Алёна Дегтярёва
Путешествие извне

ПУТЕШЕСТВИЕ ИЗВНЕ

Часть первая. Детство.

В девяносто пятом я в Питере жил, на Захарьевской. В одном из тех домов, что по сей день остаются памятниками архитектуры. Соседскую квартиру занимала семья с девчонкой моего возраста. Они когда-то из Финляндии переехали. Почему, никто так до сих пор и не знает, только вот девчушка у них Финляндию не знала совсем, поэтому по-фински и двух слов связать не может, а все во дворе все равно ее "Финкой" зовут. А звали ее Айна. Сдружились мы с ней, в гости бегали друг к другу. Да и родители наши общались не редко. В те года было принято так – дружили всем подъездом. Люди как-то добрее были, общительнее.

Помню, когда наказывали ее родители, в комнате запирали, а у нее в комнате балкон был. Она на балкон выходила, меня звала, я тоже в гостиной на свой выходил, так и сидели, болтали часами, пока родители нас не прервут. А когда прощались, так она всегда говорила: «Пока барашек, завтра у меня!» Все барашком меня звала, потому что я кудрявый был, а я и не обижался, уж очень ласково это делала.

Четырнадцатого апреля я проснулся и как обычно в школу ушел. Был у меня двенадцатый день рождения. Родители разрешали в такие дни в школу не ходить, но мне наоборот хотелось – поздравляли все, подарки дарили. Окружали всеобщим вниманием. Вечером, когда я вернулся из школы домой, меня встретил родительский подарок – вислоухий пес. Собаку я особо никогда не хотел, потому как понимал, что с ней придется гулять, и обязанность эта целиком и полностью ляжет на меня, поэтому и подарку не очень-то и обрадовался.

– Мам, зачем мне собака? – стараясь скрыть разочарование, спросил я.

– Это не простая собака.

– Еще скажи волшебная.

– Ну, волшебная, не волшебная, а доброту или злые помыслы в людях распознает, и утерянную вещь всегда найти поможет.

С псом я довольно быстро подружился, и Финке он очень понравился. А когда гулять с ним ходил, он то кошелек с деньгами найдет, то вещицу какую интересную. Раз браслет жемчужный принес. Словом, мать была права, пес и правда был необычный. Как она это предугадала, мне и по сей день не разгадать. Я назвал его Дик.

После школы мы всегда бежали домой, чтобы с ним погулять. Ходили мы по обыкновению на пустырь. Это особое место за домом, которое по весне зарастает травой, выше головы.

– Давай, ты его держи, а я спрячусь. Посмотрим, как быстро он меня сегодня найдет! – смеясь, прыгнула в траву Финка. Я попытался его отвлечь, чтобы Дик не видел в какую сторону она побежит, после чего отсоединил карабин поводка и крикнул: «Ищи!». Пес с разбегу прыгнул в траву, и через несколько секунд я услышал смех и громкое: «Ну перестань!». Дик всегда ее очень быстро находил. Мы пересекли пустырь, и вышли туда, где трава едва достает до колен. Вдалеке была видна заброшенная стройка, куда мы с мальчишками раньше бегали в прятки играть, а на деревьях, которые изредка нам встречались, уже начинали распускаться почки.

– Ой, смотри Сенька, верба цветет! А я помню, как ты мне в детстве говорил, что эти мохнатые шарики – маленькие зайчики. Что зайчики на деревьях растут, и скоро у них появятся лапки, уши и хвостики. А я ведь тебе верила! Целые карманы этими пушистиками набивала!

– Ха-ха-ха, зато всегда такая счастливая была, когда их собирала!

– Это не смешно! Обещай, что больше не будешь надо мной так шутить! – она легонько толкнула меня в бок.

Я улыбнулся и шмыгнул носом – «Не буду!».

На улице вечерело, небо озарилось кроваво-красным закатом, и лишь кое-где, облака отражали этот насыщенный цвет, приобретая нежно-розовый оттенок.

– Солнце садится. Пора домой. Где же Дик?

Мы стали звать его. Из-за кустов выпрыгнул пес, и с громким лаем стал кружиться вокруг нас. Я пристегнул к ошейнику поводок, и мы повернули в сторону дома. Там меня встретила мама. Когда я зашел, она молча вышла из комнаты, взяла щенка на руки и ушла с ним в ванную. Краем глаза я заметил в ее взгляде отстраненность, или даже какую-то тоску.

– Мам, все нормально? – я заглянул в ванную, снимая шапку и шарф. Она мыла псу лапы, и, не оглядываясь на меня, ответила:

– Да, все хорошо.

Мать моя была не из тех женщин, кто просто так, без повода придается меланхолии, поэтому я счел, что у нее, возможно, были какие-то проблемы на работе, которые дети не способны понять, даже если им рассказать. Впоследствии, я стал видеть ее грустной все чаще и чаще, казалось, она находилась в каком-то забытье, можно было даже подумать, что ее одолевает какая-то болезнь. Все мои вопросы получали один единственный ответ, и этот барьер мне не удавалось обойти – «Все хорошо». Что касается моего отца, то он вел себя как обычно, хотя по нему трудно было судить, в каком он был настроении.

В мае казалось, все стало по-прежнему: мама снова стала улыбаться, и даже записала меня в платную секцию, куда я давно хотел попасть. Я считал, что наша семья никогда ни в чем не нуждалась, но по какой-то причине, до этого в моей просьбе мне всегда отказывали. Меня записали на борьбу. Ходил я туда два раза в неделю после уроков.

В июне начались каникулы. В первый же день за завтраком отец сказал мне, что сегодня мы едем к бабушке в деревню, в которой я проводил каждое свое лето. Все городские дети все равно разъезжались кто куда, кого-то увозили по деревням, а кто-то ездил на Черное море. Поэтому после завтрака я принялся собирать вещи.

– Пап, можно я возьму с собой Дика?

– Конечно, я и хотел, чтобы ты его взял. Там на свежем воздухе ему будет лучше, чем здесь в душной квартире.

– А Айну?

– Я-то не против, но не думаю, что родители ее отпустят, после того что случилось в прошлом году.

В прошлом году она уже приезжала к нам в деревню, и я даже нашел ей второй велосипед, но оказалось, что она не умеет кататься. К тому времени, как я смог ее научить, она набила кучу синяков, ссадин, и повредила палец. К счастью, обошлось без перелома. Зато теперь она вполне сносно катается.

– Пап, ну сходи со мной, пожалуйста. Если с ее родителями будешь разговаривать ты, ей точно разрешат!

– Ты ее саму сначала спроси, захочет ли она поехать?

Я выбежал на балкон, и крикнул:

– Финка, выходи! – дверь ее балкона медленно открылась, и Финка вышла, вся лохматая, в пижаме, потирая глаза руками.

– Просыпайся! Мы едем в деревню! С нами поедет Дик!

– Здорово, но в прошлом году родители сказали, что я больше никуда не поеду.

– Сейчас мой отец зайдет поговорить с твоим! Они ведь хорошо общаются, тебя точно отпустят!

– Ой, как хорошо! Я тогда завтракать пойду и вещи собирать!

