Анастасия Разумовская
Аметист: танец волчицы

Глава 1. Предложение, от которого невозможно отказаться

Солнце робко выглянуло из-за горизонта, дрожащими лучами пробежалось по тёмным камням мрачного королевского замка, зубчатой короной венчающего седую скалу. Облизнуло золотые крыши, а затем трусливо заглянуло в узкую бойницу – окно спальни наследной принцессы.

Авиталь мгновенно открыла янтарные глаза и потянула чутким носом воздух. Никого. Странно. Никто не прячется в полумраке бархатных портьер, лелея кинжал, никто не ползёт по канату вниз с крыши и даже… гм… Уши не могли обмануть её! Никто, совсем никто не притаился за крепкой дубовой дверью. Девушка осторожно глянула на доски пола. Но и там не было никакой западни. Принцесса бесшумно спустила ноги, соскользнула вниз и глянула под кровать. Но и тут её ожидало разочарование: «Ах, вот как, – мысленно прошептала она, – неужто поумнели?» Девушка почувствовала себя заинтригованной.

Авиталь потянулась всем обнажённым смуглым телом, тряхнула гривой длинных серебристо-серых волос. Всякий, кто сказал бы, что их цвет похож на седину, был бы прав, но недолго: ни одна девушка не потерпит намёков на возраст. Принцесса пробормотала несколько заклинаний, подняла изящные руки. Тончайшая батистовая туника выпрыгнула из комода и скользнула сверху, окутывая кожу нежностью. Нижние юбки, одна за другой, бросились одевать хозяйку. Корсет туго обхватил грудь, шнурки поспешно затянули талию. Принцесса задумалась на пару минут, а затем щёлкнула пальцами.

– Аметистовое! – приказала она.

Тотчас тёмное бархатное платье нужного цвета, стараясь не касаться подолом деревянного пола, направилось к ней.

Ожерелье Авиталь выбрала вручную – ей нравилось перебирать пальцами холодные камни. Наконец она остановилась на чёрных бриллиантах. Серьги исполнили свой долг самостоятельно, после того, как расчёска уложила волосы и украсила их мелким жемчугом, тоже чёрным, и золотой диадемой. Золото Авиталь не любила, но по статусу наследной принцессы приходилось носить.

Принцесса переступила ногами, позволяя кружевным чулкам, а затем расшитым туфелькам, обуть её, и протянула руку к хрустальному кувшину с вином. Потянула носом. Чуткий нюх потомка вервольфов оповестил её о наличии замысловатого яда. Авиталь довольно рассмеялась. Ну наконец-то!

Девушка подошла к окну, открыла его и вылила напиток вниз. Раздался чей-то испуганный вскрик. Кричала служанка. Ещё бы, видеть, как на твоих глазах мгновенно сгорает роскошный терновый куст – то ещё удовольствие.

«Неужели эти глупцы всерьёз надеялись, что после ночной прогулки я настолько захочу пить, что даже не понюхаю вино?» – спросила сама себя Авиталь. Что-то тут было не так. Братья не могли быть настолько глупы. По её хлопку тяжёлая дверь распахнулась, и девушка отправилась в привычный утренний путь по скользкой винтовой лестнице, по узкому каменному коридору.

Как и положено уважающим себя принцессам, Авиталь жила в башне. В городе башню прозвали Тёмной, и хозяйке нравилось это ёмкое название. В народе ходили слухи, что в этих базальтовых стенах Её королевское высочество приносит в жертву девственниц и пьёт кровь невинных младенцев. Авиталь не мешала распространению этих сплетен: репутация крайне важна будущей королеве.

Когда принцесса вошла в зал Примирения, все члены королевской семьи уставились на неё. Нет, они, конечно, давно привыкли к её живучести, но всё равно продолжали надеяться, что однажды…

Это было относительно небольшое помещение, не более двухсот квадратных армов (*арм – единица длины, равная 101 сантиметру), и скромно украшенное. Оно предназначалось исключительно для семейных обедов, ужинов и завтраков членов правящей династии. Ну и для частных праздничных посиделок. Однако Авиталь не раз мечтала о том дне, когда велит убрать всех этих золотых эльфиек, бесчисленные зеркала, содрать бархатные портьеры с рюшками и прочую мишуру. Да и блеск двух тысяч свечей утомлял её чуткие волчьи глаза. Равно как перешёптывания полусотни особо приближённых придворных и сотен всяческих слуг утомляло слух.

– Дочь моя, – томно проблеял король, протягивая пухлую руку с крупным аметистом в золотом перстне.

Лев XXI был потомком драконьего рода. Высокого роста, с вьющимися золотыми локонами и голубыми глазами , при виде которых повар непременно вспоминал о рыбе, третий год хранящейся в леднике. Золото король обожал во всех видах, что для дракона было неудивительно, а потому его камзол был покрыт настолько плотной золотой вышивкой, что казался сделанным не из материи, а из сверкающего металла. Отчасти такой костюм при случае мог заменить кольчугу.

– Батюшка, – Авиталь почтительно присела в реверансе и коснулась бледно-фиолетового камня губами, – хорошо ли вам почивалось?

Король слабо улыбнулся:

– Мне привиделся дивный сон. Утро, веселые лучики золотого солнца играют в бриллиантовых каплях росы на рубиновых розах, и ты, моя дорогая, смеёшься и раскачиваешься на плетёных качелях, а на руках у тебя розовый, будто сияющий корунд, младенец… Ты же знаешь моё заветное желание увидеть внуков, – печально вздохнул он.

«Для этого у тебя имеется два незанятых балбеса», –фыркнула принцесса мысленно, а вслух смиренно ответила:

– Боюсь, батюшка, я не испытываю склонности к браку.

«Да и вряд ли кто-либо из живущих в Четырёхлисте осмелится посвататься ко мне», – злорадно добавила про себя.

По законам Аметистового королевства, корону наследует старший отпрыск короля, без уточнения –принц или принцесса. Однако замужество лишало всех прав на трон, дабы престол не перешёл к иной династии. Авиталь знала это. Отец тоже знал. Знали и оба младших брата-близнеца, затихших на противоположном конце обширного стола и оттуда чутко прислушивающихся к разговору отца с дочерью.

– Я знаю, милая, что беседе с любым мужчиной ты предпочтёшь пыльные листы старинной книги, –вновь вздохнул Лев Двадцать первый. – Ну что ж, дитя моё, попробуй эти ароматные гренки с персиковым вареньем. Или яичницу с беконом, если желаешь чего-нибудь сытнее.

Принцесса ещё раз учтиво склонилась в реверансе и заняла место по правую руку отца. Очередная королева – беременная, а потому безобразная, измученная и ко всему происходящему безучастная – восседала слева.

Завтракать не хотелось. Авиталь в облике громадной серебряной волчицы вдоволь поохотилась этой ночью. Принцесса без аппетита захрустела гренкой, стараясь жевать её медленнее, чтобы растянуть на весь завтрак. Ну, а сладкого, разумеется, волки – что обычные, что вервольфы – стараются не есть.

Братья сверлили её взглядами. Тупые ящерки! Так и есть: близнецы запамятовали о полнолунии и всыпали весь драгоценный яд в яичницу. Не идиоты ли, а? Авиталь тонко улыбнулась. Интересно, а если бы их затея осуществилась, то после кто над кем взял бы верх? Это сейчас они объединены общим для обоих стремлением устранить ненавистную старшую сестрицу, а потом, понятно, начнётся борьба за престол уже между ними.

Принцесса перевела взгляд с принца Льялла на принца Ренулфа. Оба выглядели юными копиями отца, такие же златокудрые, рослые красавцы, похожие на героев детских сказок. Даже родной отец путал их. Но Авиталь никогда не ошибалась. Всё дело в запахе. От Ренулфа тянуло львиной уверенностью и дикой страстной силой, а от Льялла – змеиной хитростью и хладнокровной изворотливостью. Потомки драконьего рода и женщины из обыкновенного человеческого знатного рода, они, конечно, впитали драконью кровь всей своей сущностью.

Девушке в голову пришла неожиданная мысль. Гм, безумие? Возможно. Но это был бы любопытный ход в их затянувшейся игре. Авиталь добавила сливок в свежезаваренный густой кофе. Вервольфы, конечно, презирают этот горький напиток, но, видимо, причина ее постыдного пристрастия к нему таилась в смешении кровей.

– В академиях близится завершение сессии первого семестра, – промурлыкала она равнодушно, – сколько в этом году к нам поступило иноземных адептов?

Король вопросу не удивился. Авиталь постоянно интересовалась древними знаниями, образованием и всем, что с ними связано. Двадцать первый вопросительно глянул на Лениора, министра тёмных и светлых наук, бывшего так же его шурином по одной из его прежних жён. Тот почтительно откашлялся.

– Ваше величество, Ваше высочество, в этом году нам прислали шестьдесят восемь абитуриентов из всех четырёх союзных королевств. Гранатовое – направило двадцать семь, Хризолитовое – двадцать четыре, Берилловое – шестнадцать. Один приехал из Медного. В основном, конечно, мы их определили в Светлую Академию. Однако двадцать восемь иноземцев были зачислены в Тёмную. В том числе абитуриент, явившийся из Медного. Итого, вместе со старшекурсниками…

Авиталь удивилась: «Ну надо же, даже Медное королевство в этом году не осталось в стороне! Решили подтянуться за всеми? Любопытно, почему этот единственный распределён именно в Тёмную Академию? Светлая – более престижна. Ладно, в этом я разберусь сама и, наверно, не сегодня».

– Довольно! Складывать я сама умею и на память не жалуюсь. Батюшка, если не ошибаюсь, –продолжила она, демонстративно игнорируя сводного дядю, – четыре месяца назад декан факультета ночных убийц благополучно скончался?

– Был убит, ко всеобщему прискорбию, – то ли согласился, то ли аккуратно поправил министр.

Авиталь задумчиво потарабанила ноготками по столу.

– Достойный был человек, – взгрустнула, а мысленно добавила: «И редкостный болван к тому же. Нет, вы только вдумайтесь: убили декана факультета убийц! Какой позор!» – И кого же назначили новым деканом? Не припомню.

Носатый дядя побледнел. Фарфоровая чашка в его руке задрожала. Министр торопливо поставил чашку и спрятал под стол руку. Лысина заблестела от испарины.

– Мы пока не нашли… Под эту честь… Высокую честь… Никак…Подходящего никого, – сбивчиво и повторяясь проблеял, мучительно силясь сохранять достоинство, и тут же добавил с необъяснимой и радостной надеждой: – но у нас ещё есть время.

«Ну, конечно, не нашли, – чуть не рассмеялась Авиталь, – какой болван пойдёт туда? Опытному убийце выгоднее работать «в поле» и не отсвечивать, а неопытный побоится руководить стремительно матереющими любителями ножа и знатоками яда. Однако, какой конфуз перед соседними королевствами!».

– Я уверен, что Лениор справится со своей обязанностью, – лениво вмешался в диалог король, пригубливая вино, заботливо продегустированное очередным пробователем чаш, – и исполнит он свой долг в ближайшее время.

Его величество нетерпеливо глянул на хрустальную колбу часов. Последняя сотня золотых крупинок отмеряла срок завершения завтрака. Короля ждал Совет Торговой гильдии, и дела торговцев интересовали Льва Двадцать первого Великого намного сильнее, чем проблемы какой-то там Академии. Великими при жизни называли всех королей. Такие прозвища как «Лысый», «Толстый», «Коварный» назначались им уже после смерти.

Принцесса отвела взгляд от братьев, один из которых побледнел, а другой покраснел, предчувствуя дальнейшее. Думали, я настою на замене вашего ставленника на своего министра? А вот и не угадали, братишки! Она торжествующе улыбнулась. Шах и мат, безмозглые ящерки!

– Батюшка, у меня к вам предложение, – начала Авиталь, подавив улыбку и скромно потупив глаза.

– Д-да? – рассеяно спросил король, с трудом оторвав взгляд от часов.

Глава 2. Кот преткновения

Мышка Ми была двенадцатой дочерью равнинного князя. А ещё у неё было девять могучих братьев и один недотырок*. Целыми днями – от зари до зари – братья носились на рысаках по степным просторам, пасли табуны, а ночами иногда отправлялись облегчать соседей. В Берилловом королевстве не было понятия «грабить», это называлось «облегчать». Так же здесь не убивали, а «отпускали», освобождали душу от мяса и костей, и та радостно взмывала в Верхнюю Степь. Впрочем, сами озёрные всадники не спешили с собственным освобождением. Любо было им мчать против ветра на лихом жеребце, рубиться кривыми саблями, ласкать по ночам длиннокосых жён, пить кумыс да петь гортанные песни. Ай, хорошо!

Женщины доблестных берилльцев рождались невысокими, ладными, крепко сбитыми и весёлыми. Умели быстро собирать кочевые кибитки, а – если требовалось – могли их и быстро разобрать. Аещёсварить жирный плов, постричь овец, надоить коз, настоять кумыс. Ни минуты не сидели бериллки без дела, и неслись их задорные песни от стойбища к стойбищу. Любили всадники своих женщин, баловали, привозили им из далёких городов разноцветные яркие ткани и драгоценные серьги.

Вот только Мышка Ми не походила на своих сестёр. Песен не пела, всехбоялась и стеснялась. Обратишься к ней – заробеет, поручишь чего-нибудь пошить, или приготовить – только всё испортит. Худосочная, слабая, бледная, позор семьи, а не девка! Кто ж такую замуж возьмёт?

Качали головами жёны её отца. Разводили руками.Ох-ох, ни на что, совсем никак ни на что не годна! Лишь сказки детям рассказывала хорошо, и на том спасибо. Да вот только годы шли, сёстры её одна за другой замуж вышли, детей нянчили, а к Ми и не сватался никто. Мрачнел её отец всякий раз, когда взгляд его раскосых глаз падал на младшую дочь. А потому не стал возражать, когда княжна Мышка попросила отправить её учиться в Аметистовое королевство. Судили-рядили, на какой факультет лучше зачислиться, да и выбрали факультет ночных убийц.

– А что, – сказала Инги, старшая жена: – она незаметная, тихая. Подойдёт, встанет, а ты и не видел её, обернёшься – миску из рук выронишь от неожиданности.

– А может, на факультет воров? – робко осмелилась возразить четвёртая жена, голубоглазая Кайель.

– Для воровства руки умелые иметь надо, – отрезала Инги, и участь Мышки Ми была решена, несмотря даже на то, что первый семестр уже завершался.

И вот она стоит, холодея от страха, посреди комнаты общежития для адепток Академии, а две новых соседки пристально разглядывают новенькую сверху донизу.

– Немочь бледная, – хихикнула наконец одна из девушек, рыжеволосая и зеленоглазая. – Виорика, может, поручить ей ботинки твои чистить? Или не удостоишь такой чести?

Виорика, светлокудрая красавица, ещё раз окинула Мышку Ми презрительным взглядом.

– Значит так, будешь убирать комнату, стирать наше бельё и чистить обувь. Поняла, немочь?

– Но, – пробормотала Ми, мучительно краснея, – я не…

– Что?! – зашипела зеленоглазая. – Ты ещё и возражать дерзаешь? Перед тобой благородная Виорика, княжна Гранатового королевства, поняла?!

Для пущей убедительности, рыжая дёрнула Мышку за одну из тонких косичек. На глазах Ми выступили слёзы, губы её задрожали.

– Илина, скажи мымре, чтобы она заткнулась. И, кстати, пусть вымоет ванную и вычистит волосы из слива. – Виорика изящно зевнула и отвернулась от поверженной в прах несчастной Мышки.

– Ты всё слышала? – взвизгнула зеленоглазая Илина и добавила, оскалив мелкие, острые, будто у хорька, зубки: – И туалет надраить не забудь.

Можно было бы отказаться, ведь она не обязана, но Ми взглянула в злые глаза и затрепетала. Эта девушка способна выдернуть сопернице волосы и исцарапать лицо в кровь. Видать, судьба у неё, у Мышки, такая несчастная. Дома не нужна никому, а здесь её, княжну, держат за служанку. Ми разрыдалась.

– Сопли-то подбери, – фыркнула Илина.

В отличие от Виорики Илина не была красавицей. Рыжие курчавые волосы, да зелёные глаза – вот и всё, что было достойно в ней внимания. Тощая, низкорослая, прыщавая, озлобленная на весь мир, она относилась к тем, кто готовы целовать руки более сильным, знатным или богатым и топтать ногами тех, кого можно топтать.

Обе девушки стали рыться в вещах новенькой, комментируя находки обидными издевательствами. Вскоре вся комнатушка оказалась заваленной одеждой и вещами Мышки Ми. Илина напялила на себя лошадиные штаны* и подпрыгивала в них, громко хохоча.

– Она овец пасёт, она – пастух, – визжала рыжая.

– Её не к нам, её в конюшню надо отправить, – сердито буркнула Виорика, – спать с псами.

И тут Мышка замерла. Виорика потянула за расшитую орнаментом ленточку и вытащила… лифчик. Настолько огромный, что Ми могла бы использовать его как двойную шапку. Виорика присвистнула, а Илина застыла, расширив глаза. Обе обернулись к новенькой и уставились на её незримую грудь. Ми захотелось родиться обратно, она почувствовала, как мир завращался, и тут… Ворох лоскутных одеял на кровати у окна зашевелился, из него начало подниматься нечто громадное. Ми завизжала.

– Тихо, тихо! – густым басом проговорила куча, и из неё показалась чудовищных размеров голова с двумя маленькими рыжими косичками. – Привет! Меня зовут Дженни, я – твоя соседка.

Небывалого роста девушка поднялась с кровати, зевнула, потянувшись, расправила широкие плечи и внимательно оглядела всех и каждую. Её простое шерстяное платье было смято, а передник перекошен набекрень. Широкий кожаный ремень с медной бляхой никак не выглядел женским, а напоминал скорее деталь амуниции охотника, или солдата. Такой «наряд» мог бы обезобразить даже красавицу, но дело в том, что красавицей Дженни не стала бы и в роскошном платье.

– Виорика, будь любезна, – мягко пророкотала она, при этом стараясь говорить мягче, – верни на место то, что тебе не принадлежит. Илина, вряд ли это твои штаны. Разве я не права?

– Дженни, к нам подеселили овечью пастушку, – пожаловалась гранатовая княжна.

– Ну-ну, – пожурила та, – у каждого народа есть свои традиции. Надо их уважать. Как тебя зовут, соседка?

– Ми… Ми… Мирабель, – пролепетала Мышка, завороженно глядя, на бицепсы под белоснежными рукавами Дженни.

– Красивое имя, – одобрила великанша. – Мирабель, тебе стоит разложить свои вещи. Вон та кровать не занята, можешь располагаться. А место в общем шкафу Илина тебе сейчас выделит.

– Дженни, Мирабель не может сейчас заниматься своими вещами, – ехидно возразила Илина, – она идёт мыть ту… ванную.

Дженни уставила кроткий взор маленьких чёрных глазок на осмелившуюся перечить, поправила лиф платья, ремень.

– Сегодня не её очередь мыть. Сегодня моет… Виорика, – мягко отрезала заступница, и никто ей не осмелился возразить. – Мирабель, поспеши! Занятия начнутся через два часа.

***

На первый свой урок Ми пошла в сопровождении Дженни. Мышка робко жалась к великанше и старалась ни на полшага не удаляться от неё. Урок холодного оружия проходил в пыльной, душной аудитории.

Адепты факультета ночных убийц распределились за столами, составив говорливые пары. Те, кто сидел в первых рядах – среди них были Дженни с Ми – старательно конспектировали материал под диктовку преподавателя, но чем дальше располагались учащиеся от доски, тем громче и веселее звучали разговоры, тем меньше стачивались перья и тратились чернила.

Профессор Кинжалус – седобородый, полуспящий карлик – диктовал азы науки, попыхивая трубочкой и раскачиваясь в кресле.

– Альшпис – рыцарское копьё. Предназначается для всадника, – бормотал он, – относится к колющему виду оружия. Применяется для ведения боя на открытых пространствах. Алебарда – выглядит как топор, насаженный на копьё. Относится как к колющему, так и к режущему оружию.

Ми старательно писала, а позади гоготали, свистели и улюлюкали. Профессор не обращал ровно никакого внимания на шум в аудитории. Ми скосила глаза и украдкой осмотрела одногруппников. Она насчитала девятнадцать человек: десять юношей и девять девушек. Двадцатой была она, Ми. Часть юношей была пьяна, часть девушек активно флиртовала с теми, кто ещё оставался трезв. Кто-то рассматривал себя в зеркало, бесконечно поправляя волосы, кто-то хихикал с подружками. Лишь они с Дженни, похоже, пытались освоить материал. А нет, вон та девушка, сидящая за отдельным столом, тоже пишет.

