# Твоя игра. Начало

Сергей Попов

Олю и Сергея начинают мучить кошмарные сны и видения. Вскоре они понимают, что их жизням грозит реальная опасность из другого мира. Пытаясь разобраться в происходящем, герои узнают шокирующую правду о себе… Параллельно с этими событиями друг Сергея, Илья, начинает играть в невероятно реалистичную компьютерную игру. Какая связь между происходящим с Олей и Сергеем и игрой Ильи? Почему именно их преследует зло? Смогут ли они распутать этот страшный клубок загадок и спастись, если время на исходе?..

Ксенон Иллюстратор

Таисия Королькова Дизайнер обложки

Марта Шарлай Редактор

Венера Ахунова Корректор

© Сергей Попов, 2023

© Ксенон, иллюстрации, 2023

© Таисия Королькова, дизайн обложки, 2023

ISBN 978-5-0060-0889-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero


## Благодарности

Это прозвучит как минимум странно, но я хочу поблагодарить свои память и сон. Если бы я не запомнил свой сон, который «пришёл» ко мне лет, наверное, десять назад, то, вероятно, я даже не подумал бы о том, чтобы рассказать эту историю. Дело в том, что начал я её писать спустя несколько лет после сна. Так что да, в первую очередь благодарю свои память и сон.

Моя бесконечная благодарность психологу средней общеобразовательной школы №42 (потом детского сада, сейчас – неизвестно) Ольге – она стала прототипом главной героини и неоднократно помогала по затруднительным для меня вопросам в данном повествовании. Также огромное спасибо Илье Маковскому, моему школьному товарищу, который согласился стать прототипом одного из главных персонажей.

Я очень признателен Анне «Осенней» и AntiBiV’у за критику, правки, рекомендации, пусть они и прочитали совсем немного (на тот момент было написано меньше четверти). Благодарю их также за терпение и ответственность.

Сердечная благодарность моему другу Андрею Голубеву за полезные подсказки и рекомендации, а также за терпение в выслушивании моих бесконечных монологов об этом произведении.

Не могу не выразить глубокую признательность моей подруге Дине за моё просвещение в отношении некоторых событий и ситуаций, которые описываются в книге. Помощь Дины бесценна.

Треть истории была написана во время карантина в связи с пандемией коронавируса. Тогда я со своей мамой Мариной Поповой был на самоизоляции в Майкопе. Я мучил маму своими идеями относительно книги, много рассказывал, стараясь, правда, не раскрывать всего. Благодарю её от всей души за невероятное терпение и поддержку.

Вода. Жизнь. Нет, жизни пока нет. Той жизни, о которой знают люди. Это другая жизнь. Белые тельца с хвостиками, они быстро куда-то плывут. Ни запахов, ни звуков, только пространство, заполненное водой. Да, это определённо вода. Ведь вода – это жизнь. Нет, не всегда. Когда воды слишком много… они умирают. Белые тельца. Они как будто просто исчезают, и с каждым исчезновением слышен крик младенца. Крик ужаса, боли, отчаяния. Агония до рождения. Естественный отбор до зачатия. Почему они так кричат? И они ли?

Тельца плывут куда-то во тьму, всё быстрее и быстрее исчезая. Крики становятся громче и постепенно сливаются в один. Впереди что-то есть. Что-то, возникающее из тьмы. Что-то большое, с оттенками тёмно-красного, почти бордового цвета. Крик становится всё громче. Он повсюду. Осталось только одно белое тельце, остальные исчезли. Набирая скорость, оно плывёт к бордовой стене. Внезапно перед стеной возникает какая-то тонкая чёрная полоска. К крику младенца добавляется жужжание ос. Через мгновение эти два звука сливаются в синхронное звучание, режущее, оглушающее, и внезапно наступает тишина. Тьма. Свет. Чёрное и белое. Словно кто-то очень быстро превратил мир в резко сменяющуюся картину двух этих цветов. Чёрное, белое. Абсолютная тишина. Восстановление мира. Бордовая стена. Чёрная полоска исчезла. Что случилось?

В стене трещина. Может, лучше не приближаться к ней? Поздно. Там видно раздвоенное, словно разрезанное пополам, белое тельце. Тихо. Последнее тельце умерло, не достигнув цели. Хотя… нет, оно шевелится! Две половинки сливаются воедино, и тельце разворачивается. Словно капля молока. Нет… Вторая половинка чёрная, как смола. Внезапно из этой странной капли вытягивается лицо младенца с широко открытым искажённым от ужаса и боли ртом, широко раскрытыми глазами и, издав предсмертный вопль, резко исчезает в пропасти трещины в стене.

Оля открыла глаза. Странно, что она не проснулась от кошмара. Её не прошиб холодный пот, сердце не колотилось в бешеном ритме, дрожи или чувства усталости не было. Как и страха.

«Зачатие прошло успешно», – произносит она, лёжа одна в кровати, и в этот момент ей становится не по себе. В её мыслях фраза звучит другим голосом, не её, загробным, тихим и до ужаса холодным.

Несколько секунд Оля смотрит в навесной потолок. Обычно белый, в предрассветное время он кажется неопределённо-серым. Одеяло натянуто чуть ли не до носа, в не слишком мягкой кровати тепло и комфортно.

«Ну и сон…» – произносит вслух.

Как бы она себя ни чувствовала, отдалённо, интуитивно ей кажется, что это был не совсем сон. Но что тогда?

«Боже, да что я в самом деле! Всего лишь сон!»

Она высвобождает руки из-под одеяла и, как будто потягиваясь, кладёт их сверху. Потом поворачивается на бок, смотрит на закрытые шторы. Рано. Сегодня выходной – можно ещё поспать. Закрывает глаза. Открывает. Спать не хочется.

«Чёрт! В будни едва встаёшь по будильнику, а в выходной – пожалуйста, просыпаешься ни свет ни заря и как огурчик».

Она снова закрывает глаза. Тихо. Только часы тикают. Кажется, прошла минута, хотя на самом деле минут десять.

«Нет, не могу», – шепчет. Переворачивается обратно на спину и, разомкнув веки, опять смотрит в потолок. Моргает. Видит себя лежащей на кровати. Словно в потолке установлено зеркало. Как будто оно всегда там было, но почему-то Оля его никогда раньше не замечала. Отражение улыбается. Оля улыбается в ответ. Их улыбки – копии: добрые, приветливые, искренние. Красивая улыбка. Отражение откидывает одеяло и встаёт на кровати, не отрывая глаз от Оли. Оля продолжает лежать. Отражение приближается к ней, словно медленно падает. Оля спокойно лежит и ждёт. Так ей кажется. Ей кажется, что она спокойна. Падающее отражение останавливается в нескольких сантиметрах от лица Оли. Тихо. Тиканья часов не слышно. Оля не моргая смотрит на своё отражение, двигающееся и левитирующее само по себе. Раздаётся тихий, но очень приятный шёпот: «Думаешь, это сон?»

Оля улыбается всё той же улыбкой.

«Конечно, что же ещё?»

Тик-так, тик-так. Шесть секунд. Тиканье прекращается.

Отражение вновь говорит мягким убаюкивающим голосом: «Если не сможешь проснуться через шесть секунд, я тебя убью».

Улыбка отражения становится шире, зубы желтеют, окрашиваются кровью и заостряются, во рту извивается жирный длинный язык. И внезапно отражение становится таким же, как и было – Олей. Тик-так. Шесть. Звук тиканья как будто становится громче. Тик-так. Пять. Улыбка Оли исчезает. Она не может пошевелиться и отвести или закрыть глаза. Тик-так. Четыре. А открыты ли её глаза? Мнимое спокойствие испаряется, словно кто-то стянул его с неё, как накидку. Она чувствует страх. Тик-так. Три. Кажется, тиканье учащается. Тук. Один удар сердца. Перехватывает дыхание. Тук. Два удара сердца. Отражение бросается к ней, раскрывая свою пасть. Тук. Три удара…

Оля с криком просыпается, но не может оторвать голову от подушки. Всё её тело сковано – не пошевелиться, хотя ничего её не удерживает. Как будто укол над правой грудью, а в мыслях эхом её собственный голос: «Защищай свой разум…»

И теперь она снова может двигаться.

Солнце уже довольно высоко, тепло. Свет пробивается сквозь задёрнутые шторы, создавая мягкий полумрак. Часы на стене напротив кровати мерно и монотонно тикают. Стрелки показывают десять.

Сердце Оли наконец немного успокоилось, и теперь она может расслабить напрягшиеся после кошмара мышцы. Она не спешит вставать. Странное чувство не отпускает её. Несмотря на разлитое вокруг тепло, она ещё больше натягивает на себя одеяло. Стараясь успокоиться, шёпотом произносит: «Ещё минут пять».

Однако не проходит и минуты, как мысли и тишина, давящая почти физически, делают своё дело, и она говорит в полный голос: «Нет, так нельзя. Пора вставать».

Откинув одеяло, вскакивает. Пытаясь взбодриться, потягивается, распахивает шторы и улыбается. На пару секунд это действует успокаивающе, а потом – жар и жжение над правой грудью.

Улыбка Оли исчезает. Стараясь держать себя в руках, она идёт в ванную, по пути ловя себя на мысли, что старается не смотреть в зеркала и вообще на отражающие предметы. Лишь только взгляд её падает на экран телевизора или на зеркало в прихожей, она сразу отводит его. Это страх… Она проходит мимо телевизора (он стоит на комоде напротив кровати), мимо тумбочки с небольшим зеркальцем на ней, через дверной проём в коридор. Сразу у входа в спальню, слева, большое зеркало на стене, окутанное мраком. Она отворачивается, чтобы даже краем глаза его не видеть. Потом останавливается, смотрит как будто на куртку на настенной вешалке, но не замечает её. Её пробирает нервный смех.

«Да что ж это такое? – мысленно спрашивает она себя. – Чего я боюсь?..»

Тут она понимает, что идёт в ванную, где неминуемо придётся смотреться в зеркало!

Она усмехается и, как бы в доказательство самой себе, что ничего страшного нет и быть не может, поворачивается (всё-таки чувствуя тревогу) и глядит прямо в зеркало. На какое-то мгновение её охватывает ужас.

«Просто моё воображение, – успокаивает она себя и, вспомнив ночной кошмар, думает: – Какой жуткий сон был…»

Снова жжение над правой грудью, а потом мысль: был ли это просто сон?..

Когда-то она прочитала, что сны – это другие реальности, которые могут пересекаться с той, где человек находится в данный момент. А восприимчивость к той или иной реальности зависит от чувствительности тонкого тела и от уровня развития энергетических центров – чакр, в частности чакры аджна, то есть третьего глаза, если говорить проще. В теории Оля знала это, однако впервые испытала. Если, конечно, это действительно то, о чём она подумала. Однако такое «испытание» ей очень не нравилось. Сейчас, у зеркала, она была охвачена непонятной тревогой, хотя логика говорила ей, что ничего страшного нет и быть не может. Зеркало, в которое она смотрится каждый день, отражение, или отражённый свет, падающий на сетчатку глаза. Всё остальное… просто воображение.

Оля попыталась улыбнуться, пристально разглядывая себя. Привлекательная стройная девушка, со светлыми, немного волнистыми волосами средней длины, тонкая белая шея. Красивая улыбка и умные, добрые глаза. Цвет их сейчас, при выключенном свете, не разобрать, но она знает: они карие. Может, не такие уж и добрые?.. Оля слегка покачала головой. Последняя мысль вытолкнула её из успокоения, в которое она на несколько мгновений погрузилась, улыбнувшись и сказав себе несколько комплиментов.

«Так, ладно, надо идти в ванную», – произносит довольно громко. Звук её голоса мелодичный, совсем не зловещий, как ей показалось относительно собственного шёпота.

Она отвернулась от зеркала и поймала себя на том, что взгляд отвела не сразу. До максимального угла обзора, пока не заболели глазные мышцы, следила за отражением – сначала прямо, потом периферийно. То ли ожидала (боялась), что отражение будет двигаться иначе, то ли, напротив, надеялась на это (любопытство брало своё), но такое собственное поведение вызвало у неё нервную улыбку. «Да уж, нервы не железные», – подумала.

Ванна всего в нескольких шагах от неё – первая дверь налево. Но, пока она делает эти шаги, ей кажется, что ещё одна она бесшумно идёт или же плывёт по воздуху сзади.

Сейчас утро; обычно роль кошмаров отводят ночи. Может, будь здесь больше света, ей было бы не так… страшно? Да, наверное, это самое подходящее слово.

Подойдя к двери в кладовку в конце коридора, повернула налево. Прямо – кухня, дверь туда закрыта, отчего и стоит этот серый полумрак, давящий на сознание, ломая его (особенно после ночного кошмара), пробуждая древний животный страх перед неизвестностью, перед необъяснимым, перед сверхъестественным. Она поняла это, как только захлопнула дверь в ванную – быстро и шумно, предварительно инстинктивно нажав на выключатель на стене напротив, словно пытаясь защититься светом и укрыться от кого-то или чего-то.

Невозможно успокоиться. Тысячи мыслей проносятся, опровергая возможность происходящего здесь и сейчас, доказывая необоснованность её страхов и тревог, но это не помогает. Глубокий вдох и медленный выдох. Потом ещё раз. И ещё. «Чёрт! Это же детские страхи! Чего я так боюсь?!» Ей стыдно перед собой, и в то же время она злится. На страх и на саму себя. Как она могла так по-детски испугаться? Да и чего? Сна? Как?!

Два с половиной года назад Оля закончила обучение по специальности «психология». Отличницей не была, но училась с интересом, ей нравилось открывать новое, так что Оля не уступала своей подготовкой, уровнем знаний многим студентам, окончившим учёбу с отличием. При этом не всё ей давалось легко и просто. Она тратила много сил и времени. Не все дисциплины ей одинаково нравились. Нередко хотелось просто ничего не делать. Собственно, сам диплом, «корочка», ей был нужен больше потому, что только с ним можно найти работу. Но немаловажным для неё было закончить начатое – «завершить гештальт», как она говорила. Диплом значил достижение цели. [1]

Столь же сильно, как и психологию, она любила эзотерические учения, которым уделяла немало времени.

Однако сейчас эзотерика ушла на задний план, и Оля сама удивилась своей фразе, произнесённой в сердцах: «К чёрту психологию!»

Через мгновение она поняла, почему так сказала, и удивление прошло. Осталась только злость: на себя, на свои знания, на психологию в целом. Злость перекрывала страх, но осознание этого развеивало злость, и страх возвращался. Теперь Оля старалась заставить себя злиться. Это плохо ей удавалось. Лучше злиться, чем бояться, – и при этом важно не понимать, что злость одолевает страх. Просто чувствовать, и всё.

Оля приоткрыла дверь ванной. Полоска света прорезала мрачноватый коридор. «Я могла бы включить свет в коридоре, но не сделала этого», – разочарованно произнесла она, подумав, насколько элементарные вещи вытесняет чувство страха.

Никого. Собственно, как и следовало ожидать. Страх не прошёл, но ослабил хватку. Она опять закрыла дверь. Нужно принять душ. Она всегда закрывается, когда принимает душ. Но не стоит лгать себе – с закрытой дверью ей сейчас спокойнее. Безопаснее.

В свежеотремонтированной ванной комнате стены выложены кафелем лазурного цвета. На одной из них, прямо перед Олей, оказавшейся в ярком пространстве, – небольшое зеркало, над раковиной. Стиральная машина, слева от неё – ванна. Слева от Оли высокий узкий шкаф, где хранится бытовая химия и парфюмерия. Сейчас всё это совершенно не интересует Олю. Она приближается вплотную к зеркалу и приспускает ворот ночной сорочки до места, где почувствовала жжение. Её снова будто обжигает каплей горячего воска. Оля застывает. Над правой грудью ничего нет. Чистая белая кожа. Ни следов раздражения, ни сыпи, ни шелушения, тем более крови – совершенная чистота. Только ощущение жжения.