К полудню мы уже стояли около нашей старенькой «Волги», ожидая, когда отец погрузит все свои рыбацкие принадлежности.

– А мама с нами не едет? – спросил я, заметив, что ее не хватает.

– Нет, сын. Маме нездоровиться, она останется дома.

Мы покидали рюкзаки в багажник, и уселись на заднее сиденье. До деревни предстояло проехать два часа. Мне не терпелось снова сесть на свой велик, и гнать по бескрайнему полю вдоль реки, обгоняя ветер. Финка не любила быстро ездить, потому что еще чувствовала себя неуверенно за рулем. Особенно если дело касалось крутых спусков. Но я обещал и ее родителям и своим, что больше никаких неприятностей, поэтому мысль о велосипеде пришлось пока отложить.

Деревенский дом был совсем небольшой. Маленькая гостевая комната на первом этаже, и две небольшие спальни на втором. Зато была довольно просторная терраса, и вполне приличный садовый участок. Бабушка моя очень любила вышивать крестиком, поэтому все в доме украшало ее творчество. Коврики, скатерти, и большие полотна на стенах. Бабушка встретила нас на участке, в перчатках с садовой лопаткой.

– Привет мои любимые! Дайте-ка на вас поглядеть! Как вы выросли за год! – она обняла нас, чмокнув каждого в макушку. Пес сначала дико лаял на нее, но потом, обнюхав со всех сторон, успокоился и завилял хвостом.

– Прелестное создание! А знаете ли вы, – она обратилась к нам, наглаживая пса, – что люди перерождаются в животных, чтобы очистить свою карму?

– Что это значит? – Финка посмотрела на меня, а я посмотрел на Дика.

– Что животными становятся те, кто в прошлой жизни совершил что-то плохое. Они оказываются в шкуре тех, кто слабее, испытывая на себе положение более слабого существа, чем человек, таким образом, очищая свою карму.

– Получается в прошлой жизни Дик убил животное?

– Скорее человека, возможно, он был солдатом, или палачом.

– Мама, прекрати рассказывать детям чушь. Иначе я выкину к чертям все твои книжки. – Вмешался отец, когда услышал наш разговор. Все это время он перетаскивал вещи из машины в дом.

– А для тебя сын, персональное поручение! Забери из багажника ваши рюкзаки и отнеси их наверх.

– Хорошо пап. – Я ушел помогать отцу, а Финка с бабушкой уселись на крыльце.

Пробегая мимо, краем уха я услыхал их разговор:

– Знаете, Лариса Аркадьевна, я думаю, Дик в прошлой жизни был кладоискателем. Или археологом. Он очень часто находит разные вещи.

– Что ж, может быть, он найдет мои маленькие садовые грабельки? Совсем не помню, куда я их положила. – Они рассмеялись, и пес, уже охотившийся на участке на кротов, вернулся, чтобы поддержать их лаем.

К вечеру мы приготовили на костре сосиски, и поджарили хлеб. День был жаркий, поэтому взрослые накрыли стол прямо на улице. Отужинав, отец принялся убирать посуду, а мы с бабушкой поднялись на второй этаж, чтобы подготовить постели ко сну. Она достала нам из шкафа свежее чистое постельное белье. Оно было белое и накрахмаленное, совсем как в детском саду. Мы без труда надели наволочки на подушки, но возникла проблема с одеялом. В конечном счете, я весь оказался в пододеяльнике, поэтому стал гоняться за Финкой по комнате и кричать, что я приведение. Она смеялась и подыгрывала мне, будто боится, потом схватила подушку и начала отмахиваться ей. Я взял вторую, и игра в приведение плавно перетекла в подушечный бой. Тогда из соседней комнаты донеслось: «Слышу, вам нужна моя помощь?». Мы быстро поправили простыни и вернули подушки на место. Через пять минут кровати были застелены. Отец устроился в комнате напротив, а бабушка в гостиной внизу.

– А как ты думаешь, – лежа на соседней кровати и свесив ногу, спросила Финка, – если твоя бабушка говорит, что животными становятся чтобы очистить свою карму, то кем становятся люди, которые наоборот совершают в жизни только хорошие дела?

– Хм, не знаю, наверное, так и остаются людьми. Нам же на биологии говорили, что человек – это высшая ступень эволюции.

– А для чего человек постоянно перерождается?

– Не знаю, спроси об этом у бабушки.

– А вот мои родители говорят, что после смерти мы попадаем в рай или ад. И никакого перерождения нет.

– А тебе самой как больше нравится думать?

– Ну, мне хочется верить, что твой пес ничего плохого в прошлой жизни не совершал. А почему твоя мама не поехала?

И тут я заметил, что за весь день никто не сказал о моей матери ни слова. Даже бабушка не спросила, почему ее нет с нами.

– Я не знаю. Я видел ее за завтраком, она была очень грустная. Последнее время она очень часто грустит. Я пытался узнать почему, но она говорит, что все хорошо. Наверное, она и, правда, больна.

Мы немного помолчали, после чего Финка сказала:

– Надеюсь, она поправится.

Утром нас разбудил отец. Солнце за окном еще только начинало вставать, так что сразу было понятно, что еще очень и очень рано. Мы собирались на рыбалку. Я встал довольно быстро, и распахнул окно. На улице было прохладно и свежо после ночного дождя. Трава и деревья были еще сырые. С крыши капали мелкие капли. Я сложил руки вместе, собрал немного этих капель, и обрызгал спящую Финку. Она закричала, а я рассмеялся.

Внизу бабушка уже приготовила небольшой завтрак. Скорее это был просто утренний перекус. Мы съели по бутерброду с чаем, собрались, и двинулись к реке. В тот день мы мало чего поймали. Одного окунька и двух мелких карасиков. Но мы с отцом ходили на рыбалку не ради рыбы, а ради того, чтобы побыть вместе как отец и сын. Деда своего я никогда не видел, поэтому учить меня рыбачить, кроме отца, было некому. В городе обычно, отец уделял мне мало времени, из-за работы, зато в деревне он не упускал возможности научить меня чему-то новому.

Через две недели отец уехал. Отпуск у него закончился, и мы остались втроем. Бабушка пыталась заставить нас работать на грядках, но по утрам мы незаметно убегали из дома и возвращались только к вечеру. Вскоре она сдалась, понимая, что мы всего лишь дети и взять c нас нечего.

Позднее приехал мой друг Димка, который жил на соседней линии. Мы подолгу сидели у него в гостях, играя в Денди. Компьютеры в то время только начали появляться, и были не у всех. Зато у многих были приставки, и те, у кого они были, часто менялись игровыми кассетами.

В целом лето в деревне прошло спокойно и весело, за исключением одного случая. Однажды мы с Финкой и Димкой отправились прыгать через канаву. Канава пролегала вдоль всей деревни, то сужаясь, то расширяя свои берега. Вода в ней была черная, торфяная, кое-где так заросшая тиной, что кроме зелени ничего и не видно. Мы нашли забаву в прыжках с берега на берег, считая, кто сколько раз перепрыгнет. Увлекшись, оказались в том месте, где расстояние между берегами оказалось очень велико.

– Ну что, Сенька, слабо тебе такое расстояние перепрыгнуть? Сдаешься? – Димка положил руку мне на плечо.