Ми невольно залюбовалась ею: каштановые косы уложены причудливыми узорами и сколоты рябиновыми шпильками, тёмно-зелёное платье с белым кружевным воротничком и такими же манжетами, грациозная шея, изящные руки – всё в её облике свидетельствовало о благородстве.

«Не то, что злюка Виорика, – подумала злорадно Мышка, – той приходится кричать о своём происхождении».

Девушка в зелёном оторвала взгляд от тетради, обратила хризолитовые глаза на смотрящую, взмахнула ресницами и снова уткнулась в тетрадь.

– Моргенштерн – стальная рукоять, на конце которой находится шар с шипами. Иногда этот шар прикрепляют цепью, – мерно продолжал диктовку профессор.

«Как жаль, что меня поместили не в комнату с этой прекрасной девушкой, – вздохнула про себя Ми, – уверена, она бы…»

– Профессор, простите, а зачем нам то оружие, которое используют воины на поле боя? Вряд ли им можно лишить человека жизни под покровом ночи где-нибудь в глухом переулке.

Класс рассмеялся. Высокий молодой человек с дерзкими серыми глазами и синими волосами, зачёсанными смотрел на преподавателя тем почтительным взглядом, который больше походил на наглость. Педагог всхрапнул от неожиданности.

– Любезнейший… э-э…

– Кэолэн, сын Гоиридха, князя Алмазной горы, – представился нахал.

– Любезнейший Кэолэн… э-э… княжич Кэолэн, – старик открыл тусклые глаза, хлопнул белесыми ресницами, – имейте уважение к своим наставникам. Я двадцать лет преподаю в этой академии, а вы учитесь здесь менее, чем полгода. Как вы думаете, кому лучше известно, что полезнее знать будущим ночным убийцам?

– При всём моём глубочайшем уважении к столь почтенной древности, не могли бы вы ответить на мой столь простой вопрос? – насмешливо повторил задира.

Аудитория зароптала, раздались свист и выкрики с места, всё утонуло в гвалте. Урок оказался сорван. Профессор в слезах собрал свои свитки и книги и удалился, гордо вскинув голову.

– Кэолэн, – черноволосый парень с раскосыми глазами, в котором Ми безошибочно признала земляка, оторвался от записей и неодобрительно глянул на соседа по парте, – зачем ты так? Такими темпами мы никогда не получим образования.

– Сеорарс, – хмыкнул Кэолэн, откинувшись на стул и закинув за голову руки, – ты вот это называешь образованием? За те месяцы, которые мы тут якобы учимся, я отупел, клянусь тебе! Они это именуют Академией? По-моему, это сборище всякого сброда и не более того. Даром потраченное время. И, спрашивается, зачем я проделал долгий путь из Гранатового королевства?

Бериллец упёр локти в парту и, водрузив лицо на кулаки, глянул из-под восточных век, сдул со лба длинную прядь.

– Ты не прав. Я соглашусь с тобой в разочаровании от уроков, но Академия хранит древние здания. Одна библиотека, крупнейшая в Четырёхлисте, чего стоит! Некоторые фолианты помнят, думаю, Зарю миров, драконов, эльфов и вервольфов, когда те ещё жили между людьми.

– Ты серьёзно считаешь, что по книгам можно научиться незаметно убивать? – хмыкнул алмазный княжич.

– Вы обидели преподавателя, – печально пробасила Дженни. Парни даже не оглянулись, хотя от громового голоса девушки группа тут же смиренно притихла.

«Ну конечно, – молча вздохнула Ми, – кто такая Дженни, и кто они…». Однако в глубине души она была согласна с Кэолэном. Действительно, разве можно при помощи пера и бумаги научиться тонкостям искусства убивать? Но её воспитание вздрагивало при одной только лишь мысли о непослушании и дерзости княжича. Вместе с Дженни ей было жалко безобидного старичка-профессора.

***

Следующий предмет назывался «Урок точного удара». Это было практическое занятие на свежем воздухе. Адепты надели кожаные маски, чтобы никто, кроме их товарищей, не видел лиц будущих убийц, и вышли во внутренний двор.

Мышка Ми трепетала. Никогда в жизни она не зарезала не то, что ягнёнка, но даже рыбу.

На улице моросил декабрьский дождь, под подошвами хлюпала смесь земли и снега. Двор Убийц был вымощен брусчаткой, но это не сохраняло чистоту сапог и подолов. Мостили, видимо, несколько сот лет назад, а потому одни камни провалились в топкую грязь, другие, наоборот, наполовину выступили наружу, а иные и вовсе пропали, оставив на память о себе небольшие ямки, сейчас превратившиеся в лужицы.

Худой, словно скелет-переросток, большеногий профессор Брайс Безжалостный вышагивал перед деревянными козлами, накрытыми столешницей. Там стояло нечто странное прямоугольной формы. Ми приподнялась на цыпочках, но из-за спин однокурсников никак не могла разглядеть, что.

– Ви бездари, – шипел Брайс, а невесомые, почти прозрачные от седины, волосы в такт каждому слову взлетали вокруг его розового черепа, – ви узшастный поколений никому не нужный деть! Ви долшен докасать, что годитесь на этот високий роль. Ви докасать сичас, сдесь.

– О чём он? – прошептала Ми, схватив за локоть замершую Дженни и пытаясь дотянуться если не до её уха, то хотя бы до плеча. Безуспешно, впрочем. – Что, что там?

Ей показалось, что Дженни окаменела. Густые тёмно-рыжие брови сошлись, чёрные глазки сузились.

– Йа бросить шребий, – продолжал профессор, то приподнимаясь на носках, то опускаясь на пятки, его походка напоминала какой-то жутковатый танец, – то-от, на кого пасть шребий, тот докашет мне, себе, вам, што он не безнадешность. Понимать? Ви понимать?

Десять мальчиков и десять девочек будто оцепенели. В воздухе разлилась тревожность.

– Ви – убийц. Ви должны легко-о убивать. Мужчина, женшина, деть – всио равно перед вам, понимать? Девис убийц – смерть равняет всех!

– Смерть равняет всех, – эхом откликнулись первокурсники.

Мышка Ми присела и пробралась вперёд под руками стоящих впереди. На необструганных досках она увидела железную клетку, перед которой поблескивали сталью кинжалы, сабли, ножи и что-то ещё, что Ми не очень разглядела. Потом она могла вспомнить лишь маленький арбалет. Взведённый. Его болт, казалось, наблюдал за ней. А в клетке…

– Вы хотите, чтобы один из нас убил кота? – хрипло спросил Кэолэн.

– Йа-йа! Молотец, – кивнул профессор и резко остановился, – ви будет учиться убифать. С малого до большой.

– Но, – прошептала Илина, казалось, даже её рыжие кудряшки поблекли, – может начнём с… с… птиц… или там – с жаб?

Профессор бросил на неё хищный взгляд из-под серебряной маски.

– Эт-то та-ак не работать, – объяснил с удовольствием, – ви не жаль убить жаб, ви жаль убить кот. Надо убить того, кого жаль, чтобы убить в себе жаль.

Ребята тихо зароптали, заворчали. Ми оглядела лица. Все растерянные, кто-то бледный, кто-то отводит глаза. Хорошие ж убийцы из вас, ребятки, получатся! Мышка приободрилась.

– Ну-у? – спросил Брайс безжалостно, – мошет бить, есть доброволетц? Найн? Ну вот ви, юнош.

Кэолэн сделал шаг назад. Кот в клетке зашипел, вздыбив бурую шерсть, его глаза горели демоническим зелёным светом. Где-то раздался всхлип.

– Тогда – ти. Да, ти, девочка с много косичка.

Мышка Ми испуганно заозиралась, но длинный палец с чёрным ногтем был нацелен прямо на неё. Без вариантов. И палец этот определённо принадлежал профессору.

– Ти есть новенький, та-ак? – спросил Безжалостный Брайс: – Я тебя раньше не видеть.

– Правильно, – прошипели у неё за спиной, – она-то точно сможет. Наверняка не одной овце горло перерезала.

Ми не поняла, кто это произнёс – Илина или Виорика. Да и неважно, наверное. Девушка зажмурилась, слыша, как учащённо забилось её сердце.

– Я… н-не… могу… – залепетала она.

– Не моку-у? – переспросил профессор, голос его трепетал удовольствием: – Если не моку, то и учиться не моку. Сессия – незачёт, экзамен – незачёт, здравствуй, дом, милый, милый дом.

Мышка зажмурилась ещё крепче, дыхание у неё перехватило. Нельзя, нельзя возражать старшим! Девочки должны быть послушными. Нужно слушаться старших, старшим виднее, что такое правда. Даже если тебе кажется, что старший неправ, это не значит, что старший – неправ, это значит, что тебе кажется.

Она открыла глаза, часто дыша и стараясь исполниться решимости. Нужно убить кота, чтобы убить в себе жалость, потому что жалость – это слабость, да? А ночной убийца слабым быть не должен. Да и не убить вовсе – отпустить. Точно. Отпустить кота, и его душа, освобождённая, радостная, легко взмоет к тёплым лучам солнца…

Взгляд Ми встретился со взглядом кота. Кот отпущения явно не желал. Он смотрел злобно, его когти растопырились в готовности дать отпор всем радетелям свободы души.

– Ну-у? – протянул преподаватель прямо над её ухом.

Ми вздрогнула, рука её послушно взяла арбалет и – выронила. Оружие глухо звякнуло, болт, взвизгнув, рванул и звонко разбился о стену, чудом никого не поранив. Почему так громко? Или это просто тишина была настолько мёртвой?

– Не-ет, – пропищала Мышка, – я… я не могу этого сделать, – и спрятала руки за спину.

– Незащёт, – утвердительно кивнул Брайс, – пакуй вещи, девочка, и пока-пока!

– Да чё вы, в самом деле!

Из-за спин ребят вышел невысокий парень. Спутанные русые волосы лезли ему прямо в серые глаза. Губы сжимали соломинку. Парень выплюнул соломинку и скривился:

– Это – всего лишь животное. Вжик и – готово. Таких тысячи на улицах дохнут. Эх вы, высокородные неженки.

Он нарочито небрежно, вразвалку, подошёл к страшному столу, вытер руки о тёмную куртку и взял обычный нож, которым мясники потрошат куриц. Кот завопил. «Ур-р-ря-у-у!» – разнеслось меж каменных стен. Хвост его бился о решётки.

– Не смей, Даглис! – тихий голос девушки в зелёном платье будто разрезал пространство.

– Не надо! – закричал кто-то жалобно и тоненько.

– Профессор!

Внезапно всё смолкло. Из ниоткуда вышла женщина в тёмно-фиолетовом бархатном платье. Её седые волосы переливались серебром и чёрным жемчугом. Даже кот смолк.

– Приветствую вас, ночные вершители судеб, – она подняла тонкую руку и оглядела всех внимательно и властно, – приветствую и вас, профессор. Извините, я прервала ваш урок.

– Кто вы, госпожа? – изумлённо отозвался Брайс.

Никто из посторонних не мог бы проникнуть в Академию: профессора факультета чернокнижников защитили стены надёжными чарами.

– Ваш новый декан, – представилась дама.

– Принцесса Авиталь, – ахнул Кэолэн, – неужели?

– Ваше высочество? – Брайс попятился, впадая в непостижимость всего сущего.

– Можете называть меня госпожой деканом. Декантессу я не перенесу, – милостиво разрешила Авиталь, – как обращаться к вам, коллега?

– Брайс Безжалостный, – и поклонился, не снимая маски. Практикующие профессора-убийцы никому не показывали свои лица.

Принцесса скользнула по нему насмешливым взглядом. Затем её взор упал на клетку, и чёрные изогнутые брови нахмурились.

– Первый курс? – полувопросительно, полуутвердительно уточнила она.

– Йа-йа, Ваше фысотчество.

– Госпожа декан, –  поправила принцесса. – Вы решили начать курс с практики убийства?

– Мы занимаемся уже полгода, госпожа декан. Всю теорию прошли, пришло время практики.

Ми не сразу заметила, что обиженный голос профессора уже не коверкает слова. Впрочем, отчего бы не использовать акцент для тех же целей, для которых преподавателям служат маски?

– Так уж и всю теорию? Всю-всю полностью? Впрочем, я вас поняла, – принцесса кивнула. – Позвольте мне немного проэкзаменовать теоретические основы подготовки ваших учеников.

Брайс учтиво поклонился и завернулся в тёмный плащ. Авиталь прошествовала к козлам и царственно села прямо на столешницу, рядом с клеткой. Её левая рука легла на железные прутья. Кот зашипел, но Её высочество не обратило на его протесты ни малейшего внимания.

– Итак, – она оглядела адептов янтарными глазами, затем притенила их ресницами. – Давайте знакомиться. Отвечая на мои вопросы, представляйтесь. Будущие вершители судеб, в чём главная сила ночного убийцы?

– В бесшумности, – тотчас откликнулась Илина. Принцесса подняла левую бровь. – Илина, дочь…

– Мне не нужны ваши фамилии. Имён достаточно. Итак, Илина, какой девиз написан на гербе факультета?

Илина покраснела, и вместо неё ответила Виорика:

– Смерть равняет всех.

– Верно! Смерть не знает ни титулов, ни богатств. Вы все здесь – одна семья. На втором курсе вам позволят выбрать себе псевдонимы, и вы будете учиться под иными именами. Убийца может жить среди семьи, но и там он должен оставаться один, запомните это. Когда вы получите заказ на смерть, вас не будет интересовать, кто перед вами: князь ли, крестьянин ли. Кто бы ни был нарисован на вашей маске, или на вашем гербе, под ними – вы никто. Вы – ночь. Вы – смерть. Итак, Илина, ты полагаешь, что сила в бесшумности? Есть ли ещё варианты?

– Во внезапности…

– В безжалостности…

– В знании…

Авиталь слушала, качая ногой. Кот успокоился, обнюхал узкую руку, дёрнул хвостом. Принцесса щёлкнула пальцами. Ми увидела, как засов на дверце клетки открылся. Кот осторожно приоткрыл носом путь на свободу.

– Нет, всё неверно, – вздохнула госпожа декан, – сила убийцы – в преимуществе. А вот преимущество может быть всем тем, что вы перечислили. Или – другим. Теперь я хочу услышать от вас о ваших талантах, о тех преимуществах в себе перед другими, которые вы знаете. Илина?

– Я… я умею красться бесшумно. И… и у меня ярость берсеркера, – смущаясь от удовольствия, горделиво призналась девочка.

Принцесса кивнула следующему. Им был Кэолэн. Он вскинул синекудрую голову.

– Я, Кэолэн, владею двадцатью четырьмя видами оружия, и я – бесшумен.

Мышка изумилась, когда следующей кивнули ей.

– Я не зна-аю, – пролепетала она. – Я – Ми. – и, вспомнив слова госпожи декана о псевдонимах, благоразумно решила не называться полностью.

– Я – Виорика. Я умею обворожить мужчину и обхитрить женщину. А ещё у меня хорошая память.

– Я – Дженни, я сильная и выносливая. Очень!

По очередному кивку вперёд выступила девушка в зелёном платье.

– Я – Пассифлора, я не сгораю в огне.

Адепты по очереди представлялись, а Мышка и радовалась, и печалилась. Радовалась, потому что узнавала имена сокурсников, а печалилась, предчувствуя своё изгнание с факультета. Наверняка профессор Брайс сдержит угрозу. Да и принцессе ответить Ми не смогла. И будут надоедливые насмешки сестёр и прискучившие сожаления жён отца, а потом она станет нянькой своих племянников, а затем и двоюродных внуков.

– Я – Сеорарс, – последним шагнул бериллец, – и я не стану отвечать на этот вопрос.

Группа ахнула, однокурсники потрясённо ожидали реакции дочери короля. Авиталь улыбнулась и легко спрыгнула на брусчатку.

– Итак, вот мой итог предварительной аттестации. Всем – ноль. Всем, кроме Ми, Пассифлоры и Сеорарса.

Адепты заворчали, принцесса подняла руку, и перешептывания смолкли. Мышка Ми открыла рот и замерла, силясь понять.

– Вы ответили мне честно, не таясь, как ученики – учителю. Плохо. Это очень плохо, адепты! Теперь ваша сила в моих руках. Я вас знаю, а это значит, я вооружена против вас. Вы потеряли своё преимущество. А теперь идите в столовую. Вас же, профессор, приглашаю в башню декана. Надо всё обсудить.

– А кот? – растерянно спросил Даглис.

– Какой ещё кот? – принцесса наклонила голову набок и внимательно глянула на несостоявшегося живодёра.

Даглис обернулся к клетке и выпучил глаза. Кота не было.

ПРИМЕЧАНИЯ

*в Берилловом королевстве недотырками называют несовершеннолетних мальчиков

*в Берилле девушки одевали для скачек специальные, «лошадиные» штаны из овечьей шерсти, широкие, как шаровары

Глава 3. Тролль в лесу

Тот, кто строил Тёмную и Светлую Академии, должно быть, полагал, что ворам, убийцам, чернокнижникам и адвокатам солнечный свет не нужен. И это было забавно. Домики Города-на-Кривых-холмах – столицы Аметистового королевства – теснились с южной, юго-западной и юго-восточной сторон Королевской скалы: каждый огород, сад, каждое окно жаждали солнечного света. Впрочем, Королевской скалой этот каменистый нарост на теле земли именовался исключительно в официальных документах, в народе его звали Кривым холмом, а город – Кривохолмом.

Огромный, скошенный на север, холм закрывал Тёмную академию от солнца, делая её таковой не только в переносном, но и в прямом смысле.

Четыре башни деканов – по одной на каждый факультет – грозно устремляли пики квадратных башен со всех четырёх углов здания, замкнутого в каре. Внутренний прямоугольник разделялся перпендикулярными корпусами крест-накрест, образуя колодцы дворов Убийц, Воров, Чернокнижников и Адвокатов, а центр креста кусал небо пятигранной островерхой башней ректора. В ней-то и располагался Зал Пентаграммы.

Деканы трёх факультетов: чернокнижников, воров и адвокатов – молча взирали на ректора. Над каждым свисало знамя его факультета. Авиталь вошла, прошла мимо коллег и присела за пятиугольный стол на пустующее место под чёрной тканью с тонким серпом полумесяца.

«Смерть равняет всех» – гласила надпись чёрным по-чёрному. Девиз внешне не был виден, но принцесса знала его наизусть. Декан гильдии воров удивлённо покосился на неё. Авиталь понимала, что нарушает все традиции своего факультета: носит платье, не закрывает лицо маской, и вообще – она женщина и принцесса.

«Беспрецедентно!» – сказал бы, наверное, декан факультета адвокатов, но он, разумеется, промолчал. Настоящий адвокат ценит каждое своё слово. Не случайно на зелёном знамени его факультета золотыми буквами вышито «Слово – золото», а адепты львиную часть первого курса учатся молчать, и только со второго у них появляется предмет «Риторика».

Ректор выкрутил голову набок и взглянул на нового декана зорким глазом. Ректор был вороном. Он стоял на серых лапах на каменном столе, перья ректора сверкали обсидианом – он очень ухаживал за собой. Всегда, даже тогда, когда ещё был человеком. Авиталь не ведала, в каком столетии Великий Чернокнижник заколдовал ректора, и сколько веков с той поры тот твёрдым клювом чистит перья. Не менее четырёх, это точно. Шептались, что в давние времена ректор и сам закончил факультет чернокнижников, был одно время его деканом, и только потом возглавил Академию. А затем был бой двух крупнейших чёрных магов своего времени, и с тех пор Бхэлтэйр, князь Далёких земель, перемещается кособокими скачками или взмахами огромных крыльев.

– Приношу извинения за опоздание, темнейшие, – Авиталь учтиво склонила голову, – всё оказалось более запущенно, чем я опасалась. Господин ректор, я подготовила новый учебный план на ваше рассмотрение, – она деловито положила перед серыми птичьими лапами косо исписанные листы бумаги, – но нам понадобится некоторая ротация и замена профессоров.

– Р-рвётесь в др-раку ср-р-разу же? – прокаркал ректор. Он предпочитал выбирать слова, содержащие хотя бы одну букву «р», и с удовольствием её раскатывал.

– Не вижу смысла в постепенности мер, – принцесса нежно улыбнулась.

– Немного странное изречение для декана факультета убийц, – мужчина в шёлковой маске вора откинулся на высокую резную спинку кресла, – а как же: «тихим шагом дальше от плахи»?

– Порой не только от плахи, но и от успеха, – мурлыкнула Авиталь, – иногда нужны решимость и стремительность, а последствия промедления могут стать необратимыми.

– Р-разумно, – одобрил ректор, – я пр-р-ригласил вас сюда, сеньор-ры, чтобы пр-редставить нового декана, – и указал смоляным крылом: – Пр-р-ринцесса Авиталь.

