Женщина на пике мозга
Мария Микулина

© Мария Микулина, 2023

ISBN 978-5-0060-0823-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Вместо предисловия

Я приближалась к своему 35-летию и бесконечно ныла. Знаете, такое типичное предденьрожденное нытье: «Чего я достигла?» «Куда я иду?» «Нет, правда, куда я иду? „Яндекс. Карты“ зависли».

Мой друг и коллега Слава устал слушать мое нытье – мы тогда вместе работали в редакции журнала MAXIM, и прятаться в мужском туалете дольше пары часов Славе было неудобно. Славе не оставалось ничего другого, как меня поддержать. Он и поддержал – прислал заметку, посвященную исследованию специалистов из Центра экономики и статистики во Франции.

Специалисты выяснили, что пик человеческого мозга приходится на 35 лет. Заметку Слава сопроводил комментарием: «Да, может быть, тебя никто не любит и не уважает… Зато смотри, скоро ты вступишь в расцвет своей мозговой деятельности!»

Так родилось название этой книги. Содержание же ее родилось без особой причины и в разные годы. Поэтому я не отвечаю за качество глав, написанных не в 35 лет, а в 34, когда мой мозг был не на пике, и в 36, когда мой мозг начал увядать, подобно прекрасной розе.

Височная доля мозга
(лат. lobus temporalis)

Образование коры больших полушарий, отделенное латеральной бороздой головного мозга от теменной и лобной долей. Отвечает за слуховую информацию, способствует пониманию языка. В этой части книги собраны истории про музыку, слова и разговоры.

Штраус и я

Одним холодным апрельским днем я попала в полупустой зал Мариинского театра. Давали «Женщину без тени» Рихарда Штрауса – оперу с барочными формами в самом тяжелом смысле слова «барочными». При этом давали, как часто бывает в современном мире, в современной постановке. То есть на сцене было минимум декораций, а те, которые были, отличались вызывающей неказистостью.

Так, всю заднюю часть сцены (арьерсцену, если мне не изменяет интернет) занимали поставленные друг на друга старые стиральные машинки. Они указывали на профессиональную принадлежность одного из героев – красильщика тканей. Из-за левого занавеса на сцену выглядывал нос обшарпанного автомобиля. Создавалось впечатление, что участник кордебалета так спешил на работу, что не справился с управлением.

К середине первого действия красильщик тканей начал собираться на рынок. Он сообщил жене, что пойдет пешком. Как принято в опере, сделал он это небыстро. Минут пятнадцать пел: «Пойду пешком, поберегу осла!» Жена красильщика не ускоряла процесс, вторила: «Иди пешком, побереги осла!» Наконец, оба укрепились в мысли, что красильщик пойдет пешком и тем самым побережет осла. И тут красильщик сел в машину, припаркованную на сцене, и уехал. Да, постановка была современной, но оригинальное либретто никто не отменял.

Я честно досидела до конца оперы. Чтобы вы понимали всю глубину моего зрительского подвига, спешу сообщить, что опера длилась около пяти часов и ни один буфет Мариинки в тот день не подавал алкоголь. Никакой. То есть совсем никакой: когда я заказала чай и выразительно подмигнула буфетчице, она, хоть и подмигнула в ответ, всего лишь налила мне чай покрепче.

Это была моя последняя на долгие годы попытка раскрыть собственные оперные чакры. Я не могла больше врать себе. Многочасовые посиделки в зале, забитом прекрасными одухотворенными женщинами в районе 60-ти, которые восхищенно внимают ариям толстых теноров в костюмах героев-любовников, не для меня.

В свою защиту могу сказать, что честно пыталась. В районе лет эдак 25-ти, во время первого замужества. Видимо, в голове у меня был некий образ правильной взрослой замужней женщины, и этот образ почему-то включал любовь к опере. Балет я отбросила сразу, балет для слабаков; только опера, только хардкор.

И вот мы с первым мужем начали наше оперное паломничество. Верди, Пуччини, Бизе. То есть, говоря языком истинных любителей оперы, легкая опера, практически попса. Я пыталась приучить уши к чему-то более серьезному, тому же Штраусу, но увы. Меня по-прежнему тянуло пуститься в пляс – метафорический, разумеется, в театре не приветствуют танцующих зрителей – лишь при звуках одной оперы. Но признаться, что ты любишь «Кармен», все равно что расписаться в своем оперном невежестве. Эту оперу сочли пошлой во время ее премьеры в 1875 году, да и в наши дни среди истинных ценителей жанра она заслуживает лишь снисходительные улыбки. Всемирная популярность «Кармен» не идет на пользу ее репутации: ведь как что-то настолько популярное может быть по-настоящему прекрасным. В конце концов, опера была придумана не для того, чтобы получать удовольствие, а для того, чтобы страдать.

