтрашнего дня, ссылаясь на жуткую головную боль и усталость. Заручившись моим согласием, он тут же поспешил вновь придать своему телу горизонтальное положение и скоро снова уснул.

О деталях слишком затянувшегося вояжа Сашка поведал только поздним вечером, когда уже было покончено со всеми обычными дневными делами. Наполнив стакан своим любимым гранатовым соком, боец расслабленно откинулся на спинку кресла и с минуту что-то сосредоточенно обдумывал. И только после этой традиционной процедуры он неспешно повёл свой очередной рассказ.

– Как я тебе и говорил, от этого московского вояжа ещё за неделю несло нехорошим душком. Причём качели эти начали свой разбег ещё в аэропорту, когда к нашему столику в кафешке, за которым мы с Ленкой коротали время, неожиданно подвалил крепкий мужик лет сорока и, вежливо извинившись, попросил меня выйти с ним на пару слов. Сначала я даже решил, что человек этот был послан мужем Элен, типа для слежки, но уже после первых слов всё сразу встало по своим местам.

– Ты, что ли, на Коновала отзываешься, или я ошибаюсь, – басовито спросил мужик, недвусмысленно поглядывая на двух качков в лёгких спортивных костюмах, медленно двигающихся в нашу сторону.

– Верно, дядя, ты не ошибся, – быстро отреагировал я. – Чем могу быть вам полезен?

– Мне лично ничем, а вот себе ты реально можешь помочь. Мой босс тебя к себе в команду приглашает. Ты про Железного слыхал? Вот типа, если за него на ринг выходить будешь, денег вдвое поднимешь. Хату приличную в Москве снимешь, тачку возьмёшь новую. Да и крыша у тебя будет не какая-то левая, а в натуре железная, – усмехнувшись, сострил мужик.

Внимательно выслушав предложение, я посоветовал ему не париться впустую и отвалить в сторону, а ещё на прощание добавил, что железо быстро ржавеет, а значит, это далеко не гарантия благополучия.

– Извини, боец, но ответ принимается только положительный, – раздалось у меня за спиной. Вероятно, это был условный сигнал, потому как качки разом ускорились перекрывая мне дорогу. Был ли это психологический ход или попытка физического воздействия, гадать я не стал. Сделав быстрый шаг навстречу, одновременным ударом с обоих рук в болевые точки живота, легко укладываю парней на пол. После чего, демонстрируя абсолютную уверенность в себе, не оглядываясь, перешагиваю через тела и возвращаюсь в кафе, где, ни о чем, не догадываясь, меня ждала белокурая красавица. Получить пулю в спину, риск конечно был, но мизерный. Рядовое бычье было выведено из строя, а их старший, выглядел достаточно адекватным человеком, чтобы таскать с собой по аэропорту оружие, а тем более открывать пальбу.

В столичном аэропорту нас встретил Боксёр и его новый водила. Гвоздь к тому времени уже полгода как женился и отошёл от дел. И виной тому была вовсе не женщина. Радикально повлиял на Гвоздя случай с подлым подрывом машины Николаича. Самого Боксёра спасло только то, что киллер не знал о его привычке сидеть исключительно на заднем сидении. Как следствие, новым шофёром босса стал его дальний родственник, что подался из провинции в Питер в поисках достойного заработка.

Мой менеджер, мгновенно оценив достоинства Элен, галантно ей представился, после чего практически без перехода обрушил на меня весь воз последних новостей.

– Железо поменял тебе соперника, прежний, якобы приболел. Что будем делать, Саня. Отказаться от боя у нас есть полное право, к тому же, по моим сведениям, твой новый противник на полный пуд тяжелей тебя и силищей обладает просто дикой: и возьми на заметку, за ним числятся уже два жмура, а ещё говорят, он практически не чувствует боли.

Не желая при любом раскладе терять своё лицо, тем более в глазах любимой женщины, я с наигранной суровостью выдал знакомую всем с детства фразу:

– Мы принимаем бой.

Под сегодняшние поединки был предоставлен огромный спортивный зал с отличной вентиляцией и освещением. Жаждущих острых ощущений публики в нем собралось ровно под завязку. Наш бой, вероятно, был задуман как гвоздь программы и поэтому оставлен организаторами на десерт.

Противник мой, по прозвищу Секач, был необычайно широк в кости и обладал феноменально развитой и в то же время какой-то грубой мускулатурой. Валун образная голова сего монстра была почти вдвое больше моей и держалась поистине на бычьей шее. Впервые за время моего знакомства с Николаичем, тот смотрел на меня, как на потенциального покойника, и понимая, что отступать уже поздно, повторял раз за разом:

– Держи этого мамонта на дистанции, работай в основном прямыми ударами.

Стараясь придерживаться совместно выработанной тактике, нисколько не форсируя события, я сразу после удара гонга стал легко маневрировать по рингу, без труда уходя от прямолинейных, как у разъярённого носорога, атак противника. В свою очередь тот, плотно прижимая подбородок к груди, и прикрыв голову огромными ручищами, явно поставил себе задачу – лишить меня пространства передвижения, и загнать в угол, где мог реализовать по полной программе свою чудовищную силу и вес.

Уже на первой минуте, поймав момент, дважды пробую на прочность его, плохо прикрытую лобную часть головы, но это лишь болтануло соперника и только.

После следующей двойки кулаки мои, скрытые под бойцовыми перчатками, неприятно заныли, словно я бил ими не в голову, а в огромный шарообразный кусок гранита. А ещё, у меня создалось твёрдое убеждение: что мой соперник либо основательно обколот, либо мозг его до неприличия мелок и спрятан где-то за толстой броней черепной кости.

Не желая калечить руки, я оставил его голову в покое и стал раз за разом обрабатывать прикрытый локтями корпус соперника. И вот здесь, непростительно увлёкшись, опрометчиво пропускаю момент встречной и довольно успешной атаки в ноги.

Мгновенно оседлав своего опрокинутого противника, Секач выбросил длинную серию тяжелейших ударов в лицо, и я только чудом, отражая каждый из них блоками, смог спасти свою голову от реально жутких проблем.

В конце концов, поняв, что он попусту тратит силы, противник решил улучшить свою позицию и неосмотрительно низко наклонился ко мне, вследствие чего дважды пропустил удар локтём в левый висок и на секунду явно потерялся. Пользуясь короткой паузой, бью левым кулаком в тяжёлый нос Секача и на пределе сил прогибом сбрасываю с себя почти стокилограммовый груз. На этом и была окончена первая пятиминутка поединка.

После короткого перерыва всё пошло по тому же сценарию. Я все так же продолжал искать лазейки в защите соперника и, не вкладываясь в удар, отстреливался прямыми в лицо, превращая нос Секача в кровавое месиво.

И точно как в прошедшем раунде, пытаясь войти в плотный захват, противник продолжил маниакально носиться за мной по рингу, быстро перебирая своими кривыми, непропорционально короткими ногами. И вновь ему в этом подфартило. Длинный боковой удар и всё тот же классический бросок в ноги. Только на этот раз соперник явно решил задушить меня, используя рычаги своих могучих рук, или даже возможно сломать шейные позвонки. Неимоверным усилием высвободив руки, уже не жалея кулаков и локтей, в ответ начинаю вбивать их в лицо и голову Секача. Это получилось настолько убедительно, что мне и на этот раз удалось выбраться из-под скользкого от пота и крови тела противника, причём без каких-либо серьёзных потерь. Судья в ринге, не давая развить успех, грубо оттолкнул меня в угол и не спеша стал осматривать сломанный и сильно кровоточащий нос Секача.

После старательных усилий врача кровь на время приостановили, заткнув ноздри ватой, после чего, после чего судья вновь дал своё добро на продолжение боя. Но как оказалось, совсем ненадолго: сразу после двух точных попаданий, всё в ту же, выдающуюся и кровоточащую часть лица, физиономия моего противника вновь превратилось в сплошное красное пятно. И опять судья не дал мне поставить точку в этом деле. Он снова отвёл бойца в угол, где ему оказали помощь и дали время прийти в себя.

Теперь, когда я нащупал Ахиллесову пяту Секача, оставалось только вынудить противника раскрыться и поставить точку в этом жестоком противостоянии. Так оно и получилось. Отказавшись от попыток поймать меня на захват, соперник, словно разъярённый бык, размашисто бросил в атаку всю свою тяжёлую артиллерию. Что от него и требовалось. В ответ я в очередной раз с силой вогнал свой левый кулак в его многострадальный нос и тут же, выложившись по полной программе, ударил правой в удачно открывшийся подбородок Секача. И как бы потом продажный судья не пытался тянуть время, точку в поединке ему всё же пришлось поставить – и довольно жирную.

Не обращая внимания на ушедшего в глубокий аут противника, под редкие аплодисменты публики закономерно возвращаюсь к себе в раздевалку, где с огромным удовольствием принимаю прохладный, быстро восстанавливающий силы душ.

Боксёр нарисовался где-то минут через двадцать, и, если судить по его взволнованной физиономии, далеко не с хорошими вестями.

– Бери сумку и бегом за мной, – нервно оглядываясь, крикнул он с порога.

– Что-то не так, – справедливо интересуюсь я и, не дожидаясь ответа, бросаюсь вслед за ним по плохо освещённым и довольно узким коридорам спорткомплекса.

– Угадал. Все идёт к тому, что не только гонорар, но и здоровье наше находится сейчас под серьёзным вопросом. Так что попробуем оторваться через запасной выход, машина с твоей принцессой уже должна быть там.

Каково же было наше разочарование, когда обитая железом дверь чёрного хода оказалась закрыта на огромный висячий замок.

– Успели сволочи, – выругался Боксёр, зло, зарядив по ней ногой.

Между тем до беглецов уже явственно доносился тревожный шум погони.

Одновременно оглянувшись назад, мы увидели быстро приближающуюся к нам группу серьёзно настроенных молодых людей, вооружённых бейсбольными битами и деревянными черенками от лопат. Поняв, что деваться беглецам некуда, те заметно сбавили шаг, тем самым неосмотрительно давая нам время на некую подготовку к отражению атаки.

Выхватив из дорожной сумки своё махровое полотенце, я плотно до локтя обмотал им свою левую руку. Точно так же поступил и Николаич, только теперь в ход пошла моя спортивная куртка.

– Ну что, брат Коновал, видать, придётся нам сегодня вспомнить уроки молодости, – хищно улыбаясь, процедил сквозь зубы Боксёр, не отрывая при этом взгляда от блестящих лаком бит.

Признаться, от вида шести дубин, готовых вот-вот обрушиться на наши черепа и спины, волосы мои просто обязаны были встать дыбом – и не только на голове. И как всегда бывало, в самый пик угрозы жизни весь мой организм заработал сейчас чётко и слаженно.

Чтобы не дать бычкам разогнать первыми атаку, мы, переглянувшись, с диким криком бросились вперёд.

Узкий проход, на наше счастье, не давал противнику полностью использовать свой тройной численный перевес, и поэтому на первых секундах мы нанесли им существенный урон.