– Наследная принцесса? – поинтересовался декан чернокнижников. Он и глава факультета адвокатов не носили маски. Зачем? В отличие от лиц убийц и воров, лица магов и законников вели их к славе, а не к плахе. И вовсе не «тихим шагом».

Авиталь взглянула в узкие синие глаза с клубящей в них тьмой, на тонкие нервные руки с миндалевидными пальцами, явно чтящие маникюр, и улыбнулась вновь:

– Уже нет.

Чернокнижник изумлённо поднял густую бровь, пальцы Вора беззвучно затарабанили по камню стола. И только Адвокат не удивился. Оно и понятно: кому же ещё знать древние законы королевства, как не ему? Что думал ректор, осталось неизвестным, так как по клюву эмоции прочесть крайне сложно.

– Как вы знаете, наследная принцесса вольна в своих решениях. Закон ограничивает её лишь в вопросах замужества и профессии. Согласно указу короля Льва Двенадцатого Мудрого, «наследник трона не может быть равно как профессиональным вором, убийцей, чернокнижником, так и руководить этими факультетами в Тёмной Академии», – процитировала принцесса.

– Вы отреклись от престола? – уточнил Адвокат. Голос у него оказался приятный, мягкий, как бархат, и к тому же тёплый, как утренний кофе со сливками.

– По закону, приняв это решение, я лишаюсь прав на трон.

Адвокат тонко и проницательно улыбнулся. Он сложил перед собой пальцы домиком, такие же мягкие, как и голос, розовые и пухлые, и застенчиво потупил взор. Зал Пентаграммы охватило молчание. Каждый пытался просчитать выгоду и риски для себя в неожиданно открывшихся обстоятельствах. История Аметистового королевства пока ещё не знала случаев добровольного отречения монарха или наследника. Авиталь ощущала на себе проницательные взгляды деканов, жаждущих понять степень добровольности её выбора.

– Прошу прощения, – откашлялся Вор, – но не приведёт ли ваш шаг к некоторому перекосу уровня факультетов? Не вырастет ли резко количество желающих поступить именно на факультет убийц в следующем году?

– А кто сказал, что в следующем году я буду здесь?

– Но… Гм…

Каждый хотел спросить о причинах её решения, но каждый понимал, что дерзость такого вопроса непристойна. Нет, они, конечно, не рассчитывали на честность и искренность ответа, но, опытные тёмные, они понимали, что по лжи можно узнать многое, и порой по тому, как солгали, легко вычислить то, что тщательно пытаются скрыть.

Ректор пробежал взглядом листы, положенные перед ним принцессой.

– Вы р-решили пр-роститься с профессором Бр-райсом? – изумился он. – Это стар-р-рый и опытный пр-р-реподаватель.

– Возможно, когда-то он блистал своей методикой, – возразила Авиталь, – но то, что я увидела, свидетельствует в пользу принятого мной решения. Он предпочитает практику теории, а это приводит к некомпетентности профессионалов в сложных, нестандартных ситуациях. Да и его метод ломания адептов мне не нравится. Сможет ли сломанный человек впоследствии принимать самостоятельные решения?

– Пр-р-рекрасно! А кто будет пр-р-реподавать ур-р-рок точного удар-ра? Семестр-р заканчивается…

– Я, – скромно ответила принцесса. – Более того, прошу у вас разрешения ввести ещё три курса, необходимых, на мой взгляд, будущим ночным убийцам. В том числе Курс ожидания и Курс законоведения. Первый планирую вести сама, а второй, – она учтиво поклонилась в сторону Адвоката, – если коллега мне выделит одного из собственных опытных преподавателей, буду весьма признательна.

– Законоведение? Убийцам? Но – зачем? – изумился Вор.

– Чтобы учитывали, что в случае, если попадут в руки палача, то за убийство кинжалом им отрубят правую руку, недовздёрнут на виселице, а затем отсекут голову мечом. А за отравление ядом – колесуют, предварительно пропустив через дыбу и хлыст с крючками. Иногда такие мелочи влияют на выбор оружия, – мило пояснила Авиталь. – Также я, рассчитывая на ваше одобрение, господин ректор, пригласила знахарку из Болотного княжества – госпожу Ладелику. На втором курсе мои сегодняшние первокурсники будут проходить курс Отравоведение. Уверена, для достижения максимального эффекта им пригодится знание травологии. Но и для более старших курсов, полагаю, травология станет не станет лишней наукой.

– При всём моём уважении, Ваше высочество, – Чернокнижник насупился и стал похож на сыча, выловленного , ясным днём из темной чащи, – введите у себя ещё курс алхимии, домашней и боевой магии, и… можно закрывать мой факультет!

– Ну что вы, –принцесса поправила прядку серебряных волос, – ваши адепты изучают порядка двадцати магических дисциплин, и, конечно, убийцам магия ни к чему. В своей профессии они должны рассчитывать лишь на собственное мастерство, а не на мистические нити, пронзающие вселенную. А вот алхимия, в той её части, которая повествует о свойствах материй вещественного мира, моим ученикам вполне бы пригодилась, соглашусь. Вряд ли без неё можно изобрести новый яд.

В пальцах тёмного мага вспыхнули голубые микромолнии.

– Это вторжение на территорию другого факультета, Ваше высочество, – возразил он дрожащим от сдерживаемой ярости голосом, – испокон веков такого в Академии не случалось.

Деканы все, кроме, конечно, Адвоката, одновременно заговорили. Своды мрачного зала, по традиции освещённого лишь светом факелов, отражали звук и возвращали его многоголосьем, многократно усиливая и преумножая. Ректор застучал клювом по каменной столешнице:

– Пр-рекр-ратить р-раздр-рай! – каркнул так, что все разом замолчали. – Коллеги, считаю пр-редложения пр-р-ринцессы р-разумными. Однако вынужден р-разочар-ровать: в казне Академии недостаточно ср-р-редств на новых пр-рофессор-ров.

– Я выделю необходимую часть из собственной казны, – холодно отрезала Авиталь

Она понимала, что именно этого предложения ректор от неё и ожидал.

– Тогда не вижу пр-р-репятствий. Если и начнётся пер-р-рекос факультета, тоже не стр-р-рашно. Др-ругим будет к чему стр-ремиться. Здор-ровое сор-ревнование. Твор-рите, дор-рогие мои, твор-рите! Обр-разование – это твор-р-рческий пр-роцесс. На этом наш кр-руг объявляю закр-рытым. Жду от вас отчётов и р-разумных пр-редложений.

Деканы поднялись, расправляя мантии. Чёрная – убийц, серая – воров, фиолетовая – чернокнижников, зелёная – адвокатов, под цвет знамён факультетов.

– А вас, госпожа Авиталь, попр-р-рошу задер-ржаться, – каркнул ректор и взлетел на спинку своего персонального трона.

– Я обдумал вашу просьбу, – шепнул Адвокат принцессе, – я не только выделю вам профессора законоведения, я сам буду этим профессором.

Он поклонился и выскользнул из зала следом за прочими коллегами. Авиталь обернулась к ворону. Они остались одни. Факелы тотчас погасли, зал озарился магическим светом – белым, как зимний полдень.

– Дер-рзну ли я вас спр-р-росить, Ваше высочество?

– Благоговейно внимаю вашему вопросу, темнейший.

– Почему?

Принцесса вновь опустилась в кресло, аккуратно разгладила складочки на юбке, а затем подняла янтарные глаза на ворона, улыбнулась. Ворон смотрел пристально, не сводя взгляда с лица нового декана.

– В сентябре этого года при загадочных обстоятельствах погиб декан Факультета ночных убийц Лэмонт Хризоплюст, – тихо произнесла Авиталь. Мягкий, медовый цвет её глаз изменился, стал жёстким, холодным. – Следствие не смогло выяснить ни кто убил декана, ни каким именно образом его лишили жизни, ни зачем это было сделано.

– Хр-ризоплюст был убийцей, – ворон взъерошил перья и хлопнул крыльями, – напр-р-ример, месть.

Авиталь хмыкнула и поднялась.

– Весьма сомнительно. Декан не практиковал двадцать, а то и тридцать лет. Убить столь важное и опытное лицо у магически защищённых стен Академии – это надо очень напрячься. А теперь я вынужденно прощаюсь с вами.

Она кивнула ректору и вышла, щелчком притворив за собой дверь. Принцесса не стала говорить об иных причинах своего решения. Достаточно и одной, не так ли?

***

Некто в тёмном плаще шёл по улицам Кривохолма. Вокруг жужжала толпа, торговки старались перекричать друг друга, дети сосредоточенно шмыгали меж взрослыми, из кабака выныривали пьяные «гости» и распевали нестройные песни, бранились извозчики с нанимателями. Где-то худая носатая женщина громко жаловалась: «Да как же так. Прямо из корзины! Люди добрые, на что же я буду жить?», её окружала толпа зевак и сочувствующих, а маленький щуплый карманник уже завернул за угол, радуясь, что на ужин ему достанется жаренная курица. Одним словом, людской гомон переполнял город.

Некто чутко вслушивался в многоголосье, стараясь уловить главное. Но о принцессе не говорил никто. И не потому, что вид тёмного человека смущал, нет: некто накинул на себя полог незримости. Отсутствие сплетен и шепотков смущало его. Что-то тут было не так, совсем не так.

***

– Профессионал отличается от любителя точностью, – диктовала принцесса Авиталь, полуприкрыв волчьи глаза, – профессионал лишает жизни лишь того, на кого заключён договор. Ни жена, мирно обнимающая жертву в постели, ни ребёнок, сидящий на его коленях, ни слуги, ни домашние животные – ни одна душа, кроме обречённой, не должна расстаться с телом. Поэтому мы не станем с вами тренировать точность удара на котах, собаках и прочей живности. Вы не охотники и не мясники, чтобы резать тварям глотки и снимать с них шкуры.

Группа покосилась на красного от волнения Даглиса, не поднимающего от тетради глаз. После той истории с котом, адепты, не сговариваясь, объявили однокурснику бойкот. С ним не разговаривали, его обходили стороной, словно не замечая. Посреди других он пребывал словно в пустоте.

– Если вместе с обречённым погиб кто-то, за кого вам не платили, то такая работа называется грязной.

Она заметила одинокую руку. Заглянула в зелёные миндалевидные глаза красивой шатенки. «Пассифлора», – вспомнила принцесса.

– Говори.

– Значит ли это, что мы будем практиковаться убивать на людях? – тихий голос отозвался шелестом листвы в берёзовой роще.

«Хризолит», – без сомнения определила Авиталь. Жителей Хризолитового королевства отличить от остальных было легко.

– Будете. Но не на первом курсе, – то ли подтвердила, то ли опровергла преподаватель. – А сейчас, настало время для практических занятий. У вас их в этом году немного – сейчас время познавать теорию. Прошу всех одеться потеплее. Жду вас у внешних ворот Академии.

Вопреки законам физики, ворота делились на внешние и внутренние. Во внешние можно было только выйти, во внутренние – только войти. Такой порядок достигался не запрещающей табличкой, нет! В нём была сама суть ворот. Находясь внутри, вы не могли видеть одни, снаружи – другие. Конечно, это было сделано в целях безопасности и, безусловно, чернокнижниками.

За Академией простирался густой лес. Авиталь втянула ноздрями будоражащий воздух. Ученики перешёптывались. Чутким ухом она слышала их недоумения о вечерней прогулке по дикому лесу. Привыкайте, привыкайте будущие ночные убийцы. Вы должны чувствовать себя одинаково комфортно в королевском дворце, в бандитском грязном переулке и среди лесных зверей в тёмной чаще. День или ночь – вы должны быть ловки в любое время суток.

Авиталь обвела класс внимательным взглядом. Пассифлора, как ожидалось, пребывала в безмятежности. Ну, конечно. Ночной лес не мог волновать жителей лесного королевства. А вот остальные мялись и тревожились, вздрагивая от шорохов. Маленькая девушка со множеством чёрных тонких косичек, похожая на робкую мышку, раскосоглазая, как и все кочевники степей Берилла, ёжилась под меховой курткой и испуганно озиралась. Для Ми и дневной-то лес был бы стрессом, а уж ночной…

Синеволосый юноша с дерзким взглядом («Кэолэн», – отметила себе декан) не выдавал волнения ни одной чёрточкой безмятежного лица. Он стоял, засунув руки в карманы широкой шерстяной куртки и казалось, что ему всё это не впервой. Но Авиталь-то слышала, как бьётся его сердце. «Молодец, – подумала она, – так и надо. Вервольфа не обмануть, но остальные поверили».

Сеорарс рядом с ним даже не пытался скрыть тревожной настороженности. Он внимательно осматривал всё вокруг тревожным взглядом. Тоже хорошо.

А вот огромная рыжая девушка госпоже декану не понравилась. Она смотрела на Авиталь восхищённым и доверчивым взглядом. «Тебе бы в солдаты идти, а не в убийцы». Впрочем, в солдаты девок не берут. Даже если ты сильная, как бык, наголову выше рослых юношей и едва ли не вдвое шире в плечах. Даже если мужеподобна, начиная от лица, со словно вырубленными топором чертами, до огромных ступней, обутых в мужскую обувь, потому что для женщин и колодок-то подобных нет. А жаль. Такой не пришлось бы штурмовать стену, такая просто разбежится и пробьёт в ней новые ворота.

Авиталь не любила ломать людей. Она была уверена, что сломанный человек никогда не станет настоящим профессионалом. Но тут иных вариантов не было. Самый страшный порок для убийцы – доверчивость. Доверять нельзя никому. Совсем. Принцесса всё смотрела и смотрела в эти чёрные небольшие глаза. Тут что-то было не так. Ну не может девушка быть настолько мощной. Из Дженни легко было бы выкроить двух воинов, и каждый бы в полку считался великаном. Интуиция волновалась. «Так это же… тролль», – внезапно поняла Авиталь. Ну точно! Настоящий тролль. Причём, не давний потомок древнего народа, не плод смешанной любви, нет. Дженни – чистокровный представитель исчезнувшей расы.

– Госпожа декан, – прервал задумчивое молчание Сеорарс, – а какая у нас будет задача в лесу?

Принцесса перевела взгляд на него. Юноша нравился ей. Он был похож на натянутый лук, такой же собранный и сосредоточенный.

– Спрятаться от меня. У вас есть час. Через час я начну вас искать. Зачёт получит тот, кого я найду последним.

– А если не найдёте? – въедливо уточнил Сеорарс. Это тоже понравилось декану. – Как мы поймём, что испытание завершено?

– Взойдёт солнце, – одобрительно ответила Авиталь. – Как только оно взойдёт, охота… испытание завершено.

А потом она стояла и смотрела, как адепты исчезают в темноте леса. И слушала. Идти бесшумно пока получалось только у Пассифлоры. Но с этой и так всё понятно. Из прочих тихо ходили Ми, Сеорарс, Кэолэн и Даглис, а с остальными предстоит много работы. Громче всех хрустела ветками Дженни, но и это не было неожиданностью: тролль. Что с него взять!

Убедившись, что уже не слышит их шагов, принцесса развернулась и пошла к внутренним воротам. Пусть прячутся. Пусть, дрожа от холода, чутко вслушиваются до самого рассвета в ночные звуки леса. Она не станет их искать. Урок заключался совсем в ином: это был урок ожидания, цель – научить убийц правильно ждать. Сосредоточенно и расслабленно одновременно. Настоящий профессионал ждать может сутками напролёт, спать одним глазом и отслеживать всё вокруг другим. И неважно: жара, мороз или ливень, день или ночь. Учитесь, будущие убийцы, учитесь! А заодно и посмотрим, кто из вас завтра сможет найти дорогу домой. Это тоже важный урок.

***

Дженни, расположившись в тени корней дерева, вывороченного бурей из земли, сосредоточенно писала письмо. Как хорошо, что она предусмотрительно взяла с собой перо, непроливайку и тетрадку. Впрочем, как правило, Дженни брала их с собой всегда. Ми жалась к ней в тщетной попытке согреться и тихонько сопела. Задремала, хорошая.

«Милая нянюшка, – писала рыжая великанша, – у нас произошли перемены. Нам назначили нового декана. Помнишь, я писал тебе, что декан Хризоплюст трагически погиб в начале семестра? К нашему удивлению, король назначил нам свою наследницу – принцессу Авиталь. Мне она очень нравится, она умная и решительная. И спасла кота, которого приказал убить профессор Брайс. Кстати, самого Брайса, похоже, уволили. Профессора теперь нет в Академии, а его уроки ведёт принцесса и делает это хорошо.

Она очень красивая. У неё серебряные волосы, и глаза меняют цвет. Иногда они как одуванчики весной, а иногда как фонари ночью. Я думал, она едва ли не наша ровесница, и очень удивился, откуда она столько знает. Но мои соседки говорят, что принцесса – потомок вервольфа, и что ей больше ста лет. Не знаю, выглядит она совсем как юная девушка.

Не тревожься только, что наш декан – вервольф. Никто не слышал ничего однозначно, чтобы принцесса съела кого-то из людей. К тому же она спасла кота, а это говорит о том, что у Её высочества доброе сердце. А слухи, знаешь, каких только слухов про неё не ходит… Но я уверен, что всё это лишь грязные сплетни, которые люди всегда любят распускать о прекрасных принцессах.

А ещё к нам поступила новенькая, и её поселили в комнату со мной, Илиной и Виорикой. Помнишь, я рассказывал про них в прошлых письмах? Её зовут Мирабель, но можно называть просто Ми. Это очень славная девочка. Правда, она почему-то смотрит на всех так, будто боится, что её съедят. И рост у неё маленький, что твой котёнок, так что ей нельзя дать и семнадцати. Мы с ней подружились.

А как у вас дела на том свете? Встретилась ли ты с моими батюшкой и матушкой? Не обижает ли вас дед? А со своим родным сыном? Очень прошу: приснись мне, пожалуйста, и расскажи всё, а то я волнуюсь.

С уважением, твой любящий вместосын».

Дописывав, тролль подождал, пока высохнут чернила, а потом съел письмо. Он верил, что таким образом оно непременно попадёт по нужному адресу. Затем заботливо поправил свою куртку на Мышке Ми и переложил её голову поудобнее. Ми тихо вздохнула во сне и что-то пробормотала. Тролль замер и терпеливо уставился в темноту.

Глава 4. Четыре бриллианта

Авиталь проснулась. Из темноты за ней наблюдали два светящихся глаза.

– Ну, здравствуй, – сказала принцесса и зевнула, – проходи, располагайся.

Бурый, драный кот без одного уха, осторожно спрыгнул с подоконника и замер, хлеща себя хвостом по бокам.

– Я кошек не люблю, – предупредила Авиталь, но кот лишь презрительно глянул на неё. Кошкой он точно не был. Перед принцессой сидел матёрый котяра, чью морду исполосовали шрамы далёких битв. Один из них задел глаз, чудом сохранив его целостность, но повредив форму. Вряд ли во всем Четырёхлисте найдётся кот уродливее. И наглее.

– Ладно, ты можешь дневать тут, – разрешила вервольф, вставая и позволяя одежде себя облачить, – но кормишь ты себя сам.

Кот дёрнул усами, зевнул, обнажив жёлтые острые зубы. Они были несколько сточены возрастом, но все клыки ещё оставались в наличии. Гость запрыгнул на стол.

– На ночь ты уходишь, – продолжала принцесса, терпеливо дожидаясь, пока расчёска наведёт пристойность в спутанных длинных волосах, – если, конечно, не хочешь, чтобы я тебя съела. Кошатина так себе на вкус, но вервольфы не прихотливы в еде.

Кот оттопырил заднюю лапу и стал вылизывать облезлую шкуру. Принцесса подошла к столу и склонилась над разложенной картой. Итак, четыре лепестка вокруг сердцевины – четыре королевства вокруг Аметистового: Гранатовое нависло с севера, захватывая также земли с северо-запада и северо-востока. Огромное, будто расползшаяся клякса. Его и королевством-то называли скорее по древней привычке, чем по сути, потому как правил там не король, а Великий Чернокнижник. Восемьсот лет назад он ликвидировал королевские династии Серебряного и Золотого царств, и, объединив их в Гранатовое королевство, возглавил сам. Имел ли Великий Чернокнижник выгоду в убийстве декана? Возможно. Как знать? От того, что она не видит какую, не значит, что выгоды нет.

Слева, на западе, крошечное Медное царство. Оно имеет право так называться чуть больше Гранатового. Да, царя у них тоже нет. Его убили сорок лет назад. Что стало с семьёй и наследником престола – никто не знает. Люди верят, что малютка-царевич спасся чудесным образом, о его возвращении уже складывают легенды, но… Авиталь что-то сомневается. Медным правит самопровозглашённый наместник, опасно зависимый от Гранат, даже более того, фактически находящийся в вассальных отношениях с северным королевством. Если он и решился устроить убийство декана, то вряд ли это его самостоятельное решение.