Она знает: если уколоться во сне, то из места укола по нервам в головной мозг может передаться импульс опасности для организма, что сопровождается ощущением реальной боли, словно укол настоящий. То же самое сейчас: внешне ничего нет, но есть ощущение. Однако она не спит. Она дотрагивается до зеркала, раковины, шкафа – убеждается, что не спит. К тому же для сна она слишком хорошо управляет своими действиями. Она знает: можно управлять содержанием сна – но она этого не умеет. Как и медитировать, чтобы, например, возвыситься над болью и не чувствовать её.

«Надо принять душ», – произносит она, словно душ способен чем-то помочь. Отражение в точности повторило её мимику. Очень аккуратно, без резких движений, чтобы не задеть участок кожи, где жжёт, она снимает сорочку. Поворачивает краны. Раздаётся звук падающей воды.

Она осторожно залезает в ванну, старается не намочить грудь, задёргивает шторку, споласкивает руки. Осторожно прислоняет ладонь к месту, где чувствуется жжение. Сначала ничего не меняется, но через несколько мгновений жжение ослабевает. Она облегчённо вздыхает.

Если бы стало хуже, она придумала бы способ, как принять душ, не задевая злосчастный участок кожи, но ей этого не хотелось.

Внезапная мысль: состояние «всё в порядке» – лишь иллюзия, как часто бывает, например, при температуре выше 37 градусов. Кажется, всё отлично, чувствуешь себя замечательно, но уже в следующий момент ощущаешь, как сгораешь изнутри.

«Ладно, уже всё равно намочила». В воображении она машет на этих словах рукой, опираясь на веру и надежду, что ничего страшного не произойдёт. «Быстро помыться и вылезать».

Вода тёплыми струями падает на мокрые волосы и стекает по спине, грудям, бёдрам. Жжение совсем прекратилось, и она больше не думает о нём. Теперь она испытывает наслаждение от струящейся по телу тёплой воды. Но приятные ощущения от душа всё-таки не успокаивают. Она инстинктивно закрывает глаза, чтобы в них не попала вода, но почти сразу старается их открыть. Ей кажется, кто-то или что-то присутствует рядом. Кто-то или что-то смотрит прямо на неё, когда она закрывает глаза. Оно опасно. В то же время она боится смотреть: а если увидит кого-то или что-то прямо перед собой?

«Не думай об этом, не думай о плохом. Это всё воображение», – мысленно утешает она себя и продолжает мыть голову, не открывая глаз. Старается не думать, насколько это возможно.

Она почти домыла голову, когда слышится одиночный слабый стук. Она замирает. Сердце бьётся так сильно, что видно, как вздымается и опускается грудь, повторяя ритм его ударов.

Она старается расслышать тишину, перекрываемую шумом падающей воды. Этот шум, думает она, выдаёт её, её присутствие. Она вслушивается, не двигаясь. Хочется открыть глаза, но мешают вода и остатки пены от шампуня. Теперь ещё страшнее – она не может видеть, воспринимает мир только на слух.

Не домыв голову, она быстро споласкивает лицо, промывает глаза. Теперь она не думает, стоит ли кто-то перед ней, она боится, что кто-то находится в квартире. Боится , а не чего-то. кого-то

С открытыми глазами спокойнее, однако напряжение не уходит. Она стоит всё так же – не двигаясь и изо всех сил вслушиваясь. Выключить воду? Но тогда она не только выдаст своё присутствие (хотя какая уже разница), но и свои подозрения относительно того, что кто-то находится в квартире. Впрочем, разве выключение воды не означает, что она просто закончила принимать душ? Эта мысль оказалась слабее предыдущей.

Несколько секунд длились слишком долго. Она глубоко вдохнула; медленно. Оказывается, она перестала дышать, едва услышала слабый стук. Следующие несколько таких же звуков её уже не напугали. Она была готова услышать их. И в каком-то смысле даже надеялась на это. Стуки – стало ясно – раздавались от соседей этажом ниже.

«Господи, ну и напугали вы меня!» Она выдохнула с облегчением. Наконец расслабившись, она снова откинула голову назад, закрыла глаза, с наслаждением домывая волосы, слушая их приятный скрип. В последний раз она сполоснула лицо. Открыла глаза. …И застыла, охваченная волной холодного ужаса.

«Просто твоё воображение?» Это сказала маленькая девочка. Она стояла перед Олей, наклонив голову вниз. Её светлые волосы, казавшиеся мокрыми, закрывали плечи и лицо, опускаясь на грудь.

«Да, мама?» – добавила девочка и стала медленно поднимать голову. Но её лица Оля не увидела. Подступила тошнота, по телу разлилось тепло, словно вся кровь стала переливаться в ноги; стены, шторка, ванна, белокурая девочка – всё расплылось перед глазами. Сердцебиение замедлилось, мышцы обмякли, в ушах зазвенело. Оля схватилась за шторку, не в силах устоять на ногах.

«Да, мама?» – снова услышала она, на этот раз как будто издалека, сквозь шум, и потеряла сознание.

Сорванная шторка наполовину укрыла Олю, лежащую на коврике.

На горизонте, большая часть которого, правда, была скрыта высотными домами, появилась узкая полоска зари. Фонари ещё горели, на улице – никого.

В комнате полумрак, рассеиваемый только экраном монитора и слабым светом уличных фонарей. Наверное, стоило бы немного поспать, но Илье спать не хотелось. Забыв о времени, он с головой ушёл в мир новой компьютерной игры. Все домашние за городом, на даче, и никто не мог его отвлечь. Практически не моргая, он смотрел в экран, стараясь не упустить ни секунды игры. В наушниках пока не было ни звука.

С шести лет Илья начал погружаться в виртуальный мир, полный приключений, возможностей и… крови. Nintendo Famicom (Dendy), Sega, Sony PlayStation, PC… – много всего. Не было разве что Xbox. Он и сам точно не знал, сколько сотен игр прошёл. Игроман – так его называли другие, да и он сам так о себе думал. Стены в его комнате заклеены постерами различных игр, одни приходили на смену другим: Silent Hill, Resident Evil, StarCraft, Dragon Age, Diablo, Bioshock и множество, множество других. Стратегии и экшны, хорроры и квесты – он представлял себя их героем. Много воображал, говорил в соответствующем языковом стиле и бесконечно рассуждал о том мире, в котором «находился» или хотел бы оказаться. Он был лучшим собеседником, если дело касалось игр. Кое-как закончил девять классов, зато знал толк в играх, замечал мельчайшие детали и недоработки. У него всегда можно было найти самые новые игровые журналы, самые современные игры (конечно, не все сразу, но часть точно). Почти все свои деньги он тратил на три вещи: комплектующие для компьютера или новую консоль, новые игры и пиво. Обновлять оборудование приходилось не слишком часто, раз в три-пять лет, поэтому в основном траты приходились на новые игры и – в большей степени – на пиво. Сегодня ночью пива не было. Как бы Илья ни любил выпить, он делал это не каждые сутки.

Илья никогда не брал новую игру просто так, не обдумав свой выбор как следует. Его можно было бы назвать профессионалом в области компьютерных и видеоигр – он оценивал их реалистичность, графику, атмосферность, сюжет, физику и т. д., но он предпочитал называть себя игроманом.

Несмотря на свою щепетильность, разборчивость, гурманство, Илья решил опробовать новую игру, ровным счётом ничего о ней не зная. Он никогда нигде ни от кого про неё не слышал; ни в одном журнале, даже в интернете, про неё – ни строчки. Он даже не понял, каким образом нашёл её.

Сама страница выглядела предельно просто – всего три слова чёрным по белому:

Недолго думая, Илья нажал на ссылку …about. Что-то звуковое… Возможно, описание игры, но очень странное и жуткое. Такое он слышал впервые. Да и вообще не мог припомнить подобное, звуковое, описание игры.

Уже через минуту сердце учащённо билось, ладони вспотели, а сам он сидел весь бледный, оглядываясь чуть ли ни при каждом звуке в наушниках. Пару раз даже снимал их и вслушивался в тишину в квартире, нервно оглядываясь. Ему хотелось включить свет, но он всё-таки оставался на месте, получая некое удовлетворение от испытываемого страха. Такого чувства Илья не переживал с тех пор, как, будучи ещё школьником, впервые ночью один играл в Silent Hill. Сейчас ему тридцать. Он сразу нажал на ссылку закачки, которая появилась, едва закончилось воспроизведение описания.

Пока шла закачка, Илья решил найти более детальную информацию об игре. Однако поиск ничего не дал. Впрочем, эта неудача его даже порадовала, поскольку напомнила японский фильм «Проклятие-3D». Только там – видеозапись, а здесь – компьютерная игра. Возможно, его заинтриговала именно эта похожесть, поскольку он обожал всё таинственное, загадочное и жуткое (на протяжении многих лет любимейшими играми были Silent Hill и Resident Evil, позже к ним добавились Call Of Cthulhu: Dark Corners of the Earth, Amnesia: The Dark Descent и ещё несколько других); возможно, решающую роль сыграло забытое детское чувство страха. Скорее всего, и то и другое.

Илья кликнул на закачку и через пару часов, уже под утро, запустил «Твою Игру». В предвкушении он смотрел на чёрный экран, ожидая увидеть какую-нибудь ужасную заставку: не мясо и кровь, а нечто затягивающее в другой мир, держащее в напряжении, в усиливающейся тревоге, перерастающей в ужас… Ничего такого не случилось.

В центре чёрного экрана одна за другой возникли буквы, которые сложились в приветствие:

Затем курсор передвинулся на следующую строку и стал мигать, словно ожидая ответа. Илья несколько секунд тупо смотрел на это приветствие, потом вслух спросил: «Это что за фигня?»

На какое-то мгновение его охватила злость: потратить столько времени на закачку такого отстоя! Но вспомнились чаты с так называемым искусственным интеллектом, имитирующие обычное человеческое общение. Когда-то ему даже нравилось так початиться, а потом стало скучно и вообще непонятно, зачем их придумали.

Но сейчас перед ним не чат, а игра, которая довольно долго закачивалась – по-любому дальше будет что-то интересное. Надо отдать должное разработчикам: то, что поначалу Илью разозлило, теперь приняло совсем другую форму. Единственное непонятно: откуда они знают его имя?.. Может быть, главного героя игры так зовут по умолчанию?.. Хотя намного таинственнее и гораздо более жутко представить, что игра сама «узнала», что игрока зовут Илья.

Не стоит спешить с восторгами, посмотрим, что будет дальше. И Илья напечатал:

Посмотрел на напечатанное, улыбнулся и нажал Enter.

Через пару секунд на экране возник – так же, буква за буквой – ответ:

Он напечатал:

Экран погас. Через секунду в нижнем левом углу появилась полоска загрузки, и приоткрылась часть игрового мира. Никаких настроек – сразу игра. Однако первого впечатления хватило, чтобы напрочь забыть про них.

Бросилась в глаза чёрно-белая графика: только чёрное и белое, никаких серых оттенков. Всё было словно нарисовано чёрной ручкой. Чёткие линии, границы, никаких зазубрин в наклонных линиях, словно по умолчанию было включено сглаживание, никаких разрывов в пересечениях – идеально, как будто реальность спроецирована чёрными чернилами на белый фон суперпрофессиональным художником.

Охренеть… Такой графики он ещё не видел: невзрачная, бедная по цветам, но идеально дублирующая реальность. При этом игровой мир казался загадочным и пугающим. Не только из-за графики или из-за тишины, царившей в нём. Возник графический экран монитора, точь-в-точь дублирующий экран Ильи; на нём – ещё один, точно такой же, на том – такой же и т. д., пока этот «тоннель», уходящий вглубь, не заканчивался одним чёрным пикселем, словно бесконечностью.

Не зная управления, Илья по привычке (как в большинстве игр) повёл мышкой по коврику. Камера (или голова главного героя, как представлял себе Илья) повернулась налево именно с такой скоростью, к какой он привык – чувствительность мыши была идеальной. Он увидел дверь с наклеенным постером игры Bioshock, слева от неё – микроволновую печь на небольшой тумбочке, рядом с которой вдоль стены разместился невысокий шкаф. Направо от двери, как раз напротив невысокого шкафа, – ещё один, узкий и высокий, с одной приоткрытой дверцей, на которой висела футболка. Сверху, на шкафу, – какая-то коробка. Перед ним, ближе к главному герою, вдоль стены, – диван, не слишком аккуратно застеленный. На нём валялись игровые журналы и ноутбук. Напротив этого дивана – ещё один, поменьше, ничем не застеленный.

Илью пробрало смешанное чувство тревоги и восхищения. Он сдвинул мышку в противоположную сторону. Камера повернулась вправо. Системный блок на столе, задёрнутые на окне шторы.

Круто… Его захватил восторг. Очень впечатлительный, с богатой фантазией, он представил, что там, в игре, – его комната. Присмотревшись, Илья убедился, что виртуальная комната – совершенная копия его реальной комнаты. Это ничуть не удивило, напротив, очень понравилось, – атмосфера действительно жутковатая. Сколько игр ему известно, воспроизводящих место, где он в данный момент находится, да ещё так детально? Ни одной!

Сам вид игрового мира пробуждал приятное возбуждение и в то же время внушал жуткое чувство. Ну, какие ещё есть возможности? Он направил камеру вниз, на клавиатуру, которая, как он и ожидал, была идентична его реальной клавиатуре, на мышку, представляя, что увидит свою руку. Руку, правда, он не увидел, но увидел, что мышка движется точно так же, как двигает её он, только будто сама по себе.

Потрясно… Ему не нравилось, что он не видит руки персонажа (хотя, возможно, только пока в них нет оружия), но сама атмосфера, созданная чёрно-белой графикой с таким совпадением с реальностью – действительно нечто. На отдельные недоработки можно закрыть глаза.

Так, пройдёмся по комнате. Он нажал клавишу с буквой W, зная, что обычно в играх от первого лица за движение вперёд отвечает именно она. Персонаж задвигался. Илья посмотрел на стул, на котором сидел. Но посмотрел не сразу, перед этим вообразив, что увидит себя. На секунду ему захотелось встать и рассмеяться (игра – супер), но он сдержался и просто повернул персонажа. Никого. Впрочем, это логично, ведь там только что сидел главный герой.

Потрясающая графика! Хоть ничего не настраивай! Вероятно, игра сама определила, что можно поставить всё на максимум. Нет, даже на ультра! И хотя нет эффекта белого шума, атмосфера жуткости создана идеально. Что же это за игра, откуда она, кто производитель и почему Илья про неё ничего никогда не слышал и не читал? Ладно, сейчас это не важно, он позже поищет информацию.

Илья развернул главного героя и направил его к двери, у которой нажал клавишу с буквой E. Ручка повернулась, щёлкнув замком, и дверь без скрипа открылась. Илья чуть вздрогнул от неожиданности и автоматически повернул голову, чтобы посмотреть на дверь в свою комнату. Ему послышалось – замок действительно щёлкнул. Глазам, привыкшим к свету монитора, нужно было привыкнуть к мраку, поэтому Илья смотрел не на саму дверь, а чуть выше, чтобы видеть очертания. Вроде закрыта…

Жуткое чувство чьего-то присутствия – не в комнате, где он сидел, а за дверью. В воображении ему рисовалась картина поворачивающейся ручки, медленно открывающейся двери, а затем… Он прервал эту фантазию. Он всё-таки себя переоценил – не учёл свою впечатлительность. Смартфон показывает шестой час утра. На улице стало чуть светлее. Надо бы поспать, но спать не хотелось. Он играл всего несколько минут, – даже не играл, а «пробовал на вкус», – но этого хватило, чтобы оценить жуткую атмосферу игры на десять баллов из десяти. Впрочем, он не исключал возможности, что его мозг устал и потому он воспринимает игру именно так. Но игра ему определённо нравилась, и хотелось посмотреть, что там дальше. С другой стороны, он ощущал необходимость выключить её, чтобы снять нервное напряжение. А если выключит сейчас, то продолжит только ночью.