Легко поднырнув под ближнюю дубину, я всадил кулак в живот высоченного парня из первого эшелона нападающих. Стоящий за ним боец, не ожидавший такого скорого выхода из строя приятеля, успел лишь широко взмахнуть струганным черенком, как тут же лёг рядом с ним от прямого удара открытой ладонью в лицо. Но пробить путь из западни чисто для себя, было бы с моей стороны чистейшим свинством. Вот потому здесь всё только начиналось.

На нашу общую беду, Боксёр, несмотря на свою силу и опыт, сразу попал под серьёзный замес. Как потом выяснилось, уже на первых секундах боя, ему сломали битой предплечье левой руки, которая была автоматически подставлена под размашистый удар.

Отлично понимая, что каждая секунда может стать для друга роковой, уже не думая о последствиях, бросаюсь тараном в самую гущу дерущихся и почти сразу получаю тяжёлый удар дубиной по спине. Теряя под собой опору, в падении всё же успеваю схватиться руками за чью-то рубаху, которая, громко затрещав, легко порвалась. И в этот момент на мою голову словно рухнул с крыши кирпич. От такого знакомства с лопатным черенком глаза мои едва не вылетели из глазниц. И лишь чудом удержавшись на ногах, не давая себя добить, бросаюсь в сторону, но теперь узкий коридор из союзника превратился в реального врага. Лишённый манёвра, я едва успел блокировать левой рукой удар, как тут же получил ещё один, но уже в плечо. Сквозь звон в ушах и тяжёлое дыхание дерущихся до меня вдруг донёсся бычий рёв Николаича, тщетно пытавшегося вырваться из-под наседавших на него бойцов. Однако хорошо тренированные парни действовали на удивление слаженно и хладнокровно. Я мог бы тогда легко убить кого-нибудь из увлёкшихся дракой бойцов, но, не давая себе такой установки, лишь вырубаю ближайшего качка, ломая ему кулаком нижнюю челюсть. Стоящий с ним рядом парень, слегка отрезвлённый увиденным, предусмотрительно метнулся назад, под прикрытие приятелей, после чего картинно принял боевую стойку.

Теперь в строю их было только трое, но и наши позиции были сильно расшатаны. Моя левая рука, плечо и голова после знакомства с бандитскими дубинами потеряли как минимум половину своего былого потенциала. К тому же правый кулак, отбитый ещё о голову Секача, заметно распух и по нарастающей болезненно садил. На Боксёра тоже надежды было мало: его рассечённая голова сильно кровоточила, а сломанная левая рука была плотно прижата к телу правой.

Между тем, за те несколько секунд, что противники собирались с силами, в конце длинного тёмного коридора явно обозначилось какое-то движение. На это обратили внимание и наши противники. Все, кто оставался на ногах, стали взволнованно вглядываться в полумрак, пытаясь понять причину нарастающего шума. Наконец, тусклый свет лампы вырвал из темноты богатырскую фигуру мужчины и двух его спутников, быстро двигающихся в нашу сторону. Люди Железа, мгновенно поняв проигрышную для себя ситуацию, мигом побросали свои палки, и потому отделались лишь знатным мордобоем, который от души им обеспечил здоровяк и его компания.

И только когда закончилась эта малоприятная, но вполне справедливая процедура, наш спаситель повернулся ко мне лицом, на котором сияла до боли знакомая улыбка.

– Здорово, братуха, – громко заорал он, широко разводя в стороны свои громадные руки.

– Медведь, – лишь удивлённо успел воскликнуть я, как тут же утонул в его могучих объятиях.

Засыпая друг друга вопросами, на которые порой не успевали даже отвечать, мы не сразу заметили, что наружная дверь открылась, красноречиво приглашая нас на выход.

– А я ведь искал тебя, Коновал, гадом буду, искал. Но ты же, как в воду канул. А в Москву мне пришлось перебраться почти сразу, едва только успел вернуться домой. Но одно я знал точно: ты продолжаешь драться, а значит, у Санька нашего всё пучком.

Снаружи, помимо волги, нас ждал красава бумер – личный аппарат моего так вовремя нарисовавшегося друга. Последний сразу отмёл все наши разговоры о возвращении домой. Приказав водителю Боксёра следовать за ним, он лично повёз нас в свою, как он выразился, загородную берлогу.

Глава13

Двухэтажный дом в пригороде столицы произвёл на Питерских гостей поистине сильное впечатление – как размером, так и своей архитектурой. Но на что я обратил внимание в первую очередь, так это на хорошо сработанный метровый муляж гриба, высившийся по центру коротко стриженной лужайки возле жилого строения.

– Вкус-то не забыл ещё, – смеясь, поинтересовался хозяин дома, кивая в его сторону своей коротко стриженной головой.

– Ох, хотелось бы, да что-то не выходит, – брезгливо морщась, ответил я, хорошо понимая в отличие от всех присутствующих сущность нашего диалога.

Хозяйка дома, приятная во всех отношениях женщина, встретила своих изрядно потрёпанных гостей весьма приветливо. После того, как Медведь представил своей даме всех поимённо, она по-медицински профессионально быстро оценила состояние наших дел и сразу взяла Боксёра в оборот. Меня же отправила в душ, а на заплывший лиловый глаз нашего горе-водителя только махнула рукой.

– Узнал её? – шепнул мне на ухо Медведь. И видя что вопрос завис в воздухе, улыбаясь, добавил. – Неужто забыл ты, с кем на катере армянское пойло губил?

Когда здоровяк понял, что я прозрел, он оставил меня на попечение белокурой спутницы и лично занялся сервировкой стола.

Надо отдать должное красавице Элен: была она сегодня просто на высоте. Обработав мои раны и ссадины обычной водкой, дама ещё долго растирала сорокаградусной мои отбитые плечи и спину. Конечным результатом её стараний стал долгий, туманящий мозг союз наших губ.

Медведь, прежде чем отдать домработнице в стирку мою и Николаичем одежду, подкатил гостям кое-что из своего богатого гардероба. Хотя, вещи те оказались далеко не по размеру, ни кто внимание на том не заострял.

Наконец, после всех этих церемоний и процедур, изрядно проголодавшаяся компания дружно отправилась к столу, где хозяин дома, блистая красноречием, выдавая тост за тостом, быстро довёл всех до нужной кондиции, как, впрочем, и себя самого.

У наших дам от обилия шампанского языки реально развязались, и они, весело хохоча, увязли по уши в обычной женской болтовне.

Боксёр и Медведь, оказавшись удивительно близкими по духу людьми, сошлись не менее быстро и с явным азартом взялись за свои деловые, с криминальным душком темы. Шофёр наш, по-видимому, большой любитель беленькой и женщин, весь остаток дня буквально хвостом волочился за пухленькой и довольно милой домработницей, и как мне тогда показалось, без малейшего намёка на взаимность.

Оставшись не удел, я ещё какое-то время героически боролся с волнам накатывающего сна, и, когда понял что проигрываю эту схватку, потихоньку выбрался на воздух и с удовольствием вытянул избитое тело на деревянной, покрытой лаком скамейке. Как мне тогда показалось, сие блаженство длилось не больше минуты, когда вдруг чья-то лёгкая рука взялась бесцеремонно трясти моё больное плечо.

С невероятным трудом разодрав тяжёлые веки, с удовольствием обнаруживаю над собой пьяную, но такую милую Ленкину мордашку.

– Пошли спать, боец, – шепнула, улыбаясь, она. – Нам хозяева предоставили под это дело отличные апартаменты.

Стараясь не обращать внимания на боль теле, медленно поднимаюсь на ноги и покорно бреду следом за просто идеально сложенной женской фигурой. Ну, а за тем было то, с чем не могли сравниться все прочие мирские услады, которые, словно утренние звезды, тускнели и меркли, уступая место яркому поднимающемуся над горизонтом солнцу.

А вот закончился праздник любви неожиданной хмельной истерикой Элен. Переходя с рыданий на крик, Ленка поведала мне, как ненавидит всё и всех, кто мешает ей быть всегда рядом с любимым человеком, вероятно, со мной. Что ей совсем не нужен муж с его деньгами, дорогими подарками и машинами. А ещё, пусть огнём горит её огромная квартира в престижном районе города. Правда, длилось это специфическое излияние чувств не долго, примерно минут пять. После чего дама выдохлась и, вконец обессиленная, просто рухнула на кровать. Кстати, прежде чем заснуть, дама так же грубо прошлась по моему долбанному, как она выразилась, боксу.

Убедившись, что Ленка спит, я аккуратно устроился было рядом, и уже собрался отправиться вслед за ней в сладкий мир грёз, как неожиданно в дверь постучали.

Спешно натянув штаны, осторожно выглядываю в коридор, где сразу упираюсь взглядом в обоих приятелей с их чрезвычайно сосредоточенными и уже достаточно протрезвевшими физиономиями.

– Давай, Коновал, просыпайся и шлёпай за нами. Дело у нас сегодня серьёзное наклёвывается, – тихо, едва слышно прошептал Боксёр.

Моё законное возмущение по поводу прерванного сна он пресёк, как говорится на корню.

– Да какой сон, мы на самой гране военных действий, а ты всё о бабах, – недовольно проворчал Николаич. – Медведю твоему сейчас человек позвонил и сообщили, что Железо типа, заказал дружбана нашего, а также его питерских гостей, то есть нас с тобой. Оказывается, между ними и раньше тёрки были, но, правда, только на расстоянии, а вчерашний конфликт стал хорошим поводом для начала серьёзных дел. Так что Михалыч твой просто убеждён: нам сегодня надо сработать на опережение, что, по его мнению, сбережёт немало молодых жизней.

Минут через десть в столовую, где мы беседовали, буквально ворвался хозяин дома.

– Братва, похоже, нам сегодня прёт, – крикнул он с порога, азартно потирая при этом широкие ладони своих рук. – Железо этой ночью собрался традиционно отдохнуть с молодухой, типа в преддверии больших дел, а значит, надо сделать так, что бы сей процесс стал для него вечным. Адресок мне уже циканули.

Нашим боевым конём для утренней вылазки стал неприметный, изрядно измученный долгой и беспокойной жизнью жигулёнок третей модели.

Оседлав заскрипевшего под тяжестью наших тел бедолагу, мы резво погнали его по пустым, ещё крепко спящим улицам пригорода, и спустя какое-то время, остановились возле одной из городских многоэтажек. Пробежав взглядом по ряду припаркованных авто, Медведь удовлетворённо хмыкнул и заметно расправил свои могучие плечи.

– Видите, вон там, с противоположной стороны улицы, серебристый мерин скучает? – приглушённо, словно его могли услышать посторонние уши, поинтересовался у нас Михалыч. – Из этого вытекает следующее: подрулили мы как нельзя вовремя, клиент уже здесь. Предупреждаю, обратку не включаем, при любом раскладе, и потому делаем так. Ты, Коновал, выдёргиваешь водилу из машины и надёжно вырубаешь. Затем в паре с Боксёром перетаскиваете тело как можно дальше, лишние жмуры нам ни к чему, и сразу возвращаетесь назад в машину. Ну, а дальше мой выход.

– Бинт у тебя какой-нибудь в машине имеется? – поинтересовался я, с грустью разглядывая свои распухшие кулаки.

– Хрен его знает, что здесь есть, смотри сам, – кидая через плечо почерневшую от времени автоаптечку, прорычал Медведь, внутренне собираясь в безжалостного хищника, вышедшего на охотничью тропу.