– А тебе?

– Ну, значит слабо, раз отвечать не хочешь! – Димка всегда был задирой. И мы с ним постоянно во всем соревновались. Иногда даже ссорились, но каждое новое лето, приезжая в деревню, снова дружили, потому что за год все обиды забывались.

– Сам-то прыгни! А то только болтать можешь! – я скорчил гримасу и показал рукой знак «балабол».

– Что ты сказал? То есть, по-твоему, я ничего не могу? А ну, забери свои слова назад!

– И не подумаю! Тебе значит можно меня слабаком называть, а я извиняться должен? – не помню, кто первый решил начать драку, но мы сцепились, и повалились на землю.

– Ты и есть самый настоящий слабак! – Димка сидел верхом на мне и со всей дури бил кулаками. Финка в это время кричала: «Прекратите!», но спустя некоторое время поняла, что мы ее не слышим, и побежала за бабушкой. Я ударил ему кулаком под ребро, и он свалился с меня, скорчившись от боли. Я начал вставать, вытирая кровь с лица.

– Ну, все, хана тебе! – он вскочил и снова бросился на меня. Мы кубарем покатились по земле, махая кулаками, и, в конце концов, слетели в канаву. Рытвина оказалась неглубокая, воды нам было по пояс. Поэтому пытались выбраться, при этом стаскивая друг друга обратно вниз. В результате этой борьбы, мы вылезли на берег, все в тине и грязи. Прибежала бабушка с Финкой.

– Господи! – бабушка прижала руку к груди, и бросилась нас поднимать и отряхивать. Вид у нас был ужасный. У меня из губы ручьем текла кровь, а у Димки под глазом красовался огромный фингал. И это несмотря на то, что он еле держался на ногах, и все время хватался за бочину. Видимо сильно я ему заехал по ребру. Мы проводили Димку домой, и пока шли до нашего дома, бабушка злобно меня отчитывала, временами поднимая глаза к небу, причитая:

– Ну что ж за внук мне достался, только бы кого-нибудь покалечить, не может ведь спокойно совсем!

Дома, пока я отмывался в бане, бабушка достала из аптечки антисептик и вату, и сказала Финке:

– Когда это горе луковое выйдет, обработайте этим губу. А я застираю одежду, пока грязь не засохла. – С этими словами она вышла из сеней.

Когда я вернулся в дом, Финка молча протянула мне вату и антисептик. Я смочил вату лекарством и приложил к губе. А потом мы все так же, молча, сидели на крыльце, наслаждаясь вечерней прохладой, и отгоняя от себя назойливых комаров.

На следующий день к нам пришла Димкина бабушка. Я увидел ее в окно, и поспешил укрыться на втором этаже. Мне жутко не хотелось с ней встречаться, потому что было ясно – она пришла из-за нашей вчерашней драки. Я сидел наверху и ждал пока она уйдет. Наконец услышал бабушкин голос:

– Сеня, подойди ко мне!

Я сглотнул, и пошел вниз. Коленки затряслись при виде грозного бабушкиного взгляда.

– Сеня, – сказала она, – приходила Димина бабушка, Маргарита Ивановна, и сказала, что у Димки трещина ребра. Вчера ездили снимок делать. Ты понимаешь, как это серьезно?

Я кивнул.

– Ты понимаешь, что это мог быть перелом, и тогда последствия были бы куда страшнее?

Я снова кивнул.

– Послушай, я не хочу на тебя ругаться, но ты должен помнить, что решать проблемы кулаками может быть очень опасно. Даже если ты пытался защититься. Поэтому прошу тебя, Христа ради, больше не влезай в драки.

И я кивнул в третий раз. Когда она закончила меня отчитывать, я остался сидеть на крыльце, а бабушка ушла на огород. Из дверей появилась Финка и села рядом.

– А знаешь, он сам виноват, – сказала она, – нечего таким задирой быть.

– Угу. – Промычал я в ответ.

Вечером бабушка испекла большой пирог, и мы пошли к Димке, извиняться. Мне совсем не хотелось с ним мириться, но бабушка сказала, что это по-взрослому. И я извинился.

– Так и быть, – сказал он, – и поднял нос кверху. Тут я понял, что он этого ждал. Небось, думал, что победил меня. Хотя это было очень низко с его стороны, прикрываться бабушкиной юбкой. Я вдруг снова разозлился на него. «Если бы сейчас мы остались одни, я бы побил его снова», – думал я. С того дня, с Димкой я больше не общался.

В начале августа отец приехал, чтобы забрать нас в город. Щенок значительно подрос, и прибавил в весе. Это был пес породы Кавказская овчарка, с густой длиной шерстью серебристого цвета. Позже я узнал, что данной породе купируют уши, но когда мне дарили этого пса, его уши были на месте. О купировании ушей Дику, в нашей семье речи не заходило.

– Боже, чем вы его тут кормили? – отец потрепал пса за уши.

– Ну, наши соседи подкармливали его костями и остатками еды. – Бабушка пожала плечами.

– Под соседями ты подразумеваешь все тридцать домов в округе?

– Ой, не преувеличивай, он просто лохматый!

– Эх, Дик, каково же тебе будет вернуться в городскую среду. – Отец пристегнул к ошейнику поводок, а потом взял пса на руки, оценивающе пружиня его на руках. – Нет, все-таки, шерсть не может столько весить.

Мы погрузились в машину, распрощались с бабушкой и уехали.

Дома все было как обычно. Остаток лета я гулял с мальчишками во дворе, пока не началась подготовка к школе. Родители поочередно возили меня на школьные базары, чтобы купить мне школьные принадлежности и новую форму. Я никак не мог понять почему, ведь раньше мы ездили вместе, втроем, сначала делая все необходимые покупки, а после проводя время в нашей любимой пирожковой. Но однажды, став свидетелем семейного скандала, я вдруг понял, что все изменилось, и никогда не станет прежним.

Это случилось однажды в сентябре, когда я вернулся из школы. Родители не заметили моего прихода, когда я замер на пороге гостиной. Мать стояла посреди комнаты, кричала на отца и топала ногами. Она осыпала его словами, той обидой, которая казалось, копилась в ней так долго, что успела превратиться в черную тягучую ненависть. Раздался хлопок. Отец ее ударил. Я закричал…

С того дня становилось все хуже и хуже. Родители не разговаривали друг с другом неделями, если оба находились дома, сидели по разным комнатам. В конце концов, отец начал задерживаться на работе. Иногда он и вовсе не приходил домой. Моя мать, всегда улыбчивая и жизнерадостная, превратилась в исхудавшую куклу, с пустым стеклянным взглядом. Оба они, периодически срывались и на меня. Я стал бояться лишний раз выходить из комнаты.

Так прошел сентябрь и большая часть октября. В октябре меня стала чаще забирать к себе бабушка. Она делала со мной уроки, водила в парк аттракционов или в кино, и всячески пыталась поддерживать во мне бодрый дух. Однажды она подарила два медальончика для меня и моего пса. Один я повесил ему на ошейник, а второй надел себе на шею. Бабушкин подарок мне очень понравился, и я стал носить его, не снимая.