Для хоррора и триллера лучше всего подходит ночь, когда сидишь дома один, с задёрнутыми шторами, в наушниках и без света. И желательно, чтобы никто не отвлекал (не звонили по телефону или в домофон). Только тогда достигается максимальный эффект. Только тогда по-настоящему испытываешь тревогу, страх, ужас. А если ты эмоциональный и впечатлительный, то можно доиграться до галлюцинаций.

Но проверять свои нервы Илья всё-таки решил ночью; а сейчас нужно поспать.

Перед тем как заснуть, он думал об игре и о том, что, когда проснётся, обязательно расскажет о ней Серёге.

На этот раз кошмары Олю не мучили. Правда, состояние, в котором она находилась несколько секунд назад, вряд ли можно было назвать сном. Но сейчас она об этом не думала, поскольку и приснившегося не помнила. Зато чувствовала лёгкую тошноту и тупую боль в голове. Слышала шум падающей из душа воды. Попробовала сесть. На мягком коврике особого дискомфорта не чувствовалось, однако тошнота не проходила, а голова заболела сильнее.

«Блин…» – поморщилась Оля, схватившись рукой за лоб. Рвотных позывов она не ощущала и с пола подниматься не спешила. Пару раз глубоко вдохнув и выдохнув, пытаясь избавиться от неприятного чувства в желудке, она посмотрела на свою руку. Крови нет, хорошо. Ей очень повезло: лбом-то она ударилась не о коврик, а о голый кафель, но, схватившись за шторку, видимо, немного замедлила своё падение и оттого смягчила удар.

Что ж, ей действительно повезло. Она попыталась встать. Головокружение. Но тошнота чувствуется уже меньше. Она переключает кран с душа на сплошную струю, наклоняется над раковиной и ополаскивает лицо холодной водой. Потом смотрится в зеркало. Вспоминает, что произошло, свою галлюцинацию. Или не галлюцинацию?..

«Вряд ли я готова к такому», – говорит себе. Читать, набираться знаний, интересоваться неизвестным, малоизученным или вообще неизученным – это, конечно, здорово, но почувствовать на себе… почувствовать именно так… Оля качает головой, забыв про боль, которая тотчас напоминает о себе.

«Ладно, приложу лёд, потом повешу шторку обратно», – мысленно проговаривает план действий. Чтобы не провоцировать боль, она не спеша вытирает влажные после душа участки кожи, накидывает сорочку и выходит из ванной. Сейчас её уже ничего не пугает и не тревожит. Неосознаваемое внутреннее чувство безопасности от того, что худшее позади, плюс головная боль и почти исчезнувшее чувство тошноты сделали своё дело. Оля прошла на кухню и достала из морозилки несколько кубиков льда.

Солнечный свет вовсю проникает в окна, тепло. Из шкафчика над плитой она достаёт марлю и заворачивает в неё лёд. Прикладывает ко лбу и сразу чувствует облегчение. Придерживая одной рукой марлю, другой берёт из холодильника бутылку простой воды, наливает в стакан (он стоит на столе). Садится за стол, поближе к окну, и медленно пьёт.

Город просыпается. Солнце поздней весны поднимается всё выше, жёлтым светом отражаясь от окон домов, стёкол и крыш машин, как припаркованных, так и заполонивших дорогу и останавливающихся, чтобы пропустить пешеходов. Последних становится всё больше.

Как хорошо, что у неё сегодня выходной, поскольку в нынешнем состоянии вряд ли можно сосредоточиться на работе.

Коротко подумав о работе (она психолог в средней школе №9), Оля почти сразу забывает о ней. За окном утренняя суета, но, конечно, не так оживлённо, как в будни.

Маленькими глотками она пьёт воду. Лёд немного подтаял, однако голова ещё болит, хотя уже слабее. Полная женщина в возрасте с внушительных размеров сумкой в одной руке пошла через проезжую часть в то время, как начал мигать зелёный свет светофора.

«Какая нетерпеливая», – усмехается Оля, в то время как женщина тяжело семенит толстыми ногами через дорогу. Оказавшись на другой стороне, женщина останавливается, чтобы отдышаться. Наблюдая эту картину, Оля одновременно чувствует и смешливость, и отвращение. Люди… До чего же они… Ну да ладно, это сейчас не важно.

Приём «отвлечение», который Оля сознательно попробовала применить, не принёс ожидаемого результата – неприятные воспоминания о случившемся не отступили. Но головная боль наконец перестала быть ощутимой. [2]

Оля кладёт остатки льда в раковину, выжимает марлю и возвращается в ванную. Шторка висит на краю ванны, наполовину застилая пол. Ничего необычного; всё, что случилось несколько ранее, произошло будто в кошмарном сне. Она качает головой, словно отгоняя пугающие мысли. Уже не тревожно, не страшно, только память играет сейчас не лучшую роль. Но, как бы то ни было, чувствует она себя лучше, чем, например, если бы испытала посттравматический шок. Оставалось только повесить обратно шторку, на что ушло некоторое время.

Она потратила почти полчаса, старательно цепляя каждую петельку, при этом испытывала некоторое раздражение, вызванное желанием поскорее закончить с этим делом. Ей вспомнилась та женщина, что в спешке перебежала дорогу. Оля улыбнулась, подумала: «Вот вам и проекция». Не признавая у себя такую черту, как нетерпеливость, Оля увидела её в другом человеке. «Не судите, да не судимы будете», – замечает про себя. Закончив, наконец, со шторкой, Оля выходит из ванной, направляется в зал. Сейчас она заправит кровать и сразу пойдёт прогуляться, подышит свежим воздухом, проветрит голову, и мрачные мысли уйдут.

Минут через двадцать, одетая в лёгкую куртку, юбку и туфли, она, выключив в коридоре свет, выходит на лестничную площадку. Сумочку она не взяла, поэтому ключ кладёт в карман.

Снова лёгкое головокружение. Она прислоняется к стене. «Ну, может, хватит уже…» – произносит с мольбой… Чувствует прохладу. Оглядывается. Пасмурно, но дождя нет. Где она, что с ней?

Она обнаруживает себя сидящей в плоскодонной овальной лодке, которая стремительно плывёт вниз по реке, по обе стороны которой раскинулся лес с высокими хвойными и лиственными деревьями. Река бурная, но узкая; из-за её шума не слышно, как шелестят листья, лишь по их шевелению и по собственным ощущениям она понимает: ветерок есть. Значит, она на сплаве по горной реке. Прохлада и свежий горный воздух. Она ощущает его чистоту и свежесть. В городе такого нет. Однако она не успевает насладиться атмосферой.

– Гребите сильнее! – внезапно слышит она чей-то крик. – Впереди большая бочка! [3]

Инстинктивно Оля обеими руками хватается за края рафта, смотрит прямо перед собой. Замечает, что, кроме неё, в рафте ещё несколько человек, в руках у них вёсла, и на всех надеты оранжевые спасательные жилеты (на ней тоже). Все гребут синхронно и изо всех сил. В следующее мгновение она уже не помнит их, несмотря на то, что они прямо перед ней.

Она видит огромный водопад. Её руки сильнее вцепляются в края рафта, а сердце словно проваливается. Мелькает мысль: для неё всё закончится раньше, чем рафт начнёт преодолевать так называемую «бочку».

– Да это целый водопад, чёрт возьми! – раздаётся возбуждённый, встревоженный крик.

– Без паники! Гребите не переставая! Сейчас проскочим! – кричит сидящий впереди мужчина поверх шума реки.

Все неукоснительно налегают на вёсла, кроме Оли, – она впала в ступор и ничего не слышит, не понимает. Впрочем, никакого весла она и не держала, так сильно ухватилась за края рафта, что пальцы побелели.

Только мужчина перестал кричать, как под носом рафта оказалась пустота. Река с рёвом упала вниз, оставив рафт без опоры.

Оля чётко видит капли воды вокруг рафта, вокруг себя, вокруг людей с вёслами, кажущихся сейчас статуями, белую завесу из капель в месте, где вода падает вниз; лес застыл, никаких звуков – весь мир как будто остановился.

«Господи, да что же происходит?!» – слышит она крик в своей голове, а потом центр тяжести рафта переместился в его носовую часть, несмотря на скорость, и он, медленно переворачиваясь, устремился вниз.

Неизвестно, что заставило Олю сделать то, что она сделала в следующий момент, но, возможно, именно это спасло жизнь ей и другим. Скорее всего, просто удача. Её левая рука соскользнула с края рафта. Широко открытые глаза не чувствовали попадавших в них мелких капель. Уровень адреналина скакнул до максимума. Оля не выпала из рафта – оттолкнулась изо всех сил ногами от дна. Рафт немного повернулся в обратную сторону, и его задняя часть попала под наиболее тяжёлые объёмы падающей воды, благодаря чему он стал переворачиваться сильнее и быстрее и, наконец, упал на воду днищем. Олю перевернуло в воздухе винтом, и она упала в паре метрах от рафта на бок, чуть-чуть задев локтем подводный камень (обошлось небольшой царапиной). Рафту повезло меньше – он приземлился задней частью на острый край скрытой под поверхностью воды плиты и под давлением падающей сверху воды лопнул; звук этот оглушил Олю и остальных, перекрыв царивший вокруг шум.

Изо всех сил стараясь выбраться из засасывающего под воду противотока, Оля яростно заработала руками и ногами. Она доплыла до берега, который, на счастье, оказался совсем недалеко, и выползла на камни.

В слезящихся глазах туман. Оля изо всех сил прокашливается, выплёвывает воду из лёгких; не вставая и тяжело дыша, она смотрит в сторону, где перекрикиваются в тревоге остальные.

– Боже, у меня нога сломана…

– Как ты?!

– Женя, Валентин, вы целы?!

– Помоги Никите!

– Где Катя?! Катя!

– Вон она, я вижу её! – кричит какой-то мужчина и бежит к Оле. – Господи, надеюсь, она жива…

«Катя?» – думает Оля и закрывает глаза.

Она очнулась в сумерках.

– Я видел маленькое поселение к востоку отсюда, буквально в паре километров, – доносится до неё басовитый голос, слегка приглушённый.

Она старается сесть. Голова немного кружится. На колени падает тонкое, но тёплое одеяло. Оля оглядывается. Она в палатке, на надувном матраце. По палатке прыгают тени от костра, что горит снаружи. Она аккуратно ползёт на коленях к выходу.

– Эй, смотрите, Катя проснулась! – это уже не бас; голос, в котором явно слышатся искренняя радость и облегчение, принадлежит молодому мужчине, – он сидит возле костра как раз напротив палатки, с ним ещё три человека.

– Меня зовут Оля, – говорит она и спрашивает: – Что случилось? Где я?

Присутствующие переглянулись.

– Ладно. Оля, значит Оля… – с непониманием, но доброжелательно произносит тот же молодой мужчина.

– А вы кто? – спрашивает она, словно предыдущих вопросов не задавала.

– У неё шок, определённо шок, – шепчет другой, небритый, лет тридцати пяти, рядом сидящему. – А из-за этого – потеря памяти.

– Я всё слышу! – говорит Оля. Мужчина чуть вздрагивает. – И с памятью у меня всё в порядке.

«И со слухом, видимо, тоже», – беззлобно думает он.

– Ты выспалась? – спрашивает молодой мужчина, сидевший рядом с небритым, с серьёзным и решительным, но добрым лицом.

– Да, спасибо, – говорит она и удивляется своей вежливости. – Вы можете ответить на мои вопросы?

– Один из нас пострадал при падении с водопада.

– Да уж, проскочили мы его круто, – усмехается небритый мужчина (Оля по тембру голоса узнала, что именно он говорил о поселении). Но первый пропустил его слова мимо ушей.

– Никита сломал ногу, но, слава богу, его состояние довольное неплохое, – он указывает на лежащего против себя молодого мужчину, левая нога которого перевязана. – Мы сделали что смогли, спасибо за это Евгению. Но Никите, конечно, нужно в больницу. Что касается плавания и сплава, то про это ему придётся на время забыть.

Никита лежит по левую сторону от неё – забинтованная нога ей хорошо видна. «Наверное, наложили шину», – думает она.

– Похоже, он очень хотел присоединиться к вам, но лучше бы ему оставаться в палатке, – замечает Оля.

– Поверьте, всё не так серьёзно, как кажется, – заверяет молодой мужчина, что сидит напротив Оли. – Я знаю, – и улыбается.

– Да, я в порядке, – подаёт голос Никита.

– Что ж, вам виднее, я не специалист, – Оля пожимает плечами.

– Это Евгений, наш медик. Этот крепыш, – указывает мужчина на небритого рядом с собой, – Валентин. А меня зовут Александр.

Оля внимательно смотрит на Александра, пытаясь заметить улыбку, или ухмылку, или то, что выдаст: он просто над ней смеётся, подшучивает. Для них она Катя, член команды… С другой стороны, ведь сейчас она волей-неволей действительно с ними.

Интересно, эта Катя… кто она и где находится? Впрочем, не самое подходящее время задаваться такими вопросами. Она не знает, где находится, с кем (но, кажется, эти люди не сделают ей ничего плохого)…

Похоже, Александр не смеётся и не играет.

– Вы верите мне? – прямо спрашивает его Оля.

– Да, – отвечает он, пристально глядя на неё. – Я не знаю, что с тобой произошло после падения, как оно на тебя повлияло и повлияло ли вообще, но мы можем попытаться разобраться и помочь тебе. Мы ведь одна команда. Да, кстати, твою царапину Женя обработал, поэтому осторожнее с локтем.

Оля смотрит на локоть, заклеенный пластырем. Стоит ли рассказать, как внезапно она здесь оказалась? Она благоразумно решает пока ничего не говорить. Её действительно могут счесть ненормальной (хотя, как знать, не считают ли уже), а этого ей не нужно. Совсем.

И она произносит только дежурное «спасибо».

– Ты, наверное, голодна. Вот, поешь, – Евгений протягивает ей пластиковую тарелку с супом, в ней уже лежит ложка.

– Спасибо, – Оля улыбается и берёт тарелку.

– Что ж, насчёт того, где мы… – говорит Александр.

– Мы не знаем, – голос Валентина, ровный, но с нотками раздражения, нарушил воцарившуюся было тишину.

– Валентин! – одёргивает его Александр. В его взгляде неодобрение.

– А что? Давайте смотреть правде в глаза! На карте не обозначено никакого водопада! Или хотите сказать, он за несколько дней появился? Нет уж, извините! Говорю вам – мы неизвестно где!

– Валентин… – спокойным твёрдым голосом произносит Александр, не глядя на него.

Валентин замолкает. Все остальные тоже молчат и смотрят на Александра.

«Он тут, видимо, главный, – думает Оля. – И, по всей видимости, они уже успели обсудить эту тему. А раз не пришли к согласию, значит…» Мурашки пробежали по её телу.

Александр внимательно рассматривает карту, затем оглядывается по сторонам.

– Так, до падения мы были тут, – он указывает на извилистую синюю черту, по обеим сторонам которой нарисованы точки, обозначающие лес. – Потом… – проводит пальцем чуть ниже. – Что за чёрт… – бормочет в недоумении.

– Что такое? – спрашивает Валентин.

– Смотри, – Александр передаёт ему карту, указывая на обозначенный водопад.

– Что там? – Евгений подтягивается к карте. Никита приподнимается. Оля тоже немного наклоняется вперёд, держа тарелку.

– Чёрт знает что… – также недоумённо произносит Валентин. – Его же тут не было… Я точно помню.

– А ну-ка дай-ка мне запаску, – просит Александр.

Валентин кивает и, покопавшись в рюкзаке, вытаскивает ещё одну карту – копию первой. Они сравнивают карты.