Единственное, что удалось мне обнаружить в опустевших внутренностях аптечки, был мутный гранёный стакан и грязно-розовый резиновый жгут. Именно им, плотно обмотав правый кулак, на ходу перевоплощаясь в реального алкаша, прямиком направляюсь к мерседесу, старательно пытаясь поймать ногами убегающую из-под них землю.

Подойдя к машине вплотную, силясь удержать равновесие, не уверенной рукой опираюсь на её капот, и жестом призываю водителя поделиться со мной сигаретой. На что, тут же получаю порцию злого, отборного мата, вылетевшего на улицу сквозь приоткрытое тонированное стекло.

Делая ещё одну попытку вытащить водилу из машины, вяло оглядываюсь по сторонам и всем своим видом показываю, что собираюсь помочиться на колесо его дорогой иномарки. Но, вероятно, следуя строгим инструкциям шефа, даже сейчас водила не покинул своё кресло. Нервно выдернув из бардачка боевой ствол, он, продолжая осыпать меня отборными матами, пообещал, как минимум отстрелить мой мужской орган. Понимая, что в любой момент из подъезда может нарисоваться Железо, а с ним и его вооружённая охрана, срочно раскручиваю вариант под номером три, то есть бью кулаком в бритую голову шофёра, прямо через боковое стекло машины. Затем, быстро распахнув дверь, рывком выдёргиваю обездвиженное тело на асфальт, где его тут же подхватил здоровой рукой Боксёр.

Вдвоём мы без труда оттащили водилу за крыльцо соседнего дома и, сделав солидный крюк, вернулись к жигулёнку, а скоро к нам присоединился и сам его хозяин.

– А что если шофёр встанет на копыта раньше, чем его бос с бабы? – произнёс задумчиво Николаич, нервно кусая губы.

– Исключено, – успокоил его я. – Как минимум, за час ручаюсь.

Между тем город потихоньку просыпался. С каждой минутой на озарённых утренним солнцем улицах становилось все больше и больше людей, а значит, возникала реальная угроза их жизни от заряженной в салоне гранаты. Уверен, моих друзей такой расклад беспокоил тоже, но они об этом предпочитали молчать.

Слава Всевышнему, ждать пришлось недолго. Примерно через полчаса дверь подъезда чуть приоткрылась, и оттуда ужом выскользнул один из охранников Железа. Оглядевшись по сторонам, он широко распахнул её, учтиво пропуская своего босса. Следом за ним вывалился ещё один телохранитель с мощной фигурой тяжелоатлета.

Наш клиент, пребывая в отличном расположении духа, вальяжно шагая к машине, время от времени оглядывался через плечо на своего громилу охранника и что-то весело ему рассказывал. От чего тот, понимающе улыбался и, соглашаясь с боссом, кивал ему в ответ своей огромной лошадиной головой.

В какой-то момент мне даже стало жаль этого с виду безобидного главаря банды, но отступать было уже поздно, а главное – смертельно опасно. Механизм возмездия был запущен и теперь методично отсчитывал свои роковые секунды.

Дальше все было как в кино. Широко открытая дверь «Мерседеса», глухой взрыв и брошенное на газон нашпигованное осколками тело Железняка.

Всю обратную дорогу мы проделали практически молча, погруженные каждый в свои думы. И только в берлоге Потапова, после хорошей дозы сорокаградусной языки наши вновь обрели прежнюю подвижность.

Взволнованная нашим отсутствием, Элен буквально висела на моей руке и никуда от себя не отпускала. Спасла меня от её навязчивой опеки только чисто мужская баня организованная хмельным хозяином дома.

И лишь спустя час, оставив пьяных приятелей, продолжать горячо обсуждать уже общие бизнес-проекты, я отдался капризам дамы, причём весь и без остатка.

Потом до самого позднего вечера мы гуляли с Ленкой по живописным окрестностям элитного посёлка, нисколько не уставая любоваться красивыми частными домиками с их не менее симпатичными приусадебными участками.

В перерывах между нежными и долгими поцелуями мы романтично мечтали, что и у нас когда-нибудь будет свой маленький уютный дом, забитый под завязку красивыми детьми и счастьем.

Наша вторая ночь в двухэтажном доме Медведя была такой же, как и первая – пьяная и беспокойная. Водила наш, несмотря на строгий запрет, очень постарался что бы снова упиться в хлам. Утром мы обнаружили его, почему-то за забором соседнего участка, при чём, сладко храпевшего промеж клубничных грядок. Для вождения автомобиля родственник Боксёра, как в прочем, и сам он, был сегодня непригоден точно. А между тем время поджимало не только меня. У Николаича под угрозой срыва была деловая встреча. Моя любовь с не меньшим ужасом представляла последствия, если муж её вдруг вернётся домой раньше, чем его красавица супруга.

Короче, как ни крути, все взоры с надеждой были обращены к моей персоне. Вот и пришлось мне тогда, не спавшим практически две последние ночи, забыть о ноющем после драк теле и отсутствие водительских прав, садиться за руль и гнать нашу «Волгу» назад в Питер.

Поставив на этом месте точку, рассказчик на какое-то время, как обычно это делал, ушёл в себя и к этой теме больше не возвращался.

Глава 14

На следующее утро, как и было запланировано, мы сразу после завтрака погрузили в машину мой скромный походный багаж и, удобно разместив на заднем сидении пса, взяли курс на заждавшуюся хозяина летнюю дачу. Ехать предстояло часа три, не меньше, потому, не теряя времени, я сразу напомнил приятелю о его обещании поведать предысторию той странной фотографии из книги.

Услышав своего пассажира, Сашка, ни на минуту не отрывая взгляда от забитой до предела машинами дороги, принялся что-то сосредоточенно обдумывать. Правда, длилось это недолго.

– Скажи честно, дружище, ты ведь знаешь избитую русскую поговорку: знаешь меньше, спишь крепче.

Получив мой утвердительный ответ, он всё тем же серьёзным голосом продолжил:

– Вот поэтому подумай и скажи, нужен ли тебе чей-то, совершенно чужой головняк.

Признаюсь, вся эта таинственность меня немного смутила, но остановиться я уже не мог и коротко ответил:

– Выходит, что да.

– Раз так, слушай, но учти, этой фотографией история не заканчивается, так что дай слово, что как минимум пять лет ты никому не передашь услышанного, в противном случае, невольно можешь подставить под удар не только меня, но и самых близких мне людей.

Получив клятвенное заверение, Сашка пару минут молчал, вероятно, усиленно собираясь с мыслями, после чего ещё раз внимательно посмотрел мне в глаза и неспешно принялся за свой очередной рассказ.

– Началась вся эта музыка ровно два года назад, в самый разгар пресловутых экономических реформ. Я тогда едва успел отойти от злоключений и странствий по золотоносным землям Читы и раз за разом делал безуспешные попытки найти хорошую работу, чтобы жить достойно и конечно помогать оставшимся без заработка родителям.

Народ, на легальные теперь уже бои, за исключением определённой касты, практически не шёл. Если раньше у людей был живой интерес потратить деньги, то сейчас главной задачей стало их раздобыть и сохранить. Потому схватки мои стали явлением редким и, что самое неприятное, плохо оплачиваемыми. В определённых кругах меня уже отлично знали, и Боксёр с большим трудом находил мне соперников. Дошло до того, что против меня соглашались драться только при наличии двух бойцов сразу.

Именно в один из таких дней, после очередного победного поединка, ко мне в раздевалку спортзала подвалил какой-то темноволосый тип примерно лет тридцати и сходу протянул для рукопожатия свою загорелую мускулистую руку.

– Виктор, – представился он. – Я достаточно хороший знакомый твоего менеджера Боксёра и хотел бы перетереть с тобой одну интересную тему.

– Что, прямо здесь и сейчас, – едва сдерживаясь, огрызнулся я, не совсем довольный этим бесцеремонным визитом..

– Ну, зачем? Рядом есть отличная точка. Поляну накрою, посидим, потолкуем.

Где-то с полминуты я молча раздумывал, глядя на протянутую мне руку, после чего чисто из уважения к Николаичу равнодушно пожал её и отправился в душевую.

– Не суетись, Коновал, не быкуй, – в очередной раз делал попытку наладить со мной контакт Виктор. – Пойми одно, мне не нужны твои железные кулаки, я вообще против всякого насилия. Просто существует реальная возможность сорвать жирный куш, и поверь, ты мне нужен только потому, что внешне очень похож на одного ценного кадра, что возит большие деньги, которые просто просятся оказаться у нас. Подумай над этим, и, если тебя вдруг зацепит, готов дать более подробный расклад дела, а там уже по ситуации.

Растолковав по-своему моё минутное замешательство, парень тут же двумя пальцами выудил из нагрудного кармана джинсовой рубашки фотографию и положил её на центр стола.

С чем нельзя было поспорить, так это с удивительным сходством запечатлённого на снимке человека с моей личностью; правда, правда, выглядел тот немного старше, примерно лет на пять, но это своей сути не меняло.

– Кто это, – естественно поинтересовался я, с интересом разглядывая любительское фото.

– Инкассатор, – невозмутимым тоном ответил Виктор, твой типаж. Теперь, надеюсь, ты догадываешься о причине моего визита. Если ещё нет, объясняю детально. Наша цель – один из центральных универмагов города, точнее его дневная выручка. Машина, спецодежда, ксива, грим – всё это есть. Нужен только всеми узнаваемый фейс инкассатора и реальная помеха на дороге, из-за которой настоящие сборщики денег должны выбиться из графика – минимум на десять минут. Как видишь, это даже не ограбление, а всего лишь типичная афера.

– Ты хочешь сказать, что в случае провала нам за неё много не накатят, – перебил я его.

– Может, и так, – ничуть не смутившись, согласился парень. – Но поверь, вся выручка выходного дня стоит того мизерного риска на провал.

Сомневался я недолго. Слишком заманчиво было решить разом все свои финансовые проблемы, а заодно и пощекотать кое-кому из барыг нервы.

Следующие две недели мы полностью посвятили подготовке к предстоящему делу. Вечерами по секундам отслеживая путь продвижения спецмашины, напарники в деталях отшлифовывали план предстоящих действий. Ну, а днём, облачившись в униформу, мы многократно репетировали на максимальную идентичность с нашими персонажами.

Роль нашего водителя Жучара доверил своему дальнему родственнику, парню, уже не раз обожжённому тюремной жизнью. Последний обязался в кротчайшее время арендовать гараж и подготовить машину, что бы, та была один в один с инкассаторской буханкой.

В пятницу вечером, накануне предстоящего дела, ко мне, оставленному наедине с собой, нежданно, без приглашения явилась она – элементарная человеческая совесть. За свои двадцать с лишним лет, у меня было немало разногласий с законом, но я ни разу не шёл на умышленное хищение чужого, и вот завтра, именно это предстояло мне проделать.

Спустя час безуспешной борьбы с навязчивой гостьей, двойник инкассатора, громко выругавшись, выразительно хлопнул входной дверью и раздражённо вышел прогуляться на улицу с единственной целью, хорошенько проветрить голову.