Нужно отдать должное бывшему мужу: он полностью поддерживал мое стремление духовно обогащаться и старательно гнал со своего лица выражение паники, когда я сообщала, что приобрела очередные билеты в Музыкальный театр Станиславского и Немировича-Данченко. Отличный театр, надо сказать. Да-да, тот самый, на Большой Дмитровке, напротив отдела по борьбе с тавтологией под названием «Совет Федерации федерального собрания Российской Федерации».

И вот мы надевали самую приличную из имеющейся у нас одежду, подобно утопающим, хватали друг друга под руки и к 19:00 уже мусолили программки. У бывшего мужа случались срывы. Так, он заснул ближе к концу «Лючии ди Ламмермур» Гаэтано Доницетти. Пропустил буквально полчаса, но важных. А я не решалась пнуть бывшего, так как боялась, что он закричит – это тоже не приветствуется в театре. Поэтому он мирно проспал момент, когда Лючия в припадке безумия убила мужа (своего, не моего), и проснулся лишь после того, как Эдгар заколол себя кинжалом и раздались аплодисменты. Аплодируя, муж наклонился ко мне и недовольно прокомментировал: «Ну не знаю, конец, по-моему, смазали».

Мы с бывшим мужем ходили в оперу не только пока состояли в браке, мы ухитрились сходить и после развода. Правда, всего один раз. Ставили «Итальянку в Алжире» – комическую оперу Россини, причем в постановке-лауреате «Золотой маски». Я очень хотела пойти, очень. Проблема заключалась в том, что развелись мы недавно и я, будучи инициатором разрыва, испытывала постоянное чувство вины¹. Оно заставляло меня плакать почти круглые сутки, надоедать всем своими рассказами о том, какой прекрасный человек мой бывший муж, и заодно похудеть на 5 кг (а вот это было кстати).

Плакать я начала еще на выходе из метро «Пушкинская». В фойе я практически рыдала. Бывший с извиняющейся улыбкой оглядывался по сторонам. Потом к слезам прибавилась икота. При этом я постоянно приговаривала: «Ты такой хороший, прости меня».

В таком состоянии мы провели половину первого акта. Опера, напомню, комическая, и мой плач составлял интригующий контраст со смехом остальных зрителей. К середине первого акта у меня кончились бумажные платочки. Тут мы вынуждены были покинуть зал, расталкивая зрителей и шепча извинения – билеты бывший купил отличные, прямо в центре партера. За минуту я своими слезами окропила треть театральной тусовки Москвы.

Мы расположились у высокого столика в хорошо знакомом нам за годы брака буфете и начали постразводный обмен любезностями. Я гундосила: «Ты такой чудесный, я такая сука», а бывший вежливо отвечал: «Маш, хорош».

Начался антракт. К нашему столику подошли две интеллигентнейшие женщины в блузках с рюшами.

– Молодые люди, к вам можно? – весело поинтересовались они.

Бывший дружелюбно ответил:

– Конечно, если мы вас не напугаем.

Я скорбно взглянула на женщин, глаза мои вновь наполнились слезами. Но женщины не считали опасность. Они поставили на стол по бутерброду с сырокопченой колбасой и по чашечке кофе. Глядя на колбасу, я продолжила:

– Я никогда не могла оценить тебя, а теперь уже слишком поздно.

Женщины напряженно переглянулись.

– Я никогда не видела твою настоящую душу…

Женщины испуганно переглянулись.

– Возможно… если бы… секс…

Одна из женщин громко вздохнула.

Не выдержал и бывший.

– Я вызову тебе такси.

С разводом я потеряла постоянного партнера по опера-спаррингу. Пару раз я пыталась приобщить к опере свою подружку Майю. Ладно, не пару, один раз. Скорее она пыталась вернуть меня в лоно оперы и заодно приобщиться сама – ведь это Майя купила нам билеты. Мы устроились в партере и обсуждали, как после представления пойдем в наш любимый бар пить дайкири. Я протянула Майе программку, которую приобрела в фойе, пока она пудрила носик (то есть пИсала).