Хризолит – зелёное пятно на юго-западе. Королевство лесов, скал и озёр. Некогда тут жили эльфы. Впрочем, и сейчас среди аристократии есть те, кто заявляют о своём эльфийском происхождении. Королева Агата не заявляет, но считается, что династия берёт начало именно в той, древней истории Четырёхлиста. Старуха правит твёрдой рукой. Это сильный соперник Гранатам. Могла ли она? Да. В чём выгода? Ещё один вопросительный знак.

И, наконец, дикие Берилловые степи. Король-каган Комнол – молодой, яростный, амбициозный потомок орков. Берилл – это степное море с приливами и отливами, штилями и штормами. Его набеги невозможно предугадать, он не объявляет войну соседям, он просто нападает под покровом ночи, а потом точно так же внезапно откатывается назад, в бескрайние ковыли, солончаки и плоские, как блины, озёра с чаканом по берегам. Мог ли Комнол свершить это хитро спланированное, безупречное убийство? Вряд ли. Не похоже на его мятежную натуру.

Принцесса постучала по столу карандашиком. Кот глянул на неё сонными глазами и облизнулся.

А если угроза не внешняя? Кому в самом Аметистовом королевстве было бы выгодно это убийство? Почему она исключает сердцевину Четырёхлиста? Аметист – государство, столетиями держащее нейтралитет со всеми жадными соседями, государство, сохранившее суверенитет и земли благодаря их соперничеству. Стоит одному из соседних королевств ввести на территорию сердцевины войска, как тут же ему объявят войну три других. Нет, можно было бы, конечно, разделить аметистовые земли честно между всеми, но – где честность, а где Четырёхлист? Это положение даёт небольшому королевству широкие перспективы: торговля, единственные в Четырёхлисте академии, да и сам мир обеспечивали благосостояние жителям. Бы! Если бы богатые не грабили бедных, сильные – слабых. Что, впрочем, естественно для людей.

Итак, кто? И даже не это самый главный вопрос. Наиважнейший: зачем? Зачем? Кто? Как?

Но выяснять мы будем в обратной последовательности.

***

– Вы нас обманули! – громко возмущалась Виорика: – Мы прождали вас до самого утра, промёрзли. Веста, Нэос, Эрскайн заболели, но вы… Вы совсем не искали нас. Потому что непременно кого-нибудь нашли бы, если бы искали.

Принцесса сидела на учительском столе. Она ненавидела стулья. На них полагалось садиться и задвигать ноги под крышку стола. А, значит, мгновенно выскочить невозможно. Авиталь смотрела на раскрасневшиеся от возмущения лица учеников и довольно улыбалась. Всего четверо адептов не смогли найти дорогу обратно. Их сейчас искали старшекурсники, а заодно выполняли собственную практику поиска, ведь порой убийцам приходится разыскивать прячущуюся жертву.

– Конечно, я вас обманула, – призналась декан. – Но это не моя проблема, а ваша. Впрочем, вы получили первый урок ожидания. Не хорошо, что в самом конце семестра, но лучше поздно, чем никогда.

– Но как же мы сможем теперь вам доверять? – бушевала Виорика.

Авиталь нравилось, что ярость разрушила то испуганное почтение, которое у класса к ней было вчера. Нет, любому, кто дерзнул бы разговаривать с наследной принцессой в таком тоне снаружи Академии, она лично приказала бы вырвать язык, но внутри… Этим детям впоследствии, возможно, предстоит убивать королей и чародеев. Будет очень плохо, если субординация помешает им выполнить свой профессиональный долг.

– А зачем мне доверять? – удивилась она. – Зачем вам вообще кому-либо доверять, адепты? Двенадцатое правило гильдии, пожалуйста, Дженни.

– Никому не верить, – послушно произнесла старательная Дженни, глядя на преподавательницу всё тем же восхищённым и доверчивым взглядом.

Авиталь вздохнула.

– Но как же мы будем выполнять ваши задания, если мы будем подозревать в них ловушки и ложь? – удивился молчаливый Сеорарс.

Этому тоже тяжело придётся. Берилльцы приучены убивать, они не жалеют своих жертв – это плюс, но они послушны вождю, князю, королю. Это – минус. С ним тоже предстоит работать и работать.

– Вы будете выполнять их, не выключая голову. Голову выключать нельзя никогда. Разве только на допросе под гипнозом чернокнижника, но это уже задание для старших курсов.

Адепты притихли, обдумывая. Они ещё злились, но уже, кажется, начинали о чём-то догадываться.

– Но… Разве мы не семья? – растерянно спросил кто-то из учеников. – Ведь в уставе…

– Семья, – подтвердила Авиталь, – всё поровну: ни рангов, ни чинов, ни званий. Изначально вы находитесь в равном положении, в одних и тех же условиях. Дальнейшее зависит только от вас. Вы должны научиться сотрудничать, сплачиваться, слушать друг друга, но вы так же должны научиться никому не верить, всех использовать и никого не подпускать близко. Помните, любой человек может стать объектом договора. Ваша рука не должна дрогнуть.

Ей невольно вспомнилась её семья. Все вместе, и каждый против каждого – негласный девиз королевского дома.

– Но ведь мы могли умереть в лесу.

– И что с того? Так или иначе, четвёртый курс закончат не все.

– Отчислите? – пискнула Ми и покраснела, осознав, что выкрикнула это вслух.

– Я не отчисляю. Отчисляет жизнь. Кто-то сбежит домой, а кто-то сбежит из этого мира. Совсем.

– А убивать друг друга мы будем? – хихикнула Илина и покосилась на жмущуюся к Дженни Мышку Ми. Та ответила ей испуганным взглядом.

– Будете. Но не на первом курсе.

– Почему-у-у?

– Если вам разрешить убивать друг друга сейчас, то в вашей группе к концу курса останется только один человек.

Она насмешливо наблюдала за их лицами. Особенно за теми, кто приосанился, считая себя тем самым «одним человеком». Ох и балбесы! Малолетние балбесы, для которых зачисление на факультет убийств – очередная детская игра. «Мы так круты, мы так безжалостны», – говорили их мордашки. Впрочем, к сожалению, не все. С юношескими восторгами она легко справится, их игровое настроение ей только поможет в деле. А вот что делать с такими? С убийцами поневоле? Она снова глянула на дрожащую Мышку Ми, которая, казалось, выбрала рыжую троллиху своим щитом. И на саму Дженни. Что-то в могучей девушке настораживало, что-то было не так.

– На сегодня мне достаточно ваших вопросов, – Авиталь спрыгнула со стола и прошлась перед партами. – Вернёмся к теории убийств.

***

Бывший профессор Брайс Безжалостный упорно рассматривал липкие пивные пятна на столе в кабаке «Четыре хомячка». Где-то справа от него истерично хохотала женщина. Девка сидела на коленях городского стражника, бесстыдно запустившего ей руку под нижнюю юбку, полуобнажая бедро. Пьяная, раскрашенная, она заливалась смехом над шутками соседа слева и делала вид, что не замечает поползновений на свою честь.

«Да какая там к троллям честь!» – злобно подумал Брайс и грязно выругался:

– Собака блохастая!

Брайс был без маски, чтобы не привлекать к себе внимания, и мелкие черты его «птичьего» лица корчились в гримасе ненависти. Он вновь и вновь переживал разговор с наследной принцессой. «Мы вынуждены расстаться с вами. Не считаю вас компетентным преподавателем». Жёстко, холодно, высокомерно. Королевская сука! Двадцать лет безупречной работы. Двадцать лет! Он долго собирал свои вещи, рассчитывая, что ректор вмешается в эту возмутительную несправедливость, но тот, тролль его дери, промолчал.

– Ненавижу тварь вшивую! – беззвучно прошептали изогнутые губы бывшего преподавателя Тёмной Академии. Вслух, даже в гуле пивной, он произносить такие крамольные слова не рисковал: мало ли по каким злачным местам шатаются королевские соглядатаи.

Брайс не боялся остаться без работы. Ему точно не грозит протягивать руку на улице и просить монетку, чтобы купить кусок хлеба. Профессионал, пусть и давно не бравший заказы, всегда в цене, но… Одно дело гонять адептов, отдавать приказы и наслаждаться властью в безопасности Тёмной Академии, зная, что и завтра будет то же, что и вчера, и совсем другое – красться в ночи, терпеть холод, жару или дождь, ждать жертву, всё рассчитывать и вникать во все переплетенья чьей-то жалкой жизни, а в случае провала – дыба, плаха, боль и та самая смерть, с которой он учил смиряться других.

Внезапно перед ним упала тень. Брайс удивился. Да, кабак в этот вечерний час забит желающими расслабиться. Да, во всей пивной свободна только половина стола перед ним, а вокруг все сидят едва ли не на коленях друг у друга, и воздух спёрт до такой степени, что дышать нечем. Но, безошибочно чувствуя угрозу в сгорбленной фигуре безжалостного профессора, до этого момента люди интуитивно обходили его место стороной. Брайс поднял взгляд из-под низко опущенных бровей.

Незнакомец показался ему на кого-то похожим. Брайс не помнил своих родственников, а друзей у него никогда и не было. Лавочником, портным или какой-либо шушерой в этом роде наглец явно не был. Тогда кто перед ним? Коллега из Светлой Академии? Брайс уставился на непрошенного гостя покрасневшими глазами. Тот и не думал тушеваться.

– Профессор Брайс Безжалостный? – вкрадчиво спросила фигура в плаще.

– С кем имею?.. – слова не связывались, предложение распадалось. Слишком много выпито пива. Да, кстати, о пиве. – Эй, девка, стакан!

Но никто не поспешил на его призыв. Да и шум в кабаке… смолк? Брайс тяжело повернул голову. Нет же, все кричат, шумят, веселятся по-прежнему. Вот только… делают это бесшумно. «Полог тишины», – шепнула одинокая трезвая мысль в его голове.

Незнакомец наклонился, придвинувшись прямо к лицу бывшего профессора. Брайсу показалось, что в его глаза впились два острых гвоздика, и он невольно отпрянул.

– С вами поступили несправедливо, – прошептал некто, – но у вас есть выбор.

– Выбор? – злость отбросила разум, как ветхую тряпку. – Выбор? Какой есть выбор у меня? Кто мне его предоставил?

– Выбор есть всегда, – шепнула тёмная фигура. Брайсу никак не удавалось рассмотреть её лицо. – Ваш выбор покорно утереть плевок и верноподданнически поблагодарить, или – отомстить. Жестоко отомстить! Решать вам.

– Ото-мс-стить? – процедил бывший убийца и, скрестив на груди руки, смерил собеседника подозрительным взглядом. Провокатор? Возможно, но… Зачем тогда полог тишины? Обманка? – А вам какое дело, милостивый государь Не-знаю-ваше-имя?

– У меня свой интерес.

Брайс широко ухмыльнулся и насмешливо посмотрел в глаза провокатора. Неужели тот в самом деле рассчитывал, что профессор, посвятивший два десятка лет факультету убийц, настолько наивен?

– Я даю вам время подумать, – фигура бесстрастно поставила на стол песочные часы, – здесь пять минут. Вот – договор на вашу обидчицу, – он положил исписанный лист бумаги на грязный стол, но лист поднялся и повис в воздухе, не касаясь пивных луж. – А это – оплата.

Перед профессором, так же не коснувшись стола, упал маленький, туго набитый кожаный мешочек.

Брайс сглотнул, и улыбка сползла с его лица. Незнакомец отменно знал кодекс ночных убийц. Ни один профессионал не станет лишать другого человека жизни бесплатно. Даже ради собственных интересов, даже ради мести. Этому Брайс сам учил адептов ещё на первом курсе. Бесплатное убийство дискредитирует гильдию в глазах нанимателей. Стоимость «дела» начиналась не ниже одного золотого и зависела от должности жертвы, степени охраны и сложности выполнения заказа. Ну и, конечно, от ранга самого убийцы.

– Здесь бриллианты, – прошептал наниматель, – проверьте.

Бывший профессор, а ныне свободный ночной убийца аккуратно развязал тугой мешочек. Бриллиантов было немного, всего четыре. А вот каратов в каждом – много. Четыре бесценных камня за жизнь одной принцессы.

***

– Что тут вообще можно р-разнюхать? – саркастически спросил ворон, хлопая крыльями. – Чер-рез четыр-ре месяца-то! Все запахи давно стёр-р-рлись.

Огромная серебристая волчица подняла морду от свежевыпавшего снега, прижала уши.

– Не мешайте, – ответила сухо. – Вы говорите, его тело нашли здесь?

Из-за игры туч с ветром казалось, что луна в ужасе бежит по небу и никак не может убежать. Бледный свет метался, путаясь в жадных, голых ветвях угрюмых деревьев. Внутренние стены Академии нависали над ними четырёхэтажной громадой, зияли чернотой окон, будто сотнями пастей.

– Да, он лежал пр-рямо тут, пер-ред внешними вор-р-ротами, в сквере висельников. Это стр-р-ранно. Если бы перед внутр-реними, было бы понятно: кто-то убил его, когда он ещё не успел вступить под магическую защиту. Но внешние вор-рота?

– Известно, куда направлялся Хризоплюст?

Ворон угрюмо глянул на неё, почесал предклювье лапой и признался:

– Нет. И ещё: его нашли вывер-р-рнутым наизнанку. Полностью.

Ворон взъерошил перья, на пару мгновений став похожим на огромный шар, и нервно задёргал хвостом. «Странно, – подумала Авиталь, облизывая нос, – но тут нет резкого запаха крови. Положим, давно… Положим, дожди, следы, но… Всё равно, его должно быть больше. Однозначно». Однако кровью почти не пахло. Одно из двух: либо кто-то выпил её до того, как вывернуть Хризоплюста наизнанку, либо… Либо его убили в другом месте, а сюда притащили уже труп.

– Кто последним разговаривал с убитым? Ну, до того, конечно, как он стал убитым. Или не разговаривал, а просто видел его. И где?

– Р-р-разговар-ривал пр-рофессор Кинжалус, тот, что ведёт у адептов ур-роки холодного ор-ружия. – «И которого я переставлю на другую кафедру», – подумала Авиталь, но вслух говорить не стала. Профессора – это ещё одна её головная боль. Ей не нравилось, как они вели предметы. Причём, не нравился ни один.

Ректор Бхэлтэйр меж тем добавил:

– А видела его последней госпожа Нимфея, пр-рофессор-р кафедр-ры обольщения.

«А вот с ней-то я пока не знакома, – осознала принцесса, – как раз и повод познакомиться. Заодно посмотрю, чему и как она учит».

– Я велел отнести в Вашу комнату все бумаги по р-расследованию этого туманного дела, – услужливо сообщил ректор, и из горла у него вырвалось мягкое «кре». Грубое «кар-р» – удел серошеих ворон, а вот у чёрных лесных воронов карканье негромкое и нежное. – А сейчас, если Вы хор-рошо посмотр-рели всё, что хотели, пр-р-риглашаю Вас на чашечку чая. Если Вы не пр-р-ротив.

Волчица подняла уши, принюхалась. Там, за стеной, кипела лесная жизнь. Не так уж далеко от города, смотри-ка, а вдали чуть слышно воют волки, ухают ночные совы. Её тонкий слух примечал, как в трехстах армах медведь шуршит, подминая тяжёлой лапой валежник, мучается зевотой. Ничего, косолапый, скоро зима, скоро будешь спать.

Авиталь тянуло в лес со неумолимой силой. Её волчьи дни проходили вместе с полной луной. Вон как сильно уже ночь изъела бок светила! Нет, принцесса умела принимать дикий облик в любое время, даже в новолуние, и даже днём, но… Ощущения были совсем не те. Вне полнолуния, вервольф самому себе казался человеком, натянувшим волчью шкуру. Это было как-то… неудобно, неловко. Ты внезапно осознавал, что под жёстким мехом у тебя, по-сути, ничего нет.

Авиталь почувствовала, что ворон выжидающе смотрит на неё. Ах да, чай.

– Господин ректор, – мягко рыкнула она, – если позволите, я бы тут ещё понюхала. Одна. Мне нужно сосредоточиться и подумать над унюханным.

Ворон распахнул крылья, распластав их над землёй, шагнул назад и учтиво поклонился. Затем взмахнул, подняв ветер и разметав снежинки, и тяжело взлетел. Волчица проследила за ним взглядом и снова принюхалась. Но запахи не говорили ни о чём новом. Тогда она добежала до внешних ворот и вышла, чутко втягивая носом насыщенный воздух.

Академию окружал лес. Он был похож на вражескую армию, пристально следящую за противником. Молчаливые сосны, мрачные ели. По сугробам пробегали тени. А запахи! Волчице немедленно захотелось рвануть под древесные своды, размять лапы в сугробах. Она чуяла притаившихся в лесу зайцев и лисиц, греющих пышными хвостами усатые морды. А ещё… кабаны. Жирные, настороженные. Но Авиталь приказала волчице потерпеть и направила её вдоль каменных стен.

Конечно, декана могли убить совсем не здесь, а, например, в городе. Или наоборот – внутри Академии. На Дворе Чернокнижников, как вариант, где магия не заблокирована. Нельзя же учить адептов без практики, верно? Но Авиталь, приникнув носом к самой земле, решила проверить все варианты по очереди.

Уменьшение луны уже ощущалось: чувства вервольфа становились двойственными. Так, наталкиваясь на следы мочи тех, кто, возвращаясь из кабака в Академию, не успевал добежать до клозета, она одновременно испытывала любопытство и отвращение. Если бы только люди знали, как много информации носят их выделения, то носили бы с собой лопаты. Их болезни, эмоции, их характер и много чего ещё заключалось в интимном запахе.

В этот вечер Авиталь узнала про учеников больше, чем за предыдущих два дня. Жаль, что не про всех. «Впрочем, может, и не жаль», – содрогнулась её человеческая сущность. Волчица рыкнула, недовольная присутствием разума девушки.

Следы она нашла лишь через пару часов. Отчётливый запах крови ощущался у внешних ворот чернокнижников, с южной стороны Академии, там, где от нависающей Королевской скалы сумрак никогда не рассеивался. Несмотря на прошедшие дождливые месяцы, запах был ярким, насыщенным, возможно, потому, что лужи присыпали землёй.

Авиталь поняла, что кровь пролилась из уже мёртвого тела. Видимо, Хризоплюст погиб мгновенно, но своего убийцу перед смертью увидеть успел. Или не убийцу, а орудие убийства? Нечто такое, что заставило кровь наполниться адреналином. Волчица ощущала ужас несчастного. Нестерпимый, превосходящий допустимую для человека меру. И магию. Магией тоже пахло ярко.

Авиталь закрыла глаза, уходя полностью в нюх. Ни одна собака, ни один волк не смогли бы по истечении такого количества дней найти это место, но вервольф…

Хризоплюст бежал. Для быстроты перемещения он использовал портал. Отчётливый магический ореол наспех разрушенного стыка пространства чувствовался в двадцати шагах от места гибели, там, где раскорячила рыжие ветви столетняя сосна. Видимо, к ней магический ход и был привязан. До спасения декану оставался шаг, но он не успел. Что-то заставило его обернуться. А затем он увидел то, от чего сошёл бы с ума, если бы остался жив. И – остолбенел. На пару секунд. Именно тогда его ударили сгустком магии.

Вервольф принюхался, стараясь почувствовать, чья это была магия, но безуспешно: кто-то очень хорошо замаскировался. Или это была магия артефактов? Артефакты не принадлежали никому, поэтому никем и не пахли. Только собой. И запах этой силы Авиталь был незнаком. Более того, вервольф не мог определить даже – светлой она была или тёмной. Пахло и той и другой, но разве такое возможно?

Авиталь долго стояла, вникая в нюансы, пока не узнала всё, о чём ей могла поведать старая кровь. А потом побежала в лес. Бесшумно, как сова. Её лапы оставляли громадные следы в нежной пороше, но Авиталь это не тревожило. Через час вновь пойдёт снег. Он скроет все следы и запахи. Не от вервольфа, конечно, но кроме неё других монстров в этом лесу не было.

Глава 5. Лесной дух

Мышка Ми находилась в затруднении. С одной стороны, недружелюбная академия, враждебная группа, задания и уроки, к которым не лежала её робкая душа, вынуждали искать дружбы и покровительства рыжей Дженни. Да и просто по-человечески, великанша нравилась Ми. Она была доброй, и такой душевно-мягкой, тёплой, какой ни был ни один человек в жизни Мышки. Дженни была сильной, единственной, кто защищал робкую княжну кочевников. В Академии учились в основном дети дворян, как сюда приняли девушку без рода-племени – непонятно. Конечно, золотая молодёжь не очень рвалась именно на факультет убийц, хуже был только факультет воров, и какая-то часть учеников имела более скромное, пусть и дворянское происхождение. А про любителей залезать в карманы и вообще шептались, что там и вовсе могли учиться мещане. Наверняка, конечно, никто не знал, и всё же, всё же.