Наступило шестое ноября. Был обычный день. Я проснулся и пошел в школу. Первым уроком была математика. За последние два месяца мои оценки сильно испортились, и даже математика, которую я раньше очень любил, не приносила мне больше радости. Я был свидетелем чего-то мне непонятного. Ссоры родителей сильно сказались на моей успеваемости. И теперь выходя к доске, чтобы решить очередное уравнение, я как обычный двоечник оборачивался и смотрел на класс, пытаясь найти помощи в решении среди одноклассников. Второй урок прошел не лучше. На третьем, когда я сидел, подперев подбородок рукой, и смотрел в окно, в класс заглянула моя мать. Она спросила у учителя можно ли меня забрать.

– Извини, что вот так забираю тебя прямо с урока, но мы переезжаем. Я уже забрала документы из школы, и упаковала часть твоих вещей. Когда придем домой, собери, пожалуйста, то, что тебе нужно. – торопливо объяснила она.

– Куда мы переезжаем? – с дрожью в голосе спросил я.

– Далеко. Я все расскажу тебе по дороге. Давай сначала выйдем из школы.

Я не мог поверить своим ушам. В тот момент я думал только о Финке. Я не хотел бросать ее не простившись. Она сидела на уроке в другом классе, на этаж ниже.

– Мам, можно я попрощаюсь с Айной?

– Да, конечно.

Я не позволил бы себе зайти к ней в класс, потому что не хотел, чтобы она видела, как я плачу. А я впервые не мог сдержать слезы. Я понял, что мое детство закончится вот так. Мне придется ходить в другую школу, жить с новыми соседями, и гулять с Диком по незнакомым улицам в одиночку. Дрожащей рукой я достал из рюкзака тетрадку, вырвал страницу, и написал письмо. Мама постучала в класс, и попросила учительницу передать его Финке, а я стоял за дверью и плакал.

По дороге домой я узнал, что мы продаем квартиру. Почему, мама не сказала. Меня посвятили в это только спустя годы, в более старшем возрасте. Оказалось, все это время, наша семья упорно боролась с отцовскими долгами, но они только становились больше. Поэтому мы с матерью переехали к тетке, в Подмосковье, а отец уехал к бабушке. Разрушилась и наша семья, а вместе с ней и мое детство…

Часть вторая. Юность.

Школу я закончил в поселке Томилино Люберецкого района. Когда пришло время выбирать университет, я нисколько не сомневался, что это будет технический. Когда мы переехали, в новой школе друзей оказалось найти не так просто, поэтому я с головой ушел в учебу. Математика увлекала меня все больше и больше. Все лето перед вступительными экзаменами я сидел за книжками, иногда даже забывая поесть. К семнадцати годам я стал очень худощав и бледен. Мать все время работала на износ, редко брала выходные, а отца с двенадцати лет я больше не видел. В нашем доме было запрещено говорить о нем, поэтому я до сих пор не знаю, что же тогда произошло. Знаю лишь, что он оставил нам часть своих долгов.

В 1998-м грянул дефолт. Кризис отразился и на нас. Мать, которая и так работала почти без выходных, стала работать еще больше, а зарабатывать меньше. Тетка заменяла мне сестру, которой у меня никогда не было, и была единственной, кто находился рядом. Она была очень добра к нам, и всегда помогала, чем могла. Все время она пыталась поднять матери настроение, но теперь я видел ее веселой крайне редко. Да и вообще виделись мы теперь не часто. Однажды она подошла ко мне, и сказала:

– Сын, я знаю, что ты очень хочешь поступить в университет, да и я этого очень хочу, но у нас совсем нет денег, чтобы оплачивать твою учебу, и даже если ты поступишь на бюджетное место, я не уверена, что смогу содержать нас. – Она закрыла лицо руками и тихонько заплакала.

Я сел рядом, и обнял ее за плечи. Она была очень уставшей. Круги под ее глазами теперь стали частью ее лица, и не исчезали, даже если ей удавалось проспать свои восемь положенных часов. Я почти и не помнил ту жизнерадостную женщину, которая смеялась, играла со мной в догонялки, и рассказывала мне чудесные истории. Я хотел ей помочь, и в ту ночь принял решение устроиться на работу. Потратив весь следующий день на поиски, я понял, что найти работу подростку, без образования и опыта не так просто. Я шел по улице, не зная, что делать, и мне захотелось взглянуть на университет, в который я хотел поступить. На лето он, конечно, был закрыт. Но я стоял и смотрел на это высокое здание, и представлял, как вхожу в эти двери. Недалеко от университета находился ресторан. Решил зайти туда и узнать, не требуется ли им уборщик. Я был готов согласиться на любую работу, лишь бы что-нибудь подвернулось.

– Чем могу помочь? – на входе меня встретила симпатичная девушка лет двадцати.

– Я ищу работу.

– Сейчас приглашу управляющего, присядь здесь. – Она указала рукой на крайний столик.

Ресторан выглядел очень шикарно и дорого. Люди здесь обедали отнюдь не среднего класса. На столики из добротного черного дуба стелились шелковые белые скатерти, на которых красовались серебряные вазы с живыми пышными розами. В зале было очень светло благодаря панорамным окнам по всему периметру ресторана. И вообще весь интерьер заведения был подобран таким образом, чтобы создать впечатление сдержанной элегантности, а не грубой напыщенности.

– Здравствуй. Меня зовут Олег. – Пока я осматривался ко мне подошел управляющий.

– Арсений. – Я встал, чтобы его поприветствовать, и мы пожали друг другу руки.

– Я вас слушаю, Арсений. – Он положил перед собой блокнот и достал из переднего кармана ручку.

Мужчина выглядел стильно, но не слишком броско. Серый пиджак и черные классические штаны, дополняла черная водолазка с высоким воротником.

– Мне нужна работа, и я подумал, может быть, вы могли бы взять меня на должность уборщика.

– Сколько тебе лет? – строго спросил он.

– Семнадцать.

– Учишься?

– Я только закончил школу, и хочу в сентябре поступать в университет, но…моя семья сейчас испытывает небольшие материальные трудности. Иначе говоря, если я не смогу найти работу, то не смогу учиться. Поэтому я согласен на любую должность.

– В какой университет хочешь поступать?

– В технический.

– Любишь работать головой, значит. Знаешь, у тебя очень хорошо поставлена речь, и держишься ты довольно спокойно. Я вижу в тебе определенный стержень. К сожалению, должность уборщика тебе предложить не могу, но зато могу устроить тебя официантом. Если хочешь. Чаевые здесь платят хорошие, но нужно соответствовать статусу заведения. Глядя на тебя, думаю, ты справишься. Я готов пойти на встречу, хотя обычно мы не берем несовершеннолетних.

Я согласился. Мы обсудили мой будущий график, я поблагодарил его и ушел. Так меня взяли на работу. Тетка очень обрадовалась, когда узнала, сказала, что там неплохо платят, но к физической работе я относился довольно скептически. Но, так, или иначе, это было единственное место, которое обещало мне доход.