– Можно, я тоже взгляну? – Оля отставляет тарелку с супом.

Александр молча передаёт ей одну карту. Она несильна в обозначениях, но внутренний голос подсказывает: на карте чего-то не хватает.

– Ребят… А где здесь обозначено поселение? Я слышала, вы говорили о нём.

Её вопрос словно напугал всех.

– Эта деревня… – Валентин пожирает глазами карту.

– Её на карте нет, – отвечает за него Александр тихо, но чётко.

– Нет? Такое может быть?

– Могло бы, если бы карта была нарисована до того, как образовалась деревня, – отвечает Валентин. – Но этой карте нет и двух месяцев, и не мы её чертили, и мы не первая группа здесь.

– Согласен с тобой, – тихо отзывается Александр. Затем громче: – Сейчас мы не можем точно сказать, где мы. Но если вспомнить другую карту, – (слово «другую» он выговорил несколько растянуто, медленно), – то мы где-то на Лесном перевале, в юго-западной части Высоких гор, порядка ста километров от ближайшего населённого пункта.

– Не считая деревушки, что я видел… – задумчиво произносит Валентин.

– Наш рафт лопнул, достать мы его не смогли, а Никите нужно в больницу. Нам повезло, что здесь неподалёку хоть кто-то есть, да и припасы, хорошо, не пропали – рюкзаки всё же удалось достать из воды, – подытожил Евгений

– Хорошо! – Александр поднялся и свернул карту. – Уже стемнело, поэтому переночуем здесь. Утром пойдём в ближайшую деревушку. Диких зверей не ожидаю, но на всякий случай будем действовать по принципу часовых, кроме Ка… – он осёкся. – Оли и Никиты. Каждые три часа – смена. Я буду первым. Женя, помоги Никите добраться до палатки.

– Давай, приятель, тебе надо отдохнуть, – Евгений помог ему подняться, подхватив под плечо. – Завтра соорудим тебе трость для опоры.

Лёжа в спальном мешке, Оля долгое время не могла заснуть, и даже не от того, что она совсем недавно пришла в себя – проснулась, как сама полагала. Её одолевала тревога относительно того, как она оказалась здесь, с этими мужчинами. Она прекрасно помнила, что в рафте очутилась внезапно, но что этому предшествовало?.. Временная амнезия после падения с водопада – так успокаивала она себя. Но всё-таки что-то здесь не так. Она перевернулась; попробовала воспроизвести все детали своего пребывания здесь. Вот она в рафте, причём осознала себя в нём прямо перед водопадом, которого, оказывается, там не должно быть. Её прыжок… Вот рафт поворачивается в обратную сторону… А такое вообще возможно? В нём было четыре человека, не считая её, – пусть она оттолкнулась изо всех сил, не слишком ли большой перевес? Ну ладно, предположим, падающая вода помогла, но… Это всё-таки не укладывалось в её голове. А потом её назвали Катей. Может быть, у них самих после падения мозг переклинило? Но не у всех же сразу! Да и она сама не помнит, как вообще попала к ним.

Внезапно Олю прошиб холод, сердце дрогнуло – а что, если она и правда Катя? Она ещё раз перевернулась. «Нет, не может быть, не выдумывай. Тебя зовут Оля. Ты это точно знаешь», – убеждает она себя. «Просто тебя что-то сильно тревожит, вот и лезут всякие мысли».

Так, ладно, что было дальше… Сумерки. Костёр. Всплывают в памяти и прыгающие по палатке тени от костра. А потом разговор… Вторая странная вещь. Она ловит себя на мысли, что не может вспомнить, как выглядели мужчины. Только силуэты вокруг костра. Ей становится жутковато. Она затаила дыхание. Стук сердца отдаётся в ушах, и больше никаких звуков. Тихо. «Не храпят», – пробует шуткой взбодрить себя, но следующая мысль: «Я в палатке с чёрными безликими силуэтами» – снова ввергает в тревогу. Она цепенеет. Её глаза широко открыты, она не дышит, стук сердца ещё сильнее отдаётся в ушах. «Всё хорошо, всё хорошо, всё хорошо…» Оля пробует повернуть голову, представляя, но в то же время не желая верить, что столкнётся сейчас лицом к лицу с чем-то… Просто с чем-то. Именно поэтому и старается повернуть – только так она сможет убедить себя, что слишком разыгралось воображение, и ничего больше. Но что, если мозг сам нарисует то, чего так боишься? Что, если ты всё равно увидишь это, даже если его нет на самом деле? Оля глубоко вдыхает и выдыхает. «Да что я, в самом деле?!» – злится на себя. «Да уж, точно никто так не напугает, как я сама себя. Ну, не помню я, как они выглядели, и что?! Я действительно испытала шок… С любым такое могло случиться».

С некоторым облегчением и лёгким стыдом Оля решает продолжить вспоминать. Вроде ничего особенного за разговором не было, хотя её и удивило, что Александр поверил ей. Но звучал он достаточно убедительно.

Интересно, кто эта Катя? И каким образом вообще получилось, что Оля «превратилась» в неё? Она потрясла головой, словно разгоняя эти мысли: не хотелось думать о том, чего сейчас никак не понять.

В памяти всплыла карта и то, как мужчины отреагировали на крайне странное изменение в ней и в дубликате. Или всё-таки изменение местности случилось? Как такое возможно? Но как быстро они успокоились… Да они и не слишком-то изумлялись. Словно… неудачно попытались разыграть её? Да нет, будь так, они, скорее, переиграли бы. Никаких высказываний, предположений, обсуждений; разве странные вещи не обсуждаются самым подробным образом? А-а!.. Так они наверняка всё это обсуждали, пока она была в отключке! Впрочем, ладно… Но ведь и она сама отреагировала более чем спокойно для столь необъяснимой ситуации. Последствие шока? Может быть… Но она не очень в этом уверена. И ещё она поймала себя на том, что ей спокойно с ними, несмотря на все странности. По крайней мере, очутившись здесь одна, она чувствовала бы себя гораздо хуже.

Мысли, переполнявшие голову, не давали уснуть. Но поспать надо, иначе утром она себя не соберёт. С последней на сегодня мыслью – «какая тихая ночь…» – Оля отключилась. Она больше не слышала ни шума водопада, ни плеска воды, ни треска костра… ничего.

Четвёртый час утра, но Сергей не мог оторваться – очень хотелось найти решение. Он за компьютером, но смотрит больше в тетрадь, которая лежит перед ним на столе. Желтоватый свет от люстры заливает два стола, два монитора, колонки по обе стороны от мониторов, старенькое многофункциональное устройство (ему было уже лет семь), большое кресло, в котором сидит Сергей, и книжный шкаф в углу комнаты, рядом с дверью. Жалюзи задёрнуты, из колонок едва доносится что-то вроде шелеста, вокруг тишина. Сергей вертит в пальцах карандаш.

На экране монитора открыто окно редактора кода Delphi, но пока что печатать нечего. Склонившись над графиками и последовательностями символов, Сергей пытается понять, как можно использовать экспоненциальную зависимость степеней, характеризующих каждый символ. В математике он силён не был, однако задача сейчас, как он полагал, именно математическая, поэтому несколько дней он вспоминал школьный курс, потом университетский, но это мало чем помогало. Всё-таки ближе ему программирование. [4]

По специальности Сергей учитель физики и информатики. Программирование, как он себе его представлял, за пять лет обучения преподавали всего один семестр. Вот физики было много, что неудивительно: информатика (а не программирование) была дополнительной специальностью. Физику Сергей не очень любил. Факультет этот он выбрал, поскольку думал, что поймёт, как устроен и работает компьютер и другие электронные изобретения с физической точки зрения. Конечно, пять лет обучения принесли свои плоды, однако больше Сергей понял и узнал только благодаря собственным изысканиям и любопытству. Но несмотря на интерес к электронному «железу», программирование его притягивало больше. Ему нравилось создавать своё, вкладывать творчество в цифровой мир, видя, как выполняются команды, инструкции, подпрограммы. Точно, последовательно, безошибочно. Последнее не совсем так, но Сергей знал – компьютер никогда не ошибается, а лишь выполняет то, что ему «сказали». И если «сказали» правильно, грамотно в смысле машинного языка, логики, то всё будет работать превосходно. Правда, вряд ли стоит ожидать безотказной работы всегда – такова природа любых технических изобретений и особенно компьютера. Даже если что-то случится не с оборудованием, а с операционной системой или её компонентами, это может «потрепать» изобретение (программу), вплоть до полного отказа. Однако результат зависит и от того, насколько серьёзно программа взаимодействует с системой, совместима ли с ней и т. п. Свои нюансы, как и везде.

Более-менее Сергей знал только один язык программирования – Pascal (Delphi), а другие только фрагментами: пара команд да чуть-чуть синтаксиса (ярчайший пример – Assembler). Возможно, Pascal ему нравился больше остальных языков не только из-за относительной простоты (это не значит, что на нём можно писать только простые программки), но и поскольку это первый язык программирования, который Сергей узнал ещё в десятом классе. Это было поразительно: отдавать команды машине, которая их послушно выполняет. Про другие языки он не знал ещё в течение довольно долгого времени после того, как впервые открыл книгу по Delphi и написал свою самую первую программу – она представляла из себя окно с единственной кнопкой «Закрыть». Разумеется, при щелчке левой клавиши мыши по ней это окно исчезало (закрывалось), то есть происходили выход из программы и завершение процесса. С годами Сергей так и не смог придумать или увидеть более примитивную программу для начинающих – весь код состоял только из одного слова (или пяти букв, или шести символов) – «Close;».

Стоит отметить, что Сергей знал только один кириллический язык программирования и относился к нему с пренебрежением. С одной стороны, кириллица в программировании его смешила, с другой – он просто не понимал, как вообще на ней можно писать программы. Но, как говорится, каждому своё…

Ещё через минут тридцать Сергей почувствовал, что его клонит в сон. И как ни хотелось найти решение, он понимал, что сейчас вряд ли это получится. Завтра воскресенье, выходной, но ему придётся продолжить поиск. Вот только выспаться нужно. Он отчасти надеялся на правдивость поговорки «утро вечера мудренее». Над задачей он бился где-то с половины десятого вечера – уже часов шесть, так что пора отдохнуть. Быстро он не заснёт – будет продолжать думать, но всё равно надо ложиться.

Сергей потянулся, разминая затёкшее тело. В соседней комнате, куда он перешёл (он называл её комната отдыха), скромную, но уютную обстановку составляли кровать, пара шкафов для одежды и других предметов, чайный столик, кресло возле него, сервант, часы на стене, дверь на балкон. Хорошо было бы проветрить комнату перед сном, подумал Сергей (так он старался делать всегда), но не стал открывать окно. Расправил кровать, разделся, бросив штаны и футболку на кресло, выключил свет и лёг.

Окно балкона наполовину закрыто шторой, и свет от фонаря над подъездом соседнего дома проникает в комнату сквозь неё. Сергей лежит на спине, до подбородка укрывшись одеялом, и смотрит на люстру. Он думает о задаче, пытаясь найти решение. Настенные часы громко тикают. Через некоторое время Сергей теряет концентрацию, мысли утрачивают чёткость. Он закрывает глаза, но ещё не погружается в сон.

Со стороны балкона слышится какой-то звук, вроде треска. Сергей открывает глаза, смотрит в ту сторону. Он уверен: ему не послышалось, – и пытается понять, к чему этот звук относится. Дом старый, стоит ещё со времён СССР, с конца 60-х вроде, так что неудивительно услышать разного рода звуки, особенно если прислушаться. Сергей поворачивается на левый бок, в сторону часов. Кровать скрипнула. Тик-так, тик-так, тик-так… – громко, бесконечно, гипнотически. Он опять закрывает глаза. Тихо. В памяти почему-то всплывает японский фильм ужасов «Проклятие». За спиной, со стороны комода, раздаётся треск, словно его издало что-то изнутри. Сергей ощутил нервную дрожь и холодок по спине. Он открывает глаза; его сердце бьётся чаще. Воображение рисует чьё-то присутствие за спиной.

«Не думай о плохом, не думай о плохом», – мысленно приказывает он себе. Он не уверен, что действительно может увидеть (и даже больше того – услышать) что-то, но ведь такие игры разума человека в предсонном состоянии могут спроецировать образы в реальность, и если думать и представлять нечто ужасное и пугающее… Главное, не думать об этом, не представлять, особенно ночью и когда ты один. Он поворачивается. Да, никого. Вновь ложится на спину и закрывает глаза. Через некоторое время он погружается в состояние между сном и бодрствованием.

Рычание. Отдалённое, но постепенно приближающееся. Звук нарастает, становится отчётливее. Нет, этого не может быть, думает он, и выступает из глубин подсознания страх. Он пытается разлепить веки, чтобы убедиться: этот звук – из сна. Не может. Вероятно, его глаза уже открыты?.. Но и сомкнуть веки он не может. Страх… Сергей чувствует, что происходит в теле: выброс адреналина, повышение уровня норадреналина. «Бей или беги» – вспоминает он «адреналиновый закон». Но бить некого, а бежать некуда. Сердцебиение усиливается, сосуды мускулатуры, брюшной полости, слизистых оболочек сужаются, зрачки расширяются, артериальное давление повышается. Что же делать?

Он хочет крикнуть – не может, не может пошевелиться, не может дышать. Абсолютная беспомощность. Слёзы давят изнутри, но не выходят наружу. Это власть пронизывающего насквозь страха, кошмара, ужаса. И никто ему не поможет – он один.

Рычание становится всё громче. Это точно какой-то монстр, оборотень. Всё ближе и ближе… Нужно повернуть голову и посмотреть назад, чтобы убедить себя в нереальности происходящего, но он не по-прежнему недвижим. Он чувствует только страх. Этот оборотень…. он его убьёт. Нельзя смотреть… Скованный страхом смерти и кошмаром сюрреалистического мира, вызванного в такую безопасную ещё накануне реальность, Сергей повторяет: «Пожалуйста, пусть это закончится…» С каждой долей секунды угасает ничтожно слабая надежда…

И внезапно – тишина. Словно кто-то нажал на паузу. Всё остановилось. Мир потерял жизнь, движение. В ушах лишь отдавались глухие удары его сердца. Некоторое время он лежал неподвижно, боясь пошевелиться. Капли пота и прерывистое дыхание, напряжённые мышцы. Воля к нему возвращается, и он медленно поворачивает голову в сторону, откуда только что доносилось рычание. Шея хрустит. Размяться бы, но ему всё ещё страшно. И вот новый звук – слабый вздох. Его глаза широко открыты, дышать он перестал, сердце готово выскочить из груди. Он ни о чём не думает, просто неподвижно лежит. Глаза заслезились. Он пробует направить свой взгляд в сторону, медленно повернуть голову – получается. Смотрит в сторону балкона, потом – выше. Никого. Ничего.

Моргнуть тоже получилось.

Белое лицо, чёрные волосы, чёрные глаза, неестественно широко раскрытый чёрный рот – прямо рядом с ним, так близко от его лица. Сердце его остановилось.

Оля проснулась от того, что её трясли за плечо. Рядом с её спальным мешком сидел Александр.

– С добрым утром. Прости, что приходится будить, но сегодня трудный день. Завтрак готов, ждём тебя возле палатки.

Когда он вылезал из палатки, Оля действительно уловила запах ухи.

Вспомнились события прошедшей ночи. Однако теперь, при свете дня, она не чувствует никаких опасений или страхов. Обычное утро, обычные тени, обычные люди. Она больше не находит ничего странного в том, что с ней произошло, словно всё это было сном, – состояние комфорта, в котором она сейчас пребывала, не хотелось нарушать. Оля махнула на всё рукой и, одевшись, вылезла из палатки.