– «Богема»? – в голосе Майи слышалось неподдельное возмущение. – Что за хрень?! Я брала билеты на «Травиату»!

На нас обернулась благовоспитанная пара из первого ряда.

– Успокойся! – я старалась шептать тихо, но убедительно. – Это почти одно и то же. И там, и там в конце главная героиня умирает от туберкулеза.

Это немного успокоило Майю. Но не помешало ей комментировать события на сцене, навлекая на нас все новые возмущенные взгляды других зрителей.

– Конечно, она тебе дарит муфту, ты ж умираешь, она ее сейчас себе обратно и заберет, – проворчала Майя на сцене драматического прощания подруг Мими и Мюзетты.

Я вспомнила, как Майя подарила мне дорогие сережки перед моим первым прыжком с парашютом. Хм-м-м…

В тот же вечер, когда мы заказали по второму дайкири, я нашла в себе смелость сказать: «Несите сразу третий». А еще я сказала себе: «Хватит». Хватит притворяться, что мне нравится опера, что я предпочту три часа арий трем часам сериала Fleabag (как раз получится сезон). Я уже вышла из возраста, когда заставляешь себя делать что-то, чтобы понравиться самой себе. Занавес.

По крайней мере, пока. Возможно, когда-нибудь я присоединюсь к театральным рядам одухотворенных женщин в кружевных блузках – если доживу и заработаю хотя бы минимальный капитал одухотворенности. Но до этого у меня есть еще лет 30 беззаботной жизни. А пока я скачала себе на iPhone увертюру из «Кармен». Очень бодрит, знаете ли. Особенно в метро в час пик.

Про мат

В жизни каждого человека рано или поздно (но обычно в районе 30-35-ти) наступает момент, когда он начинает говорить: «Во времена моей юности…» За этим началом может следовать какое угодно продолжение от «…женщины не носили таких трусов» до «…ели не плоды авокадо, а листья». В моем случае продолжение звучит как «…матом столько не ругались».

Мат был оружием запретным, а потому чрезвычайно мощным. Одним вовремя произнесенным матерным словом можно было нарушить душевный покой бесчисленного количества взрослых. Я узнала это в 9-м классе, когда при директоре ляпнула в чем-то провинившимся мальчикам: «Ну все, п****ц вам, мальчики». Я еще не успела начать курить, следовательно, не знала, что слово п****ц значит то, что оно значит. (В нашей школе обмен новостями из мира лингвистики происходил в зоне для курящих за гаражами).

Я навсегда запомнила выражения лиц директора, завуча и физрука – хотя в последнем сложно было заподозрить ранимого интеллигента. Учителя тут же провели со мной беседу. Затем учителя провели беседу с моими родителями. Затем мои родители провели беседу со мной по просьбе учителей. В общем, все побеседовали со всеми до состояния полного физического изнеможения.

В тот день я усвоила важный урок. Матом ругаться нельзя. При взрослых.

При ровесниках еще как можно – особенно если ситуация располагает. Например, когда Мишка из «Б» сначала обещал, что пойдет с тобой на дискотеку на День святого Валентина, а потом пошел с Надей из «В». Ну вот как еще эту ситуацию назвать? Только п****ц.

Спорадическое использование мата было еще и удобно. Подруги моментально понимали, что если уж ты употребила не банальную «хрень» или не старомодную «жопу», а самый настоящий «п****ц», значит, все серьезно. И относились к тебе с повышенным вниманием, подавая сигарету и банку апельсинового «Хуча» с той же скоростью и профессионализмом, с которыми стюардессы подают кислородную маску пассажиру, потерявшему сознание в полете.

Не представляю, что такого должна сказать современная девушка своим подругам, чтобы они поняли, что все серьезно. Потому что «п****ц» она употребляет в среднем 150 раз в сутки.

Мат из разряда запретных слов перешел в разряд слов-паразитов и междометий. Редакция журнала MAXIM, в котором я много лет проработала, располагалась рядом с несколькими факультетами Высшей школы экономики. Если вы вдруг не в курсе, это весьма неплохое учебное заведение, в котором учатся действительно прекрасные дети. Один из факультетов окончил мой брат, так что я знаю, о чем говорю. То есть это не просто московская молодежь, это изюминка сливок московской молодежи. И как же матерится эта изюминка!