А с другой стороны, Дженни вызывала подозрения. Во-первых, слишком уж добра. А во-вторых. Всё было как-то не так. Например, магически настроенные двери не пускали великаншу внутрь комнаты одну. Странно, но факт: войти в комнату Дженни могла только с кем-то из девочек. И ей приходилось либо кого-то дожидаться, либо бросать всё и бежать за остальными, чтобы не задерживать других. А ведь двери были специально зачарованы от злого умысла. Мышка предлагала обратиться к коменданту, но великанша лишь отмахивалась. Скромная? Или? Опять же, Дженни даже по сравнению с Мышкой была как-то. стеснительна, что ли. Например, она никогда не помогала другим застегнуть лифчик, а когда девочки переодевались, или выходили из душа – Виорика, например, любила, когда влажная кожа «дышала», а потому никогда не накидывала сразу на себя ни одежду, ни полотенце – то и вообще отворачивалась, утыкалась в книгу. Да, Ми понимала, что нравы в деревне, откуда приехала Дженни, могли быть более суровыми, но. Что-то тут было не так! Это мучило Мышку, заставляя её невольно не доверять подруге. И, устав от бесплодных размышлений, Ми после урока холодного оружия, последнего в тот день, решила сбежать. Пусть кто-нибудь из мерзких девчонок откроет Дженни дверь в комнату.

Вихрь крутил снежинки, будто небо пыталось заарканить землю, где-то выли волки, пронзительно, злобно, испуганно, а Ми шла и шла снаружи Академии. Ей хотелось просто подумать и побыть одной. Каменные стены давили на неё, непривычно-огромный лес – тоже, но внутри гранитных стен было хуже. Если, конечно, не уходить далеко в сумрачные стволы.

Она вспоминала, как они с Дженни до самого утра жались друг к другу под корнями вывороченного дерева, а потом. Оказалось их никто не искал! Мышка злилась. Ну и что, что ты – принцесса, декан и даже вервольф (а про Авиталь говорили, что она из рода ночных монстров), разве это даёт тебе такое право издеваться над другими?!

«Даёт» – насмешливо шепнула ей разумная мысль.

Мышка остановилась. Ну и пусть! Хорошо, пусть даёт, но тогда она, Ми, тоже обучится всему, чему тут можно обучиться. Даже принцесс устраняют убийцы и. Ей стало не по себе от собственных мыслей. Как-то разом очнувшись, она подняла голову и ойкнула. Бесконечные серые, рыжие стволы простирали к ней сухие, мёртвые ветки.

Девушка развернулась и пошла обратно. Ей казалось, что кто-то враждебно наблюдает за ней. Может, деревья? Ми вспомнила бесконечные волны ковыля, улыбающиеся голубыми васильками и белым донником, а над ними – опрокинутое небо, и она, Ми, бежит, раскинув руки и вдыхая аромат цветущих трав, среди которых по-особенному страстно пахнет шалфей. И пылают красные озёра маков. А по весне – жёлтые – адониса. И ей стало ещё тревожнее и страшнее. Что хорошего люди могут находить в лесах?

Эти громадные пики деревьев, накалывающие низкое небо на свои вершины, эта темнота, эти – ай! – колючие ветки…

Она споткнулась о какой-то корень и упала, расцарапав себе руки. Будь проклят лес! Но где же, наконец, каменные стены? Где свет в окнах, выходящих наружу? Или там вообще нет наружных окон? Ми не обращала на это внимание.

Меж тем, в лесу стремительно темнело. Наступал вечер, и здесь, под мрачными кронами, сверху покрытыми плотной хвоей, он вступал в свои права быстрее, чем в Академии.

***

– Ой, да отпусти, наконец! Что ты делаешь?

Илина хлопнула его по руке. Не сильно, чтобы не обиделся. Девушка смеялась, её глаза задорно блестели – сказывался выпитый пунш.

– А тебе непонятно? – ухмыльнулся Кэолэн и, не разжимая объятий, наклонившись, поцеловал сокурсницу.

Он был тоже нетрезв. Они вместе прекрасно посидели, пообщались, похохотали в «Озорном фурункуле», так к чему останавливаться-то? Илина забарабанила его кулачками по груди, всё слабее и слабее. Княжич из Гранатового королевства целоваться умел. Даже щекотание первого пуха юных усов будоражило. Не прошло и минуты, как руки девушки обвили его шею.

– Тебе надо остановиться, – тяжело прошептала она, когда губы их разомкнулись.

– Почему? – его голос хрипел.

Она не нашлась, что ответить, и они продолжили. Девушка почувствовала, как предательски подкашиваются ноги, а в жилах закипает кровь. Ей было уже восемнадцать, и Кэолэн не был её первым, или даже вторым парнем, но никто ранее не вызвал такой страсти. Она прислонилась спиной к толстому стволу дерева, чтобы удержаться на ногах. Его руки заскользили вниз и начали поднимать сначала верхнюю, а затем нижнюю юбки. Дыхание участилось, стало тяжёлым, прерывистым. Они не замечали, как ветер швыряется в них пригоршнями влажного снега.

– Не здесь, – простонала она.

– А где? – насмешливо переспросил он, проводя пальцами по нежной коже внутренней поверхности её бедра.

Адепты жили по четверо на одну комнату, лишь Пассифлору, княжну из Хризолита, да самого Кэолэна разместили в комнатах, рассчитанных на двоих. Но какая разница: один свидетель или три?

– Пойдём ко мне, – зашептала она. – У меня в комнате не горит свет. Должно быть. Да подожди ты!

– А как же твои соседки? – спросил он, перестав целовать её тонкую веснушчатую шею.

– Не знаю. Виорика сегодня ночует дома: у неё там что-то произошло, и её отпустили, – Илина, пользуясь паузой, вновь расправила юбки. – А где Дженни и немочь – не знаю. В комнате темно, значит, их нет. Я закрою на щеколду, пусть ждут. Пошли!

Ей не хотелось упускать свой шанс. Нет, конечно, она не была наивной дурочкой, и не мечтала, что княжич на ней потом женится. Но Илина не считала нужным сопротивляться зову страсти. Опять же: не конюх, не стражник – княжич! Будет чем хвастаться и что вспоминать. Но не на улице же, как собаки! Она решительно потянула его за собой.

Им удалось проскользнуть на второй, девичий этаж (юноши жили на первом) и прокрасться незамеченными мимо других дверей.

– Тролль возьми! – вскрикнул Кэолэн, споткнувшись обо что-то твёрдое.

Илина взвизгнула и спряталась за него. И темноты раздался низкий голос Дженни:

– Всё в порядке, это я.

– Какого тролля ты тут делаешь?! – рявкнула Илина злобно.

Такой вечер срывается!

– Я не могу попасть внутрь, там никого нет, – печально отозвалась великанша, вставая.

– А где твоя мышь серая?

– Не знаю, её тоже нет, – Дженни тяжело вздохнула, – боюсь, не случилось ли с ней чего.

– Что с этой дурой может случиться? – фыркнула Илина и открыла дверь. – Кэолэн, заходи, я сейчас быстренько посмотрю нужный конспект.

Княжич хмыкнул и вошёл, с любопытством оглядываясь. Он впервые был в комнате женского общежития. Бардак его немного удивил. Разные детали женского гардероба, раскиданные по стульям, столам и кроватям, огрызок яблока на стуле, тарелка, на которой остатки еды начали обрастать симпатичным зелёным пушком. Кэолэн никогда не подозревал, что девочки.

– Не смотри, – буркнула Илина, заметив его взгляд, – я сейчас.

И заскочила в ванную комнату.

– Кэолэн, мне не нравится, что Ми до сих пор нет, – встревоженно продолжала Дженни, зашедшая в комнату вместе с ними, – но сейчас то время, когда первокурсникам запрещено выходить наружу в одиночку. Помоги мне её найти. Как бы чего-нибудь с ней не случилось.

Княжич пожал плечами:

– Слушай, ну что ты заладила? Ничего с ней не произойдёт. Может она в библиотеке, или у подружки, или ещё где.

– У неё нет подруг, – грустно возразила девушка, – и в библиотеке её нет. И нигде нет – я проверяла.

– Ну, сходи, сообщи декану.

– Я ходила. Но декана не видели со вчерашнего дня.

Илина, вышедшая из ванной, закатила глаза.

– Никуда он не пойдёт, Дженни, это глупо.

И осеклась, поняв, как тупость сейчас совершила. Конечно, у неё, дочери богатого торговца, и в мыслях не было приказывать сыну князя! Она никогда не забывала разницы между собой, и им, но. Прозвучало-то именно так! Если бы Илина хотела, чтобы Кэолэн прислушался к просьбе Дженни, лучшей фразы сложно было бы и придумать.

– Ты уверена, что Ми нет в Академии? – насупился княжич.

Великанша кивнула.

– Кэолэн, – простонала Илина, стараясь сдержать разочарование и проклиная своё решение уединиться в комнате, – там снег метёт, пурга и вообще.

Княжич тряхнул своими синими волосами и азартно улыбнулся:

– Отлично. Будет практика по поиску объекта в сложных условиях. Программа третьего курса, между прочим! Но вот, что, Дженни, вы с Илиной остаётесь, а я наберу команду. В такую погоду лес лучше прочёсывать шеренгой. Так больше шансов что-либо, или кого-либо найти.

– Я пойду с вами, – возразила Дженни. Тихо, но с такой уверенностью, что сразу стало ясно: спорить просто не имеет смысла.

– А я – нет, – сердито прошипела Илина, подошла к кровати и села, зло одёрнув юбки, – я останусь в тишине, тепле и покое, – продолжала она мурлыкающим голоском, взяв себя в руки, – приму душ, натру кожу ароматным маслом и буду валяться на мягкой постельке.

С этими словами она поправила вырез на груди и искоса бросила манящий взгляд на претендента в любовники.

– Ну хоть у одной мозги дома ночуют, – согласился Кэолэн, – одевайся теплее, Дженни. Собираемся у входа во внешние ворота. Кто не собрался – я не виноват.

И, к досаде Илины, он стремительно покинул комнату.

***

В Аметистовом королевстве зима не любит приходить скоро. В октябре она может залететь на огонёк, покидать снежками в крыши домов, или даже заморозить всё на день, или два, а затем ей становится лениво, и она отправляется заниматься прямыми обязанностями – пытаться захватить край вулканов, Гранатовое королевство. Затем забежит пару раз в ноябре, заглянуть как дела, вновь заскучает и забросит Кривохолм в серость и грязь. Вернётся лишь в конце декабря, а то и лишь первые январские денёчки побелит. Но зато, будто злясь на себя за безответственность, берётся за дело уже яростно и крепко. Отдирает снегом всё грязное, серое, трёт ветром, старается, наряжает в белое, примораживает морозцем для сохранности.

Ми казалось, что лес сошёл с ума. Он свистел, выл, трещал, кроны наверху ходуном ходили от ветра, просыпая снег в темноту у корней. Ей вдруг пришла мысль, что она не в лесу, а дома, среди разгулявшегося степного моря. Что это не деревья стонут на ветру, а колышутся травы. Просто она, Ми, вдруг стала очень маленькой, настоящей мышкой, и от того ей кажется, что стебли такие высокие. От этих мыслей ей стало совсем не по себе.

Где-то запели, перекликаясь волки. Ми знала: чтобы спастись от хищников, нужно забраться на дерево, да как тут заберёшься в такой тьме?! Девушка прислонилась к какому-то стволу, отчаянно дрожа. Сил не было даже плакать. Вокруг стремительно росли сугробы, снег щипал за глаза, утяжеляя ресницы.

«Интересно, а когда тебя едят волки, это больно?» – мрачно подумала девушка. Сил ещё куда-то идти, бороться за жизнь не было – она, наверное, пару часов продиралась сквозь тьму, ветер и сучья.

Мышка сдалась.

***

– Сеорарс, ты слева, Нэос, между мной и Сеорарсом.

Коротышка Нэос, над губой которого только-только начал появляться пушок, такой же белесый, как и его макушка, молча кивнул. Никто не оспаривал право гранатового княжича на роль командира. Никто из тех, что пошли с ним. Их было шестеро. Ну и Дженни, но девчонка, даже гигантская, не в счёт. Мрачные, а точнее угрюмые, ребята отправились искать одноклассницу потому, что уважали его. И Кэолэн почувствовал вкус авторитета и власти. Нет, он с самого начала верховодил в классе, именно он придумывал проказы, порой не безобидные, подбивал одноклассников на проделки, его снисхождением, похожим на дружбу, дорожили, его мнение уважали, его идеи поддерживали. Но это всё было не то, а вот сейчас – настоящее.

Кэолэн родился третьим сыном, а потому ни наследство, ни титул, ни заманчивая придворная должность не светили ему. И отец решил отправить младшего в Академию. У Кэолэна практически ни на грош не было магии, крючкотворство и хитросплетения не пришлись ему по душе, ну а вора в сыновьях Алмазный князь, разумеется, видеть не желал. Оставалось лишь одно. Ну, либо Светлая Академия, но Кэолэн от Светлой отказался наотрез. «Надеюсь, тебя больше никогда не увидеть», – пошутил отец. Это была не самая умная из его шуток: жертва чаще всего не видела лица своего убийцы.

Вспыхнули факелы, развеивая искристые хвосты по ветру. Кэолэн гордо оглядел свою команду. Они найдут эту девочку, тролль её задери, куда бы эта дурёха ни забрела. Найдут не потому, что жалеют, или считают это важным, а потому что они великолепны и могучи. Самый лучший факультет лучшей из двух Академий!

***

Сеорарс шёл, аккуратно ставя ноги в сугроб. Лес ему не нравился, лес был подл и коварен. Он скрывал что-то своими тенями, молчал и наблюдал. Лес был врагом. Кочевник, привыкший к просторам до горизонта, к бесконечному небу, страдал от того, что не мог видеть и на метр впереди себя. Как будто взяли и бросили прямо в деревянный колодец.

А вот снег Сеорарс любил. Не в лицо, конечно.

Завыли волки. «Совсем рядом, – определил бериллец, – стая двадцати-двадцати пяти голов. На нас вряд ли набросятся, а вот Ми, если она тут, пожалуй, найдут раньше нас».

Он знал волков, относился к ним как к умным врагам: с интересом, уважением и без пощады. Зимой хищники нападали на кочевья, таскали овец, а то и детей, могли загрызть одинокого всадника. Но Сеорарсу нравились эти безжалостные животные. Они напоминали ему его самого.

***

Ми казалось, что вой становится ближе. Почуяли? Но – как? Как можно почувствовать что-либо сквозь эту плотную снежную пелену? Она сидела, обняв колени, и сонно думала о чём-то. Мысли перескакивали, тяжело распадались, мельтешили. Уже не было холодно. Снег заметал, превращая девушку в сугроб, и она больше не чувствовала озноба. «Смерть равняет всех», – вдруг вспомнила Ми. И ещё: «Отчисляет жизнь. Кто-то сбежит домой, а кто-то сбежит из этого мира. Совсем.». Вот и её, Мышку, похоже отчислили. Зато больше не будет унижений, не будет презрения однокурсниц, высокомерия однокурсников. Не будет снисходительных взглядов тётушек и жалости дядюшек… Вот только, если она умрёт здесь, в лесу, сможет ли её душа выбраться в Верхнюю Степь, к небесным табунам? Или застрянет навеки среди спутанных ветвей?

Она вздрогнула: ей показалось, что среди привычного воя раздался новый голос. Мощный, жуткий. И отчего-то Ми снова зазнобило.

***

Пассифлоре не спалось. Она встала и открыла окно, впуская ветер и снег. Вслушалась. В бору что-то происходило. Что-то тревожное, что пугало лес. Началось уже давно, и ему это не нравилось. Но сейчас случилось нечто особенное. Пассифлора слышала, как сосны спорят друг с другом, а ели скрипят, жалуясь. Это был другой лес, более тёмный, чем дома, но он сразу признал её. И хризолитовая княжна, конечно, не могла остаться равнодушной к его страхам.

Она оделась, накинула плащ с меховым воротником, сунула изящные ноги в меховые сапожки. Пассифлора должна разобраться, что напугало лес, должна выслушать сосны не из-за стены, должна коснуться их морщинистой коры, успокоить.

Лес – это дом. Живой дом для всего сущего. Он не даст в обиду её, а она защитит его.

***

– Это вожак, – уверенно проорал Кэолэн, прислушавшись к новому соло в волчьей партитуре.

Сеорарс не был согласен, но возражать не стал. Хочешь возразить – приведи свой вариант. А у Сеорарса своего варианта не было. Вот только этот новый голос не был похож на прежние, он был – иной. Более мощный, более жуткий, более… Да всё – более.

Они шли цепью на таком расстоянии, чтобы только слышать друг друга, и кричали: «Эге-гей!». Сначала пробовали звать «Ми-и!», но это не звучало, быстро пресекалось и падало в густую метель, как подстреленная птица. «Эге-гей» было более звучным. Но если ты заблудился в лесу, не всё ли равно что кричат человеческие голоса? А потом раздался вой, и они остановились. Невольно все поддались к Кэолэну, интуитивно чувствуя в нём лидера. Все, кроме Дженни.

– Сеорарс, – крикнул гранатовый княжич, – готовь лук!

И бериллец скинул с плеча оружие, натянул двойную тетиву и замер, прислушиваясь. Отчего-то ему казалось, что против хозяина этого воя стрелы бессильны. Да и как, куда стрелять в лесу?

Остальные вытащили ножи и кинжалы. Деревья гудели от ветра.

***

Пассифлора шла мимо сосен и елей, чуть касаясь пальцами их древесных тел. «Тихо, тихо, мои хорошие», – шептала она, и они прислушивались, верили. Что могло разбудить уже уснувший, уже зимний лес? Они звали её, шелестели, скрипели, стонали, и, повинуясь их шёпоту, она повернула на оленью тропу.

Раздался протяжный вой. Это перекликивались волки, серые странники. Пассифлора не боялась волков. Дома они позволяли ей играться с их щенками. Здешние волки тоже не могут не почуять в ней свою хозяйку. Но и в вое было что-то тревожное. Они не были голодны, эти волки. Они утром поймали кого-то крупного, и теперь могли бы отсыпаться. Что-то подняло их, что-то угрожало их подросшим щенкам. И волки выли, оповещая лес об опасности.

Кто-то был в лесу.

***

– Кучнее, мы должны видеть факелы, тех, кто идёт справа и слева, – распорядился Кэолэн, – и волки должны видеть, что нас много.

– Но тогда нам сложно будет найти Ми, – гундосо возразил Нэос. У него был расплющенный нос, видимо, этот факт повлиял и на голос.

– Плевать, – отмахнулся княжич. Шапка его съехала набекрень, синие, мокрые волосы выбились. – Но, если мы рассредоточимся, то можем потерять друг друга, можем не успеть поспешить на помощь.

И они двинулись в ночь, всё так же – цепью, но соблюдая дистанцию в двадцать шагов. Буря улеглась, и адепты могли видеть отблески факелов товарищей.

***

Пассифлора шла, и ветер стихал, лес успокаивался. Ветки нежно касались её, подталкивая в нужную сторону. «Доверяет, – улыбнулась девушка. – Ну же, хороший мой, не бойся. Я с тобою, вы не одни». Она раздвинула очередные ветви и замерла. Впереди мелькали огоньки. Костры? Нет, движутся. Люди.

«Это твой страх?» – спросила она беззвучно. «Нет», – шепнули сосны. Лес боялся не этих людей. Те, кто нёс факелы, воспринимались лесом, как зайчата. Сосны не были против них, но они и не собирались помогать им. Деревья видели миллионы рождений и миллионы смертей. Они не стали равнодушными, они просто научились принимать всё. Кто-то из зайчат должен выжить, а кто-то – погибнуть, чтобы жили волки.

***

– Надо возвращаться, – сказал Сеорарс.

Кэолэну стало досадно. Возвращаться, не найдя то, что искали? Признать своё поражение? Свою беспомощность? Они не должны были вообще идти ночью одни, не оповестив профессоров, не известив ректора, раз уж нет декана, но одно дело, если бы вернулись с Ми – кто ж судит победителей? – и совсем иное – с пустыми руками. Это было невозможно.

– Нам не найти её в этой тьме и…

– Мы должны это сделать, – мрачно ответил Кэолэн, – мы знали, на что идём.

Сеорарс отвёл глаза. И тут кто-то вскрикнул. Княжичи обернулись и увидели однокурсницу в зелёном плаще, опушённом мехом. Она спокойно подходила к ним.

– Вы не там ищете, – сказала, не здороваясь. Её малахитовые глаза смотрели прямо, без удивления и испуга.

– А ты что тут делаешь? – Кэолэн разозлился. – Кто тебя сюда звал, и как ты нас нашла, тролль тебя возьми?!