Утро выдалось пасмурным, но тёплым. Лёгкий ветерок рябит гладь воды; от костра поднимается дым и развеивается, над костром укреплён небольшой котелок. Мужчины, сидящие вокруг костра, хлебают из тарелок. Никита уже с тростью – хотя кривоватой, но крепкой на вид.

– А вот и Оля! Доброе утро! – радостно встречает её Евгений. – Присоединяйся, твоя порция тебя ждёт.

Остальные тоже приветствуют её: кто взмахом руки, кто кивком.

– С добрым утром, – сдержанно отвечает она и садится на свободное место – прямо напротив палатки, где спала.

Евгений передаёт ей тарелку.

– Как спалось? – спрашивает.

– Хорошо, спасибо.

До конца завтрака больше не было произнесено ни слова.

Пока Евгений и Валентин моют в реке посуду и убирают её в рюкзаки, Александр изучает карту. Он смотрит то в лес, то на карту и качает головой, словно чего-то не может понять. Наконец складывает карту и идёт помогать остальным складывать палатки. Оля тоже предложила свою помощь, но мужчины заверили, что справятся сами, поэтому она терпеливо дожидается, пока те окончат сборы.

Только сейчас она обратила внимание на высоту деревьев – метров пятьдесят каждое, с жиденькой листвой или хвоей, начинающимися довольно высоко от земли, метрах в тридцати. Наверное, всё-таки её подводит глазомер, ведь такое неестественно. С другой стороны, может быть, для здешних мест это нормально. Породы деревьев ей действительно незнакомы. Вглядываясь вглубь леса, она замечает, что, несмотря на светлое утро и небогатые кроны, стволы деревьев плавно исчезают в тени. И мы пойдём туда?.. Интересно, какие там водятся звери, если они вообще есть; опасно ли в этом лесу, есть ли ядовитые растения?.. Лес выглядит мрачновато, но и пусто, словно никакой жизни в нём нет. Он притягивает, и в то же время Оля ощущает что-то отталкивающее, словно там есть нечто, что нельзя увидеть невооружённым глазом, пока не войдёшь…

– Оля, ты готова? – окликает её Александр.

Все уже собрались. Никита опирается на крепкую с виду трость, Александр держит в руке ещё один рюкзак (её рюкзак) – все готовы отправиться в деревушку.

– Да, я готова, – отвечает она и подходит к Александру, чтобы взять у него свою поклажу. Надевает рюкзак на спину. Регулировать ремни не пришлось. «Катя…» – загорается в голове мысль.

– Ну что, если все готовы, то идём! – командует Александр. – Валентин, веди.

«Надеюсь, деревушка не успела исчезнуть», – усмехается она про себя, но от этой мысли не по себе.

Через несколько минут они шагают среди высоких деревьев, углубляясь всё дальше в мёртвый лес: ни звука, ни шелеста листьев. Вверху тоже никакого колебания листьев. Она вспоминает о беззвучной ночи. Лёгкий холодок пробегает по спине. Прочь неприятные мысли – хватит того, что она не знает, как здесь оказалась. Может, это некий сверхреалистичный и сверхкрепкий сон и она просто не может проснуться?..

Мужчины идут как ни в чём не бывало, о чём-то негромко болтают. «Ладно, – успокаивает она себя, – сейчас в деревню придём, и всё будет хорошо; узнаем, где мы».

Путь до деревни обошёлся без приключений. Делали несколько остановок, чтобы Никита мог отдохнуть. Наконец деревья поредели, и впереди показались одноэтажные деревенские дома. Первое, что они увидели, – пустую улицу, вдоль которой располагались десятка два ветхих изб: где-то обвалился деревянный забор, облупилась и потекла краска на стенах, где-то вместо стёкол на окнах полиэтилен или просто прибитые деревянные доски, где-то обвалившаяся печная труба.

– Странное место, – замечает Евгений.

Никита говорит, будто бы в оправдание мрачноватой деревни:

– Возможно, жители сидят по домам или, наоборот, работают на полях или в огородах, оттого мы их не видим.

– За домами они не особо ухаживают, – вставляет своё слово Оля.

– Здесь что-то не так, – произносит Валентин. – Ещё вчера, когда я нашёл эту деревню, обратил внимание, что улица совсем пустая. Дело было к вечеру, но не слишком поздно, до сумерек.

– Думаю, стоит пройтись по домам и всё разузнать, – говорит Александр. – Кто-нибудь тут да есть. Никита, – обращается к товарищу, – потерпи немного, сейчас кого-нибудь найдём, – ещё пару секунд он всматривается в кажущуюся пустой улицу и указывает на ближайший дом: – Сначала предлагаю зайти сюда.

Оля обращает внимание, что их шаги практически не нарушают тишину, в которую погружена деревня. Дорога словно покрыта толстым слоем пыли, сквозь него кое-где проступает пожелтевшая трава. Оля оглядывается – они оставляют следы, достаточно чёткие, чтобы понять, откуда и куда они идут.

– Ребят, смотрите, – говорит Оля, указывая на следы. – Похоже, этой дорогой очень давно не пользовались.

Все останавливаются.

– Впереди, видимо, то же самое, – произносит Валентин, глядя впереди себя на дорогу.

– Хм… – хмурится Александр. – Не будем спешить с выводами. Сначала заглянем в дома.

У первого дома, за остатками забора, валяется деревянная калитка; от неё короткая заросшая дорожка ведёт к низкому крыльцу с почерневшими деревянными ступеньками и покосившейся дверью. В одном окне нет стёкол, в другом они настолько грязные, что в них невозможно ничего рассмотреть. Сам дом одноэтажный, с чердаком, который, по всей видимости, неплохо сохранился – он заперт на замок и кажется нетронутым разрухой.

– Что ж… – произносит Александр и осторожно обходит калитку. – Подождите меня здесь, – он заглядывает через окно без стёкол; складывает руки «окошком», чтобы лучше разглядеть внутренности дома.

– Здравствуйте! Есть здесь кто? – зовёт он громко.

Оля и Валентин инстинктивно оглянулись – в тишине деревни голос Александра звучит чересчур сильно.

– Ну, что там? – спрашивает Евгений. Вместе с Никитой они неотрывно наблюдают за Александром.

Тот пожимает плечами.

– Не видно ничего, не знаю.

– Как это ничего не видно? – удивляется Евгений.

– Не знаю. Сейчас попробую посветить фонариком.

– Подожди, я к тебе.

Евгений подходит к Александру и тоже заглядывает в окно.

– Чёрт! И правда, ничего не видно, – подтверждает. – Не понимаю, как такое может быть. Сейчас же утро, светло.

Александр включает фонарик, который только что вынул из нагрудного кармана.

– Отойди-ка, – говорит он Евгению и светит внутрь.

Прямо перед ним возникла кирпичная печь с многочисленными трещинами и свисающей с потолка паутиной, направо – проход в комнату. Налево – скособоченная дверь в другую комнату. Вместо пола – потрескавшиеся и местами проломленные доски, трава.

– Мда… – протягивает Евгений. – Думаю, тут никого нет, и уже давно.

– Ладно, пошли, – коротко бросает Александр, выключая фонарик.

– Ну что? – спрашивает Оля, когда они вышли из дома.

– Ничего, – говорит Александр. – Похоже, здесь уже долгое время никто не живёт. Этого следовало ожидать, учитывая внешний вид дома, но проверить стоило. Странно, что внутри так темно… – он пожимает плечами. – Давайте теперь заглянем в соседний дом.

– Думаю, можно не заглядывать, – подаёт голос Валентин. – Он примерно так же выглядит.

И действительно, отличался второй дом только тем, что забора вокруг него вообще не было, а дверь чердака норовила отвалиться.

На перекрёстке из-за угла дома в конце улицы, по правую сторону, показалась собака.

– Смотрите-ка, кто-то тут есть, – Никита улыбнулся.

Собака не спеша пересекла дорогу и скрылась за углом последнего дома слева.

– Пойдёмте-ка туда, за собакой, – говорит Александр.

Никто не возражал, только Валентин нахмурился, но промолчал.

Здешние дома мало чем отличались друг от друга – все они выглядели так, будто многие годы в них никто не заходил. Эта часть деревни, по предположению Евгения, мёртвая и только продолжает гнить и разрушаться.

– Но, возможно, остальную деревню это не затронуло, – закончил он свою мысль. – Сейчас дойдём до перекрёстка, увидим.

Валентин скептически отнёсся к этому предположению:

– В одном ты точно прав: здесь всё мертво.

С его словами Оля невольно вздрогнула. Ей снова вспомнилась странная ночная тишина, видение светловолосой девочки в ванной, которая назвала её мамой… В голову пришла мысль, которая одновременно и напугала, и успокоила её: «Ничего не происходит просто так, всё взаимосвязано. Я должна быть здесь».

Вскоре они дошли до перекрёстка. По обе стороны от них уже нормальная просёлочная дорога, с камнями, ухабами и небольшими ямками, местами трава вытоптана. Дома выглядят намного лучше – покрашенные, с целыми окнами и ставнями, заборами и калитками, чердаками и трубами. А возле двухэтажных домов и гаражей стоят автомобили. Компания словно переместилась из одного времени в другое.

– Какой контраст! – удивляется Никита.

– Это точно, – согласился с ним Александр.

Потрясённые таким изменением, они не обратили внимания на то, что собака исчезла.

На улице по-прежнему ни одной живой души.

– Ладно, пойдём заглянем в дом, может, есть кто, – Александр указывает на видневшийся за высокой сеточной оградой угловой одноэтажный дом.

Ставни на окнах закрыты. Красивые высокие ворота – по-видимому, для проезда автомобиля.

– Смотрите-ка, звонок даже есть, – улыбаясь, говорит Александр, осмотрев ворота. Ему, как и остальным, приятна эта в некоторой степени приветливая атмосфера (по крайней мере, в сравнении с оставшейся позади).

Он уверенно нажимает кнопку звонка – доносится приятная мелодия. Александр чуть отходит назад, чтобы поприветствовать хозяина или хозяйку. Но мелодия умолкает, и вновь воцаряется тишина.

– Разве не должна залаять собака? – замечает через некоторое время Валентин, но ему никто не отвечает, словно надеются: или хозяин сейчас выйдет, или пёс обнаружит себя лаем.

Наконец Евгений произносит:

– Вообще-то да, в деревне в каждом дворе собаки.

– Кстати, – говорит Никита, – та, которую мы видели, куда-то делась.

– Попробуем ещё раз, – Александр снова нажимает кнопку звонка.

И снова звучит мелодия, потом – ничего.

– Может, эти хозяева не держат собаку? – спросил Евгений.

– Похоже, здесь никого нет. Собаку с собой забрали, – высказал догадку Никита.

– Странно, что из других домов тоже не лают, мы ведь чужаки здесь, – отвечает Валентин.

Александр выходит на середину дороги, чтобы оглядеться.

– Да, здесь слишком тихо для обитаемого места, – говорит он.

– Давайте пройдёмся по дороге, может, увидим кого, – предлагает Оля. Но при этом думает: здесь точно никого нет.

– Выбор у нас невелик, давайте пройдёмся, – говорит Александр, а потом поворачивается к Никите: – Похоже, придётся тебе ещё немного потерпеть.

– Ничего, переживу, – улыбается Никита.

И они снова идут по дороге, Александр – впереди остальных.

Дома по обеим сторонам аккуратные, кое-где машины, и некоторые такие чистые, что даже поблёскивают на солнце. Заборы и ограды деревянные и металлические, некоторые настолько высокие, что за ними невозможно ничего рассмотреть. Но дворы, которые удавалось разглядеть, удивляли чистотой и ухоженностью, заботливо разбитыми цветочными клумбами, подстриженной травой. Стены домов казались свежевыкрашенными. Но ставни везде закрыты. И ни малейшего движения, ни слабого звука. Если в той части деревни они увидели умирание, то в этой всё напоминало декорации, что ли.

Чем дальше они идут, тем больше Оля обращает внимание на беспокойное поведение Валентина. Он беспрерывно оглядывается назад и кусает губы, точно чувствует: что-то здесь не так, – и никак не может отогнать это чувство. При этом остальные как будто ничего такого не чувствуют. Как при таких странностях можно спокойно идти… Но в то же время ей хочется надеяться, что они найдут помощь, даже если шансы почти нулевые. Однако Валентин, кажется, боится – скорее найдёт их. Да, именно что-то, а не кто-то. Окружающая тишина, отсутствие какого бы то ни было движения давит всё сильнее, даже то, что товарищи рядом, не успокаивает. Но лучше быть в группе, чем одному. Вчера, когда он ходил вместе с Евгением на разведку, он даже обрадовался деревне, а теперь, по-видимому, жалеет, что они её обнаружили. Что-то здесь не так… Что-то найдёт их, обязательно найдёт… Или уже нашло и выжидает. Что-то кошмарное, несущее смерть. А бежать некуда, да ведь от него и не скроешься… что-то

Резкий звук: ударилась о камень дверь погреба у дома, мимо которого они только что прошли. В мёртвой тишине этот звук выдался оглушительным. Валентин обернулся и едва не упал, пошатнувшись.

– Боже! – рука его сама прикрыла сердце, которое, как ему казалось, едва не выскочило из груди от испуга.

Остальные тоже обернулись на звук. От неожиданности Евгений, который помогал идти Никите, сделал слишком резкое движение, Никита за ним не успел и упал, почувствовав острую боль в голени.

– А, чёрт! – заорал он, схватившись обеими руками за больную ногу. Из его глаз потекли слёзы, которых он не замечал.

Евгений и Александр бросились ему помогать.

– Отпусти ногу, не держи её, хуже будет! – кричит Евгений. – Саня, не тащи!

Александр, который помогал Никите подняться, послушно опускает его на землю.

– Господи, как больно! – стиснув зубы, кричит Никита. Ногу он отпустил.

– Похоже, импульс от падения передался в повреждённую область, но шина на месте, – говорит, кончив осмотр, Евгений. – Если бы ты продолжал держать ногу, то мог бы сдвинуть шину, и тогда было бы плохо, – кратко объяснил он.

– Сейчас-то что делать, Склифосовский? – морщась от боли, спрашивает Никита.

– Немного полежи. Когда боль утихнет, мы тебя поднимем.

– Долго лежать?

– Когда почувствуешь, что уже не так больно, скажешь.

– Хорошо.

– Сань, подложи ему под голову рюкзак пока.

Валентин, в прямом смысле оглушённый, не мигая смотрит на погреб, из которого никто не выходил.

Сердце Оли бьётся часто. Но это скорее от ситуации с Никитой, нежели от неожиданного резкого звука. В какой-то мере она даже рада, что здесь наконец произошло хоть что-то. И всё же немного не по себе. Эта внезапно отворившаяся дверь погреба всех напугала. Оля некоторое время смотрит туда, пытаясь понять, что именно случилось, но, не находя объяснений, присаживается к Никите.

– Как ты? – спрашивает она.

– Больно, но ничего, переживу, – он пытается улыбнуться.

– Хорошо, я рада, – Оля улыбается в ответ.

– Прости, друг, – виновато говорит Евгений. – Неожиданно всё произошло, я сам чуть не упал.

– Всё в порядке, – успокаивает его Никита. – Спасибо, что не упал со мной, – и теперь уже широко улыбается.

– Итак, что это, чёрт возьми, было? – спрашивает Александр, ни к кому конкретно не обращаясь. – Может, ребятишки балуются? Так я им сейчас покажу…

И он делает шаг в направлении погреба. Валентин хватает его за плечо.

– Не ходи туда!

Зрачки Валентина расширены, взгляд напряжённый, лицо бледное.

– Почему? Может, там есть тот, кто нам поможет.

– Нет там никого. Не спрашивай ничего, просто не ходи.

– Да что с тобой? Отпусти меня.

– Что не так? – спрашивает Оля, пристально глядя на Валентина.

Отпустив плечо Александра, он поворачивается к ней.