Несмотря на поздний час, было ещё довольно светло, хотя и пустынно. Народ после бесконечно длинной рабочей недели в основной своей массе разошёлся по домам и как мог, отдыхал. А вот у Сашки спокойной прогулки по остывающим после дневного зноя улицам, точно не получилось.

Резкий, рвущий нервы и взывающий о помощи женский крик заставил меня резко повернуть голову и посмотреть в сторону припаркованных вдоль домов автомобилей. Увиденное там было словно в классическом сюжете современного фильма. Упирающаяся и визжащая девушка пыталась в отчаянной борьбе противостоять двум рослым парням, которые тащили её в сторону ярко-красных жигулей.

Ничуть не сомневаясь в своих силах, я тут же бросился на помощь даме, и, не тратя время на бесполезные разговоры и взывания к совести, сразу приступаю к практическому перевоспитанию наглых недоумков.

Вопреки романтичному сюжету кино, дама не стала осыпать своего спасителя словами благодарности и тем более страстными поцелуями, а просто поспешила скрыться за углом соседнего дома.

Проводив её разочарованным взглядом, быстро теряя всякий интерес ко всему произошедшему, я собрался было идти дальше, когда вдруг за спиной раздалось неприятное постукивание – металла о стекло. Оглянувшись через плечо, почти сразу упираюсь взглядом в направленное мне в лицо чёрное, несущее смерть отверстие пистолетного ствола, что зловеще высунулось из приоткрытого окна, всё того же красного жигулёнка.

От самой мысли, что жизнь и все, что с ней связано, может в одну секунду сорваться в чёрную бездну небытия, по спине неприятно пробежал холодок свежевырытой могилы.

– Жить не хочешь, да? – глухо, с сильным кавказским акцентом донеслось из затемнённого салона автомобиля.

Вглядываясь в холодные, не моргающие глаза говорящего, я кожей ощутил, что жизнь моя сейчас действительно повисла на одном тонком волоске. Но и вымаливать пощаду было не по моим понятиям. Вот поэтому, не найдя лучшего решения, я лишь смачно сплюнул себе под ноги и, не спеша повернувшись к южанину спиной, демонстративно медленно направился прочь.

Дома, бросив тело на мягкий диван, уже с окончательно просветлёнными мозгами, душевно воздаю благодарность всевышнему за его покровительство и защиту и, клятвенно пообещав ему, что впредь буду более осмотрительным и осторожным, почти сразу проваливаюсь в глубокий здоровый сон.

Глава 15

На следующий день, ближе к вечеру, мы без лишней суеты заняли заранее выбранную нами позицию рядом с кольцевой развязкой дорог и замерли в ожидании инкассаторской буханки. Нервы у всех на этот момент реально были на самом, как говорят пределе, отчего мои подельники беспрестанно курили и по очереди пялились на ручные часы.

Те, кого мы ждали, появились ровно по графику. Пропуская поток машин, на кольцевой развязке, автомобиль инкассаторов, моргая огнём поворота, приостановилась в крайнем левом ряду, и в тот самый момент, когда она тронулась было с места, в её борт, на полном ходу врезался невесть откуда взявшийся юный велосипедист.

Убедившись что ошарашенный произошедшим водила спец-машины покинул кабину и засуетился над лежащим пареньком, Жук коротко и жёстко отдал команду.

– Действуем.

В ту же секунду Серый надавил на педаль газа и кратчайшим путём погнал автомобиль к магазину.

– Ну и как вам мой племяш? Прямо, каскадёр в натуре, – не без гордости заметил Витек, нервно поглядывая то на часы, то в зеркало заднего вида.

Ну, а дальше события развивались по отработанному до автоматизма сценарию, и было это как в тумане, словно вовсе и не со мной. Подложный инкассатор настолько сильно вошёл в свою роль, что буквально потерял чувство реальности.

Очнулся я только в машине после дикого и победоносного крика североамериканских индейцев, которым шумно выражали свой восторг Жук и его родственник.

Находясь на каком-то необыкновенном нервном подъёме, жулики и дальше действовали всё так же быстро и слаженно. Затворив за собой двери гаража, мы не мешкая ни секунды, одной командой принялись смывать краску с машины. Наша спецодежда, а также фальшивые документы тут же были уничтожены в печи, а деньги, за исключением небольшой суммы, мы аккуратно упаковали в коробку и опустили в подвал.

Тогда подельникам казалось, что сработали они идеально, и яркие картинки будущего, меняя друг друга, рисовались одна краше другой. Но, как оказалось, в нашем деле была одна маленькая случайность, некая гнилая червоточинка, которая потянула за собой целую цепь трагических событий.

А виной всему стал один конченый алкаш, решивший именно в тот день и час раскатать родимую поллитровку под тёплым солнышком, на травке, возле одинокой берёзки, что росла поблизости от места, где в съёмном гараже нами была организованна основная база мероприятия.

Как ни странно, но его очень заинтересовало странное и быстрое перевоплощение нашей машины при въезде и выезде из гаражного бокса. Бдительный пьянчуга, довольно точно запомнил её номер и позвонил родственнику, который, на нашу беду, работал в ГАИ.

Дальше все было просто. Серёгу вычислили буквально в течение нескольких часов. Последний под жёстким прессом, быстро сдал гараж вместе со всем его содержимым. Хотя надо отдать ему должное: о подельниках он мужественно молчал. Тогда опера пошли на хитрость. Они предупредили соседей по коммуналке, чтобы те дружно пели, будто Серёга, попал в больницу с приступом острого аппендицита. На что мы с Жуком реально дёшево и купились.

Набив сумки всевозможными фруктами, мы уже на следующий день, ничуть не таясь, припёрлись к нему в палату. Увидев там бледного, плотно упакованного в казённое одеяло Серого, я сразу понял, что мы сгорели, но было сие прозрение слишком поздним. Соседи по палате, разом ощетинившись табельным оружием, в считанные секунды заковали нас в стальные браслеты и отправили прямиком в казённый дом.

В итоги каждый получил своё. Бдительный алкаш – литр водки, его родственник звезду на погоны, ну а мы втроём – по пять лет общего режима.

Глава 16

Переполненная до краёв душная тюремная камера, вопреки ожиданию, встретила нового пассажира достаточно ровно. Если, конечно, не брать во внимание крепких слов в адрес администрации, грубо нарушающей элементарные санитарные нормы, а именно: жуткое несоответствие количества сидельцев к квадратным метрам сего мрачного помещения. Арестанты, узнав историю моего заезда, проявили к ней довольно живой интерес и долго ещё то тут, то там можно было слышать обсуждение заваленного нами дела.

За три месяца, проведённых в столь специфическом обществе, я узнал о жизни больше, чем смог бы за несколько лет на воле. Этого отрезка времени, вполне хватило, чтобы в будущем постараться как-то ладить с законом, а ещё тщательней следить за языком, и не слишком рассчитывать на кого-либо, как, впрочем, и на свой крепкий кулак. Но больше всего меня сводила с ума мысль о реально маячивших пяти годах жизни за колючей проволокой, и ни когда-нибудь, а в самый пик молодости. Именно в такие минуты я утешал себя только одной мыслью, что обязательно найду способ уйти в побег.

Надежда на некое послабление режима пришла в один из обычных серых осенних дней, когда меня уже реально готовили отправить на этап.

Сразу после завтрака, Сашка неожиданно вызвал к себе в кабинет сам начальник тюрьмы, где по мимо самого хозяина, присутствовал ещё некто в строгом чёрном костюме.

Представившись, я законно поинтересовался, в честь какого события рядовой каторжанин удостоился сей личной аудиенции.

– Не ёрничай, Валов, и не понтуй – одёрнул меня начальник. – С тобой товарищ полковник побеседовать хочет, так что не старайся казаться хуже, чем ты есть.

Оставшись один на один с человеком в штатском, мы какое-то время молча изучали друг друга. Наконец полковник, слабо улыбнувшись краями губ, указал рукой на стул:

– Присаживайся, Александр.

– А что, начало хорошее. Хочется надеяться на такое же положительное продолжение.

– А оно будет, – уверенно продолжил человек в чёрном. – Но давай по порядку. Для начала хотелось бы вам напомнить, гражданин Валов, что амнистия, о которой ты наверно мечтаешь, тебе не светит, это факт, а вот срок наказания впереди реально большой. Хотя и в твоём случае присутствует шанс получить значительное послабление режима и что самое главное, частичное погашение срока. И не надо, молодой человек, так сильно напрягаться – стучать для этого вовсе не обязательно. Суть моего визита в том, что бы что бы ты Валов и ещё часть таких же арестантов могли попасть под новый проект, конечной целью которого является перевоспитание и возвращение осуждённого к нормальной жизни. Надеюсь, ты понимаешь, что нашей многострадальной державе, и так обескровленной реформаторами, слишком дорого обходится вся ваша уголовная братия. Тюрьмы и зоны переполнены, а финансирование урезано. Вот поэтому, чтобы их разгрузить, часть вашего контингента вместо северных лесоповалов будет определена на остров, на почти вольное проживание. Продукты вам будут привозить регулярно, жилье там есть, в остальном, будете сами себе хозяева. Хотите – рыбу ловите, хотите – овощи растите. А хотите – щеки на подушках плющите. Это всё на ваше усмотрение.

На мой вопрос, почему выбор пал именно на меня, я тут же получил вполне логичный ответ.

– А почему нет. Может, судьба у тебя такая фартовая, парень. И с ответом давай не тяни, у меня таких кандидатов целый вагон. Если согласен, то прочти, что здесь написано, поставь число и распишись.

Боясь выпустить из рук свой счастливый билет, я тут же пробежал глазами по отпечатанному на бумаге тексту и, ничуть не сомневаясь, заверил его подписью.

Реально близкая перспектива снова вздохнуть полной грудью чистый воздуха свободы, вновь услышать безмятежный плеск волн и мерный шум леса, и не сквозь решётку или забор, а как настоящий вольный человек, всё это сделало мои последние дни в душной камере настоящей пыткой.

Во избежание волнений среди арестантской братии мне было так же настоятельно рекомендовано молчать о нашей беседе, и я, следуя указаниям, честно держал язык за зубами.

Народ в камере уже частично спал, когда неожиданно лязгнул железный засов двери и жутко казённый голос выводящего громко пролаял:

– Валов, с вещами на выход.

В кузове старенького газона с чёрными армейскими номерами, помимо меня и двух солдат охраны, находилась ещё пара заключённых. Из-за полной темноты я просто не мог разглядеть их, но голос одного из зеков, прорывающийся сквозь натужное подвывание заезженного двигателя, показался мне очень даже знакомым.

Ехали мы без остановок часа три, не меньше.

И в какой-то момент машина вдруг резко сбавила ход и круто свернула с трассы. После короткой остановки, она вновь продолжила своё движение, только уже по невероятно ухабистой просёлочной грунтовке.

А спустя ещё полчаса невероятно жёсткой тряски, наш газон заложив крутой вираж, вдруг резко затормозил и наконец-то замер на месте.

– Похоже добрались, – облегчённо выдохнул один из конвоиров.

– А ну давай на выход, – открывая тяжёлую дверь, как бы подтверждая это, нервно крикнул сопровождающий нас молодой старлей, которому эта ночная поездка была явно не в радость.

– Построились, вещи в руки и без глупых выходок, стреляем сразу на поражение, – всё так же зло продолжил офицер, отступая на несколько шагов в сторону.