– Это важно? – девушка наклонила голову, тень от её ресниц упала на щеки.

– Нет, – вмешался Сеорарс, – ты знаешь, где Ми?

⁻ да.

– Откуда? – Кэолэн схватил её за руку. В голосе его читалась плохо скрытая ярость.

– Отведи нас, – тихо, но настойчиво попросил Сеорарс.

Княжна Пассифлора, девушка, которая молчала почти все полгода, что они её знали, которая ни с кем не общалась и просто записывала лекции, сейчас казалась ему лесным духом. А бериллец верил в духов.

– Ну, попробуй, – хмыкнул Кэолэн, и Пассифлора молча пошла, отклоняясь от их направления влево.

– Троллевщина какая-то, – пробормотал Кэолэн.

Он чувствовал досаду. Злился на Пассифлору, так неожиданно и безумно явившуюся им, на товарищей, поверивших сумасшедшей девчонке, на предателя Сеорарса, на Ми, из-за которой всё началось, а больше всего – на себя. Зачем он попёрся в ночной зимний лес? Мог бы сейчас ласкать упругое девичье тело, целоваться и блаженствовать в тепле и страсти. Что за тролль дёрнул его ввязаться в эту авантюру?

Глава 6. Прекрасный рыцарь

Чарна лениво приоткрыла золотисто-карие глаза, растянула вишнёвые губы в томной улыбке.

– Уже уходишь, мой господин?

Её низкий, бархатный голос, её сладострастная поза, её мягкое, ароматное, обнажённое тело – всё манило его и звало остаться. Но принц Ренулф лишь тряхнул гривой золотых волос, отгоняя поднимающееся от паха желание. Из спальни этой женщины можно не выходить вечно, но – не его вариант. Теперь, после того как старшая сестра отступила в сторону, освободив путь к трону, перед сыном короля открывались иные заманчивые перспективы. А отец не торопился делать выбор между братьями-близнецами. Значит, выбор предстоит сделать им самим. Сейчас не время неги и страсти, сейчас время борьбы.

Он натянул ярко-алые штаны, затянул пояс. Чарна смотрела на него и улыбалась, в глазах её танцевали отражения языков каминного пламени. Принц обул сафьяновые сапоги, попрыгал, расправляя голенища, и снова обернулся. Его взгляд упал на её розовые груди с черешенками сосков, и Ренулф потянулся было к поясу, чтобы развязать его, но вовремя спохватился.

– Да, – ответил небрежно, – но я ещё вернусь, милая.

Милыми женщин было называть проще, чем запоминать их имена. Впрочем, имя Чарны он запомнил. Она не была красавицей из красавиц, уступала иным его женщинам и статью, и чертами лица. Но в её облике было столько манящей истомы, что редкий мужчина мог бы удержаться от желания попробовать пышные губы Чарны на вкус. Пальцы Ренулфа дрожали от этих грешных мыслей, пока он зашнуровывал камзол. А ведь он провёл на её ложе три часа! Или четыре? А, неважно. Накинув шерстяной плащ цвета умбры, принц вновь обернулся. Чарна наблюдала за ним, возлежа на лебяжьих подушках. Она никогда не стеснялась своей наготы, и это отчего-то смущало Ренулфа.

– До встречи, милая, – бросил он и вышел.

Чарна откинулась на подушки и лишь сонно улыбнулась.

Ночь встретила принца снегопадом. Снежинки кружились, приземлялись на его плащ и таяли. Принц бодрым шагом пересёк площадь Луны, вышел на набережную реки Кривуши, взошёл на крутой мостик Трёх Убийц и скрылся в длинной улице, которую местные окрестили Верёвкой. Он шёл и насвистывал от удовольствия. Морозный воздух отогнал картины недавней страсти, и мысли в голове маршировали чётко, как дружинники.

Верёвка была самой длинной и извилистой улицей города. Она огибала его полукругом и незаметно вливалась в парадный Королевский бульвар, ведущий к подножию Кривого холма. Можно было бы и короче пройти, но Ренулфу нужно было время остыть и подумать. Всё стало бы, конечно, намного проще, если бы Льялл просто отрёкся от престола. Тогда можно было бы сохранить с ним братские отношения, вместе охотиться, участвовать в турнирах и балах, играть в сруби-голову-магу, и, может, назначить близнеца королевским советником? Не, советником это через чур. Слишком много власти для второго претендента на трон. Да и братские отношения – опасное дело. При любом раскладе, самое надёжное – избавить Льялла от жизни и, соответственно, искушений. Ренулф взгрустнул. Долгие годы совместного противостояния наследнице сблизили близнецов. Принцы даже как-то привязались друг ко другу. С другой стороны, на этом можно ведь и сыграть. Ну, то есть заверить Льялла в своей привязанности, пообещать пост, усыпив бдительность. А что? Неплохой же вариант.

Именно в этот миг Ренулф почувствовал, как нечто впилось в его горло. Глаза принца выпучились, рот открылся, силясь сделать вдох. «Удавка!» – мелькнула догадка в его голове. Чёрт! Проклятый Льялл! Брата! Да как он мог?! Предатель!

Но Ренулф был не таким простым, как казался. Он шагнул назад и резко упал на спину, придавив ночного убийцу к земле. Верёвка отродясь не знала булыжника. Падение позволило несколько освободить захват, и принц мгновенно просунул руку под гарроту ^специальный шнур для удушения), немного оттянул от шеи, а кулаком другой руки ударил нападающего в голову. Убийца попытался затянуть шнур сильнее, но решающая секунда была упущена, а Ренулф стал молотить его рукой по голове, одновременно стягивая удавку наверх через лицо. Нападающий обмяк, и принц смог выбраться.

– Кто? – просипел он, в свою очередь сжимая тонкое горло несостоявшегося убийцы.

Тот молчал, извиваясь. Впрочем, ответ и не был нужен. Ренулф пырнул кинжалом прямо в сердце противника и снял с него маску. Убийцей оказалась девушка. Тонкая, с нежными чертами лица. Принц встал с трупа, потирая шею, пнул сапогом уже мёртвое тело.

Итак, Льялл первый начал игру. Теперь ход Ренулфа.

***

«Ми, Мышка, – прошептал кто-то нежно, любовно, – не бойся, пойдём со мной». Она посмотрела и увидела светловолосую женщину, склонившуюся над ней.

– Мама? – залепетала Ми.

– Дай мне руку, – улыбнулась та.

– Но ты же умерла?

– Это неважно, – уютный голос обволакивал, лаская, – моя девочка! Тебе так плохо в этом мире одной. Все чужие тебе, и ты чужая всем. Идём со мной, я так скучала по тебе!

И тут Ми начала дрожать. Ложь! Мама не могла скучать по ней. Мама ненавидела её. Отец Ми захватил в плен девушку из Аметиста. Белоликая, светлокосая, она кричала всю ночь в его шатре, рыдала и проклинала его. Но и на следующую ночь он предпочёл несчастную остальным своим жёнам. Мышке Ми рассказывали, что мать неоднократно пыталась избавиться от плода насилия, пыталась покончить с собой. Да кто бы ей позволил! «Белую горлицу» стерегли неусыпно, потому что шаман предсказал: сын этой женщины станет великим чародеем. Когда вместо сына «горлица» родила дочь, а родив, прокляла и умерла, истекая родовой кровью, Князь убил шамана. Никто и возражать не стал: хорошие колдуны не ошибаются. А плохой – зачем нужен?

Ми выросла с ощущением, что родная мать ненавидела её, и теперь отчётливо поняла: ласковые слова ложь. Но и женщина увидела, как изменилось выражения лица девушки. Она отстранилась и зло улыбнулась. Взгляд её голубых глаз стал будто тонкий край льда.

– Не хочешь добровольно? – прошипела белокурая женщина. – Всё равно пойдёшь со мной.

И цепко схватила Ми за рукав.

***

Лес молчал. Даже вой волков стих, и ветер улёгся. Казалось, сосны прислушиваются к чему-то. Ребята, размахивая уже начинающими гаснуть факелами, метались по поляне и рыли сугробы сосредоточенно и яростно. Сверху на них смотрела надкусанная луна, и любопытные звёзды, то одна, то другая, подглядывали из-за сизой хвои. Сугробов было много, а конкретное место лес показывать, по словам Пассифлоры, не пожелал. Кэолэн, отбросив промокшие перчатки, рыл снег красными руками, не замечая от азарта, что не чувствует пальцев. Сеорарс пытался вычислить логически, ходил между деревьев, присматривался.

«Ах ты хитрый, гад, – злобно подумал гранатовый княжич, и хотел было последовать примеру друга, но тут его рука коснулась чего-то гладкого. Он смахнул снег и увидел белое лицо. «Замёрзла насмерть?» – деловито предположил Кэолэн, но всё же стал энергично счищать снег с найденной девушки, а затем захлопал её по щекам. Голубые губы двинулись. И он расслышал едва уловимое:

– Отпусти меня.

***

– Отпусти меня! – орала Ми, вырываясь из холодных пальцев, впившихся в её руку. – Я не виновата в твоей смерти! Я ни в чём не виновата! Я жить хочу!

– В тебе течёт кровь твоего отца. – От шипения кровь стыла в жилах, обращаясь в лёд. – Ты не должна была выжить! Ты не должна жить!

Ми поняла, что если мать хотя бы на шаг утащит её в белесый туман, то Мышка умрёт. Она закричала, и вдруг что-то ударило её, мир покраснел, и призрак, воя, растаял. Ми открыла глаза – это было очень тяжело сделать, но она смогла. Над ней склонилось лицо парня. Над его тёмными волосами сиял ореол света, и глаза… От них исходили тёплые лучи. Он что-то говорил, или спрашивал, но Ми не слышала. В ушах её ещё звучал крик матери. Юноша взял девушку на руки. «Мой рыцарь», – подумала девушка и прошептала:

– Ты спас меня.

А затем провалилась в темноту.

*** – Ты дура? – вопил Кэолэн, тормоша полуживую однокурсницу: —Какого тролля ты здесь?! Ты вообще что-нибудь чувствуешь? Руки? Ноги?

Но она лишь смотрела, даже не моргая. Он подхватил её лёгкое тело, словно куклу, вытаскивая из сугроба. Губы девушки дрогнули, но он не услышал её слов, а Ми потеряла сознание.

– Тролль раздери, – выругался княжич. – Эй, объект найден!

Но все уже и так это поняли. Стояли, довольные, раскрасневшиеся. Ещё бы! Искали и нашли, как старшекурсники прям. Во как!

Кэолэн передал бесчувственную девушку на руки Сеорарсу, вытер пот:

– Ну что? На ковёр к ректору?

И будущие ночные убийцы разулыбались, гордые своей шалостью.

***

Тролль шёл по лесу, прислушиваясь. Когда завыл странный волчий голос, Дженни оказалась единственной, кто не ринулся, сломя голову, к Кэолэну. Она, а, вернее, он не испугался. Тролль продолжал идти и, обнаружив себя в одиночестве, потушил факел. Яркий свет во тьме режет глаза, и всё вокруг становится ещё темнее. Он постоял, прикрыв веки и позволяя тьме проникнуть в зрачки, а потом огляделся. Теперь лес был виден настолько отчётливо, насколько позволяла вьюга.

– Ми-и – и! – прогудел тролль.

Отчего-то его звук не упал, как у однокурсников. Напротив, он будто рос и ширился.

– Ми-и-и, – прошептал снег.

– Ми-и-и, – загудели промёрзлые деревья.

Но она не отвечала. И он пошёл вперёд, туда, где, как ему казалось, было теплее. Мирабель была человеком, а человек нуждается в тепле. Логично, если девушка пошла в тепло, а не в холод. Про то, что она могла не почувствовать его, «Дженни» не задумался. Он не знал, что люди не ориентируются в тепловых потоках. А камни, заметённые снегом, спали.

Из-под его ноги выскочил заяц-беляк и метнулся прочь, прижав уши. С ветки упала сова, раздался приглушённый крик. Тролль подивился противоречию. Все, у кого билось сердце, разгоняя по жилам кровь, хотели жить. И все убивали друг друга, чтобы жить самим. В этом мире смерть так тесно сплелась с жизнью, что по сути стала её обратной стороной. Камни тоже хотели жить. И камни жили, но не убивали для этого других. Камни вечны, камни мудры. Камни – предки троллей. И сейчас «Дженни» была любопытна эта краткая, отчаянная жизнь, но ещё больше его привлекала смерть. Что-то было в ней… постоянное, надёжное.

Он аккуратно, стараясь не поломать, раздвинул еловые ветви и почувствовал тепло, струящееся в воздухе. Шагнул и понял, что снега больше нет, а в зелёном, пружинистом мху цветут нежно-лиловые крокусы. Ми обязательно должна была сюда прийти, ведь она терпеть не может холод.

Он шёл и шёл, тёмный ельник сменился соснами, и вдруг земля под ним резко оборвалась вниз, но тролль успел вовремя остановиться. Внизу под сыном камней простирались чёрные воды озера, освещенные лунным светом. Буря улеглась, но озеро ещё волновалось и плескало волной. Тролль осторожно спустился вниз и сел на камень. Вода была немного тёплой, и от неё шёл пар. Внезапно впереди что-то мелькнуло. Что-то светлое, похожее на крупную рыбу. Тролль усилил зрение и всмотрелся в темноту.

Это была девушка. Она ныряла прямо в волны и плескалась, наслаждаясь купанием. Волосы её серебрились, а обнажённая, мокрая кожа блестела, бронзово отсвечивая при луне. Ничего прекраснее он ещё не видел.

***

Она то ныряла в бездонную тьму, то замирала, лёжа на спине и глядя в такую же, только звёздную, темноту наверху. А то начинала разбрасывать руками и ногами тысячи сверкающих брызг, а потом снова ныряла, стараясь коснуться рукой дна, но дна не было. Пучеглазые унылые рыбы с укором смотрели на неё, едва шевеля плавниками, а она дотрагивалась до их холодной чешуи пальцами.

Здесь она забывала обо всём. Об убийствах, о жизненном опыте, о собственных целях и борьбе. Она будто снова становилась девочкой, которую однажды много-много лет назад мать привела на Тёплое озеро. Только здесь девушка могла чувствовать себя спокойно и свободно. Этого озера не было на картах ни одного из королевств, ни один, даже самый пронырливый и упорный убийца или соглядатай не мог бы проникнуть за еловую стражу. Мать настроила магическую защиту от людей. Про озеро знали лишь звери, но не ей их бояться.

И всё же на неё кто-то смотрел. Она не почувствовала угрозы, но сам по себе факт… Девушка обернулась и первое время ничего странного не увидела. Тот же песчаный берег, сосны, столпившиеся над ним, будто застенчивые подружки, и валун на берегу. Но спустя минуту она поняла: валун изменил форму. Определённо, он стал выше.

Она сложила ладошки вместе, затем мощным толчком разрезала густую воду и заскользила к берегу.

***

Тролль завороженно смотрел как девушка выходит из воды, и струйки сбегают по её упругой груди, твёрдому животу и стройным ногам на песок.

– А, Дженни, – сказала она, щуря невозможные глаза и отжимая серебряные волосы, – от троллей мама защиту действительно не предусмотрела.

И рассмеялась хрипло. И он тоже улыбнулся, не в силах оторвать от неё взгляд. Какая же она красивая! Эти плавные линии, тонкая талия. Небольшая грудь. Тут «Дженни» почувствовал, что краснеет. Конечно, в переносном смысле, ведь красный это совсем не троллий цвет.

– Пойдём купаться, раз уж ты здесь? – предложила Авиталь. – Не бойся, вода тёплая. Или ты не умеешь плавать?

– Тролли не плавают, – подтвердил он. Всё равно секрет уже раскрыт.

Принцесса села на другой камень и запрокинула голову. Он никогда ещё не видел её настолько счастливой. Да и вообще счастливой. До сих пор декан была лишь суровой, сдержанной, или насмешливой. Ему захотелось коснуться её смуглой кожи и почувствовать, какая она мягкая, тёплая. Но вдруг он вспомнил, зачем шёл сюда.

– А вы не видели здесь Ми?

Авиталь изумлённо глянула на него.

– Её здесь не могло бы быть. Она – человек, а ни одному человеку на это озеро ходу нет.

– Ми потерялась, – пояснил «Дженни», – мы с ребятами искали её в лесу, но я отбился от них и попал сюда.

Принцесса нахмурилась. Рабочие заботы догнали её и здесь. Она решительно встала, встряхивая головой по собачьи.

– Нам надо торопиться, – сказала коротко и сухо, – но прежде ты проводишь меня в Академию.

– Но Ми…

– Да, знаю. Но я не могу предстать перед учениками в таком виде. И в образе вервольфа тоже. Чем быстрее мы попадём в Академию, тем быстрее найдём твоих однокурсников. И Ми.

Он посмотрел в её решительные, потемневшие глаза и, сняв с себя грубый шерстяной плащ, заботливо накрыл плечи принцессы. Авиталь приподняла бровь:

– Ты замёрзнешь.

– Тролли не мёрзнут, – усмехнулся он.

Принцесса хмыкнула. Она никогда не видела троллей и, так как каменных гигантов считали вымершим видом, прежде не особенно интересовалась их свойствами.

– А говорила, что не знаешь своих преимуществ, – напомнила она, провела рукой по волосам, чтобы высушить их, и запахнулась в плащ.

Они прошли мимо сосен, и взошли на мягкий ковёр мха в ельнике. Он отодвинул перед ней ветку. Его беспокоило, что Авиталь пойдёт босиком по снегу. Но ведь не наденет же декан его ботинки, если предложить? Или наденет? Он с сомнением посмотрел на её маленькие ножки. Но вот уже и ельник позади, а за ним – зима. И снег по колено – буря намела, старалась. Принцесса шагнула вперёд и взлетела в воздух.

– Дженни! – вскрикнула удивлённо, но без гнева.

А он наклонился над своей ношей, оберегая её от веток, и уверенно зашагал вперёд. Она и сама была лёгкой, как веточка.

– Немедленно поставь меня на землю, – велела Авиталь, пробуя разжать его ладони и с всё возрастающим изумлением обнаруживая, что даже ей, с её силой монстра, не отогнуть и пальца.

– Вы простудитесь, – пробасила Дженни.

Меньше всего принцесса-вервольф любила попадать в глупые смешные положения. И никогда, до этой минуты, в них не попадала. Подумать только! Её несёт первокурсница! А госпожа декан не в силах помешать девочке. Однако, если вы не хотите, чтобы над вами потешались, не стоит пытаться сдвинуть гору, остановить паводок или разжать руки тролля. И Авиталь перестала бороться, приняла царственную позу и устроилась поуютнее. Если не можешь что-либо изменить, сделай вид, что это происходит по твоей воле. Но как же сильна эта девочка! Если вообще в мире оружие, способное её остановить?

– Послушай, а разве солнечный свет не превращает тебя в камень? – невинно поинтересовалась принцесса.

– Так я и есть камень, – простодушно возразила Дженни.

– Но у тебя есть разум!

– И у камней есть. Просто они молчат. И это разумно, госпожа декан.

– Но их пилят, из них делают ступени, мельничные жернова и прочие вещи. Им не больно? Они не погибают?

Дженни улыбнулась смешливо, и неожиданно на её щеках проступили ямочки.

– Как камню может быть больно? И нет, камень не может умереть. Просто становится два, или три камня. Даже песок это все ещё камень, просто иной формы.

– И ты тоже не можешь умереть? – с любопытством спросила Авиталь.

– Я – могу, – Дженни посерьёзнела. Её косички растрепались и рыжими прядями прилипли к высокому ровному лбу. – Я ведь тролль. Но я не умру в человеческом смысле этого слова. Я… Как это сказать… У вас нет таких слов. Пожалуй, только если. Меня не станет, как меня, но я буду я, как камень.

Он посмотрел ей в глаза, и Авиталь задумалась. В каком-то смысле, ничто не умирает. Оно лишь меняет форму. Был заяц, его съели, какая-то часть его стала волком, а какая-то травой, или деревом.

– Но ты уже не будешь знать, что ты – это ты? – догадалась она.

– Отчасти. Это похоже на глубокий сон, но без пробуждения.

На удивление скоро они вышли к высоким стенам Академии. Дженни шла так быстро, что принцессе в какой-то момент показалось, будто деревья расступаются перед троллем.

– Как ты нашла дорогу обратно?

– Я чувствую камни, – просто ответила Дженни.

Они вошли во внутренние ворота, ведущие во двор Убийц, и Авиталь сжала руку тролля:

– Стой.

Дженни остановилась, сразу послушавшись её тихого, напряжённого голоса. Во темноте двора виднелась карета, и чёрные, взволнованные кони нетерпеливо били копытами о брусчатку.