Довольно скоро я понял, что здесь действительно можно неплохо заработать. Работа официанта давалась мне легко. Я очень быстро выучил меню, и вскоре мне даже позволили стажировать новичков. К началу вступительных экзаменов мне удалось скопить немного денег на первый семестр, и даже немного осталось, чтобы купить тетке новую стиральную машину.

В сентябре я поступил в университет. Первую половину дня я учился, а по вечерам, после пар, работал в ресторане. К тому времени начали появляться первые мобильные телефоны. Я, конечно же, сразу купил себе «Nokia 3310». Скорее не для того чтобы пользоваться, а из интереса, чтобы разобрать его. Помимо математики меня увлекало все разбирать и чинить. Моя комната постепенно стала превращаться в мастерскую с кучей плат и проводов. Почему-то тетку это стало беспокоить, и однажды утром, когда мы встретились на кухне она начала разговор с фразы:

– У тебя друзья-то хоть есть?

– Конечно, есть.

– И когда ты с ними видишься? – она поставила передо мной тарелку с бутербродами и села напротив.

– С одними на работе, с другими на парах. – Я пожал плечами и откусил бутерброд.

– Милый, это не друзья, это коллеги и одногруппники. Друзья, это люди, с которыми ты видишься в свободное время, или созваниваешься по телефону.

– Теть, я что, девчонка по телефону болтать? А свободного времени у меня не так уж и много. Я же все время работаю.

– Ну не все время, выходные у тебя более-менее свободные. Вместо того чтобы сидеть в своей темной комнатушке с паяльником, лучше бы девочку какую-нибудь в кафе сводил.

– Так вот оно что, ты меня не с друзьями видеть хочешь, а с девушкой?

– Ну да…у тебя ведь сейчас как раз возраст…для первой любви. Для романтики, а ты все время дома один сидишь. Небось, и не целовался ни разу…

– Спасибо за заботу, но мне и так хорошо. С девочкой ведь интересно должно быть, а как может быть интересно с человеком, который постоянно говорит о прическах и платьях? А сейчас в основном они все об одном говорят…

После Финки особо с девчонками я не общался. Я вспомнил, как сильно переживал из-за переезда. Как приехал к тетке и в тот же день написал Финке письмо. Писал я тогда коряво, но настрочил целых две страницы. Помню, как бежал с матерью на почту, чтобы скорее его отправить. И как ждал от нее ответа. Месяц, два, три, год. Но ответа не было. Я вспомнил, как будучи еще в Питере, мы выходили с матерью из школы, а я шел и плакал, и вдруг услышал, как сзади кто-то бежит и кричит. Обернулся, и на меня прыгнула Финка, тоже вся в слезах. Она прочитала письмо, которое ей передала моя мать, и выбежала из класса, чтобы попрощаться. Я тогда пообещал писать ей, а она пообещала, что будет очень ждать. И я написал. И каждый день бегал на почту, узнавать доставлено мое письмо или нет, пока однажды мне не сообщили, что оно вручено адресату. Она была моим лучшим другом, и, наверное, первой, пускай и детской влюбленностью. И до сих пор, спустя столько лет, я продолжаю задавать себе вопрос: «Как же так?».

Еще я вспомнил, как впервые пришел в новую школу. Учитель вызвала меня к доске, чтобы представить классу, а я стоял, смотрел в эти незнакомые мне лица и вдруг слезы градом полились из глаз. Я очень скучал. Конечно, я был уже в том возрасте, когда стоило бы более стойко переносить тяготы жизни, но для меня все так резко поменялось, что мне нужно было время, чтобы привыкнуть к новой обстановке. В моем новом классе дети оказались злыми и жестокими. Из-за того случая у доски ко мне мгновенно прицепилась кличка «слюнтяй», и в первый же день, я вернулся из школы изрядно побитый. Матери, конечно, жаловаться не стал. Новая школа сильно отличалась от моей старой, где конфликты решали более-менее цивилизованно. Здесь же в основном все решал кулак. Никто из моего нового класса не хотел со мной разговаривать, но я даже был этому рад. Я был слишком зол и расстроен, чтобы заводить новых друзей…

– Ладно, теть, мне пора. – Я встал и ушел с кухни, дожевывая бутерброд.

– Ничего, найдешь себе такую же умную как ты. – Сказала тетка себе под нос. Тетка приходилась моей матери родной сестрой. Ей было тридцать четыре года, но выглядела она настолько хорошо, что с виду ей не дашь и двадцати пяти. Обе они с рождения были москвичками, но когда выросли, моя мать вышла замуж и переехала в Питер. А тетке с замужеством не повезло. С самого детства она относилась к роду тех женщин, которые привыкли всего добиваться сами, и в своей самодостаточности могли дать фору. После смерти родителей и продажи их квартиры, она вложила свою часть денег в компанию, в которой работала, став ее соучредителем, и обеспечила себе жизнь, которой можно было только позавидовать. В целом, она не отрицала, что когда-нибудь выйдет замуж, а пока ее мысли занимала только работа.

– Да теть, только после того, как ты себе кого-то найдешь. – С ехидной улыбкой я подхватил рюкзак и вышел, захлопнув входную дверь. Кажется, равнодушие к противоположному полу было наше семейное.

Настроение было испорчено утренними воспоминаниями. Первого настоящего друга, после Финки, мне удалось завести лишь в универе. Но я часто о ней вспоминал. Все думал, почему же она так и не ответила, ведь обещала писать, и громко плакала тогда в школе, в день нашего прощания, обнимала меня, и говорила, что всегда будет моим другом. Мать сказала мне как-то, что детская дружба всегда уходит и, в конце концов, я смирился.

Вот подошел мой автобус, и я, отогнав от себя воспоминания о детстве, забрался внутрь. «Чего уж сейчас об этом думать, столько лет прошло», – сказал я сам себе. Автобус привез меня прямо к моему университету, и, выйдя с остановки, я сделал несколько шагов и сразу оказался в холле этого огромного здания. Я прошел к доске с расписанием, и пока искал номер своей группы на многочисленных листочках, висящих на доске, в меня влетел какой-то летательный аппарат.

– Извиняй, – крикнул парень, со всех ног летящий ко мне, чтобы поднять свою игрушку. Трое его друзей в стороне посмеиваясь над ним, кричали, что он лопух.

– Ну, немного усовершенствовать, и будет нормально летать. Чего сразу лопух-то.

– Да потому, что я еще вчера сказал, что батарея не на месте! Центр тяжести смещен! А сервомеханизмы¹ ты, похоже, даже и не закрепил! – недовольно сказал один из них, – Как мы будем проект сдавать?

– Без паники! Мне всего-то нужен клей! Сейчас доделаем!

Игрушку эту он сам смастерил. Здесь такое было не редкостью. Студенты создавали учебные проекты, по которым многие делали живые модели в миниатюре. Потирая затылок, я, наконец, нашел в расписании свою группу и поплелся в нужную аудиторию. Девчонок в нашем универе училось мало, потому что специальности были в основном технические, за исключением юридического факультета, но даже там во всем потоке можно было насчитать четыре-пять студенток.

Со звонком я вошел в аудиторию, и увидел, как с последней парты мне машет рукой Ефим. Вообще его звали Валера, но все его так называли, потому что фамилия была Ефимов.

– Что-то ты сегодня рановато. – Улыбнулся он мне во весь рот.