Уши не просто вянут, они сворачиваются внутрь. Я постоянно сталкиваюсь с этими стильно и по-европейски одетыми ребятами в различных заведениях, раскиданных по району. Иногда они обсуждают Фейхтвангера, иногда дифференциальное уравнение в частных производных. Но, что бы они ни обсуждали, они матерятся. Такое впечатление, что с каждым из них Фейхтвангер поступил в десять раз хуже, чем со мной Мишка. А это, поверьте, невозможно.

И вот я стою позади очереди из матерящегося будущего страны и чувствую, что вот-вот, еще чуть-чуть и я скажу им: «Ребята, ну зачем вы так? Зачем столько мата? Ведь это вас не украшает, не делает крутыми. Это засоряет ваш язык и ваши мозги». То есть превращусь в ту самую тетечку, которая подходила к нашей компании в самый разгар веселья и пыталась притушить костер юности своими нудными нравоучениями. Обычно все вежливо отводят глаза, но стоит ей отвернуться, как компания взрывается праведным смехом. Незавидная участь, но, очевидно, таков природный цикл.

Но самое смешное, когда мат пытаются включить в свою повседневную непринужденную речь мои ровесники. Те самые, для которых мат был так же запретен, как и для меня. Выглядит это каждый раз неловко, будто человек пытается заново научиться ездить на скейтборде.

В таких случаях я вежливо улыбаюсь и не позволяю мышцам на лице дергаться – искусство притворства я освоила в совершенстве. Те несколько раз, когда меня спрашивали, не тик ли у меня, не считаются.

Я ни в коем случае не хочу сказать, что мат не заслуживает права на жизнь, напротив. Я и сама использую мат – но только если обстоятельства действительно достойны мата, а не в рассказе о том, как я провела выходные. Конечно, если в выходные я не столкнулась с Мишкой, Надей из «В» класса и тремя их детьми.

Да и вообще, я не из тех, кто блюдет чистоту языка. Я приветствую неологизмы, использую заимствования и считаю, что у феминитивов должны быть те же права, что у слов мужского пола. Но принять кэжуал-мат не могу. И, кстати, в моем ближайшем окружении мало кто использует мат. От своего многолетнего начальника, главреда MAXIM Александра Маленкова, я слышала матерное слово ровно один раз в жизни – а, поверьте, поводов у него и до этого было предостаточно.

Это я все к чему: если вы так же, как я, морщитесь, заслышав матерную тираду, если так же не понимаете, зачем вставлять матерные слова вместо «э-э-э-э-э», и не можете больше заходить в «Твиттер», потому что там мат победил все остальные слова, не беспокойтесь – это нормально. Но молодежи, даже самого интеллигентного вида, замечания лучше не делать. А то еще побьют.

Про то, как у меня появился автограф нобелевского лауреата

Дождливым октябрьским вечером я зашла в книжный магазин на Пикадилли и принялась бесцельно бродить между бесконечных полок. Побродив с полчаса, я мысленно выругалась, что заранее не составила список книг, которые хочу приобрести. Может, и не очень мысленно – не зря старушка в клеенчатой панаме так на меня посмотрела.

И вдруг меня осенило!

Осторожно обогнув старушку, я устремилась к кассе.

Я бы, конечно, могла сейчас приврать. Написать, что вступила в непринужденный разговор с кассиршей, которая была так очарована чистотой моего произношения, что немедленно пригласила меня выпить чаю со сконами с маслом у камина, который, разумеется, имеется в каждой английской квартире.

Ага, как же.

На самом деле разговор наш выглядел примерно так.

Продавщица: «Good evening»

Я:…

Продавщица: «Miss?..»

Я: «А! Это мне? Yes. I’m looking for a book… obviously (нервный смех) It’s named… Э-э-э… Как же?.. Точно! Birds! By polish author, Olga Something-chuk».

Как раз перед моей командировкой в Лондон муж прочитал новость про польскую писательницу Ольгу Токарчук, получившую Международную Букеровскую премию за свой роман Flights. А поскольку Международного Букера дают за английский перевод, он решил, что логично приобрести роман именно в Великобритании, которую многие называют родиной английского языка. Тем более что его жена (я) как раз туда отправлялась.

Глаза продавщицы засияли. Я было понадеялась, что приглашение на чай и сконы еще актуально, но дело было в другом.

Продавщица: «Flights! By Olga Tokarczuk! Oh, you’re lucky!»

С этими словами продавщица нырнула под прилавок, и уже через пару секунд в моих руках была копия романа в мягкой обложке. С автографом автора.