– Да всё не так! Как вы не видите?! Мы неизвестно где, вокруг никого нет, мёртвая тишина! Даже деревья в лесу неестественные!

Значит, она не единственная, кто обратил на деревья внимание. Оле хочется рассказать им, что с ней произошло. По крайней мере, один человек ей поверил бы – Валентин. Он что-то чувствует, что-то понимает и, очевидно, очень боится. Но почему он ничего не говорит? Может быть, не может подобрать подходящих слов? В любом случае его молчание не удивляет Олю, ведь она сама поступает так же. Лучше быть наедине со своим сумасшествием. Ведь могут не поверить и, скорее всего, не поверят. Вежливо предложат помощь…

Но Валентин, до того скрывавший свои догадки и предчувствия, теперь сорвался. Хмурый и всем своим видом вызывавший неприятие, он похож на загнанного в ловушку зверя.

– Здесь… что-то есть. Оно опасно, – севшим голосом говорит он.

– Да, наше положение оставляет желать лучшего, но не стоит делать такие выводы, – спокойно отвечает на это Александр. – Только паники нам не хватало.

– Я знал, что ты не станешь меня слушать, – бросил Валентин. – Ведь это бред сумасшедшего, понятно.

– Так, спокойно! – вмешивается Евгений. – Никто из нас не считает тебя сумасшедшим. Я сам чуть в штаны не наложил, когда… – он указал на погреб. – Но Саня прав – нельзя паниковать. А вот посмотреть, есть ли там кто, стоит. Я пойду вместе с ним. А тебя прошу не наводить ещё больше страха. Местечко и так не самое приятное, в этом я с тобой согласен.

– Идите, – машет рукой Валентин.

– Будьте осторожны, – зачем-то произносит Оля.

Александр с Евгением несколько удивлённо взглядывают на неё, но потом, улыбнувшись, уверяют – будут. Сбросив с себя рюкзаки, они направляются к погребу.

– Я верю тебе, – говорит Оля, повернувшись к Валентину.

– Спасибо, – он сначала как будто облегчённо вздыхает, но уже в следующее мгновение подозрительно смотрит на неё, пытаясь понять, говорит ли она правду.

Взгляд Валентина подсказывает Оле, что, наверное, сейчас не лучший момент расспрашивать его о чём-то, но тревога внутри неё говорит: подходящего момента может не наступить. И Оля решается.

– Прости, если я некстати спрошу, но чего именно ты боишься?

– Не надо притворяться, будто веришь мне, если тобой движет только любопытство, – Валентин отвечает не сразу, через паузу, глядя ей в глаза.

Она понимает, что задала вопрос слишком в лоб, но чувствует свою правоту.

– Ты не прав. Я тебе действительно верю, поскольку у меня есть причины верить, – говорит она твёрдо.

Но Валентин не спешит открываться.

– Значит, потом расскажешь нам об этих причинах? – он усмехается, чтобы скрыть свою растерянность.

– Если не будет слишком поздно, – холодно отвечает она.

– Хм, – снова усмехается Валентин.

– А потом расскажешь ты. Договорились?

– Договорились, – тон его серьёзнеет.

Двери погреба выглядели тяжёлыми – толстые доски, покрытые железом.

Александр и Евгений ощутили лёгкий ветерок, а вместе с ним слабый неприятный запах.

– Чувствуешь? – спросил Евгений.

– Да. Но это не из погреба.

– В первый раз мы ощущаем здесь ветер, пусть и слабый. А запах… – Евгений поморщился. – Похоже на протухшее мясо.

– Фу, отвратительно. Ну ладно, давай быстро проверим, есть здесь кто, нет.

Александр наклонился, чтобы заглянуть внутрь погреба. Ничего не видно, кроме нескольких ступенек бетонной лестницы, спускающейся вниз, во тьму.

– Осторожно, – говорит Евгений. – Не упади.

– Да уж…

Евгений становится рядом с Александром.

– Не видно ничего, – замечает он.

Александр посветил фонариком – лестница, уходящая вниз, кажется бесконечной: где она заканчивается, не видно.

– Что за чёрт… – говорит Александр, переходя на шёпот. – Ты когда-нибудь видел подобное?

– Нет, никогда… – рассеянно отвечает Евгений.

Они явно ожидали увидеть обычный подвал с небольшой лестницей, упирающейся в земляной или бетонный пол, но никак не лестницу, уходящую в никуда.

– Если честно, мне не хочется спускаться, – говорит Евгений, оценив ситуацию. – Даже если там есть кто-то.

– Я тоже не горю желанием. К тому же это частная собственность – проблем не оберёмся, если залезем, – находит весомую причину для отступления Александр.

С явным напряжением Евгений попытался приподнять дверь двумя руками.

– Тяжеленная, зараза! – выдыхает он. – Кто бы её так ни откинул, он очень силён.

– Но почему он убежал обратно вниз? – как бы сам себя спрашивает Александр.

– Этого я не знаю. Да здесь никого нет, пошли.

– Эй, есть кто? – кричит Александр вниз.

Евгений вздрагивает. Потом отходит подальше от погреба. Ему явно неуютно, он нервничает.

– Эй, ребята, что там у вас? – кричит Оля и тут же поднимается, чтобы подойти к разведчикам.

Валентин не останавливает её. Но взгляд его красноречиво говорит: он знает – там что-то есть.

– Только длинная-длинная лестница, – говорит Евгений, повернувшись к Оле.

– Дайте посмотрю, – она заглядывает вниз.

– Мда-а-а… Никогда такого не видела. Странно…

– Не то слово, – соглашается Александр.

– Ну, раз мы туда не лезем, идёмте дальше, – заключает Евгений.

– Да, пошли.

Они отошли на несколько метров, как позади раздался удар о камни второй откинутой двери. Все трое оборачиваются в испуге.

– Эй, кто здесь? Нам нужна помощь! – кричит Александр и быстро бежит к погребу, на ходу включая фонарик.

Он светит внутрь, но вдруг резко отступает, падает на спину, чудом не ударившись головой о землю.

– Что за чертовщина?! – кричит он.

Оля и Евгений подбегают к нему.

– Что такое? Что случилось?

На лице у него выражение недоумения.

– Посмотрите… – указывает он фонариком на вход в погреб. Его рука дрожит.

Сергей широко открыл глаза и сделал глубокий звучный вдох, словно его только что откачали, вытащив из воды; затем сел на кровати, жадно дыша. Он положил руку на грудь, чтобы чувствовать биение сердца. «Господи…» – выдыхает он, падает на подушку.

Довольно светло, часов восемь утра. Спать не хочется, хотя он лёг в четвёртом часу и ещё некоторое время не мог уснуть. Про свою задачу он абсолютно забыл. Голова занята воспоминаниями и попытками понять, что же произошло.

Девочка с белым лицом, её неестественно широко раскрытый рот… От этого воспоминания его пробрала дрожь. «Жуть какая», – шепчет он. А воспоминания наплывают и наплывают.

Вот девочка преобразилась, выглядит как обычный ребёнок, только худенькое личико слишком бледно. Позади неё шторы и дверь на балкон, слева внизу – комод.

Сергей сразу узнал свою комнату отдыха, но смотрел на неё словно с потолка. Он огляделся – да, всё верно. Хоть и темно, но это его комната отдыха. Он посмотрел вниз и увидел себя. Затем услышал голос девочки:

– Прости, что пришлось вытащить тебя сюда таким радикальным способом, но в силу твоей логики и веры в науку, рациональность по-другому было нельзя. Сейчас твоё сердце на время остановилось, но мозг пока жив. Времени мало – если не верну тебя через пять минут, твой мозг умрёт. Ты умрёшь. Можешь называть это состояние клинической смертью. А здесь сейчас твоя астральная проекция. Только так я могла с тобой связаться, поскольку мы находимся в разных мирах.

– Что?.. Что происходит?.. Кто ты?

– Пожалуйста, не говори ничего, ты скоро всё поймёшь. И поверишь. Она хочет навредить моей маме, но знает, что сделать это непросто. Мама очень сильная. Но она придёт и за тобой. Пусть ты не силён, ты всё равно можешь спасти маму, поэтому она постарается уничтожить и тебя. У меня есть догадка, почему она этого ещё не сделала, но знаю её намерения – она часть меня, другая я. Я здесь, чтобы помочь – ты должен быть готов. Я не могу помочь маме – другая я сделала всё, чтобы я не могла с ней связаться. Но я могу попробовать сделать это через тебя. Не знаю, когда, в каком образе она придёт к тебе, поэтому я пробудила неиспользуемые проценты твоего мозга, чтобы ты мог её увидеть. Может, она даже будет скрываться в других людях, потому что уже так делала. Это может быть опасно для тебя, но мне хочется верить, что ты справишься. Ради меня и ради мамы. А теперь тебе надо вернуться. Помни, что я сказала.

Только Сергей открыл рот, чтобы что-то спросить, как резко подлетел к лежащему себе и…

Он всё помнил, всё до единого слова. Голос девочки отчётливо слышался в его голове. Он был обычным, вовсе не зловещим. Но то, как детально Сергей помнил каждое слово, интонации, с которыми она говорила, вызвало нервную дрожь. Словно плёнка холодного пота обволокла тело. Он натянул одеяло повыше. «Не может быть, чтобы сны запоминались настолько детально…»

Он поворачивает голову, смотрит на часы – половина девятого утра. А во сне казалось, прошло не больше пяти минут, словно он и не спал вовсе, а только задремал.

Стоп! Разве возможно уловить течение времени во время сна? Нет-нет-нет-нет-нет… Просто он устал, вот и всё. Интеллектуальная деятельность утомляет, а лёг он поздно, точнее, рано утром, вот и привиделось не пойми что. Надо взбодриться, принять душ, выпить кофе и вернуться к задаче. Отвлечься.

Но было очень страшно. Жутко. До сих пор пробирает. Кто такая эта девочка, чей голос он до сих пор слышит? О-о-о-о… Лучше не думать об этом.

Сергей откидывает одеяло, садится. Он чувствует, что не выспался, хотя сейчас спать ему не хочется, – просто мало поспал. Нехотя он встаёт, одевается. Продевает ногу в одну штанину спортивок и останавливается. «Зачем я одеваюсь?» – спрашивает себя. Вытаскивает ногу, берёт штаны и футболку, надевает тапочки и идёт в ванную.

После душа: заправить кровать, открыть балкон, развести крепкий кофе. В рабочей комнате он открывает окно и автоматически включает компьютер, который сейчас ему не нужен. В почте ничего интересного, только рассылка акций да уведомления от соцсетей.

Он делает глоток горячего кофе и склоняется над тетрадью. Так он сидит минут двадцать, время от времени отвлекаясь на кофе. Мыслей нет, он просто смотрит на исписанный, изрисованный графиками лист и ничего не может ни понять, ни придумать.

Он кладёт голову на руки, решив, что это как-то ему поможет. Сам того не ожидая, проваливается в дремоту; в голове звучит «клиническая смерть», но внезапно он приходит в себя, рука резко дёргается, и наполовину полная чашка кофе опрокидывается прямо на клавиатуру.

«Вот чёрт! Чёрт!» – негодует он, окончательно проснувшись. Быстро отставляет чашку и переворачивает клавиатуру, надеясь, что она каким-то чудом не сдохла. Он трясёт её, вытряхивая жидкость; протирает платком, что лежал на краю стола, днище и стол. Поставив клавиатуру на сухое место, идёт в ванную за тряпкой. Минут через десять возни всё сухо.

С клавиатурой пришлось повозиться – она работала, но необходимо было протереть её внутри, чтобы не залипали клавиши (кофе был с сахаром). На это ушло минут сорок. Сергей обработал каждую затронутую клавишу, в определённом смысле радуясь, что клавиатура у него не навороченная, а самая обычная, 101 клавиша плюс несколько мультимедийных. Жаль только, не влагозащищённая. Несколько капель она способна вынести, но полкружки… Хорошо, что не сдохла, – вот это действительно повезло!

Лишь только он закончил с клавиатурой, в голове опять звучит голос девочки. «Аррр, вот привязалась!..» – раздражается он, сравнивая этот «мотив» с какой-нибудь попсовой песенкой, которую каркрутят везде и повсюду, так что она волей-неволей звучит в голове, доводя порой страдальца до бешенства.

Он разводит себе ещё кофе. Через несколько минут вновь сидит за столом, размышляя над решением задачи. Последняя не даётся.

Через минут двадцать звонит телефон.

– Алло?

Конечно, на экране смартфона он видит имя, знает, что звонит Илья, но по старой привычке, со времён стационарных телефонов, всегда отвечает на звонок именно так.

Помнится, как родители купили определитель номера, и когда он брал трубку, говорил: «Привет, Колян!», или «Привет, Саня!», или привет, ещё кто-нибудь… А на той стороне отвечали: «Как ты узнал, что это я?» Представляя себя телепатом, он посмеивался над друзьями. Те времена прошли, но привычное «алло» он оставил себе навсегда.

– Здоров, Серёга!

– Привет!

– Чё делаешь?

– Сижу за компом, как обычно. Кофе вот на клаву пролил.

– Ха, у меня тоже такое было, только с пивом. Клава тогда сдохла, пришлось новую покупать.

– Не, у меня живая, повезло. А чего ты в такую рань звонишь?

– Я офигенную игру нашёл! Просто супер! Это походу хоррор, так что лучше играть ночью, но мне не терпится её показать тебе.

– «Походу»? Разве жанр не указан?

– В том-то и дело, что нет. Я её случайно нашёл ночью и скачал. Прикол в том, что про игру эту ничего неизвестно.

– А что за игра, как называется?

– «Твоя игра».

– Это название такое, что ли?

– Ага.

– Интересное.

– Ну да. А сама игра ещё интереснее. В общем, хочу тебе её показать – стопудово оценишь. Блин, я из-за неё всю ночь не спал, но ни капли не жалею. Заодно расскажу кое-что любопытное.

– Хм, я тоже мало спал сегодня.

– Давай, приходи! Мои все на даче, никто мешать не будет.

– Ну… не знаю…

– Давай, это реально круто!

– Ладно. Мне не помешает пройтись. Выйду минут через десять.

– Жду с нетерпением!

Сергей играл довольно редко, в отличие от своего друга. Однако ему нравилось посмотреть новую игрушку, хотя бы начало, заценить графику, возможности, тормозит ли. Впрочем, с последним проблем практически не было, но тяжеловесные игры, проекты класса ААА (трипл-эй) всегда было интересно проверить: пойдут ли на максимальных настройках графики.

Технологии движутся вперёд, улучшаются, создаётся что-то новое – естественно, это вызывает интерес, особенно в мире компьютеров. Даже если брать автомобильную индустрию, от которой Сергей далёк, то и там любопытно узнать о достижениях инженеров, работающих над электромобилями, автомобилями с автономным управлением и т. д.

Но виртуальный мир для него более привлекателен, особенно различные алгоритмы или игровые миры. Новая игра его всегда интриговала. Собственно, во многом благодаря играм они с Ильёй до сих пор общаются, проводя время за его компьютером. Играет в основном Илья, а Сергей смотрит – ему это больше нравится (сам он играет только у себя дома и нечасто). А общаться они начали с семи лет – учились в одном классе – и тогда же стали друзьями.

Сергей провёл ещё какое-то время за рабочим столом, пытаясь придумать хоть что-нибудь относительно своей задачи. Не получалось. Что ж, пора собираться. Он поставил компьютер в спящий режим.

Джинсы, кроссовки, кожаная куртка – он готов выходить, но опять слышит голос девочки. «Блин, достала!» Он закрывает дверь и спускается с лестницы. Почему он до сих пор помнит всю, до единого слова, речь девочки? Ведь и девочка, и её речь – просто сон, хотя, надо признать, реалистичный… и жуткий.