– Ага. – Коротко ответил я.

Ефим как раз и был тем единственным близким другом, с которым мы общались не только в универе. Сдружились мы как-то сразу. Потому что с самого начала сидели за одной партой. Он тогда у меня ручку попросил, я ему и дал. А он меня шоколадкой угостил. Вообще ручки с карандашами он, как оказалось, всегда забывает. Зато без шоколада на учебу никогда не придет.

Пару раз я даже был у него дома, когда он оставался один. И теперь он каждый раз порывался прийти в гости ко мне, хоть я и не хотел никого приводить в теткину квартиру. Все-таки жилье было чужое, и я это понимал.

– Представляешь, что мне вчера малой заявил, – так он своего брата звал, – говорит, позавчера ночью видел, как меня инопланетяне похищали, я говорю, чем докажешь? А он говорит – а ты шею свою сзади потрогай, ну я и потрогал. А там вмятина, какая-то, которой раньше не было. Я ему, конечно, сказал, что у него фантазия разыгралась, а сам-то задумался, откуда она взялась? А сегодня я опять с такой же проснулся. На, посмотри. – И он повернулся ко мне спиной и наклонил голову.

– Похоже, у вас у обоих фантазия разыгралась. Нету там ничего. – И он забегал по шее мясистыми пальцами, ощупывая ее.

– Во дела. С утра была ведь. Да такая глубокая, прямо дырка.

– Так может ты просто заснул, на какой-то мелкой детали, вот она и отпечаталась?

– Да нет! Не было там никакой мелкой детали! А вмятина была!

И он замолчал. Небось думал о том, что его и правда похищали инопланетяне. Я зевнул. Преподаватель начал свою лекцию. Я оперся щекой на свою руку и сквозь полуприкрытые веки смотрел на лектора. Первой парой была теоретическая механика. Довольно интересный предмет, но из-за нудного голоса Степана Николаевича меня каждый раз клонило в сон, особенно если она стояла первой парой. Я старательно записывал в тетрадь все, что появлялось на доске, но человеческая потребность взяла надо мной верх, и я положил ручку и уткнулся носом в тетрадь, положив голову на руку. Не знаю, сколько я проспал, но когда открыл глаза, то оказался дома. И почему-то на полу. Спросонья я совсем ничего не понял и когда попытался встать, вдруг обомлел. Я шагал по комнате, передвигая все четыре…лапы!

Да, я был собакой. Моим Диком. Я взглянул на свои когтистые и мохнатые конечности и попытался посмотреть на свой хвост, бегая за ним вокруг себя. Страшно захотелось есть и я, виляя хвостом, побежал на кухню. Там уткнулся мордой в миску и слопал весь собачий корм. Но было вкусно. Затем потянулся и побежал по комнатам, искать людей, только дома никого не оказалось. Тогда я увидел зеленый мячик, тот, что мы подарили Дику несколько лет назад и стал гонять его по комнате. Вдруг почувствовал, как меня что-то толкает в бок. Я моргнул и проснулся в своем теле, на той самой паре, где и уснул.

– Вставай, препод идет. – Я быстро схватил ручку и сделал вид что пишу. Преподаватель прошел мимо, совершенно не обратив на меня внимания, и я кивнул Ефиму в знак благодарности.

– Мне такой сон странный приснился, – сказал ему, когда мы выходили из аудитории, – будто я был собакой. При чем своей, собственной.

– Ха, а я котом мечтаю стать. Лежишь себе весь день, и никто тебя не трогает. А тут на пары ходи, экзамены сдавай. Отстой.

– То-то я смотрю, ты себе пузень начал отращивать!

– Да уж лучше, чем таким дрищем как ты ходить! – и он достал из кармана «Сникерс», открыл его и засунул в рот. Я только покачал головой.

После учебы я как всегда шел на работу. Про тот странный сон довольно скоро забыл. На улице было уже по-весеннему тепло, и я шлепал по дороге, перешагивая лужи, чтобы не запачкать светлые кроссовки.

– Привет Сенчик! Зайди к Олегу, он просил. – Встретила меня на входе Наташка – наш администратор.

– Хорошо. – Я спустился в раздевалку, а потом заглянул к директору, который радостно сообщил мне, что сегодня я работаю до часу ночи.

– Но мне же на пары завтра, Олег Семенович, может, я пораньше уйду?

⁃– Да я бы и рад тебя отпустить, только работать некому сегодня. А завтра важный день. Нужно погладить скатерти, засервировать столы. Выручай Сеня!

Пришлось согласиться.

– Ладно, – подумал я, – скоро выходные. Тогда и отосплюсь.

Домой я вернулся в 2:25, и с горечью заметил, что завтра по расписанию у меня предэкзаменационная контрольная, по итогам которой станет понятно, кого не допустят до экзамена. В общем, спать я тогда даже и не ложился.

На следующий день, когда пришел на учебу, Ефимов снова начал свою вчерашнюю песню.

– Что за странные дела, Сенич! Я сегодня опять с этой штукой проснулся. Брат от меня шарахается, говорит, что я меченый. И что это инопланетная метка ничего хорошего не сулит. Я ему тумаков надавал, а он говорит, что это ситуацию не исправит. Меченый и все.

– Подушку свою проверял? Может в наволочке что застряло?

– Да проверял. Всю подушку изворошил. Даже перья вытряхнул, ничего.

– Так может ты и правда, того…меченый? – он толкнул меня в бок, а я засмеялся.

– Не смешно. Может это болезнь, какая.

– Да какая еще болезнь? – я закрыл лицо рукой и покачал головой, – Не бывает таких болезней, при которых на теле вмятины появляются.

– Но ведь и инопланетян не бывает.

Мы немного помолчали, а потом он шепнул:

– Слушай, может, ты у меня сегодня переночуешь? А?

– Ты мне предлагаешь твоих инопланетян ловить?

– Ну не то, чтобы ловить…

– Нет уж Ефим. Давай без меня. Я уже сутки не спал, и вторые, боюсь, не потяну. Работал вчера допоздна. Потом еще и домашку делал. Я ж с ходу усну, и забирайте меня кто хотите и куда хотите! Хоть инопланетяне, хоть призраки!

– Так и ладно, какая тебе разница, где спать, дома или у меня? Я ж тебе не предлагаю меня сторожить! Зато проверим, будет ли у тебя такая же отметка с утра! А заодно на мою посмотришь! И убедишься, что я правду говорю.

– Ладно. После работы жди. – И согласившись, добавил, – в любом случае, у этого должно быть разумное объяснение.

На этом и договорились. Я позвонил тетке и сказал, что заночую у друга, чтобы они с матерью не переживали.

Он жил в обычной хрущевке, с маленькой кухней, но тремя просторными комнатами. Его мать одна воспитывала двоих сыновей. Она была очень добрая и на удивление тактичная, так что когда я приходил, она никогда не заходила к нам в комнату с вопросами что мы будем есть или когда мы ляжем спать. Наверно понимала и принимала тот факт, что мы уже взрослые и можем сами о себе позаботиться. В этом конечно, ему повезло. Мне бы тоже хотелось, чтобы меня перестали контролировать, но каждый раз, когда мать просит меня надеть шапку весной или осенью, я вижу, что мое послушание доставляет ей удовольствие и дарит чувство собственной значимости и нужности. И я как мог, старался поддерживать в ней это чувство.