Оказалось, Ольга Токарчук была в магазине накануне. Она не любит автограф-сессии и выбралась в магазин чуть ли не впервые за многие годы, и неизвестно, когда выберется снова. Так что это удивительно, что я появилась здесь на следующий же день! Just wonderful!

Я прижала книгу к груди и энергично закивала (к счастью, для этого произношение не нужно).

Стоит ли говорить о том, с какой гордостью я по возвращении на родину вручила мужу не просто книгу, которую он хотел, но и книгу с автографом автора нобелевского лауреата?..

Стоит. Перед тем как достать книгу из рюкзака, я минут 15 рассказывала ему в лицах про свой визит в книжный, а когда наконец достала книгу, еще 15 минут не отдавала, исполняя с ней в руках победный танец.

Мужу книга не понравилась.

Про почти роман в аэропорту,
или Как я почти стала героиней романтической комедии

⠀

Я возвращалась из командировки в Лондоне, где под присмотром специально обученных людей наблюдала, как бреются чужие мужчины. Серьезно. Выезд организовала марка бритвенных принадлежностей, которую я называть не буду, но намекну, что лучше этой марки для мужчины нет.

Мы побывали на заводах марки в ближайшем Подлондонье, где добровольцы каждый день приходили и брились через стекло от серьезных ученых, с пристрастием записывающих, с какой щеки и под каким углом доброволец начинает бриться, с какой стороны раковины кладет бритву, сколько раз шмыгает носом после каждого цикла бритья. Вся эта информация позволит в дальнейшем делать все более и более совершенные бритвы, которые когда-нибудь – я в этом более чем уверена – захватят власть на земле.

Нашу пресс-группу поселили в шикарном бутик-отеле в Кенсингтоне. То есть холл, ресторан, лифты – все это было несомненно шикарным. Мой номер в мансарде размером с кухню в хрущевке был, пожалуй, поскромнее. Ну что поделать, это Лондон. Зато в ванной я обнаружила кучу маленьких баночек другой французской марки, которую я не буду называть. Скажу лишь, что… Ладно, это L’Occitane. Ну не придумали они себе узнаваемый слоган, что поделать. Так вот, в тот момент, когда я увидела эти баночки, я точно знала, чем будет забит мой потертый рюкзак.

Следующие дни командировки я старательно рассовывала баночки с шампунями, кондиционерами и телами для тела по карманам, так чтобы их не обнаружила горничная – и снабдила меня новыми полными баночками.

Но все хорошее когда-нибудь кончается, даже командировка в Лондон. И вот я уже стою в хвосте длиннющей очереди на досмотр в Хитроу.

Очередь движется драматично медленно: все дети в радиусе 15 метров уже успели по три раза поплакать, все взрослые поругаться, а я – прочитать все объявления, расклеенные на стене вдоль очереди. И тут до меня доходит смысл одного из объявлений. «Ледис энд джентльменс кайндли…» Пожалуй, не буду приводить его дословно. Смысл объявления таков: если вы не засунете все свои пузырьки в маленькие пластиковые пакетики, которые можно взять в начале очереди, мы за себя не отвечаем.

Страх потерять главные впечатления от Лондона – баночки L’Occitane – пронзил все мое существо. Ведь драгоценные баночки лежат в моем рюкзаке привольно и хаотично, не зная цепких объятий пластикового пакетика! А очередь между тем уже почти добралась до рамок досмотра. Действовать нужно было не медля ни фута (или в чем там англичане измеряют время).

Но сначала короткое отступление. Вы наверняка задаетесь вопросом, почему я не сдала баночки в багаж. Очень просто – я принципиально путешествую без багажа, с ручной кладью. Это дает мне возможность почувствовать себя вольным бэкпекером, человеком мира. Правда, санкционного сыра я набираю не как человек мира, а как вполне себе постсоветский человек. Поэтому на обратном пути я всегда выгляжу, как Нонна Мордюкова в начале фильма «Родня». Короткое отступление закончено.

Я обернулась к стоящему за мной человеку. Человек оказался вытянутым светлым пятном – я была слишком захвачена планом по спасению своих тюбиков, чтобы обращать внимание на детали внешности незнакомца.

– Пожалуйста, посторожите мой рюкзак. Я на минуту!²

Нужно отдать должное мужественности пятна: учитывая количество террористических актов в Европе и нервную обстановку, свойственную всем аэропортам мира, оно вполне могло завопить «Бомба»! Тем более что, положа руку на сердце, мой рюкзак за много лет путешествий и походов в баню действительно выглядит как идеальное хранилище для бомбы. Но нет, пятно героически промолчало.