– Отпусти меня, – приказала Авиталь, и каменные руки бережно опустили её на мостовую. Принцесса подняла голову и глубоко втянула воздух. Брат. Ренулф или Льялл? – вот в чём вопрос. В комнатах ректора горел свет. Значит, он там. Авиталь прошипела:

– Заслони меня!

Дженни молча встала так, что её громадная фигура полностью загораживала принцессу и от возможных наблюдателей из окон, и от тех, кто мог быть в экипаже. Авиталь скинула с плеч плащ, щёлкнула и подняла руки. Хлопнуло окно в башне декана ночных убийц, и нечто тёмное, похожее на огромную птицу, плавно спланировало вниз. Это были платья. Сразу два – одно в другом. Они торопились, шнурки вжикали, затягивая корсет. За платьями последовала и остальная одежда.

Когда Авиталь оказалась в полном облачении – последним ей на плечи мягко лёг меховой чёрный плащ – то шагнула вперёд. В тот же миг двери ректорской башни распахнулись, и в свете магических светильников пред ними предстал Его высочество.

– Сестра, – он радостно простёр руки, – Витька! Как ты здесь?

И зашагал к ней, перешагивая через ступеньки крыльца и улыбаясь. Авиталь поморщилась. Она не любила, когда братья коверкали её имя.

– Прости за столь поздний визит, – сотрясал эхо Ренулф, теперь то уж она была уверена, кто из братьев решил её навестить, – но я никак не мог больше вынести разлуки! Как движется дело, есть ли подвижки? Как тебе твои ученики, а?

Авиталь терпеливо дожидалась, когда стихнет рокот.

– Простите, Ваше высочество, брат мой, – почтительно сказала она, – но дело, нетерпящее отлагательств ждёт меня.

– Какое дело может быть важнее нашей встречи, Вить? – искренне изумился брат.

– Дело жизни, конечно, – лукаво улыбнулась принцесса. – О, не моей. Идём, Дженни. Нам пора.

Вот-вот. Пусть высочество подождёт до утра. Помается. Ой, не просто так он приехал ночью в Академию, не просто так играет любящего братца. Так что подождать ему будет полезно.

Но только она отвернулась от принца Ренулфа, как во двор ввалились студенты. Один из них держал на руках чьё-то обмякшее тело, другой, кажется, был девочкой. «Пассифлора», – догадалась Авиталь. Она сурово оглядела всех этих, и ещё шестерых, толпящихся несколько позади.

– Так, поговорим завтра. Сейчас марш по кроватям, – холодно приказала госпожа декан. – Сеорарс, это и тебя касается. Передай пострадавшую Дженни.

Тролль бережно забрал Ми из усталых рук однокурсника.

– Брат, прости. Как только освобожусь, я всецело твоя, – наклонила голову принцесса, а затем обернулась к Дженни, – неси её на первый этаж башни. Её срочно необходимо осмотреть.

И они удалились, оставив растерявшегося принца стоять и хлопать глазами. Ректор, наблюдавший за происходящим с подоконника, предпочёл ретироваться. Близилось утро.

Глава 7. Ошибка профессионала

Авиталь смотрела из окна своего кабинета на злых студентов, пробегающих очередной круг по двору. Десятый? Или двенадцатый? Установив магический счётчик, Госпожа декан перестала отслеживать количество. Ничего-ничего, пусть побегают. Будущим убийцам физические нагрузки только на пользу. Заодно и мозгов прибавится. Возможно. Подумать только! Отправиться в лес и никому ничего не сказать! И ладно бы замышляли что-то преступное, так нет же – однокурсницу спасали.

– Вить?

Принцесса со вздохом обернулась, стараясь не выдать раздражения. Ренулф смотрел на неё обольстительным взглядом. Идиот что ли? Всерьёз рассчитывает, что это на сводную сестру подействует? Да от томности «лазурных озёр» (так назвала очи принца одна из его поклонниц – графиня-поэтесса Евграфина) ей сразу вспоминался маленький, пухлый, розовый малыш со слюнявым ртом. Именно так загадочно и проникновенно он смотрел, когда приходило время менять пелёнки. Ренулф не орал, не истерил, он сидел в кроватке и таинственно улыбался.

– Рен? Ты проделал неблизкий путь, чтобы что?..

– Ну, во-первых, я рад видеть тебя, сестрёнка.

Он поднял бокал терпкого вина, а она насмешливо изогнула бровь. Ренулф вздохнул:

– Без тебя в замке как-то скучно стало. Нет, ты знаешь, у нас никогда не было братских чувств. Ну, или сестринских. И да, я всегда желал тебе смерти, буду откровенен. Но сейчас, когда ты перестала соперничать со мной за трон… – Авиталь выразительно улыбнулась. У неё была акулья улыбка: изгибались лишь уголки губ. Ренулф хмыкнул: – Ну да, это я соперничал с тобой. Ты-то наследница. Это я – второй в очереди. Но ты добровольно отстранилась, и… Знаешь, это прозвучит глупо, наверное, но… Ты ушла, Тёмная башня стоит пустой, и это… непривычно как-то. Я не сразу понял, что весь королевский замок потерял свою прелесть…

Второй в очереди. Да, конечно. Ренулф, как всегда, сходу отметал права Льялла, меж тем никто точно не знал, кто из близнецов был рождён первым, и братья имели равные права на трон.

Авиталь отвернулась к окну. Она внимательно слушала принца, но это не мешало ей вспоминать ночные приключения. Озеро, луна и… Дженни. Её мускулистые, сильные руки, волевой изгиб губ. Да, девчонке определённо не повезло с внешностью. И что-то было ещё. Принцесса чувствовала, что упускает из виду нечто весьма важное, но слова Ренулфа отвлекали, и Авиталь никак не могла понять, что же ускользает от неё.

– … согласись. Это было весело. Нет, мы, конечно, всерьёз покушались на твою жизнь, увлекшись азартом. Это было. Как охота, да. Ты меня знаешь, – братишка покаянно вздохнул, – я человек азартный. Но эти дни без тебя. Я ходил и тосковал, не зная отчего. А потом понял, сестрёнка. Оказывается, в этой игре я привязался к тебе. Я осознал, каким же дураком был всё это время. Прости меня!

Он смотрел на неё тем самым взглядом, каким смотрел в детстве на родителей, стараясь выклянчить стеклянного летающего дракона с наездником – шикарную игрушку из Медного царства.

«Ох, братец, да я ж тебя как облупленного знаю!». Ни одна черта не дрогнула в приветливом лице Авиталь. Много лет назад дракона подарили принцессе на какой-то крупный праздник. Она забыла, на какой, но помнила, что не уступила Ренулфу, не прогнулась под его обаяние, а на следующее утро нашла только осколки игрушки.

– Рен, – улыбнулась сладко, – кто старое помянет… Я и сама была неправа во многом. Я же старшая, могла бы быть умнее. Пора забыть наши детские обиды. Мы повзрослели, не так ли?

– Забудем? – спросил он, с ласковой надеждой, как в детстве, заглядывая ей в глаза.

Она протянула руку:

– Мир, – и рассмеялась мягко и тепло.

– Мир, – обрадовался брат и заключил её в крепкие объятья.

«Ох и хитрый ты стал, Рен», – поразилась Авиталь, блокируя мысли от магического доступа. Так, на всякий случай. Вряд ли братик попытается залезть в её голову сейчас: знает, гадёныш драконий, что это чревато обнаружением.

– Слушай, я прям нервничал очень. Боялся, что ты пошлёшь меня куда подальше! – взволнованно продолжил принц, сияя радостью. – Мы так тебя обижали, и… могли бы убить тебя.

Он остановился и печально глянул на сестру. Авиталь отхлебнула вина и пренебрежительно махнула рукой.

– Пустое, Рен. Не следует вспоминать былое. Я рада, что ты приехал.

«Тролль тебя побери!»

– Я тоже… И, ещё… Вот что… Может, вернёшься домой?

Она покачала головой, села на подоконник и продолжила наблюдение за адептами. Те едва ползли, не в силах остановиться и упасть. Бежали только Кэолэн, Сеорарс, Пассифлора и… Дженни. Для тролля странно, да? Троллям вообще не свойственно бегать. Авиталь залюбовалась её мягкими, почти невесомыми движениями. Как может быть лёгким камень?

– Жаль, – «искренне» расстроился брат.

Авиталь не обернулась, не поменяла расслабленной позы, но внутренне насторожилась. «Сейчас ты, сорванец этакий, наконец-то, расскажешь, зачем приехал», – не подумала, а скорее почувствовала она.

– Знаешь, мы с Льяллом всегда были против тебя. Ну, понимаешь ли, это же брат-близнец, мы с детства шалили вместе, вместе придумывали проказы…

«Такие, как, например, сварить заживо неугодную вам няньку», – хмыкнула про себя Авиталь, вспомнив не вполне смешной случай, но перебивать не стала.

– Я привык ему доверять, и всегда считал, что мы с ним – лучшие друзья…

«Ага, и союзнички».

–… я думал, что наш главный враг – это ты, а сейчас…

«… когда надобности в заговоре двоих против меня одной не стало…»

–… сейчас обнаружил, что это я всегда был открыт для Льялла. Это я искренне доверял ему, был верен и любил его, а он…

«Ага, ну конечно… Доверял… Любил…»

–… понимаешь, Вить? Оказывается, не ты была моим врагом. Нет, не ты! Нет! Да, мы с тобой враждовали, но ты всегда была искренней. Искренне ненавидела, искренне воевала.

Авиталь едва сдерживалась, чтобы не фыркнуть. Она притворно-сочувственно слушала жалобы Ренулфа на брата, его негодование, наблюдала выражение горькой боли на прекрасном лице. «А ты и правда вырос, – отмечала с недоумением, – я бы даже могла тебе поверить. Честно. Если бы я не была я. Ни одной фальшивой черты, ни одного фальшивого слова. Браво!»

Ренулф сел и уткнулся лицом в ладони. Тут, по канонам жанра, она должна была пожалеть, подойти к нему и обнять сочувственно за плечи. Авиталь так и поступила. Принц тяжело выдохнул.

– Не хочу ничего плохого сказать, сестрёнка. Он – мой брат. Вопреки всему – брат. Мне просто очень больно, понимаешь? И теперь я остался один. Против всех – один. Мне кажется, он убьёт меня.

Тут, видимо, принц спохватился, что перегнул с жалостливостью. Вскочил. Стукнул кулаком по столу:

– Но нет! – взревел с драконьей яростью. – Этому не бывать!

«Молодец! – похвалила мысленно Авиталь. – Вождя не должны жалеть. За вождём должны идти».

– Я не прошу тебя о помощи, – он обернулся и положил руки ей на плечи, заглянув тревожно и нежно в лицо, – мне стыдно просить тебя после всего того, что я тебе причинил.

«Ну наконец-то ты и добрался до сути! – Авиталь обняла брата, уткнулась лицом в бархат камзола на его плече, скрыв злорадную ухмылку. – И года не прошло…»

– Рен, – прошептала принцесса прерывисто, тщательно имитируя волнение, – я не позволю ему убить тебя. Ты всегда был для меня… другим.

Брат с сестрой крепко обнялись и замерли.

***

– А потом мы приседали. Двести раз, – закончила Дженни, добродушно вглядываясь в бледное лицо подруги.

Ми лежала на кровати и цветом кожи могла бы соперничать с простынёй. По распоряжению принцессы, девушку перенесли и разместили в башне декана, в одной из комнат второго этажа. Покои Авиталь располагались на пятом. После ночной «прогулки» Мышка чувствовала себя неважно, но уже начинала приходить в себя. Она рассеянно слушала Дженни. Вновь и вновь перед её мысленным взглядом появлялось лицо с пронзительными серыми глазами, с нависшей над ними синей чёлкой. Лицо настолько… яростное и… красивое. «Кэолэн» – его имя заставило девушку покраснеть.

Он был сыном князя, она тоже была дочерью князя, однако жители Гранат свысока смотрели на всех прочих четырёхлистцев, не считали себе ровней князей других королевств. И всё же… Он искал её! Он её спас!

– Послушай, никогда больше так не делай, хорошо? – тихо спросила Дженни. – Сообщи мне, даже если хочешь одна погулять по лесу. Я не стану тебе мешать, просто пойду следом, и, если что, помогу. Обещаешь?

Ми вспомнила ощущение, будто она на дне тёмной реки, зловещие кроны, застилающие от неё небо, холод и ужас от воя волков. Вздрогнула.

– Да, – прошептала дрожащим голосом. – Дженни, прости меня: я о тебе плохо думала.

Дженни усмехнулась:

– Вряд ли хуже, чем я есть, – и сжала руку Мышки. А в чёрных, небольших глазах было столько тепла и участия, что Ми смутилась ещё больше, зарылась лицом в подушку. На душе начали проклёвываться весенние почки.

– Друзья? – широко улыбнулась Дженни.

– Подруги, – то ли поправила, то ли дополнила шёпотом Ми. – Обещаю: у меня от тебя больше не будет никаких тайн, и я больше не буду убегать, не предупредив тебя.

– Слушай, – Мышку насторожило лукавство чёрных глаз, – если больше никаких тайн от меня нет, тогда… Можно спрошу? Меня этот вопрос мучает с самого первого дня нашего знакомства.

Ми покраснела и пискнула:

– Да.

А в голове вьюгой закружились мысли: «Неужели спросит про Кэолэна? Или…»

– Почему в твоих вещах был… такой… огромный… м-м… бюстгальтер? – неожиданно поинтересовалась Дженни, застенчиво поправляя ремень.

Ми рассмеялась.

– Это поверья берилльцев. Считается, что если грудь у девушки слишком мала, то нужно всюду таскать с собой лифчик большего размера. И чем больше, тем лучше. Якобы от этого грудь вырастет.

Дженни подняла брови и расхохоталась.

– Прости, – вытерла слёзы, – я не должна была смеяться над твоими убеждениями.

Мышка тоже рассмеялась, звонко и непринуждённо. Она впервые так смеялась со времени, как покинула отчий дом.

– Да не, я в это не верю. Думаю, мне его подложила Кайель, четвёртая жена моего отца. Она добрая и всегда ко мне хорошо относилась. Видимо, переживает, что у меня фигура слишком напоминает моего младшего брата-недотырка.

И они снова расхохотались, на этот раз вместе.

«Какая же она славная, – подумала Ми, ласково глядя на великаншу, – и как я могла про неё так плохо подумать?».

***

Баллард, князь Изумрудного вулкана, не носил пояса. Он надевал парчовый, расшитый золотом, гаун, широкий и длинный. Одежда не скрывала объёмный живот, но несколько сглаживала впечатление от него. А вот ремень, любой – хоть кожаный, хоть шёлковый – давил без пощады, сжимая внутренности. Поэтому Баллард предпочитал подтяжки. По внушительному пузу можно было опознать князя в любой маске. Ну, и по шикарной златовласой бороде. Она искрилась и переливалась кудрями в солнечных лучах. Любая красавица взвыла бы от восторга, мечтая иметь такие. Волосы, не бороду, конечно.

Князь разгладил усы и сурово взглянул на единственную дочь, гневно сверкающую голубыми глазами и поджимающую алые губки. Может, он напрасно послал её учиться? Не выгоднее ли было бы выдать эдакую красотку замуж? Даже король почёл бы за честь возложить венец на эти роскошные волосы.

Положим, оно-то так, да вот беда: с королями нынче напряг. В Гранатах Великий Чернокнижник по обету ордена чернокнижников не женится никогда, в Хризолите – старуха, правящая излишне долго. Да и в целом у лесников всегда правят бабы, а кто будет следующей не знают даже сами хризолитчане. Закон у них такой: королева лишь в завещании указывает наследницу. Варвары – что с них взять. В Меди – наместник, а уж про Бериллы и думать стыдно. Дочь князя Гранат – жена дикарского королька, тьфу! Как бы ни титуловали грязные кочевники своего вожака, какими бы богатствами и почестями не осыпали его, не чета гранатовому князю родниться с эдакой дикой пакостью.

– Батюшка?

– Я так сказал, – холодно обрезал он, давя на «я», – и не тебе, женщине, возвышать голос против отца.

Княжна топнула ножкой. Однако хороша девка, хороша! В ласковости да покорности – любая баба кажется красавицей, а ты попробуй не утратить красу в гневе!

Есть, конечно, и в Четырёхлисте принцы, есть – бесспорно. Те же Ренулф и Льялл Аметистовые. Может переиграть? Нынче они – наследники. Теперь, когда принцесса Авиталь, как ему сообщили, самостоятельно приняла роковое решение. Так он и поверил, что сама! Князь фыркнул в бороду. Оно, конечно, и переиграть можно, отчего ж не переиграть? Да вот что-то слишком скоро мрут жёны драконов-то. Сразу же после рождения наследников. Даже королева-вервольф сдохла в итоге, а уж человечки-то и неделю после родов не проживали. Какой смысл тогда отдавать родную девку туда в замуж? Чтобы стать очередным бывшим тестем? Ищи дурака!

– Батюшка, вы велели разорвать помолвку с Гавином, я разорвала. Вы велели мне поступать в Тёмную Академию, я поступила. А теперь вы приказываете мне забрать документы и отправляться домой? Кто же станет уважать решения князя, который сам не ведает, чего хочет?

Другая бы сорвалась на визг, а эта – ничего. Даже голос, хоть и звенит холодом, остаётся всё таким же привлекательным. Рискнуть что ли? От поколения к поколению кровь драконов должна же становиться жиже. Это у короля Льва все жёны померли, может, у его сыновей-то всё и не так? Может, выживет?

– Дура, – рявкнул грубо, зато доходчиво. – Не знаешь – не лезь. Когда велел тебе поступать, всё иначе было, а теперь – не так. Многое изменилось.

Виорика удивилась. Сразу успокоилась, склонила голову набок.

– А что изменилось-то, отец?

– Многое, – уклончиво ответил без ответа он.

Да как же, так тебе сейчас всё и расскажу. Не женское это дело – лезть в политику. Сиди дома, вяжи… что вы там все вяжете… Ну, сиди дома да детей рожай. Вот.

Княжна покосилась на него, прищурилась.

– Это связано с тем, что нашим деканом стала принцесса Авиталь? – спросила, и тот вздрогнул.

Стерва! Как есть стерва! Эх, хороша была бы королева! Такую в светёлке не запрёшь, вязать не станет. Всё королевство под себя подогнёт и не поморщится. Стерва!

– Не твоё дело, – ответил грубее, чем хотел. Потому что в точку попала, в десяточку.

– Потому что наш декан – женщина? Или… или потому что Авиталь перестала быть наследницей? – нежно и вкрадчиво продолжала дочь допрос.

– Потому что… я так решил! Достаточно тебе этого, – рявкнул князь, и подумал: «Ох же ж и бестия! Был бы парень, цены бы не было такому княжичу. Жаль, девкой уродилась.».

Солнце лобзало крыши, бросая сквозь ветви яблоневого сада косые красные лучи на отца и дочь. Здесь, во внутреннем дворе большого каменного дома, их никто не мог подслушать, об этом князь Баллард позаботился заранее. Дом принадлежал его «кузену». По крайней мере, все вокруг считали, что дом принадлежит именно тому, кого называли «кузеном» князя. Поэтому приезд родственника из Гранат не мог никого насторожить. Отъезд тоже не вызовет подозрений.

Небольшая потайная дверь в сад открылась, пропуская высокую фигуру хозяина дома.

– Не хотел вам мешать, – мягким, словно кошачьи лапки, чуть хрипловатым голосом, произнёс вошедший. – Виорика, девочка, оставишь нас с батюшкой наедине?

«Племянница» с досадой наклонила голову. «Дядя» поцеловал её в лоб. Дождался, пока девушка закроет за собой дверь.

– Отчего она такая мрачная? – спросил тихо.

Баллард отвёл глаза. Никогда не мог выдержать этот взгляд. Наклонил голову почтительно.

– Приказал домой отбывать. Строптивая слишком. Зря плёткой не учил.

Собеседник хмыкнул.

– Подожди отсылать. Пусть пока учится.

– Но…

– У меня поручение ей будет. Небольшое.

Князь вздрогнул и почтительно поклонился.

– Ступай, – тихо посоветовал родственник. Он никогда не приказывал, только советовал. Но никто и никогда не осмелился бы нарушить его совет. – Пришли её ко мне в башню. Наедине надо поговорить. По-родственному.

Баллард поклонился ещё ниже и поспешил покинуть сад.

***

В комнате профессора холодного оружия по стенам были развешены самые разнообразные экспонаты. Дикие, зловещие, благородные, с виду невинные, изящные. Ржавые и отполированные, инкрустированные драгоценными металлами и камнями, и железные, простые, как мул крестьянина, – все они свидетельствовали о глубинной жажде человека убить себе подобного.

Авиталь знала, что Кинжалус в прошлом много путешествовал, побывал в самых дальних уголках Четырёхлиста. Он был кочующим убийцей и, видимо, свою коллекцию собирал в этих дальних поездках.