Когда наша троица, – зябко поёживаясь от ночной прохлады, встала плечом к плечу под единственным в округе фонарём, что тоскливо освещал вход на узкую деревянную пристань, мои недавние подозрения по поводу личности попутчика полностью подтвердились. Рядом со мной, нервно переступая с ноги на ногу и о чем-то тихо переговариваясь с третьим из арестантов, стоял мой недавний подельник Витя Жук.

Кругом, за исключением небольшого освещённого фонарём пятака, на котором мы скучковались, была кромешная тьма, которая очень реально давила на психику всем прибывшим. Возможно, именно поэтому идти с кем-то на контакт в данный момент мне точно не хотелось, хотя скоро пришлось.

– Слышь, старлей, – не собираясь мириться с холодом, недовольно подорвался я. – Нам робу выдали, чтобы только по праздникам красоваться, или как?

– Да ты никак замёрз осуждённый? – издевательским тоном поинтересовался офицер, пряча руки в кожаные перчатки.

– Нет, гражданин начальник, это я так, любопытства ради. С не меньшим сарказмом ответил я.

Продолжить диалог нам не дал прозревший вдруг Витек.

– Коновал, – ахнул он, громко шлёпая себя ладонями по ляжкам ног. – Вот дела. Нет, ты глянь, Михалыч, – обернулся он к здоровенному, достаточно молодо выглядевшему мужику.

– Это же мой подельник Санёк.

Здоровяк в ответ едва заметно кивнул головой и стал молча расшнуровывать свой вещмешок.

Вслед за ним утеплились и мы, натянув поверх лёгкой гражданской одежды чёрную тюремную робу.

Жук, видя плохо скрытую неприязнь своего приятеля к моей персоне, вновь мелко засуетился возле него. Но мне в данный момент на всё это было откровенно и глубоко плевать.

Скоро к полусгнившему пирсу пришвартовался средних размеров гражданский катерок. Вопреки ожиданиям, место в его более чем скромной каюте нашлось только для конвоя. Остальным оставалось лишь, сохраняя остатки тепла, более плотно прижиматься боками друг к другу да, стиснув зубы, уповать на то, что всему этому когда-то должен прийти конец.

Посудина, взявшаяся доставить нас на остров, если судить по медленно удаляющемуся одинокому фонарю, была неимоверно тихоходна, вот почему рассчитывать на быструю развязку всей этой канители нам приходилось едва ли.

Большая часть всего пути прошла в полном молчании, если не брать во внимание крепких выражений, поневоле вырывающихся из продрогшего нутра кого-либо из пассажиров в ответ на очередную порцию студёных брызг, вылетавших из-за борта прямиком в открытое лицо. Доставалось от нас и борзому старлею, который, похоже успел принять на грудь дозу согревающего зелья, и теперь повеселев, то и дело высовывал из каюты свою довольную физиономию и, ехидно щерясь, пялился на продрогших арестантов.

– Желающих уйти на рывок нет? А то, пожалуйста, я против не буду, – язвил он, кивая головой в сторону чёрной, как смоль, воды.

Но как бы мы тогда ни мёрзли, как бы ни давила на нервы окружающая нас тьма ночи, никто из нас троих не пожалел вслух, что подписался под это дело.

И когда наш катер наконец-то сбавил обороты двигателя, что-то ещё более чёрное, чем сама ночь, громадным неровным контуром обозначилось прямо у нас по курсу.

– С прибытием, господа жулики, – крикнул офицер, едва только нос судна мягко сунулся в мокрый прибрежный песок.

При свете небольшого судового прожектора все, кто находились на катере, неуклюже балансируя в воздухе руками, по очереди спустились на берег по примитивным самодельным сходням.

Лейтенант не спеша, как и положено его статусу, покинул катер последним.

– Господа сидельцы, – громко крикнул он в кулак, дёшево имитируя рупор. – Наш лайнер доставил вас на Канарские острова. По этому большая ко всем просьба: высоко нести звание российского зека. К отдыхающим на пляжах миллионершам со своими пошлыми намёками не приставать, и мочиться только в отведённые для этого места. Он хотел добавить что-то ещё в таком же духе, но его пламенную речь грубо прервал тяжёлый бас Михалыча.

– Хорош стебаться, псина. Давай показывай, куда нам дальше шлёпать.

Пока старлей приходил в себя от такой наглости, суетливо шаря пальцами по кобуре, на катере неожиданно погас прожектор, и все вокруг разом погрузилось в кромешную тьму. И только сигарета в зубах весельчака офицера продолжала мелко подрагивать своим ярко-красным светлячком. Затем, в этой абсолютной тишине острова раздалась звонкая пощёчина, и всё тот же одинокий огонёк, лихо сорвавшись с места, словно трассирующая пуля в ночи, резко метнулся вверх и в сторону, после чего бесследно канул в прибрежных водах сонного озера.

– За мной, – глухо скомандовал Потапов, и мы молча, спотыкаясь и налетая на спины друг друга, полуслепыми, качающимися фигурами двинулись по слабо выделяющейся в ночи песчаной береговой полосе, вдоль чернеющего водоёма, лениво гоняющего свою сонную волну.

Когда вдали растворились последние звуки удаляющегося судна, ко мне вдруг пришло стойкое ощущение первопроходца, шагающего по лунной поверхности, который плохо представляет себе, что его ждёт уже в ближайшую минуту.

Тогда никто из нас даже представить не мог, что ни тёплого барака, ни горячей еды ему здесь точно не светит.

Практически вслепую, примерно с час мы плутали по суше, внимательно обшаривая побережье острова в единственном желании, найти хоть какие-то признаки обитания человека. В конце концов, реально устав физически и ещё больше морально, поселенцы решили встать ночёвкой возле сухой ели, росшей на самом краю чернеющего стеной леса, тем самым отложив дальнейшие поиски до рассвета.

Практически на ощупь обломав нижние ветки дерева, я с первой попытки разжёг небольшой, но такой нужный нам сейчас костёр. Благо тёртый жизнью, Медведь сумел утаить при досмотре пару десятков спичек и маленький помятый чиркаш.

Едва отогрев тело и частично душу, поселенцы, вяло поругивая свой маленький, но такой прожорливый костерок, спотыкаясь о кочки, разбрелись по сторонам с единственной целью – разжиться хоть какими-то дровами на предстоящую холодную ночь.

Буквально в пятнадцати метрах от стоянки я наткнулся на поваленное ветром старое дерево. Обломав с него всё, что могло поддержать огонь и уложив всё это в единую кучу, осторожно перебираюсь через толстый замшелый ствол и направляюсь дальше в лес, держа ориентир только по слабым отблескам костра и доносившимся впереди меня звукам движения кого-то из наших. И вот когда я уже готов был окликнуть идущего и убедить его не лезть дальше в чащу, прямо за спиной раздался недовольный оклик Жука:

– Санек, какого хрена тебя туда несёт? – громко крикнул он. – Сушняка и здесь хватает.

На мой законный вопрос, где Михалыч, Витёк только усмехнулся:

– А где, по-твоему, должен быть центровой? Конечно, возле костерка отдыхает.

Поняв что в лесу мы точно не одни, я, насколько позволяла обстановка, резво развернулся и так же резво подорвался назад, где впотьмах едва не снёс с ног Витька, оказавшегося прямо на моем пути.

Пропуская мимо ушей его грубые возмущения по этому поводу, быстро обрисовываю Жуку стрёмную ситуацию, и советую без раскачки рвать за мной.

Добежав до поваленного дерева, если таковым, можно назвать наше неуклюжее передвижение, мы остановились и, переводя дыхание, стали дружно прислушиваться к окружаемому нас лесу.

Не уловив в тишине ночи ничего подозрительного, я тут же, вполголоса поведал взволнованному подельнику, что рядом с нами кто-то явно бродит – и, возможно, это сам косолапый хозяин леса.

– Хоре жуть нагонять, – неуверенно отмахнулся Витек. – Откуда здесь медведю взяться? Наверно, почудилось с устатку.

– Дай бог, чтобы так оно и было, – едва успел ответить я, как из-под лежащей у наших ног древней лесины, заслоняя свет от костра, с глухим рёвом поднялся огромный чёрный силуэт. Не успев даже испугаться, я с силой вбил в него свой правый кулак, и сделав стремительный прыжок назад, снова налетел на стоящего за спиной Жука. Вопреки законам физики, тот от столкновения даже не сдвинулся с места, словно его ноги от ужаса намертво вросли в землю.

Между тем нечто, сменяя рёв на стон, шумно рухнуло всей своей массой на заготовленную мной кучу сухих веток.

Уже догадываясь, кто мог это быть, подхожу ближе и внимательно вглядываюсь в лежащее, сложенное пополам тело шутника. Вероятно, наш авторитетный приятель, пользуясь моментом, решил таким манером проверить нас с Жуком на крепость кишок, хотя, вполне возможно, просто желал приколоться над невезучими подельниками, упуская, правда, одну немаловажную деталь – такую как отличную реакцию профессионального бойца.

Подобрав разбросанные дрова, я с деланым равнодушием проследовал мимо поверженного авторитета к быстро затухающему костру.

Вскоре ко мне присоединился и Витёк. Присев на корточки, он сунул остывшие руки в огонь и, не отрывая взгляда от яркого пламени, стал вкрадчиво промывать мой мозг:

– Послушай Санек, ты, конечно, парень – кремень, но пойми: нельзя нам сейчас берегов не видеть. Хрен знает, кто и что нас здесь ждёт. Один неверный шаг может в лёгкую потянуть за собой, целую цепь неразрешимых проблем. Ты одно пойми, – после короткой паузы продолжил он, – Медведь – лидер по жизни, он без пяти минут в законе, его слушают даже очень серьёзные люди. А ты взял да кулаком ему в ливер, и потом как на чёрта последнего ноль внимания. Неправильно это, братишка, не по понятиям будет.

Ничего не ответив ему на это, тяжело поднимаюсь на ноги и возвращаюсь назад к валежене, на которой угрюмой горой восседал приходящий в себя Михалыч.

Увидев моё приближение, подбитый громила с гордым видом бросил растирать отбитое кулаком брюхо и недобро из-под бровей стал наблюдать за каждым моим телодвижением. Привычка жить по волчьим законам сейчас готовила его за дорого уступить своё место вожака. Скорее всего, он готов был лучше умереть, чем сдать свои позиции лидера. Вот почему Медведь малость растерялся, когда я, скорчив виноватую физиономию, добродушно улыбаясь, протянул ему свою руку.

– Извини, Михалыч, впотьмах не узнал, словно чёрт меня попутал. Сам не понял, как всё вышло. Давай забудем. Зуб даю, не вру.

Медведь какое-то время тупо сверлил меня глазами, затем разом обмяк и подал руку на встречу. Сдавив мои пальцы словно стальными тисками, он красноречиво довёл до меня понимание, кто ест кто. И можно было не сомневаться, что при желании Медведь легко мог бы превратить мою кисть в кожаный мешочек с набором поломанных костей.

– Ладно, проехали, – отмахнулся он. И после короткой паузы добавил:

– А ты, Коновал, пацан ничего, крепкий. Жучара мне что-то пел про твой кулак, но я, признаться, мало ему верил.