Я же тем временем метнулась в начало очереди и начала истерично выдергивать пластиковые пакетики из прародительницы пластиковых пакетиков – пластиковой тумбы. Когда я вернулась к своему месту в очереди, пятно услужливо кивнуло на мой рюкзак – оно продвинуло его вперед вместе со своими вещами.

– Спасибо, о, большое вам спасибо, сэр! – страстно поблагодарила я и, усевшись на корточки, начала раскурочивать рюкзак в поисках тюбиков, чтобы разложить их по пластиковым мешочкам.

Очередь в который раз замерла. Младший отпрыск многочисленной арабской семьи затянул из коляски скорбную песню.

– Он просто озвучивает то, что все мы думаем, – поделилась я своими соображениями с пятном. Пятно одобрительно хихикнуло в ответ. И тут я обернулась и впервые его разглядела.

Пятно оказалось высоким блондином лет 40-ка, с живописной бородой и в интеллигентных очках. Но только я собиралась обворожительно улыбнуться и встряхнуть волосами, как очередь с треском, подобно весенней реке, пришла в движение.

Меня всегда досматривают с особым пристрастием. Удивительно: мое открытое славянское лицо не вызывает никаких вопросов на родине, но в европейских аэропортах меня непременно ощупают и проведут тест на наркотики. Видимо, за наркотрафик в Европе отвечают как раз люди с открытыми славянскими лицами. Этот раз не был исключением: меня долго и нудно досматривали и проводили по рукам бумажкой-тестом на выявление разных запрещенных препаратов. Впрочем, я не жаловалась. Лишь бы тюбики L’Occitane не отобрали.

Когда меня наконец освободили и отпустили в зону ожидания, бородато-очкастого красавца и след остыл. Тем лучше: в планах у меня был налет на дьюти-фри. Закупившись всем необходимым – чаем в коробочках в виде красных телефонных будок и конфетами с портретом королевы, – я наконец выдохнула и со всем своим скарбом расположилась на креслах. И тут мимо меня прошел красавец из очереди. Прошел, кивнул.

Минут через пять прошел еще раз – мы снова обменялись кивками.

Когда он зашел на третий круг, я дала разрешение на посадку.

Выяснилось, что красавца зовут Йорген. (На самом деле я совершенно не помню, как его зовут, так как имя прозвучало как нечто непроизносимое для всех, кроме шведов. Но пусть будет Йорген). Следующие два часа мы с Йоргеном разговаривали без остановки. Если бы это была романтическая комедия, то нас бы показали улыбающимися, перебивающими друг друга, смеющимися, пару крупных планов на глаза – и все это под легкую гитарную музыку.

Откуда мы взяли два часа? Очень просто: нас с Йоргеном сразу объединила боязнь опоздания на самолет, поэтому мы и прибыли в аэропорт неприлично рано.

Выяснилось, что Йорген прилетел в Лондон на конференцию хирургов – ну естественно, он хирург, мы же в романтической комедии! Теперь Йорген возвращается в родной Гётеборг с пересадкой в Амстердаме. Я в ответ пошутила, что возвращаюсь в родную Москву с пересадкой в Москве, но, подозреваю, Йорген не считал шутку и решил, что я просто люблю конкретику.

В Гётеборге Йоргена ждали три дочери. О жене он вежливо умолчал. Я поспешила поздравить его с таким ценным приобретением как дочери. Представляю, что большинство российских мужчин стали бы ныть на тему «хорошо бы сына», но Йорген меня пламенно поддержал. И задвинул такой мощный монолог про феминизм, что я готова была нефеминистски лишиться чувств-с от восторга.

Йорген сообщил, что хоть Швеция и продвинулась в деле феминизации общества, но работы еще предстоит ого-го как много. И оплата труда еще не до конца равная, и мужчины все равно берут меньше декретных дней, чем женщины. И в высших эшелонах шведского бизнеса и власти женщин еще недостаточно, чтобы говорить о победившем равноправии. Мне кажется, где-то на этом этапе я смотрела на Йоргена со слезами умиления.

Йорген не намерен был останавливаться: он сообщил, что и туалеты должны быть общие для мужчин и женщин – это удобно, экологично и феминистично. Тут я втянула слезы умиления обратно – я, конечно, феминистка, но не готова пока расстаться с гендерной приватностью в туалете.