За дверями подъезда солнечный день, лёгкий ветерок; кто-то спешит по делам, кто-то прогуливается, подростки смеются… Сергей поворачивает направо, идёт до конца своего дома, затем налево. Дом Ильи не очень далеко, минут десять ходьбы. Пройти два дома, школу, ещё три дома – и он на месте. Номер квартиры Сергей не помнит, да и незачем – домофон сломан.

Он идёт не спеша, как бы наслаждаясь погодой, но в то же время ощущая ностальгию. Сколько раз он так ходил, по одному и тому же маршруту в школьные годы! Как часто они зависали у Ильи перед уроками и после них, играя тогда ещё на самой первой Sony PlayStation.

А вот и его дом, первый подъезд. Домофон по-прежнему сломан. Второй этаж, дверь слева. Звонок работает; знакомая с первого класса трель. Щелчок замка – и появляется Илья в чёрной футболке и спортивных штанах. На его смуглом лице небольшая щетина, но он кажется весьма бодрым и выспавшимся. Чёрные глаза сверкают от возбуждения.

– Привет!

Сергей закрыл за собой дверь.

– Привет! Игруха просто супер!

– Ты же вроде хотел ночью играть.

– И буду ночью. Но мне хватило нескольких минут, чтобы оценить и офигеть!

– Ладно, покажешь.

Илья скрывается в своей комнате, пока Сергей неторопливо раздевается в маленькой прихожей, после чего, немного не доходя до зала, поворачивает налево – в комнату Ильи.

Илья за компьютером, что-то печатает. Сергей садится на край дивана, ближе к монитору, как бы вполоборота к нему, и смотрит на экран.

– Очередной чат?

– Ага. С девчонкой одной познакомился вчера.

– Ну и как? Фотка есть?

– Да. Ничё такая, нормальная. Правда, малолетка.

– Покажешь?

– Ща.

Илья отправил сообщение и щёлкнул на профиль своей новой знакомой.

Он часто знакомился по сети и так же часто оставался ни с чем. «Вживую» тоже знакомился, особенно когда был «под градусом», но максимум, чего добивался, – одна-две ночи с очередной подружкой, имя которой частенько не мог вспомнить. Да и как она выглядела, запоминал нечасто. Но не потому, что он их «кидал» – они уходили сами. Что именно он делал не так, он не знал. Или предпочитал умалчивать об этом.

Новая знакомая, фото которой он демонстрировал сейчас Сергею, не очень-то смахивала на малолетку. Выразительные строгие глаза, раскинувшиеся над ними радугой чёрные брови, прямой нос, полные розовые губы, сложенные так, словно хотят подарить поцелуй, острый подбородок, ровные, но будто чуть впалые (видимо, из-за румян) щёки. Выглядела она на двадцать два, но в профиле написано – восемнадцать. Им самим по тридцать.

– Учится? – спрашивает Сергей.

– Говорит, что да.

– В школе?

– В восемнадцать?

– Ну мало ли, вдруг оставалась на второй год или ещё что.

– Да нет, не в школе.

– Ну, уже хорошо. А фотка-то её?

– Не знаю, наверное. Но мне нравится.

– Да, и правда хороша. Вот облом будет, если на самом деле она какая-нибудь кикимора-неудачница! – Сергей засмеялся.

– Да хрен знает. Может, и так. Пофиг. Мы с тобой сами такие же!

– Точно! Ну ладно. Значит, вы пока не встречались?

– Не-а. Я ей предлагал, но пока никак.

– Может, увидела тебя и испугалась такого старпёра?

– Не, ни фига! Ты же знаешь, я суперкрут! – Илья улыбается.

– Ага, знаю. Ладно, увидишь её, расскажешь, она ли на фото.

– Скажу.

– А звать её как?

– Аня.

– Понятно. Ну, давай вырубай. Посмотрю, что за игра.

– Ща.

Илья быстро попрощался со своей собеседницей и закрыл чат.

– Сейчас будет не очень атмосферно и пугающе, потому что утро, светло, но всё равно реально круто, тебе понравится, – заверяет Илья.

– Ну, посмотрим.

Сергей верит ему. Большая часть компьютерных игр (кроме стратегий и некоторых ролевых), которые Илья показывал, ему действительно нравились, а некоторые он даже проходил. Так что и сейчас он испытывал любопытство.

– Кстати, вот что хотел тебе ещё сказать. Когда нарвался на неё в инете, на странице было только название игры и ссылка . Я щёлкнул на неё, стало что-то проигрываться, но я даже не понял, что это было. Вроде должна быть информация об игре, но я слышал только какой-то шум и что-то за ним, за этим шумом. Врубил бы тебе, если бы знал, где найти ту страницу. Может, ты понял бы, что это такое. Но я ещё поищу информацию, может, найду всё-таки. about

– Только надпись и ссылка? Хм… Небогато для игры. Даже интригует. Я, наверное, тоже поищу.

– Ага. Только слушай именно ночью, один и в темноте. Реально жутко.

– Если найду.

Илья запускает игру. Чёрный фон, тишина, три белые надписи посередине: новая игра, продолжить, выход.

– Словно демо какого-нибудь инди-хоррора, – комментирует Сергей.

– Прикольно.

Илья наводит курсор на «Новая игра» и кликает. Меню исчезает. Приветствие: «Здравствуй, Илья». Илья хотел было напечатать ответ, но ниже возникает ещё одна надпись: «Рекомендую играть, когда ты один».

– Хм… В прошлый раз этого не было.

Илья непонимающе смотрит на экран, где мигала каретка – игра ожидала ответ.

– Не было? – спрашивает Сергей.

– Не было.

– Может, рандомный старт или что-то типа того?

– Может. Круто, если так.

– Ну, или ты какой-нибудь новый вирус подцепил. У тебя же сейчас интернет включён?

– Да, но не может быть вирус – у антивирусника последние базы.

– Антивирусник, пусть даже с последними базами и обновлениями, никогда не даст тебе стопроцентной защиты. Потому я и сказал, что, может, вирус новый. Но, может, действительно разработчики такой старт сделали. Прикольно, что этот вариант включился, когда ты и правда не один.

– Да, точно. Офигенно! Слушай, а может, кто-то следит за нами через эту игру и управляет ею в зависимости от условий? Вот круто было бы!

– Ну, веб-камеры я у тебя не вижу… Может, у тебя здесь скрытые камеры где-то поставлены? Вдруг, пока ты спал, кто-то проник сюда… Хе-хе-хе… – Сергей зловеще улыбается и потирает ладони.

– Блин, надо пройти её, по-любому!

Они часто так общались и шутили, когда дело касалось игр или фильмов. Им нравилось дурачиться по поводу и без, особенно по ночам, для создания и поддержания нужной атмосферы, представляя себя героями игр в тех или иных условиях. Обоим хотелось почувствовать нечто необычное, загадочное или пугающее, отвлечься от будничности. Особенно хорошо получалось идентифицировать себя с тем или иным героем у Ильи, будь то супермен или последний трус и дохляк.

Сейчас, как и в прошлый раз, Илья играл роль ничтожного перед «Великим Разумом» человечишки. «Приветствую тебя, о, Великий Разум», – напечатал он в ответ.

– Прикольно, – говорит Сергей с улыбкой.

– Ну типа кто я в сравнении с ним? – смеётся Илья.

Он нажимает Enter – всплывает окно с текстом, как и вчера: «В этой игре можно всё. Это твоя игра. Ты готов?» – «Да», – набирает Илья, ведёт мышкой и…

Сергей сначала не понял, что за картинка возникла на экране, но потом до него дошло: он смотрит на нарисованную, словно карандашом, комнату Ильи и, что любопытнее, на нарисованного себя.

– Твою же мать… – только и может он произнести, сбитый с толку.

– Круто, да? – торжествует Илья. – Я примерно то же почувствовал, когда в первый раз увидел. А теперь ещё и ты здесь отображаешься.

Сергей чувствует, как подступает тревога.

– Слушай, у тебя точно камеры не установлены?

– Нет, нигде. Понятия не имею, как разработчики это сделали.

– Интернет включён?

– Да.

– А вчера, когда ты игру запустил, был включён?

– Да, вроде…

– Блин, всё равно странно, ведь камеры-то нет.

– Ты про что?

– Про то, что тебя могут отследить, если ещё не… Откуда вот только они знают, как выглядит твоя комната.

– Да это всего лишь игра!

– Но как объяснить это?.. – Сергей указал на экран.

– Не знаю. Но разве не круто?! – Илья попробовал зловеще улыбнуться.

Тревога Сергея на миг усилилась, но сразу же отступила.

– Вот что я думаю, – говорит он. – Мы же ничего не знаем об этой игре, верно?

– Ага, и это так круто и жутко даже!

– Но что, если эта игра из даркнета, а ты случайно наткнулся на неё? Что, если разработчики, какие-нибудь хакеры, с её помощью отслеживают пользователей и потом делают с ними что-нибудь нехорошее? Достаточно развернуть игру на полный экран, как у тебя сейчас, и тебя отследят по разрешению экрана. Настроек я не вижу (во всяком случае при запуске они не предлагались), значит, игра принимает разрешение экрана.

Илья внимательно смотрит на Сергея. Теоретически он знает, что такое даркнет, но, как и Сергей, не выходит туда – это тёмная сторона интернета, так сказать, «закрытый» интернет: форум кардеров, коллекция фотографий женщин, давящих каблуками животных, зеркало русского форума по Counter-Strike, женщины с листьями и шишками марихуаны в интимных местах, форум любителей оружия, архив книг на китайском, форум для мужчин, одержимых увеличением члена, магазины и торговые площадки в виде форумов или аукционов по образу eBay, наркотики во всех видах, формах и агрегатных состояниях, оружие, поддельные документы, краденые товары, кредитные карты, эксплоиты, ботнеты, разного рода услуги – от отмыва биткойнов до заказных убийств, разного рода порнография (включая и ту, которой полно в открытом интернете), анонимная почта и переписка, торренты (в обход блокировок), хостинг для криминала, социальные сети и форумы для наркоторговцев, хакерские форумы с закрытыми разделами, куда так просто не попасть, оружие, шпионаж, спецоперации и т. д. Правда, часто складывается впечатление, что кто-то просто хотел выпендриться или поупражняться в размещении сайта модным способом, но если как следует покопаться, то можно действительно найти нечто, что следовало спрятать. Например, сайт реальных пыток, убийств и экспериментов над людьми онлайн (обычно над бомжами, тела которых – или то, что от них осталось – потом просто выкидывают в мусорные баки тех же мясных магазинов). [5] [6] [7] [8] [9]

Илья нажимает Esc, внимательно изучает меню: «Продолжить», «Новая игра», «Выход». Настроек нет.

– Блин, похоже, я вчера был под таким впечатлением, что даже про настройки забыл… Хорошо хоть управление стандартное.

– А ты уверен, что стандартное? Может, оно зависит от того, на какие ты нажимаешь клавиши? – шутит Сергей. – Игра читает твои мысли, – протягивает руки и шевелит пальцами, – и если ты подумал «Идти вперёд» при нажатии клавиши W, то игра назначает эту клавишу ответственной за движение вперёд…

– Тогда эта игра просто шедевр! – глаза Ильи загораются. – Слушай, а давай попробуем!

– Давай, почему бы и нет, – соглашается Сергей. Чувство тревоги покинуло его окончательно.

Илья нажимает «Продолжить», потом – W. Его герой (т. е. виртуальный он) идёт в середину комнаты мимо виртуального Сергея (реальный Сергей чувствует лёгкое движение воздуха, отчего ему становится не по себе, сердце забилось чаще). Вслух он говорит: «Прыжок», ещё раз нажимает W. Никто из них двоих не верит в теорию Сергея о чтении мыслей игрой, и оба приготовились одновременно и к облому, и к подшучиванию над собой.

Евгений зажигает фонарик и осторожно приближается к погребу, светит внутрь. Оля – за ним. И хотя они приготовились увидеть нечто страшное (к странному они успели привыкнуть), картина превзошла все их ожидания. В самом обычном погребе с земляным полом на лестнице лежит наполовину выпотрошенная собака. Мух на трупе не было, но на это никто не обратил внимания.

– Господи! – Оля сразу отвернулась.

Евгений отступил на шаг.

– Что за хрень… – он не верит своим глазам. Неясно, что его потрясло больше – то ли изменение вида погреба, то ли дохлая собака.

– Короче, пора уходить! – говорит он. – Не знаю, что здесь происходит, но чем быстрее мы уберёмся, тем лучше.

Он возвращает фонарик вставшему с земли Александру, идёт к Валентину с Никитой.

– Он чертовски прав, – твёрдо говорит Александр, засовывая фонарик в карман. – Пошли, Оля.

«Что же это?» – мысленно спрашивает Оля, внимательно глядя на Валентина, будто он знает ответ. Вопросов множество, и каждый мучает сильнее другого. Что здесь происходит? Как она сюда попала и для чего? Что это за мир и как теперь ей из него выбраться? Что должно произойти, что она должна сделать, чтобы вернуться туда, откуда явилась? Что, если она здесь погибнет? Нет, лучше об этом не думать. А что, если смерть – это выход? Но проверять это не хочется.

Она щипает себя за руку – больно, но всё осталось прежним. Конечно, это не сон. Жаль. Надо отсюда выбраться. Но как? Валентину что-то известно, надо его выспросить. Она не успевает даже его окликнуть.

– Саня, сзади! – вскрикивает Никита. Он пробует приподняться.

Все трое оглядываются как раз в тот момент, когда на Александра с рыком прыгает собака. Каждый из них мог бы поклясться, что эта та самая дохлая собака из погреба.

Александр упал на спину, инстинктивно закрыв руками лицо. Он ударился головой о землю. Его левая рука крепко зажата в челюстях собаки, правой он старается освободиться, крича от боли и яростно нанося удары по оголённому черепу псины. Ничего не выходит.

Оля вскрикнула. Евгений, в первую секунду растерявшись, схватил булыжник из-под ноги и бросается на помощь Александру.

Удары, которые Александр наносил собаке, явно ей не были страшны; она бешено мотала головой из стороны в сторону, пытаясь оторвать кусок мяса. Её пасть уже была вся в крови, когда Евгений наконец смог нанести сильный удар булыжником по собачьей голове, проломив таким образом череп. Тело зверя (или то, что от него осталось) сразу обмякло и рухнуло на землю, но хватка осталась такой же сильной.

– Чёрт! Чёрт! Чёрт!.. – то ли от боли, то ли от злости, то ли от всего вместе кричал Александр. Он пытался освободить руку.

– Подожди, не дёргайся, сейчас освободим! – Евгений присел рядом. Александр держал свою руку другой рукой. – Валентин, помоги!

Валентин смотрит на происходящее безумными глазами. Очевидно, им овладело чувство полной безнадёжности. Оля вглядывается в его лицо и понимает его беззвучное бормотание: «Мы все умрём. Мы все умрём».

– Валентин, чёрт возьми! – с раздражением кричит Евгений.

– Давай я помогу! – предлагает Оля.

Сейчас она хочет делать хоть что-то. Но, взглянув на окровавленную руку Александра в пасти собаки, отводит взгляд.

– Вот, зажми руку здесь, под мышкой, как можно сильнее, – говорит Евгений.

Александр отпускает свою руку, и Оля двумя руками берётся за его подмышку. Евгений разжимает челюсти. Это оказалось не слишком сложно – через несколько секунд руку освободили. Труп собаки отбросили в сторону.

– Надо срочно остановить кровь – похоже, артерия повреждена. Оля, держи! Я мигом.

Евгений возвращается с аптечкой первой помощи. Александр тяжело дышит, старается не шевелиться.

– Отпусти руку, – говорит Евгений. Он держит бинт.

Едва Оля отпускает руку Александра, начинает литься кровь. Евгений туго бинтует его руку под мышкой.

– Час так подержать можно, – говорит он, закончив. – Надеюсь, за это время найдём помощь. Теперь надо продезинфицировать, – и аккуратно обрабатывает рану на руке спиртом и зелёнкой.