Кинжалус родом происходил из гномьего племени, и это равно как помогало ему в профессии, так и мешало. Легко убивать, когда ты едва достигаешь жертве до пояса и находишься совершенно на ином уровне, чем тебя ожидают увидеть. Легко быть незаметным, легко пробираться в самые труднодоступные места. Но запоминающаяся внешность – это, безусловно, минус для того, кто привык скрывать лицо. После завершения каждого дела, карлику приходилось спешно уезжать как можно дальше. Желательно не просто в соседнее королевство, а в какую-нибудь отдалённую его область.

В настоящее время Кинжалус уже отошёл от дел, даже легенды о его таинственных и всегда успешных делах забылись, а бумажные дела в башне городских стражников покрылись толстым слоем пыли. Авиталь с любопытством смотрела на героя, пережившего сказки о себе самом. Карлик сидел на высоком стуле, к которому была приставлена трёхступенчатая лесенка, и пил чай с малиной. Он немного болтал ногой, наслаждаясь ароматом. Стёкла полукруглых очков запотели, и маленьких, острых глазок видно не было.

«Да ведь он специально скрыл свой взгляд», – догадалась Авиталь. Она, как всегда, предпочла широкий подоконник. Когда Ренулф, исчерпав запасы братского красноречия, наконец уехал, принцесса провела пару лекций у второкурсников и четверокурсников и поспешила найти профессора Кинжалуса, последнего, кто видел Хризоплюста в день убийства несчастного . Авиталь не подозревала самого профессора холодного оружия. И дело вовсе не в том, что тот отошёл от дел: бывших убийц не бывает. Человек может годами выращивать капусту, а потом взять и всадить нож для бумаги в нужную точку на шее ближнего своего. Но Кинжалус не был наделён магией, а потому вряд ли участвовал в магическом убийстве. Конечно, преступление могло быть организованно группой, но ни один опытный убийца не согласится, во-первых, быть кем-то второстепенным, а во-вторых – быть в группе с магом-убийцей. Хотя бы потому, что последний может легко избавиться от лишнего свидетеля.

– И всё же, Ваше высочество, – Кинжалус откашлялся и наставил на неё мутные стёкла, – чем вам может быть полезен ваш дряхлый слуга?

Она могла бы изобразить беспечность и пойти методом окольных вопросов. Собственно, именно так изначально и действовала: они поговорили о былом, про учеников и программу обучения, о пропавшем наследнике, принце королевства Медного, и Хризолите. Погадали, кого Старуха назначит своим преемником. Авиталь повосхищалась коллекцией оружия, безусловно, лучшей и наиболее полной в Четырёхлисте. Можно было бы и дальше идти этим путём, но внезапно принцесса поняла, что запотевшие очки Кинжалуса это не средство скрыть от неё выражение пытливых глаз. Тролль возьми! Профессор даёт ей, Авиталь, возможность хоть язык высунуть, хоть покраснеть девочкой. Он же сам ничего не видит! Он словно демонстрирует, что не хочет знать ничьих тайн, не хочет влезать ни в какие интриги. Мудро. Уж кто-кто, а убийца знает: меньше знаешь, дольше спишь. А, значит, нет и смысла юлить и скрывать что-то от того, кто не пытается узнать лишнего.

И она решила пойти ва-банк.

– Профессор, мне сказали, что вы последним видели декана Хризоплюста…

Авиталь дала ему возможность отгадать вопрос самому. Кинжалус крякнул.

– Мне довелось много лет быть убийцей, – ухмыльнулся он, – а вот свидетелем я не был ни разу.

Она молчала, дожидаясь, пока старик откашляется, отхлебнёт чаю да как следует высморкается в белоснежный огромный платок. Гномы считали ниже своего достоинства пользоваться маленькими отрезками ткани. Нет, настоящий носовой платок должен быть такого размера, чтобы его можно было использовать и как скатерть, и как плащ, и как саван. Кинжалус не был чистокровным гномом, но традиции предков чтил.

– Декан Хризоплюст считал себя умнее многих, – тихо прошептал, наконец, Кинжалус, – для профессионала это страшная ошибка. Считать врага или жертву – глупцом.

– Но люди глупы, – возразила Авиталь.

– Глупы, да, – согласился Кинжалус, – но порой они умнее, чем мы о них думаем.

Они помолчали. После минуты задумчивого молчания, принцесса нарушила тишину:

– Я не знала Хризоплюста. Что это был за человек?

Старик усмехнулся:

– На первом курсе есть мальчик… как его… нахальный такой с синими волосами. Из Гранат.

– Кэолэн?

– Да-да. Хризоплюст был таким же. Самонадеянным. Последние пару месяцев своей жизни он что-то затевал. С кем-то переписывался, совал нос в чьи-то тайны и был очень воодушевлён. У меня нет привычки интересоваться делами других, и я, конечно, ни о чём не спрашивал.

«Но ушки-то поднялись на макушке. Ах ты ж старый проныра!» – мысленно хмыкнула Авиталь. Настоящий убийца всегда держит нос по ветру, он в курсе последних событий и многих тайн. Эти знания, если ими не бравировать, могут весьма облегчить работу. А профессиональные привычки остаются навсегда.

– В день, когда я видел его в последний раз – это было за два дня до того, как мы обнаружили труп в сквере Висельников – я подошёл к нему, чтобы поговорить о новичках, обсудить программу и поделиться мнениями. А профессор Хризоплюст почему-то попросил меня перенести разговор. Он ожидал экипаж, чтобы ехать в Кривохолм, и был уже одет. Я понял, что встреча предполагается быть весьма важной, и спросил, не будет ли каких-то распоряжений. «Профессор, – ответил декан, – Вы – опытный педагог. Не стану напоминать Вам, что вся информация об адептах нашего факультета конфиденциальна и поэтому не может быть доступна третьим лицам. И да, велите наложить на девичье общежитие дополнительные чары против магии следования». Вот и всё, что он мне сказал.

– Почему вы решили, что он ехал на встречу?

– А иначе зачем ему было надевать ожерелье молодости? – улыбнулся старый профессор.

Глава 8. Урок обольщения

Ми выписалась на следующий день. Ещё бледная после перенесённой болезни, она, шатаясь, добрела до комнаты и устало в неё ввалилась. Дело в том, что башню декана и этажи примыкающих корпусов соединял коридор, но внутренним его ходом вправе был ходить только сам декан. Поэтому Ми понадобилось сначала выйти на улицу, а затем уже подняться на второй этаж.

Первому курсу отводилось лишь три комнаты девичьего этажа: две больших, в каждой из которых проживали по четыре девочки, и одна, рассчитанная на двоих. На втором курсе ученицы размещались по двое, а с третьего – каждая из адепток жила отдельно. «А убивать друг друга мы будем?» – как-то невольно вспомнилось Мышке, и спокойный ответ: «Будете. Но не на первом курсе». Ми сообразила, что скорее всего, весь ужас начнётся курса с третьего. Тогда логично, что третьекурсниц селят по одной, ведь любая из соседок может стать твоей убийцей, а не спать круглые сутки невозможно.

Мышка зашла в комнату и чуть не застонала: на своей кровати сидела Виорика. Уже вернулась! Однако златокудрая красавица не обратила на вошедшую никакого внимания. Гранатовая княжна молчала, сгорбившись и опустив руки, вся ушедшая в себя. Да что с ней?

– Виорика? – Ми заставила себя обратиться к первой к недружелюбной соседке.

Она неожиданно поняла, что ей жаль девушку, которая явно была чем-то глубоко подавлена. Виорика подняла на Мышку безучастный взгляд. Ми испуганно шагнула к ней, опустилась рядом, взяла за руку и сочувственно заглянула в лицо.

– Что с тобой? Что-то случилось? – спросила, замирая от собственной дерзости.

Княжна недоумевающе посмотрела на Мышку, а затем выдернула холодную руку.

– Ты обнаглела, немочь? Стирка только по понедельникам, а ты мне уже покрывало изгадила!

Ми вздрогнула, испуганно вскочила и отошла к своей кровати. Нельзя быть такой жалостливой дурой! Ещё парочка лет, и эта неуместная сострадательность может стоить Мышке жизни. Ми наспех проглотила лекарство, съела бутерброд и отправилась на занятия. Благо, они на факультете убийц не всегда начинались с раннего утра, иногда и в одиннадцать, а то и в двенадцать дня. Впрочем, Ми уже знала, что с каждым курсом время занятий становилось всё более непредсказуемым. Урок мог начаться как в шесть вечера, так и в четыре утра. «Смерть приходит вовремя – гласит кодекс, – и только она определяет сроки».

Сегодня первым предметом был урок обольщения. Госпожи Нимфеи в классе не было. На её месте сидела какая-то старушка, которая преспокойно вязала, уставившись в пёстрый клубок. Ми изумилась: им что, поменяли преподавателя? Класс по обыкновению шумел, но старушка не обращала ни на кого внимания, ловко перехватывая петли.

Одна Дженни осталась невозмутима.

– Госпожа Нимфея, – пророкотала она мощным, глубоким голосом, как только вошла, а дверь за ней закрылась почти сразу после Ми, – почему Вы сегодня так странно выглядите?

Старушка не без хитринки глянула на великаншу, и тут все обнаружили и поняли, что перед ними и правда их профессор. Из обольстительной красавицы Нимфея превратилась в уютную бабушку, накинула себе лет сорок или триста, волосы поседели, кожа сморщилась, а вместо очей, пылающих огнём и страстью, на ей лице моргают голубенькие старческие глазёнки.

Адептки надменно оглядывали потрёпанный, залатанный халатик в цветочек, букли и толстую, тёплую шаль неопределённого цвета. Парни потрясённо молчали. Кэолэн присвистнул.

– Молодец, душенька, – старушка-Нимфея легко поднялась со стула, разом распрямив сутулую спину и будто прибавив роста, – это и есть тема нашего урока. Запомните, лапушки: быть очаровательным – не значит быть красавцем или красоточкой, потрясать всех окружающих изысканными манерами или роскошью. Очарование – оно… ин-ди-ви-дуально! —Нимфея выразительно направила в потолок палец с розовым ноготком. – Вы должны чётко понимать, для кого какой образ подходит, и какой из ваших целей удобнее всего послужит та или иная личина. Ну и, конечно, уметь аккуратно в неё облачаться. Иногда вам нужна маска непринуждённого светского красавца. – И тотчас лицо её изобразило высокомерную даму. – Иногда – алчного маньяка. – Адепты отшатнулись от внезапной злой гримасы, исказившей черты. Ноздри Нимфеи хищно раздувались, глаза глянули кровожадно. – Порой стоит прикинуться простодушным дурачком или безмозглым пьяницей. – Она икнула и расплылась в глупой широкой улыбке. – Вы должны уметь являть именно тот облик, который сыграет вам на руку в конкретных обстоятельствах, лапушки. А для этого, что? Для этого нужно прежде всего понять, кого именно человек желает увидеть перед собой. Или боится, – Нимфея хитро подмигнула.

Дверь открылась, и в класс вошла госпожа декан. Она выглядела как всегда строго. Шёлковое лиловое платье с чёрным лифом, отложным воротничком и длинными рукавами, волосы, собранные в высокую причёску – типичная учительница, или классная дама.

– Добрый день, госпожа Нимфея. Вы позволите?

Обольстительница присела в реверансе. На глазах изумлённых учеников она снова преобразилась. Лицо, ещё мгновение назад бывшее простоватым и добродушным, стало суровым и холодным. Нос, казалось, загнулся. Осанка, манеры – теперь перед ними была светская пожилая дама, и весь класс невольно подтянулся, поёжившись.

– Госпожа декан, прошу вас! Рада приветствовать вас на нашем занятии.

Авиталь кивнула, усмехнувшись, и один из стульев торопливо подскакал и замер перед ней. Она не любила стулья, но если стул сам просит… Принцесса заняла место рядом с учительским столом и внимательно оглядела группу.

– Несколько позже мы с вами будем разбирать различные типы людей, их страхи и ожидания, – строго продолжила Нимфея, – но сейчас я хочу оценить ваши природные способности, вашу наблюдательность, логику и артистичность. Вы разобьётесь на пары, где один будет угадывать предпочтения другого. А потом наоборот. Итак, я называю, а вы выходите в центр аудитории.

Классы в Академии были круглыми, как амфитеатры. Посреди каждого – нечто вроде сцены, а парты поднимались, будто зрительские ряды. Нимфея открыла журнал, пробежалась взглядом по именам.

– Беата и Маркас. Беата, твоя задача понять, какая личина будет очаровательна для Маркаса.

Маркас, силач, уступающий ростом и размером лишь Дженни, ухмыльнулся, встал, сунул руки в карманы и вразвалочку спустился из дальнего ряда вниз. Толстушка Беата тяжело вздохнула. Весь класс знал, что Маркас хам ещё тот. Угодить Маркасу? Да это нечто из разряда невыполнимого. Но Беата поднялась и, мягко ступая, подошла к забияке, запрокинула голову, вглядываясь в лицо верзилы, но вряд ли видела его из-за могучего квадратного подбородка. Увы, девушка была весьма небольшого роста. Не карлица, но на пробежке оказывалась последней, сразу после Ми.

– Хочешь яблоко? – спросила доброжелательно и жестом фокусницы вынула из широкого кармана фартука румяный фрукт.

– Ну? – насмешливо фыркнул Маркас.

Она протянула ему лакомство, и вечно голодный детина тотчас засунул его в пасть и захрустел.

– Я выполнила? – с надеждой спросила Беата преподавательницу.

Нимфея покачала головой.

– Выполнишь, если он что-то сделает для тебя, – подсказала она.

Беата задумалась.

– Яблоко было вкусным?

– Ага.

– Тогда дай мне взамен… что-нибудь. Неважно что.

Он расхохотался:

– Да вот ещё.

Толстушка снова вздохнула, дотронулась до засученного рукава его рубашки:

– У тебя пуговица оторвалась, давай пришью? А ты мне дашь… ты мне… карандашик поточишь?

– Ещё чего!

– А ты немногословен, – Беата задумчиво наклонила голову.

– Ну…

Авиталь с любопытством всматривалась. Да и вся группа притихла. Нимфея молчала, не подсказывая, но тихонько постукивая карандашиком по столу.

– Ну… Хорошо. Давай я тебе свой ужин отдам? А ты мне… э-э… анекдот расскажешь, – упала духом Беата.

Это был тактический ход: всем однокурсникам был известен волчий голод Маркаса. Силач заколебался, но, видимо, желание позабавиться оказалось сильнее.

– Ещё чего… Сапоги почистишь?

Беата покраснела и, обычно всегда мягкая и дружелюбная, сдвинула светлые бровки и рявкнула:

– А ну-ка выпрямился! Что за вид? Руки из карманов, когда со мной разговариваешь!

Не только Маркас, но и все ученики невольно разом распрямили плечи.

– Зачёт, – нежно улыбнулась Нимфея, – умница, Беата.

– Но мне это не понравилось, – заворчал Маркас в недоумении.

Нимфея нежно улыбнулась:

– Но руки из карманов ты вынул, не так ли? Ты подчинился. Нет, на моём уроке вы не будете добиваться целей угрозами, но ведь… угроз не было. А вот психологическое насилие – вариант. В нём тоже есть своеобразное очарование.

Беата раскраснелась от похвалы.

– Ступай на место, милая. А к Маркасу спустится… – профессор пробежала взглядом лица адептов. – Что ж, прошу, Илина! А-а, княжна Виорика? Вы отсутствовали на прошлом занятии. Приятно видеть, что вы вернулись.

Виорика наклонила голову. Илина покосилась на Кэолэна, спустилась и с любопытством глянула на Маркаса. Тот довольно заулыбался.

– Меняемся ролями. Маркас, твоя задача понять, каким ты должен быть для Илины. В итоге она должна что-то для тебя сделать.

Илина облегчённо выдохнула, а лицо парня вытянулось от разочарования. Видимо, он рассчитывал, что угождать будут снова ему.

– Ты – красивая девчонка, – промычал Маркас, – давай я… э-э… буду тебя защищать, а ты мне дашь… э-э… яблоко?

Илина подняла бровь: «Только что слопал яблоко, и ему мало».

– А если у меня нет яблока? – нежно спросила она, жмурясь, как кошечка. – Может, ты чего-нибудь иного хочешь, а, Маркас?

Тот мучительно покраснел, соображая.

– Ну-у… А чего-нибудь пожрать есть? Или там… деньги?

Рыжая лишь развела руками:

– Я бедная девушка, мне нечего предложить.

И вновь стрельнула глазами на Кэолэна. Маркас растерялся.

– Может тебе чего-нибудь нематериальное нужно? – подсказала Илина.

– Чё?

– Ну там… шнурок с моей одежды? – вкрадчиво намекнула она.

– Зачем? – Маркас захлопал глазами.

Илина вздохнула.

– Ладно, яблоко так яблоко. Но после ужина отдам, идёт?

Под смех ребят, Нимфея объявила зачёт, Илина сделала реверанс, Маркас отправился на своё место, недоумевая, над кем смеются и что было смешного.

– Даглис.

Смех оборвался. Со времён покушения на кота, Даглис стал отщепенцем изгоем в классе. Но с преподавателем разве поспоришь? Парень, значительно растерявший свой апломб, вскочил и легко сбежал с задних парт к девушке. Илина опустила взгляд и сквозь зубы с раздражением произнесла:

– Может, тебе подарить котика, Даг? Но… у меня нет котика. Тогда – ножик? Что скажешь насчёт обмена: я тебе – ножик, а ты мне – свою шейную цепочку?

– Да, согласен, – торопливо и радостно проговорил Даглис. Было видно, что ему очень неуютно от всеобщего бойкота, и он был согласен на всё, лишь бы его прекратить.

Илина достала из кармана юбки перочинный ножик и брезгливо бросила его на пол. Даглис побледнел, но всё же наклонился и поднял предмет обмена. Снял с шеи цепочку и протянул девушке. Илина вытащила из кармана платок, аккуратно осторожно взяла им из руки Даглиса украшение, точно так же брезгливо кинула его на пол и… растоптала ногой.

– А нож тебе, чтобы ты… мог зарезаться… самостоятельно, – прошипела и, вздёрнув прыщавый подбородок, вернулась на место. Ещё никогда она не чувствовала себя так, как сегодня: королева, да и только.

Даглис, оскорблённый и растерянный, замер под перекрёстными недоброжелательными взглядами. Ми содрогнулась. Не хотела бы она оказаться на его месте. Но ведь он реально был готов убить кота! Нимфея задумчиво глянула на униженно склонённую русую голову.

– Я отступлю от своего правила. Любой желающий может сейчас спуститься и испытать на себе приёмы соблазнения. Даглис – соблазняющий.

Все молчали. Конечно, можно было бы поиздеваться над изгоем, но… бойкот есть бойкот.

– Ну же? – спросила Нимфея.

Декан Авиталь с интересом рассматривала лица, покачивая ступнёй в алой лодочке. И тут в тишине грохнула скамья – Дженни начала подниматься. Но корее, чем та встала, княжна Виорика подняла руку:

– Можно мне, госпожа профессор?

Нимфея кивнула, и златокудрая красавица легко выскользнула из-за парты. Даглис угрюмо взглянул на неё. Он уже не ждал ничего хорошего. Класс снова замер. Всем было интересно, что за пакость приготовила Виорика.

Княжна остановилась рядом с несостоявшимся котоубийцей и круто развернулась к однокурсникам.

– Ребята, вам не стыдно? – спросила звонким голосом. – Я не отношу себя к сентиментальным особам или к особо сострадательным личностям, но вот достойна ли одна ошибка этой негласной войны? Да, Даглис хотел поступить жестоко, согласна. Да, любому из нас кота было жалко. Но, может, всё не так, как вы это видите?

Декан перевела взгляд на Виорику, и янтарные глаза полыхнули любопытствам.

– Вспомните, профессор Брайс приказал Ми убить кота. Смогла ли бы ты, немочь, это сделать? Нет? И Брайс бы тебя выгнал, не так ли? А кого ещё вслед за Ми? Кто бы смог это сделать? Никто. Поэтому Даглис и вызвался. Он вас, балбесов жалостливых, спасти от отчисления хотел. И принял огонь на себя. А вы ему за это – бойкот.

Ребята зашептались, заворчали, лица исказились яркими эмоциями.

– И ты, немочь… Ты не заступилась за единственного парня, который пытался тебя спасти! – Виорика надменно вскинула голову, прищурив глаза. – А знаешь, почему? Потому что ты – трусиха. Бесхвостая мышь. Мы все – будем убивать. Нам со второго курса предстоит ломать в себе жалость и сострадание. К четвёртому мы сможем убить кота, ребёнка, старика… если на них будет заказ. Но вы все – распустили сопли. Факультет кисейных барышень, а не ночных убийц!