Когда объявили наши гейты, они оказались рядом – что практически невозможно в таком огромном аэропорту, как Хитроу, а в романтической комедии обязательно. Это дало нам возможность поговорить еще с полчаса, пусть мой запас английского к этому моменту уже и истощился до лаконичных «ес» и «ес оф кос».

Но даже романтические комедии не лишены элементов реальности: зрители вряд ли поверят, что до Гётеборга и до Москвы летит один и тот же самолет. Так что нам с Йоргеном надо было прощаться. Нет, мы не обменялись контактами и не подружились в соцсетях Мы лишь обнялись и пожелали друг другу «олл де бест».

Конечно, если бы мы были в романтической комедии, Йорген вернулся бы в Гётеборг и зрители узнали бы, что он вдовец – прекрасная светловолосая жена хранилась бы в фоторамке на каминной полке. А прекрасные светловолосые дочери посоветовали бы ему ехать в Россию и искать загадочную незнакомку с кучей тюбиков из аэропорта. И он бы поехал в Россию, где его на пути к загадочной незнакомке ждало бы множество забавных приключений с медведями, балалайкой и КГБ…

Но мы не в романтической комедии. К счастью. Потому что Йорген – это, конечно, хорошо, но в Шереметьево меня встречал родной русский муж. И не один, а с огромным букетом цветов. Видимо, почувствовал опасность супружеским локатором.

Про ценность имени

Терпеть не могу, когда люди не называют друг друга по имени. Когда вместо «Привет, Мирослава!» говорят просто «Привет!» И это относится ко всем именам, не только к Мирославе. Любое имя заслуживает того, чтобы быть произнесенным вслух. Да, даже Андрей.

Обращение по имени – показатель заинтересованности в собеседнике и уважения к нему. Это проверка воспитания, тест на этичность и контрольная на интеллигентность. Это я сейчас изо всех сил пытаюсь подстроить под свою нелюбовь к обезличенным обращениям убедительный фундамент. Правда заключается в том, что эта нелюбовь, как и неприязнь к мату, – штука сугубо интуитивная. По ней я определяю своих и чужих.

Когда человек пишет мне «Привет!» вместо «Привет, Маша!», «Привет, Мари!», «Привет, Руся!» или хотя бы «Привет, сладкая попка!», я чувствую так, будто меня обокрали. Этот «Привет!» может принадлежать кому угодно, и человек, который его написал, раздает эти обезличенные «приветы» направо и налево, не удосуживаясь остановиться и подумать, кому именно предназначается этот «привет».

Отдельно я люблю обезличенные «приветы», за которыми следует какая-то просьба. Это уже наглость вселенского масштаба. Окей, не буду драматизировать – галактического. На что рассчитывает этот человек? Что я после его агрессивного обезличенного выпада – а как иначе назвать «привет» без имени, но с восклицательным знаком, – побегу выполнять его идиотскую просьбу? Поверьте, другой она не может быть – после такого-то вступления.

При этом у меня есть несколько знакомых, которые регулярно обращаются ко мне, не называя меня по имени. И да, меня каждый раз это задевает. Каждый раз! Представляете, как изнурительно общаться с такими людьми? Не будьте таким человеком.

Кто-то скажет, что я излишне драматична. Что еще Пушкин писал «Что в имени тебе моем?..» Ага, как же. Представляю, если бы Пушкин получил депешу, начинающуюся не привычным ему «Любезный Александр Сергеевич…», а «Привет!» На одну дуэль в биографии великого писателя точно стало бы больше.

А я вот не могу вызвать на дуэль тех, кто не назвал меня по имени. Для начала у меня нет оружия – я ж не великий русский писатель и не простой русский депутат. Поэтому все, что мне остается, это оружие слова. То есть нытье. Надеюсь, те, кто пишет мне обезличенные сообщения, прочитают этот текст и исправятся. Да-да, я про тебя …….. (подставить имя).

Про плохих мужей

– Представляешь, за завтраком она сказала мне: «Если узнаю, что ты мне изменяешь – отрежу тебе пенис». Как думаешь, что это значит?

Егор обратил ко мне просительный взгляд, как будто только я могла помочь ему расшифровать тайное послание его жены.

Что я могла сказать? Женская загадочность сильно преувеличена. Иногда, когда женщина говорит, что хочет отрезать мужчине пенис – она имеет в виду именно это. За этим не кроется тайное желание отрезать сардельку от связки или оторвать банан от грозди.