Сидя плечом к плечу на поваленной лесине, мы проболтали примерно с полчаса и вернулись к костру, могу смело сказать – уже в хороших приятельских отношениях.

Остаток ночи тянулся невероятно долго, и пришедшее ей на смену холодное, просто перенасыщенное влагой осеннее утро, что в союзе с прогоревшим костром, живо подняло нас на ноги и заставило активно разминать остывшие после сна конечности. Если, вообще, можно считать таковым наше пятичасовое елозание по влажной и холодной земле вокруг небольшого, регулярно прогорающего костра.

После короткой, но динамичной разминки, поселенцы, коротко посовещавшись, продолжая согреваться, но только уже ходьбой, решительно двинулись к озеру, где внимательно осмотревшись, отправились вдоль него, на поиски обещанного им жилья.

Между тем, уходившие за горизонт воды Ладоги, как и бредущие по берегу люди, потихоньку отходили от ночного сна. Тяжёлые свинцовые волны озера, медленно просыпаясь, с какой-то томной ленцой, мерно накатывались на жёлтый береговой песок, с каждым разом отвоёвывая всё большее для себя пространство. А уже готовые к осеннему перелёту чайки, поднятые людьми на крыло, с недовольным видом стали нарезать по небу круги, внимательно разглядывая компанию медленно бредущих мужиков в одинаковых черных робах. Птицы, считавшие эту территорию исконно своей, теперь, негодуя от наглого вторжения чужаков, громко выражали им своё законное недовольство пронзительным, режущим слух криком.

Внимательно вглядываясь в светлую береговую полосу, я, как и все остальные, старался отыскать хоть какие-то следы пребывания людей, и вот тут мне на глаза попался невесть откуда взявшийся здесь чёрный лакированный полуботинок, примерно на треть торчавший из мелкой береговой поросли.

– Братва, кому колеса фирменные нужны? – крикнул я проходившим мимо него приятелям.

– Не мой размер, – покосившись на обувку, проворчал Михалыч. – Предложи Жуку, ему как раз впору будет.

– Нет, спасибо, – открестился тот, но ботинок у меня из руки принял.

– Италия, – констатировал он, рассматривая находку. – Интересно, какого пса он здесь делает? Наши люди едва ли в подобном прикиде на рыбалку ездят.

– Так то ваши, – краем губ усмехнулся Михалыч. – А, наши, насажают бывало девок в катера и погнали по островам. Там нажрутся коньяка под икорку да шашлык, и давай из волын палить по бутылкам, а потом гонки устраивают: типа чья посудина круче. А утром как прочухаются, кругом приколы сплошные, у кого колёс на ногах не хватает, у кого лопатника, а у кого и с зубами недочёт.

По достоинству оценив версию Медведя, мы едва успели сделать несколько десятков шагов, как тот вдруг резко остановился и выразительным знаком руки велел нам сделать то же самое.

От неожиданности, всё ещё шаривший взглядом по сторонам Жук ткнулся головой в его широкую спину и взволнованным шёпотом поинтересовался причиной внезапной остановки.

Как я уже успел заметить, Витек с самого начала нашей ссылки был явно не в своей тарелке. Если в городской жизни он чувствовал себя как рыба в воде, то в дикой природе его раздражало и тревожило буквально всё.

Вожак, не обращая на него внимания, шумно засопев носом, громко объявил:

– Если моя двустволка не врёт, то из леса явно дымком тянет.

И действительно, поднявшийся слабый ветерок отчётливо донёс до нас едва ощутимый запах гари.

– Значит, где-то совсем рядом должна находиться тропа, – предположил я и, обойдя стороной приятелей, направился под острым углом к ближайшим зарослям, где и в самом деле довольно быстро обнаружил едва заметные, круто уходящие вглубь острова следы людей.

– На дорогу и даже на тропу слабо тянет, но проверить надо, – заключил Михалыч, после чего стал внимательно всматриваться в полосу примятой ногами почвы.

В центральную часть острова, куда нас направили людские следы, мы углубились максимум на двести метров, когда вдруг на пути нарисовалась небольшая, покрытая жухлой травой полянка. Всю её скромную территорию наискось пересекал едва заметный ручей, а под высокими деревьями, прямо на противоположной стороне, на небольшом возвышении горел яркий костёр, вокруг которого в непринуждённых позах сидело трое молодых мужчин в одинаковых камуфляжных костюмах военного образца.

Увидав вышедших на поляну чужаков в тюремных робах, троица с угрюмыми лицами стала внимательно наблюдать за нашим медленным приближением.

– Ну, в натуре, картина Репина «Приплыли», – зло проворчал Михалыч первое, что ему пришло на ум.

– Вот сука, а ведь бесконвойку обещал, – поддакнул ему Жук.

– Не скули раньше времени, разберёмся, – одёрнул его вожак и уверенной походкой направился к огню.

Потом, была минута, когда обе стороны лишь молчаливо оценивали физический потенциал друг друга.

Надо заметить, господа военные даже в одежде смотрелись весьма внушительно. Широкие покатые плечи, бычьи шеи, уверенный взгляд. Осознание своего преимущества в силе давало им законное чувство уверенности и свободы в общении. Знаков воинского различая, у них не было, но визуально старшим был тот, что сидел в центре компании.

Первым нарушил молчание Медведь.

– Здорово, служивые. Каким шальным ветром занесло нашу, доблестную армию на сей забытый богом участок суши.

– Да все тем же, дядя, попутным, – отреагировал на вопрос крепыш с мощным покатым лбом и квадратной челюстью. – А вот вы откуда такие красивые нарисовались? Часом не с неба свалились?

Медведь достаточно серьёзно посмотрел на шутника, но с ответом опоздал.

– С него, уважаемый, с него самого, – не удержался я, влезая в разговор. – Типа космонавты мы будем. Запустили нас, значит на орбиту неделю назад, а с горючкой промахнулись, забыли наши черти водяру загрузить. Ну, а вчера припёрло нас бухнуть, просто край. Вот и решила тогда братва, пока все точки не закрылись, затяжным, на землю катапультироваться. Да впотьмах похоже мало промахнулись.

– Ну раз промахнулись, – разряжая обстановку, поднялся на ноги старший из военных, – давайте, подтягивайтесь к нашему огоньку, места всем хватит. Хотя с водярой как и со всем остальным у нас тоже проблема. Затем, сделав короткую паузу, с долей сарказма добавил: Сдаётся мне, отдых наш будет весёлым.

– Да нет, все в ёлочку, командир, – улыбнулся во весь рот Витька Жук, поспешно присаживаясь на корточки у огня. – Вот пожрать бы только.

Бойцы молча переглянулись, и дружно заржали.

– Сами не против, да только нечего. Обещали, правда, подкинуть пайку этим днём, вот сидим, ждём.

При упоминании, о еде, в моем желудке что-то болезненно зашевелилось и заурчало. Оставив народ, продолжать осторожно выстраивать отношения, целенаправленно спускаюсь с пригорка и сразу натыкаюсь на темно-красные, хорошо вызревшие грозди брусники. С удовольствием уничтожив эти кисловато-горькие дары природы, начинаю внимательно обследовать каждый, заросший багульником квадратный метр почвы.

Медленно продвигаясь в глубину леса, удачно нахожу небольшие островки этих алых ягод и с жадностью начинаю набивать ими свой пустой, как барабан живот. Росший в изобилии черничник к этому времени года уже полностью сбросил свои темно-синие ягоды, и лишь местами ещё можно было встретить их одиночные и уже подкисающие экземпляры.

Оторвал меня от этого занятия чей-то протяжный разбойничий свист. Зацепив на ходу ещё один аппетитно смотревшийся кустик брусники, я поспешил было назад к костру, и вот тут, едва не вступил ногой в огромную кучу свежего, без сомнения, медвежьего помета. Одновременно, в голове моей всплыли странные события прошедшей ночи, от чего поселенец, теряя всякий интерес к ягодам, нервно озираясь по сторонам, тут же поспешил вернуться назад к костру. Теперь, окружающий меня вековой лес, уже не казался олицетворением покоя и стабильности. Близкое соседство с матерым зверем, да к тому же на ограниченном водой пространстве суши, точно не сулило нам спокойного существование.

Но и это отошло на второй план, когда на подходе к лагерю я встретил более чем серьёзные взгляды своих товарищей.

– А где, вояки, – глядя на опустевшую стоянку спросил я, кожей ощущая что-то неладное.

– Жратву нашу делят, пока ты ягоды свои трескаешь, – зло отреагировал на вопрос Жук.

– Ша, – грубо осадил его Медведь. – Своё с кишками вырвем. Но и сидеть здесь тупо тоже не будем. Двинули за мной.

Уже на подходе к озеру мы отчётливо услышали знакомое тарахтение катера, звук от которого быстро удалялся от берега. Гадая и прикидывая, чем нас обрадует послание с континента, и как будем делить его с бойцами, которые упорно продолжали отшучиваться о цели своего визита на остров, мы шумной толпой вывалились на берег.

Однако то, что предстало перед нашими глазами в следующую минуту, никак не вписывалось в эти далеко идущие планы. Вместо воображаемых ящиков с тушёнкой, мешков с крупой и прочей снедью, на берегу, у самой кромки воды, растерянно топтались три человеческие фигуры. Метрах в двадцати от них в не меньшем недоумении, чем мы, молча застыли парни в камуфляжах.

– По крайней мере, одного из этой очередной партии туристов я, кажется, знаю, – не очень весело усмехнулся наш вожак и, сделав нам знак оставаться на месте, уверенно направился к вновь прибывшей компании.

– Кого я вижу! Никак сам Вова Лысый к нам на курорт пожаловал? – раскидывая руки в приветствии, хохотнул Михалыч, подруливая вихляющей походкой к рослому мужику с совершенно голой головой, одетому в утеплённое, точно по сезону длинное кожаное пальто.

– Вот так сюжет! – ахнул в ответ тот. – Потапов – и без конвоя! После чего, сделав движения навстречу, добавил:

– Ну, а ты какого хрена здесь мутишь?

После такого специфического и эмоционального словесного приветствия знакомые картинно обнялись и, отойдя на десяток шагов в сторону, стали тихо о чем-то беседовать.

Минут через пять Михалыч подозвал нас с Витьком.

– Знакомьтесь, – указал он рукой на угрюмого мужика с холодным изучающим взглядом. – Это Володя, давний мой кореш по спорту и не только. А с ним в командировку прибыл Николай, если кому интересно, под погонялом Слон. А вот это Васёк, – кивнул он в сторону нервно топтавшегося с ноги на ногу невысокого крепыша в кожанке, – погремуха его Бешеный, но при нём, так парня называть не рекомендую.

– Всё в цвет, – подтвердил низкорослый, но довольно плечистый парень, не переставая при этом нервно шарить глазами по сторонам.

После короткого взаимного приветствия вся компания отправилась знакомиться к заметно взволнованным численным перевесом служивым. Но надо отметить, наш тёртый жизнью вожак, отлично понимая, к каким последствиям может привести один неверный шаг, сделал всё настолько грамотно и деликатно, что спустя каких-то полчаса все девять обитателей острова, плотно расположившись вокруг костра, в достаточно доверительной обстановке попытались разобраться в чьей-то мутной, но хорошо продуманной игре.