Я приехал к ним в девять часов вечера, и, потратив полчаса на домашку, мы вскоре разошлись по кроватям. Я устроился на раскладном кресле, и как только голова коснулась подушки, сразу уснул. Среди ночи проснулся от того, что зачесалась шея, и, почесав ее задней лапой, я вдруг обнаружил, что снова очнулся собакой. Я встал и осмотрелся. Это была моя комната. Вокруг было темно, но при этом я прекрасно видел. Тихонько вышел из комнаты и прошел по коридору в зал, где спали тетка с матерью. Оглядел и обнюхал их. Они крепко спали, поочередно посапывая. Запрыгнув на диван, я прилег возле их ног. Вдруг услышал какой-то шум, и открыл глаза. Снова оказался на кресле в комнате Ефима. Что-то еле слышно передвигалось по комнате. Я затаил дыхание и пристально всматривался в тень. Выждав момент, вскочил и набросился на нее. Оно закричало, и тут проснулся Ефим. Он включил свет, и я увидел, что повалил на пол его брата.

– Ты чего здесь делаешь? – злобно спросил Ефим.

Я глянул на электронные часы, что стояли на тумбочке. 1: 40.

– Да ничего. – Ответил он.

Я выхватил из его руки маленький пластмассовый цилиндр и бросил его Ефиму.

– Вот твой инопланетянин.

– Что это такое? – обратился он к брату.

– Ничего.

– Так, либо ты сейчас скажешь что это, либо я тебя сейчас побью. – И он пригрозил ему кулаком.

– Ладно, ладно. Ну, в общем…я знаю, что ты на спине любишь спать, и мне в голову мысль пришла…тебе под шею это подкладывать, чтобы на утро след оставался на коже…здесь главное было вовремя проснуться, чтобы успеть ее вытащить, пока ты спишь. Ну и еще не засмеяться утром. Ты бы видел свое лицо, когда я тебе про похищение говорил. – И он заулыбался.

– Я тебе сейчас покажу похищение, – и он вскочил и кинулся к брату, но тот удрал в свою комнату.

– Додуматься же надо.

– Да уж, я б такое точно придумать не смог.

– Теперь и спать-то боюсь, вдруг этот паршивец еще чего натворит. Прибью его завтра, ей богу.

– А щеколду в дверь не пробовал врезать?

– Точно! Завтра этим и займусь! – Он зевнул и снова залез под одеяло, выключая светильник. Так мы и раскрыли дело об инопланетянах.

Спал я очень чутко, и просыпался от любого незначительного шума, а вот Ефима, как оказалось, и пушкой не разбудишь. Совсем не удивительно, что его не могли разбудить даже «инопланетяне». С утра я долго тряс его, прежде чем он прекратил свои невнятные сонные бормотания и открыл глаза. Он привстал на кровати, потирая заспанные глаза.

– В универ пора! – сказал я, и он снова упал на подушку, бросив ленивое: «еще пять минут». Позавтракав, мы уехали на учебу, и все мои мысли занимала контрольная, которую, я, кстати, написал тогда на средний бал. Очень уставший за прошедшие дни я вернулся вечером домой, и поскольку впереди были выходные, отложил все домашние задания и сразу плюхнулся спать. Пес был очень рад моему возвращению, и потому как он всегда спал со мной, он прыгнул на кровать и свернулся калачиком за спиной. Но странное дело, ночью мне снова приснился тот же сон. Только сегодня все это выглядело еще страннее, потому что рядом на кровати я увидел свое же спящее человеческое тело.

– Что за чудацкий сон. – Подумал я. Встал и прошелся по комнате. Почему-то побаливала передняя лапа. Слегка хромая, прошел в кухню, а потом в зал, где все так же спала мать, но тетки почему-то не было. Я вернулся в свою комнату и снова запрыгнул на кровать и улегся рядом с собой.

– Странно все это, – зевая, подумал я. Утром, когда проснулся, на столе меня уже ждал завтрак. Мать мыла посуду, и когда вошел в кухню, я сказал ей:

– Доброе утро, – и не сразу заметил, что тетки и, правда, не было дома, – а где теть Лена? – спросил я.

– Доброе утро! Так она это…тоже в гостях ночевала. – И мама пожала плечами. Дело приобретало крутой поворот. Как же реальность совпала с моим сном? Хотя, может быть, еще вчера я заметил, что ее не было дома, просто не придал этому значения.

– Ну и в каких это мы гостях? – ехидно спросил я, сделав глоток чая.

– А вот все тебе скажи! – улыбнулась мне мать.

– Можешь не продолжать, я все понял. – И с веселенькой улыбкой на лице принялся за блины. День выдался солнечный, и после завтрака, я прогнал мать с кухни, и сам помыл за собой посуду. После чего, взял Дика и побежал на улицу. К моему великому удивлению пес хромал.

– Ничего не понимаю. Может, я все еще сплю?

Хромал он именно на ту лапу, которая болела у меня во сне. Мы неторопливо ходили вокруг дома, играя с палкой и покорно принимая поражение в погоне за уличным котом, а когда вернулись домой, я с порога спросил мать про его лапу.

– Да Ленка вчера гуляла с ним, и загулялась. Они до самой речки дошли. А Дик там внизу птицу увидел, ну и сиганул за ней. Ленка же без поводка любит гулять. Говорит, собака – такой же член семьи как все остальные, поэтому нельзя животное принижать. А был бы на поводке, лапу бы не повредил. – Ответила она мне.

Я присел рядом с ним на корточки и взял в руки его лапу. Внизу, на подушечке была небольшая рана, неглубокий порез. Видимо поранился о стекляшку.

– Что ж вы не перевязали-то? – Я подхватил пса на руки и отнес в зал. Там из ящика серванта достал аптечку, обработал рану и перевязал лапу бинтами.

– Ничего, друг, заживет! – И я потрепал его за уши. Однако эти сны все никак не выходили из головы.

– Ладно, проведем эксперимент. – Подумал я, и положил на стол бутылку из-под кока-колы.

Ночью, как и думал, я снова превратился в собаку. Сразу обратил внимание на перевязанную лапу.

– Хорошо, – подумал я, – будем действовать. Я встал на задние лапы и оперся передними на свой стол. Схватив зубами бутылку, понес ее на кухню и засунул ее в просвет между холодильником и стеной. Остаток ночи я гонял по квартире любимый мячик. На утро, к своему огромному удивлению, я нашел бутылку там, где оставил ее ночью. Между холодильником и стеной.

–Так это не сон! – я вдруг сел и обхватил голову руками. Что же это? События минувшей ночи очень быстро вогнали меня в ступор. Я побежал в свою комнату и вытащил из рюкзака тетрадь. Взяв со стола карандаш, распахнул тетрадь и на первом пустом листе написал: «Я и Дик». Потом нарисовал стрелки от меня к Дику и от него ко мне.

– Хм, получается, если я становлюсь псом, то он становится мной? Но как же это проверить?