Никита пробует подняться с помощью трости (она лежала рядом). Стараясь не перемещать центр тяжести на больную ногу, он встаёт довольно быстро, хотя и с напряжением. Бросил на Валентина полный укоризны взгляд, вздохнул и поковылял к другим.

– Ну как ты, Сань? – спрашивает товарища.

– Ох, бывало и лучше.

Лицо его бледно, а волосы прилипли к вспотевшему лбу.

– Ничего, ты поправишься, – и, повернувшись к Евгению, интересуется: – Как дела, док?

– Скрывать не буду, ему не очень повезло. Но, конечно, поправится!

– Слышишь, Саня? Всё будет отлично, друг!

– Да… – превозмогая боль, отвечает Александр.

Никита, глядя на мёртвую псину, с недоумением и отвращением произносит:

– Что это, чёрт возьми, такое?..

– Видимо, собака, только… – Оля осекается, не зная, как продолжить.

– Только… – Никита тоже не сразу находит слово, неуверенно произносит: – Мёртвая?

– Надеюсь, что сейчас – да, – зло отзывается на это Александр. – Тварь!

Оля хочет понять, найти объяснения тому, что случилось.

– Может, какой-то вирус? – говорит она, повернув лицо к Евгению.

– Не встречал ничего подобного даже в описаниях… Вирус, который превращает животных в это?.. – Евгений кивнул в сторону мёртвой собаки.

– Да уж… – произносит Никита, явно раздумывая над чем-то. Вдруг он бледнеет, шокированный мыслью: – Если это вирус, то… может быть, и людей из-за него нет в деревне?

Повисает молчание. Каждый думает о катастрофических последствиях неизвестного вируса.

– Не знаю, вирус это или нет, но, надеюсь, собака не была бешеной, – Евгений первый нарушил гнетущее молчание.

– Хотя то, как она набросилась на меня, говорит об обратном, – пессимистично замечает Александр.

– Не будем думать о плохом. Как ты сейчас себя чувствуешь?

– Жить буду.

– Ну, тогда поднимайся, нечего на земле валяться, – шутливо говорит Евгений.

По взгляду Александра читается, что этот тон он не считает удачным или даже уместным. Он помогает Никите подняться, после чего более внимательно рассматривает валявшееся рядом собачье тело. Проломленный оголённый череп; шерсти и кожи почти нет, остатки кишок вывалились из прогнившего живота, на рёбрах – куски мяса и остатки кожи. Лапы – набор изодранных мышц, хвост лишь частично покрыт шерстью. Когти и клыки сохранились как нельзя лучше – длинные и острые, словно были специально наращены, как казалось в контрасте с остальным телом.

– Блин, никогда подобного не видел! Как она вообще двигалась? – рассуждает Евгений скорее с собой, чем с кем-то.

Пока остальные выражали сочувствие и поддержку Александру и рассматривали мёртвую собаку, Валентин, словно обмерев, стоял посреди улицы, в отдалении от всех. Невидящим взглядом смотрел он на товарищей.

Когда что-то коснулось его плеча сзади, он даже не вздрогнул. Медленно повернул голову, чтобы увидеть: кисть женской руки, побелевшая, с изорванной кожей. Струйка холодного пота бежит по спине. Он поворачивается всем корпусом – перед ним жуткое, отвратительное лицо со страшной ухмылкой. Он хочет отвернуться и не может – что-то знакомое, очень знакомое. Оля! Это она. Только вместо носа – дыра, а верхняя губа болтается на кусочке кожи, обнажив жёлтые зубы. Два белых глаза смотрят на Валентина, словно вот-вот просверлят насквозь. Он открывает рот, чтобы назвать её по имени, но только хватает воздух. В горле игольчатый ком, он пробует сглотнуть. Через секунду – адская боль, словно все эти иголки вонзились разом. Он слышит собственный вскрик, который тут же прерывается булькающим звуком.

К тому моменту, как Оля и остальные обернулись, услышав крик Валентина, ему уже нельзя было помочь – его жрало существо, похожее на Олю как две капли воды, если бы не было обезображено разложением.

Живая Оля упала в обморок. Без сознания она пролежала недолго. Через пару минут очнулась – Евгений брызгал ей водой на лицо.

– Что это было? – спрашивает она.

– Твоя копия… только…

– Да, я видела, – предупредила она уточнение. – И где оно сейчас? И что с Валентином? – спрашивает она, увидев тело в луже крови.

– Мы не сможем помочь Валентину… – Евгений виновато опускает голову. – А оно…

– Оно куда-то исчезло, – с дрожью в голосе говорит Александр. – Так быстро и бесшумно, что мы не заметили этого.

Оля отмечает, что Александр словно постарел и похудел, из него как будто вышла энергия молодости, несколько минут назад бившая ключом. Он, сгорбившись и глядя в землю, сидит на земле между телом Валентина и Евгением. Впервые за всё время, которое Оля могла его наблюдать, он не знал, что делать.

– Ребята… – произносит Никита, в голосе его тревога. – Кажется, у нас большие проблемы.

Стоя возле Александра, он смотрел в сторону, откуда они пришли, и выглядел напуганным. Евгений и Оля обернулись туда же. К ним быстро приближалась толпа, но даже издалека было видно, что это не обычные люди. У большинства руки вытянуты вперёд, рты раскрыты, кожа мертвенно-бледного цвета, а у кого-то кожи вообще нет; одежда на всех грязна и оборвана.

– Бежим! – Евгений с силой дёрнул за руку Олю.

Встать ей это не помогло, однако она абсолютно ясно поняла, в каком они опасном положении, и только поэтому вскочила как ошпаренная.

Никита побледнел. С повреждённой ногой далеко ему не убежать, да и куда бежать…

Александр поднялся тяжело, по-стариковски.

Недалеко они успели пробежать, прежде чем заметили точно такую же толпу, надвигающуюся с другой стороны, из-за поворота.

Положение было незавидным. С обеих сторон – высокие заборы и запертые калитки. Укрыться негде.

– Погреб! – осенило Никиту.

– Да, давайте, успеем! – подтвердил Евгений и подхватил под плечо Никиту. Тот смог двигаться быстрее.

Оля и Александр последовали за ними.

У подвала Евгений скомандовал:

– Оля, Никита, быстро полезайте внутрь. Саня, помоги мне закрыть.

Пока Никита спешно, но осторожно спускался по лестнице, Евгений и Александр пытались ухватиться за ручку дверцы и поднять её, но им не удалось даже приподнять.

Толпа мертвецов всё ближе и ближе. У Евгения ни единой идеи, что ещё можно сделать.

– Оля, помоги! – тяжело дыша, крикнул он.

Она ещё не успела залезть в погреб, но помощь её оказывается тщетной. Дверца не поддалась.

Из погреба донёсся страшный, нечеловеческий крик. Никита не удержал равновесие – покатился вниз, заорав от боли. Глухие удары о ступеньки прекратились, крик резко оборвался. Ещё какой-то звук, словно что-то протащили по земляному полу. Момент тишины – и из глубины погреба послышались чавкающие звуки.

Каждый из троих, оставшихся в живых, сейчас осознал, что загнан в ловушку. Смерть дышала им одновременно в затылок и в лицо.

Евгений схватил булыжник и с размаху ударил по голове одного из приблизившихся существ. Оно упало, как подкошенное, но к Евгению подступили ещё двое, тут же их стало четверо… Пытаясь увернуться от цепких мертвенных рук и нанося удары во все стороны, он всё дальше отходил от Оли и Александра. Они, тоже сражаясь с мерзкими существами, отдалялись и от Евгения, и друг от друга.

Оля окликает то Евгения, то Александра – они не откликаются, и она их больше не видит. Кто-то цепко хватает её за плечо, резко дёргает. Она оказывается в тесной комнатке, где воняет испражнениями. Она падает на деревянное сиденье, едва не провалившись в довольно широкую дыру. Перед ней толпа существ и ближе других старушка, которая выглядит очень устрашающе, по-боевому, – она держит в руках бензопилу, а её морщинистое лицо обагрено кровью.

– Прыгай! – командует она.

Оля не понимает.

– Что?

– Прыгай в дыру, быстро!

– Что? Туда? – Оля смотрит вниз, откуда идёт тошнотворный запах.

Старушка включает бензопилу; на Олю падают капли крови. Раздаётся душераздирающий крик – она узнаёт голос Евгения.

– Прыгай, говорю, если хочешь жить!

– Да что творится! – Оля поворачивается к дыре лицом и, морщась от отвращения, садится, свесив в неё ноги.

– Ты не должна быть здесь, – говорит старушка и толкает Олю.

Она вскрикивает… В следующий момент она видит свою лестничную площадку, дверь в свою квартиру. В голове звучат последние слова старушки.

В подъезде тихо. Олю не волнует, увидит ли её кто-нибудь, но, вероятно, пока она сидит возле своей двери, мимо никто не проходил.

– Боже! – из груди сам собой вырывается стон.

У неё ничего не болит, но конечности затекли, а спина словно одеревенела. Что же произошло? Так похоже на сон, но слишком много реалистичных ощущений.

Она хочет достать из сумочки телефон, чтобы посмотреть, который час. Но сумочки нет. Потом вспоминает: сумочка осталась в квартире, а сам телефон на тумбочке в спальне. Не спеша Оля встаёт и потягивается, разминается. Открывает дверь. Да, телефон там, где она предполагала. Половина двенадцатого. Выходит, она сидела на площадке меньше минуты. Повезло, что никто не успел пройти мимо, – думает вслух, – или не повезло?.. Надо прогуляться. Это же больше не повторится, так?..

Оля кладёт телефон в карман куртки и выходит в подъезд. Пока она спускается по лестнице, память подсовывает картины пережитого за чуть более чем полтора часа.

Персонаж подпрыгнул.

Илья и Сергей молча смотрели на экран. Илья ещё раз нажал W – персонаж снова подпрыгнул. «Идти вперёд», – сказал Илья и опять нажал клавишу W. Персонаж пошёл вперёд, к двери в комнату.

– Охренеть… – Илья не мог поверить в происходящее. Улыбка расплылась на всё лицо. – Эта игра – шедевр! – воодушевлённо воскликнул он, повернувшись к Сергею.

Сергей не разделял его радости. Он чувствовал беспокойство. Вспомнился сон наяву, слова девочки… Прямо сейчас он ощущает постороннее присутствие в комнате. Что-то было не так, но он не понимает, что именно.

Он оглядывается, притворившись, что разминает шею – комната как комната, ничего странного. Он переводит взгляд на Илью, и на долю секунды ему кажется, будто на него смотрит кто-то чужой. Страх холодком пробегает по спине.

– Блин, мне показалось, что на меня не ты смотришь, а кто-то другой! – говорит он Илье, надеясь так рассеять страх хотя бы отчасти.

Илья зловеще улыбнулся, дурачась: хе-хе-хе…

– Да уж, – усмехается Сергей, но беспокойство не уходит. – Надо почитать про эту игру…

– По-любому. Как они это сделали вообще? У меня даже микрофона нет. Эта игра – шедевр, чувак! Сто из десяти!

– Похоже, придётся лезть в даркнет… Ты ведь уже искал обычным поиском, да?

– Ага. Но я ещё поищу.

– Может, тебе не стоит пока вылезать в сеть? Мало ли что…

– Забей! А как же мои онлайн-баталии, чат, фильмы и сериалы? Да и кому я нужен? – Илья был в кураже.

– Да, без игр и сериалов ты не можешь, – усмехается Сергей. – И ты прав, на фиг ты никому не нужен.

– Ну спасибо, друг! – наигранно обижается Илья.

Сергей смотрит на друга и всё-таки решает рассказать о ночной истории.

– Нажми-ка на паузу. Расскажу кое-что. Мне сегодня странный сон приснился. Потому я и не выспался, собственно.

Сергей в деталях поделился тем, что пережил. Временами Илья прерывал его, чтобы вставить своё слово или воспоминание.

– Жутковато как-то… – говорит он, когда Сергей замолкает. – Я бы, наверное, окочурился, особенно после этой игры.

– Странно, что я всё помню до мелочей, даже слова девочки, всё до единого слова… А тут ещё твоя шедевральная игра…

– Может, ты случайно установил связь с потусторонним миром?

– Ну да, конечно.

– Такое возможно. Я где-то читал…

– Ну, может быть, не знаю. Но мне не понравилось.

– Эх, мне бы так. Покруче любого ужастика!

– Отдал бы с радостью, если бы мог. Блин, не лезет из головы эта девчонка с её речью, и всё тут!

– А может, у тебя и правда какая-то способность появилась?

– Вряд ли. Но если так, лучше бы я… не знаю… деньги из воздуха делал.

– Да, было бы круто! – подтвердил Илья, и глаза его заблестели. – Но связь с потусторонним миром – хоть какая-то способность, а у меня ни фига…

– Не знаю, как насчёт потустороннего мира, разве что связь с игрой… Когда твой персонаж прошёл мимо персонажа, похожего на меня, я почувствовал слабый ветерок. Хотя… у меня бывает – иллюзия типа такая. Ощущение чьего-то присутствия, как будто призрак…

– А, понимаю. У меня у самого такое же чувство было вчера. Не, игра действительно… просто бомба!

– Так, ладно, надо поискать информацию по ней. Я, пожалуй, пойду, прогуляюсь немного.

Сергей поднялся с дивана.

– Ты так и не сказал, как она тебе?

– Ну… Я бы сказал, что она уникальная и жуткая, даже если играть днём. Не знаю, как ты в неё ночью играть будешь. Если считать, что все мои ощущения генерирует игра, то она действительно очень крутая. Ну а если нет… буду надеяться, что моя способность, – Сергей усмехнулся, – меня защитит.

В коридоре Илья снова попросил:

– Если что найдёшь по игре, обязательно скажи мне.

– Обязательно. Ладно, пока.

– Давай.

Оля посмотрела в небо, закрыла глаза и глубоко вдохнула, наслаждаясь свежим воздухом, который проникал во все клетки её тела. Ей стало немного легче, тревожные мысли улеглись. Но она не могла решить, куда же направиться. Для начала купить бы бутылку воды. Повернула направо: там возле соседнего дома небольшой продуктовый магазинчик. Она взяла пол-литровую бутылку негазированной «Малки», отпила из неё и пошла через дворы до главной дороги.

# Примечания

1

Гештальт – это структура, которая воспринимается как единое целое, а не как сумма отдельных элементов. Завершить гештальт – значит закончить незавершённое дело, которое не даёт покоя, завершить начатое.

2

Отвлечение – абстрагирование от определённой части реальности, переключение внимания.

3

Бочка – зона интенсивного перемешивания воды с воздухом.

4

Delphi [делфай] – среда и высокоуровневый язык программирования.

5

Кардер – преступник, занимающийся мошенничеством с платёжными картами.

6

Counter-Strike – серия компьютерных игр в жанре командного шутера от первого лица, основанная на движке GoldSrc и выросшая из одноимённой модификации игры Half-Life.

7

Эксплоит (эксплойт, сплоит) – подвид вредоносных программ, содержащих данные или исполняемый код, способный воспользоваться одной или несколькими уязвимостями в программном обеспечении на локальном или удалённом компьютере. Применяются для осуществления атаки на вычислительную систему. Целью атаки является захват контроля над системой или нарушение её корректной работы.

8

Ботнет – сеть компьютеров, зараженных вредоносным ПО. Образовано от слов robot (робот) и network (сеть). Киберпреступники используют специальные троянские программы (боты – автономное программное обеспечение), чтобы обойти систему защиты компьютеров, получить контроль над ними и объединить их в единую сеть (ботнет), которой можно управлять удалённо.

9

Битко́йн, или битко́ин (от англ. Bitcoin, от bit – бит и coin – монета) – пиринговая (децентрализованная, основанная на равноправии участников) платёжная система, использующая одноимённую единицу для учёта операций.