В отличие от военных, которые явно что-то не договаривали, все в кратце рассказали предыстории своего заезда на этот, довольно далёкий от материка участок суши. После чего, всё стало выглядеть, ещё более путано и туманно. В конце концов, нами было принято единодушное решение: отложить подобные тёрки на вечер, а пока вплотную заняться более насущными делами – такими, как заготовка дров и сбор грибов, что росли на острове в непонятном пока, для нас количестве и которыми нам похоже предстояло питаться все ближайшие дни.

И всё же некая неприязнь в нашем небольшом, но достаточно пёстром коллективе обозначилась уже с первых часов совместного пребывания. Бешеный и Коля Слон конфликтовали открыто, правда, пока только словесно. Между мной и бойцом с высоким выпуклым лбом, которого приятели окликали Боб, а чаще Борис, также было что-то несовместимое. Вояка буквально цеплялся за каждое моё слово и открыто провоцировал на конфликт. Вот и сейчас, когда я всех предупредил, что недалеко от костра натолкнулся на кучу медвежьего помета, он зло усмехнулся и поинтересовался, не сам ли я её сотворил со страху.

В ответ, во всеуслышание, мной было предложено ему лично продегустировать то дерьмо, а потом уже делать свои скоропалительные выводы. Казалось, ещё немного – и драки точно не избежать, но тут между нами решительно встал их старший, как потом выяснилось, отставной капитан десанта. Отведя в сторону взбешённого бойца, он стал ему что-то настойчиво объяснять. Тот, казалось бы, внешне остыл, но в душе точно готов был меня порвать. Третий из вояк, похоже, так же недовольный близким соседством с приблатнённой братвой, всё же старался открыто не выставлять это напоказ. Боец говорил мало, но это не отменяло его готовности в любую секунду отреагировать на любое негативное развитие событий .

С наступлением сумерек все девять обитателей острова снова собрались возле костра. К этому времени у каждого из них к предстоящей ночёвке была заготовлена колючая лежанка из елового лапника, да пара деревянных шампуров для жарки собранных грибов. Последние были сложены в одну общую кучу, из которой каждый мог в любое время выбрать себе приглянувшийся ему экземпляр и, порезав на ломтики маленьким ножом, что удалось Витьку вынести за забор, пожарить его над раскалёнными сосновыми углями.

Между тем Жучара, с появлением на острове Лысого, теперь преимущественно тёрся возле меня. Сам же вожак предпочитал общество Володи, как оказалось, человека довольно известного в криминальных кругах.

Капитан общался со всеми спокойно, можно сказать, на равных и был неким стабилизатором промеж нас всех.

Вторая ночь на острове, в отличие от первой, оказалась для меня более удачной. Страдавший бессонницей, а может, просто не привыкший к походной жизни Васёк, матерясь и дрожа от холода, до самого рассвета поддерживал костёр, давая тем самым возможность остальной братве хорошенько отдохнуть и выспаться.

Утро следующего дня встретило нас идеальным по своей чистоте лазурным небом и ярким тёплым солнцем. Перекусив пресными, изрядно подгоревшими грибами, мы организованно отправились всем миром к озеру. И лишь за полдень, отчаявшись дождаться обещанного провианта, поселенцы, разбившись на пары, разбрелись по острову в надежде отыскать какую-нибудь рыбацкую избу или что-нибудь такое, что смогло пригодиться нашему реально дикому быту. Мне и моему подельнику Жуку досталась возвышенность в центральной части суши, куда мы незамедлительно отправились, предварительно вооружившись примитивными дубинками из высушенных до звона ветвей рухнувшей сосны.

Всю дорогу Жук, до ужаса боявшийся истинного хозяина леса, постоянно озирался по сторонам и расспрашивал меня о пищевых пристрастиях медведей. На мой вопрос, какое ему дело до косолапого, тот в ответ криво усмехнулся:

– Лично к нему никакого, а вот зверю ко мне дело есть, и похоже очень серьёзное.

И как я ни пытался потом успокоить парня, его словно заклинило на этой волне. И лишь когда мы, тяжело дыша, забрались на скалистую вершину сопки, Витек, на время забыв о своих страхах, натурально обалдел от увиденного сверху пейзажа.

– Да какая там заграница?! – заорал он в сердцах. – Чего все так на неё молятся, когда у нас под боком есть такое великолепие. Гадом буду, Коновал, ведь девяносто процентов нашего населения даже не подозревают о красоте такой, что у них под самым боком находится.

И действительно, абсолютно городской житель Жук был сейчас прав. Вид, открывающийся перед нами, не оставил бы без внимания наверно и самого Айвазовского.

Наш остров, щедро озарённый яркими лучами полуденного солнца и невероятно яркой осенней листвой, словно огромный плывущий по морю корабль, уверенно и гордо разбивал своим могучим каменным носом мерно набегающие на него темно-синие с белыми гребнями волны.

– Обещай, Санек, когда закончится вся эта байда, рванём вместе на юг, в Крым, в горы, где обязательно есть голубые озера. С собой девчонок возьмём обязательно, палатку, жратвы от пуза – и всё это, как минимум на месяц.

– А главное, ружье, а лучше два – в такт ему вставил я, – чтобы от медведей отбиваться.

Жук, моментально сбросив с лица счастливую маску, обозвал меня сволочью, и в испорченном настроении принялся шарить вокруг камней в поисках брусники.

С данной возвышенности нам были хорошо видны чёткие контуры материка, но, не имея практического опыта, определиться с расстоянием до него было достаточно трудно. Однако обнадёживало другое: при хорошем попутном ветре даже на примитивном плавательном средстве до берега можно было запросто добраться.

Именно на такой позитивной ноте я поспешил присоединиться к приятелю, и в течение следующего часа мы усердно наполняли свои пустые желудки все той же горьковато-кислой ягодой.

Назад в стойбище наша пара вернулась последней. Свалив в общую кучу собранные грибы, мы кратко поделились с остальными всем увиденным.

Итогом всеобщей разведки стали лишь несколько старых кострищ, да ещё ржавая металлическая полоса, кем-то и для чего-то вбитая в прибрежный песок, которую обнаружил и предусмотрительно прихватил с собой Боб. Всех он клятвенно заверил, что через сутки из неё выйдет отличное шестидесятисантиметровое мачете.

С приходом ночи, когда даже у самых ярых оптимистов пропала надежда на приход катера, было принято решение: как только будет готов инструмент, первым делом взяться за строительство хижины.

Скептически выслушав выдвигаемые братвой проекты будущего жилища, я в очередной раз убедился, что в вопросах выживания в дикой северной природе все они были конкретными чайниками. Бесспорно, парни умели отлично драться, профессионально убивать, а также лихо проворачивать всевозможные финансовые операции, преимущественно с криминальным душком, но здесь всё это не прокатывало. Закон тайги был суров, неподкупен, и скор на расправу.

И словно подстёгивая нас к действию, всю вторую половину ночи лил холодный моросящий дождь.

Проклиная мерзкую сырость, народ невольно встал перед выбором: либо дрожать от холода под каким-нибудь раскидистым деревом, либо, стиснув зубы, продолжить мокнуть у дымящего и сильно парящего костра.

Вот тогда я им наглядно доказал, как можно спать даже в таких условиях.

Воткнув в изголовье и ногах по раскидистой рогатине, я натянул на них свою капроновую спортивную куртку и, свернувшись калачиком, удобно устроился под этим примитивным навесом ровно к костру спиной, которая почти сразу ощутила желанное тепло огня, что медленной волной растекалось по замёрзшему телу, доставляя человеку невероятное удовольствие.

Глава17

Четвёртый день на острове выдалось, как нельзя, типичным для поздней осени. Затяжной дождь сменил тяжёлый серый туман, который противной влажной ватой повис буквально на всем, что нас окружало.

Едва дождавшиеся рассвета островитяне, незамедлительно, с особым усердием взялись за строительство хижины. К этому времени, благодаря усилиям военных полоса железа, обработанная камнем, приобрела вид и остроту настоящего тесака.

Ещё с вечера, обрисовав братве, как именно будет выглядеть наше жилище, я вырубил на двух ближайших к костру соснах по два глубоких паза – примерно на высоте человеческого роста. Затем, вставив в данные углубления жерди, мы крепко связали их гибкими прутьями ивы, что росли вдоль ручья. Четыре десятка более тонких жердей пошли прямиком уже на покатые стены шалаша. После чего, тщательно подрезав растущий в изобилии мох, мы аккуратно скатали его длинным ковром, которым потом накрыли готовый остов. Завершила строительство берёзовая кора да еловый лапник, уложенные таким образом, что бы дождевая вода стекала по ним вниз, а не проникала во внутреннюю часть строения. Согревать хижину должны были раскалённые в огне камни, за которыми островитяне организованно отправились на берег озера, за исключением одного Бешеного, взявшегося плести из прутьев входную дверь жилища, а точнее – метровой высоты заслонку.

Демонстрируя свою физическую силу, Михалыч, не отдыхая, приволок на плечах тяжёлую каменную плиту, килограмм в сорок, а может, и во все пятьдесят. Именно на неё мы впоследствии должны были укладывать пирамидой разогретые костром булыжники. Тяжелоатлет Слон, мало уступавший вожаку в силе, всё же предпочёл более скромный вес камня, чем тут же вызвал Васькино возмущение. Но филоном Николая едва можно было назвать: всем было очевидно, что парень находится сейчас в глубокой депрессии и выход из неё, был едва ли вопросом времени.

Эта ночь, проведённая в тёплом, сухом шалаше, значительно подняла моральный дух островитян.

– Эх, нам бы котелок сюда, или хоть банку, какую ржавую, – мечтательно вздохнул капитан, нервно сбрасывая с деревянного шампура чёрный, слишком обуглившийся гриб. – Такую бы грибницу забацали, густую да горячую.

– А потом чаек из чаги заварить… с ягодой, – добавил в тон ему я. – Ну не может быть такого, чтобы такой громадный остров не посещали рыбаки или туристы какие. После них всегда что-нибудь остаётся.

– Не дурнее тебя, не надейся, – тут же встрял в разговор Боб. – Мы тщательно всё обшарили вокруг старых кострищ, и по нулям. Даже банок консервных нет.

– К сожалению, он прав, – поддержал приятеля Женька. – Даже бутылки из-под водки найти не удалось.

И тут едва ли не впервые за сутки подал свой голос Слон.

– А каска военная, часом, не сгодится нам в хозяйстве? – угрюмо поинтересовался он, ковыряясь сосновой веткой в алых углях прогорающего костра.

На последние, все разом смолкли и с интересом впились глазами в парня. После короткой паузы первым подорвался Бешеный. Он, как ужаленный, подскочил с лежака и, брызжа слюной, набросился на здоровяка:

– И какого болта ты все это время молчал о ней? Если тебе, борову, всё равно, что жрать, то другим это далеко не так.

Сидевший вокруг костра народ заметил, как вдруг подобралось расслабленное тело Слона и его громадные кулаки медленно сжались в стальные болванки. Казалось, ещё секунда – и Васятке не избежать отбитых мозгов, но тут в диалог вмешался Медведь. Поднявшись во весь рост, он встал между ними и тихо, но достаточно жёстко бросил в лицо Бешеному:

– Сядь на место и засохни, – после чего повернулся на сто восемьдесят градусов и вкрадчиво произнёс:

– Коля, найти это место сможешь?