Некоторое время я просто сидел и смотрел в тетрадь, после чего захлопнул ее со словами: «Глупость какая-то». Но факты оставались фактами. Обычным сном это уже нельзя было назвать. Мое открытие немного пугало меня, хоть я давно уже ничего не боялся.

Несколько следующих дней я потратил на изучение новых свойств своего ментального тела. По крайней мере, так я объяснял то, что со мной происходило. Во-первых, я не просто видел во сне то, что случалось наяву, я мог самолично управлять собачьим телом. А это значит, что ночами мое метафизическое «Я» не засыпало. Но почему-то я высыпался, и днем чувствовал себя довольно бодро.

Пока я искал ответы на эти вопросы, приближался мой день рождения. Я встал рано утром, и пришел на кухню, а на столе меня ждал огромный желейный торт, и записка, которая гласила: «С днем рождения, сладкий! Когда поешь, убери торт в холодильник». Налил себе чашку чая, отрезал от него кусок, и, позавтракав, ушел на пары, а вечером мать с теткой устроили мне сюрприз. Когда я вернулся, они встретили меня на пороге, и, закричав в один голос: «С днем рождения!» кинулись обнимать меня, целовать и трепать за волосы. А после, когда мы сели за стол, они вручили мне подарок. Это была новенькая цифровая видеокамера. Такие только начали появляться в магазинах, и стоили пока что бешеных денег.

– Будешь питомца своего снимать, забавные моменты ловить! А потом в «Сам себе режиссер²» отправишь, прославишься!

– Теть, ну что за глупости.

– Почему глупости! Вдруг на телевидение пригласят! Может приз, какой выиграешь!

Я вздохнул и улыбнулся, чмокнув обеих в щеку.

– Ну, спасибо.

Тетка моя передачу эту страсть как любила, а вот я телевизор смотрел крайне редко. Некогда было. Но камере применение я все же нашел. Установил ее на ночную съемку, чтобы запечатлеть тот момент, когда я просыпаюсь в чужой шкуре. Но никаких результатов это не дало. Хотя я и сам не знал, что же хотел увидеть на видео. На нем не было ничего сверхъестественного, лишь то, что я засыпаю, а потом снова и снова просыпаюсь собакой.

Однажды, я отважился показать это видео Ефиму, и на перемене, он внимательно следил за тем, как я говорю: «Сейчас вы узрите чудо. Я лягу спать, а проснусь в теле своего пса. Чтобы это доказать, я принесу мячик и положу его на стол, а потом встану на задние лапы и достану с полки книгу Ремарка».

– Вау, – сказал он, – ничего себе! Либо твоя собака разбирается в классике, либо это и правда ты!

– Да. Проблема в том, что я не знаю, почему это происходит. Уже целый месяц пытаюсь выяснить и пока ничего. Совсем ничего.

– Тебе надо отправить это видео в научную передачу! – хлопнул он меня по плечу, вернув мне камеру.

– И ты туда же! Нет, никуда я его отправлять не буду. Я просто хочу разобраться в этом.

– Но ты же не просто так мне его показал?

– Ну да. Не просто. Помощь твоя нужна. Можешь пса на одну ночь себе забрать?

– Да в принципе могу.

– Отлично. Тогда я тебе еще камеру отдам. Я лягу спать, а ты снимай все, что будет происходить. Хочу проверить, работает ли это на расстоянии.

– Ха, а ты можешь что-нибудь крутое сделать, когда в его шкуре окажешься?

– Например?

– Ну не знаю, к моему брату в комнату забежать и за задницу его укусить? – И он рассмеялся, сдерживая слезы.

– Не, с братом сам разбирайся, а у нас эксперимент серьезный! Главное камеру наготове держи! Займемся этим в выходные.

Мы дождались субботы, и я привез ему Дика.

– Пока, дружок! – Я поцеловал его в макушку и погладил по спине. – Это только на одну ночь.

– Постой, – крикнул Ефим, когда я уже уходил, – а как я пойму, что это ты?

– Хм, – на долю секунды задумался я. – Поймешь! – И многозначительно ему улыбнулся.

– А ты куда собаку дел? – Спросила тетка вечером.

– Да я это… Валерке отдал, на одну ночь. Он тоже питомца хочет, вот пытается понять, надо оно ему или нет.

Конечно же, им с матерью я ничего говорить не стал. Еще панику разведут. Или чего доброго, по врачам потащат.

– Меньше знают, крепче спят. – Думал я. А сам поужинал и лег спать. Ночью, мои ожидания снова оправдались. Я проснулся в квартире Ефимова, и с горечью заметил, что пес спал у входной двери. Наверное, ждал моего возвращения. Я встал и направился в комнату Ефима. Он лежал на кровати и играл в игрушку «Электроника³», ту самую, где волк ловит корзинкой яйца. Я запрыгнул на кровать, вскочил на друга и начал прыгать по нему, отбивая лапами ритм. От неожиданности Ефим выронил из рук игрушку, и та упала на пол, а он стал крутиться и извиваться, пытаясь скинуть меня с кровати. Когда он оказался на боку, я легонько укусил его за ягодицу, и он визгнул как девчонка и засмеялся.

– Да понял я, понял.

Ефим встал и взял в руки камеру.

***

В конце мая наступила сессия. Поскольку экзамены были для меня очень серьезным делом, на этот период я брал на работе отпуск. Изучение своих ночных путешествий я совсем забросил, потому что все мои возможные объяснения данного феномена один за другим сводились к нулю, да и к тому же, сейчас я был полностью погружен в учебу.

Как-то солнечным днем я не торопясь плелся домой после очередного экзамена, очень довольный своими оценками. Самым, пожалуй, сложным для меня предметом оказалась инженерная графика. А все потому, что наш преподаватель требовал к своему предмету особого внимания. Он был настолько строг и ворчлив, что многие побаивались ходить к нему на пары, и даже безупречное знание его предмета не давало гарантии получить высокую оценку, потому что он всегда задавал кучу дополнительных и не всегда логичных вопросов. Но мне удалось сдать ее на отлично. Вообще, из всей нашей группы на высший балл сдали только я и мой одногруппник Кириллов. Поэтому я топал по дороге с улыбкой до ушей и задорно улыбался всем прохожим. Я подошел к подъезду, и у самой двери заметил старушку, шедшую с огромным, и, по всей видимости, очень тяжелым пакетом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Следящая система автоматического регулирования, работающая по принципу обратной связи с одним или несколькими системными сигналами. В механике и технике управления, сервомеханизм (также называемый сервосистемой, или просто сервоприводом) – это система управления положением и его производными по времени, такими как скорость, механической системы.

Вернуться

2

развлекательная телепрограмма, в основе которой лежала демонстрация любительского видео. Выходила в эфир с 14 января 1992 года по 22 декабря 2019 года на РТР (с 2002 года – «Россия», с 2010 года – «Россия-1»). Бессменный ведущий и руководитель передачи – Алексей Лысенков

Вернуться

3

(«Электроника ИМ-02») – электронная игра, самая известная и популярная из серии первых советских портативных электронных игр с жидкокристаллическим экраном, производимых под торговой маркой «Электроника». Производилась с 1984 года

Вернуться