Получив утвердительный ответ, Медведь обратился уже ко мне:

– Составь ему компанию, Коновал, вдвоём оно сподручнее будет.

Нужную расщелину в скале мы нашли лишь с третьей попытки. Причём нам каждый раз приходилось вновь возвращаться на берег озера и уже оттуда брать нужное направление в сторону подножия сопки. И, даже найдя каску, мы не сразу смогли вытащить её из узкой скальной щели. Этот железный отголосок войны за все последующие годы умудрился буквально врасти в замшелые серые камни острова. Но что обнадёживало, несмотря на возраст и ржавчину, явных дыр в ней не наблюдалось.

Не откладывая на потом, я тут же направился к озеру, где при помощи воды и песка стал тщательно сдирать с каски её более чем полувековую историю.

Тем временем Слон выбрал для себя подходящий камень, и с деланной ленцой оседлав его, стал угрюмо наблюдать за моими стараниями.

Симпатяга парень с необычно добрым для бандита взглядом уже с первого дня вызывал у меня настоящую человеческую симпатию. Каким злым ветром занесло этого городского обывателя сюда, сказать было трудно, хотя, чего только не бывает у человека в его книге жизни.

Чтобы поддержать молчаливого здоровяка, я, изобразив на лице улыбку, ненавязчиво, как бы, между прочим, поинтересовался:

– Ты чего всегда такой серьёзный, Коля? Если из-за Бешеного, то не парься, будет зубы показывать, обломаем, да и с командировкой этой мутной когда-нибудь разберёмся. Кстати, как думаешь, здесь эта солдатская сфера каким образом зависла?

Слон внимательно посмотрел мне в глаза, затем, переведя взгляд на мокрую от воды каску, впервые за несколько дней грустно усмехнулся:

– А это, Санёк и есть, так называемое, эхо войны, слыхал, наверно, такое выражение. Ведь в сороковые годы всё кругом с ног на голову встало. Так что я не очень бы удивился, найди мы здесь самолёт или даже танк. А насчёт Васьки, – продолжил парень после короткой паузы, – не заморачивайся, там все по делу. Мы ведь с ним знакомы уже больше года. Именно этой гниде я обязан сломанной жизнью и тем, что нахожусь сейчас на этом долбанном острове.

Видя, что парню срочно нужно высказаться, типа выпустить наружу накипевшее, я подтвердил его слова, что Васька действительно сволочь порядочная и что от него можно ожидать, всё что угодно.

– Пересеклись мы с Бешеным случайно, – вдруг разом прорвало Слона. – Я тогда только защитил свой диплом юриста и, как полагается, отправился со своей потенциальной невестой в хороший кабак, чтобы отметить событие такое. Там всё шло прекрасно – и я даже сделал ей предложение о совместной жизни, но идиллию нашу гнусно опошлила обосновавшаяся по соседству пьяная компания отморозков. Именно Васька, сволочь, был там в козырных. Сначала парни просто присматривались к нам, потом было проведено несколько неудачных попыток вытащить мою невесту на танец. А когда, под дикий хохот своих дружков, Бешеный нецензурно оскорбил её, я не удержался и ощутимо врезал ему по морде. Отметелить пьяную троицу новых хозяев жизни было для меня не особо сложно. Проблемы начались уже потом. Моей невесте и мне стали открыто угрожать скорой расправой. Беспредельщики, помимо публичных извинений, требовали от меня ещё и весьма крупную сумму денег, которая для вчерашнего студента была точно неподъёмна. Первое, кстати, им нужно было чисто для понта, главное – конечно, это бабки.

В милиции от нас сразу открестились, мол, когда будут убивать, тогда и приходите.

В итоге, подруга моя, не выдержав такого пресса, уехала из города, а мне поневоле, пришлось обратиться за помощью к своему тренеру, имеющему достаточные обширные связи в криминальном мире. Там всё решили быстро и качественно, но не за простое спасибо, своим спасителям от случая к случаю нужен был дипломированный специалист моего профиля. Поначалу у меня с ними всё складывалось довольно гладко. Работа была не сложная, да и на деньги группировка не скупилась. Но со временем я увяз в такую конкретную хрень, что обратной дороги у меня просто не было. Постоянные подставы, наезды, стрелки, кидалово и опять подставы. Короче, кроме денег в жизни моей, не осталось ничего личного, и даже во сне я перестал принадлежать самому себе.

Слон резко поднялся на ноги и нервно заходил по берегу.

– Сволочи, все сволочи, никому в этом мире нельзя верить.

– Ладно, Колян, не кипешуй. Бог даст, отсидимся здесь малость, а там, глядишь, и заново жизнь раскрутим. Первым делом конечно на юг рванём, к морю. Витьку Жука возьмём, девчонок сладких обязательно.

–Нет, отмахнулся улыбаясь здоровяк. – Сперва в кабак. Пожрать хочу вкусно.

Чтобы немного отвлечь парня от неприятных воспоминаний, предлагаю ему сходить в лес за еловыми ветками, чтобы с их помощью продолжить чистку каски.

Исполнив эту просьбу, Слон, вероятно, заметив, что я стал часто отогревать замершие руки, взялся активно мне помогать, и скоро внутренняя часть каски стала вполне пригодна для приготовления варева.

– Хорошо, что она так удачно в камнях увязла, – пробасил немного оттаявший душой здоровяк, одновременно, с неподдельным интересом разглядывая нашу находку. Если бы вода с неё не скатывалась, прогнила бы, факт.

Желая сократить обратный путь, мы решили вернуться в лагерь прямиком через лес. Надо отметить, прошли мы совсем немного, когда неожиданно наткнулись на небольшую лесную проплешину с одиноко высившейся по центру старой, почти высохшей сосной. На первый взгляд, всё выглядело вполне естественно, если не брать во внимание одну странную деталь, что никак не вписывалась в обычный лесной пейзаж. К стволу этого древнего дерева примерно в паре метров от земли был приторочен очень странный на вид предмет, который просто не мог не броситься нам в глаза. Подойдя ближе и внимательно к нему присмотревшись, мы оба словно остолбенели. Этим предметом было ничто, иное, как фрагмент почерневшей человеческой руки, запястье которой обвивал ржавый браслет наручников, вторая половина которого была плотно защёлкнута на вбитой в ствол металлической скобе.

В памяти моей почему-то сразу всплыл найденный нами на берегу чёрный итальянский полуботинок. Пытаясь на ходу связать воедино обе находки, я поспешил вслед за ломанувшимся сквозь кустарник Слоном. Однако и там нас ждал малоприятный сюрприз. Мы успели сделать максимум десяток шагов, как разом остановились и синхронно выдали короткую порцию отборного мата.

Буквально в метре от нас, поверх темно-зелёного мха, рядом с наполовину развороченным муравейником, возвышался и жутко пялился на нас своими пустыми глазницами человеческий череп, обрамлённый по кругу фрагментами рыжих волос.

–Что за чертовщина? – прошептал, озираясь по сторонам Слон, с явным намерением моментально взять курс, в противоположную сторону.

– Сам бы хотел это знать, – тихо отозвался я, с отвращением разглядывая то, что раньше считалось головой человека. – Одно сказать могу точно, временной промежуток между нашими находками, скорее всего в год.

По пути в лагерь, наскоро обмозговав всё увиденное, мы пришли к единому мнению: пока никому, кроме Медведя, о наших находках трещать не будем. Чем было вызвано такое решение, сейчас сказать трудно. Вероятно, процент недоверия между островитянами на тот момент был ещё довольно высок.

– Вы что такие взъерошенные? – улыбаясь, приветствовал нас Джон, оторвавшись на время от жарки накрошенного подосиновика.

– Да им за каждым кустом теперь медведи чудятся, – хохотнул ехидно Бешеный.

– Да куда там медведь, – не мог не влезть в разговор Борька. – Им и кучи дерьма хватит, чтобы обделаться со страха.

– Хорош трепаться, герои, – одёрнул юмористов капитан, принимая из моих рук солдатскую каску и, вполне удовлетворённый её состоянием, тут же стал наполнять сферу уже нарезанными грибами.

Пропуская мимо ушей беззлобные шутки развеселившейся братвы, я отозвал Михалыча в сторону, где поведал ему о нашей жуткой находке. Тот тут же позвал Лысого и попросил меня ещё раз повторить рассказ про всё увиденное.

Весь последующий час мы втроём пытались выстроить логичные версии сегодняшних находок и их связь с нашим появлением здесь, но как ни пытались, к общему знаменателю так и не пришли. Одно было ясно, череп и оторванная по локоть рука, а так же лакированный ботинок оказались рядом совсем не случайно. Из чего следовал вывод, остров наш не так уж не посещаем. А если ко всему этому приплюсовать медведя, уже отведавшего человеческой плоти, то командировка эта в любой момент могла стать для каждого из нас, без преувеличения последней точкой его жизни. И как показало время, это был далеко не пустой звон.

Поздним вечером, опустошив самодельными ложками котелок пресной грибницы и запив всё это двумя порциями кисловатого чая из брусники и черничного листа, братва дружно оккупировала хорошо прогретую хижину и, проболтав до полуночи, крепко уснула. Оставшись в одиночестве, я добросовестно, как и полагается дежурному, продолжил поддерживать костёр, не давая остыть разложенным вокруг него камням. Мысли о тех несчастных, что нашли здесь свою страшную кончину, словно заноза, не давали мне расслабиться. Наверно, кто-то может посчитать меня конкретным трусом, пусть так, но я бы очень хотел посмотреть на его рожу, предложи ему хоть на одну ночь поменять свою благоустроенную квартиру на этот, окружённый водой кусок суши, в близком соседстве с медведем людоедом.

В том, что зверь постоянно следит за поселившимися на его острове людьми, можно было не сомневаться: это на все сто процентов вписывалось в характер и повадки каждого из косолапых.

Погруженный в эти невесёлые думы, невольно вслушиваясь в мерный шум раскачиваемых ветром деревьев, я, само собой, довольно остро реагировал на каждый скрип и шорох, что доносился из окружающего меня мрака чащи.

Между тем ночь полностью вступила в свои права. Освещения от нашего источника тепла и света хватало максимум метра на два-три по сторонам, не больше. Конечно, распалить пламя ярче было делом одной минуты, но тогда моему сменщику пришлось бы снова идти за дровами в лес и на ощупь искать их там, а это, при наличии опасного соседа вполне могло приравниваться к самоубийству.

Психологически готовый ко всему, я все же невольно вздрогнул, когда прямо за хижиной вновь что-то громко хрустнуло. Выхватив из костра горящий сосновый сук, рывком поднимаюсь на ноги и, вращая головой, в очередной раз пытаюсь вырвать из ночи хоть какие-то тревожные знаки. Однако вековой лес всё так же мерно продолжал шуметь, ничем не выдавая близкого присутствия зверя. В конце концов, списав все на упавшую с дерева ветвь, я продолжил стойко добивать свою половину ночи, тщательно готовясь к передаче сменщику всех обязанностей дежурного.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.