– Непросто в эмиграции, честно скажу, – продолжает Егор, так и не дождавшись от меня ответа.

Выдыхаю: все-таки эмиграция приятнее кастрации. Но только я хочу развить тему, изящно вырулив на Бунина и Юсупова, как Егор продолжает.

– Тут совсем нет красивых женщин, не то что в России. Совсем не с кем трахаться.

Вот тут бы мне и сказать Егору, что вообще-то у него есть своя красивая женщина, привезенная прямиком из России, – жена. Но жена во вселенной Егора – это всего лишь существо, которое мешает его культурному обмену жидкостями с другими женщинами. И неважно, что жена родила ему четверых детей. Четверых! Если у вас есть ребенок, уверена, вы сейчас вздрогнули. Четыре раза.

Но я в который раз малодушно промолчала. Сложно сказать, почему: то ли потому, что мы сидим на живописной мадридской улице и пьем кофе и скандалить нет никакого настроения; то ли потому, что Егор принадлежит к моему любимому типу изменников и слушать его – сплошное антропологическое удовольствие. Назовем этот тип jenatikus vulgaris.

Это самый наглый тип изменяющих своим женам мужей. Они не стесняются своих измен, даже гордятся ими. Конечно, от жены они их тщательно скрывают, но всем остальным готовы петь о своих «победах» целые арии. И да, jenatikus vulgaris все еще называет контакт с женщиной, не являющейся его женой, «победой». Как будто на дворе американские 1950-е и он пьет виски с Доном Дрейпером.

Jenatikus vulgaris не испытывает по поводу своих связей ни капли чувства вины. Он совершенно искренне считает себя достойным всех женщин сразу, и все женщины, в его понимании, родились для того, чтобы стать яркими, но легко выводимыми пятнами на пестром холсте его биографии.

Непонятно одно: как jenatikus vulgaris когда-то угораздило жениться. Бегал бы себе холостяком по миру и не боялся бы, что жена узнает о его приключениях и испортит день некрасивым скандалом. Но нет! Jenatikus vulgaris всегда женат и может в этом состоянии дожить до глубокой старости.

Другой тип изменников – jenatikus muchenikus. Если jenatikus vulgaris не испытывает по поводу своих измен мучений, то jenatikus muchenikus испытывает их в тройном объеме. Как мог он, похотливый червь, предать свою жену, детишек, святой институт брака! Как осмелился втоптать в грязь слова, произнесенные сотрудницей Гагаринского ЗАГСа в светлый день бракосочетания! Как у него поднялись руки, а заодно кое-что другое, на женщину, чьи инициалы не прописаны в его паспорте!..

Но нужно отдать должное воле jenatikus muchenikus – несмотря на нечеловеческие мучения, он продолжает изменять. Страдает и изменяет, изменяет и страдает. Некоторые особо одаренные jenatikus muchenikus признаются в изменах жене, чтобы она могла разделить их мучения. Причем в факте признания ухитряются увидеть героизм: как же, мог бы промолчать и изменять втихаря, так нет же – во всем признался жене! Пусть теперь вместе с ним несет крест, а то как-то нечестно получается, все сам, все один…

И, наконец, третий тип изменников – jenatikus neojidanus. Ты еще не успела осознать, что связалась с женатым мужчиной, а он уже стоит у тебя на пороге с огромной сумкой, велотренажером и коллекцией CD-дисков Manowar. И объявляет, что «там все кончено». Неожиданно, верно? Но это так – кто-то еще слушает CD-диски.

Остается лишь надеяться, что ты относилась к нему так же серьезно, как он к тебе. В противном случае придется потратиться, вызывая грузовое такси, которое доставит jenatikus neojidanus вместе с велотренажером обратно к брачным пенатам.

Но вернемся к Егору.

Он уже допил свой кофе, попросил счет и перешел к другой волнующей его теме: «Планета перенаселена».

– Зачем мы так расплодились? Земля нас уже не выдерживает.

Земля не одинока – я тоже не выдерживаю.

– У тебя же четверо детей, – напоминаю многозначительно.

Егор машет рукой перед носом, как будто я раскрыла сумку с памперсами.

– А что я мог сделать? Это все жена! Она хотела ребенка, потом еще и еще…

– То есть ты никакого влияния на этот процесс не имеешь.

– Абсолютно. Но ты, – Егор смотрит на мой живот, в котором мирно посапывают две порции чуррос, – будь ответственной. Помни: планета перенаселена.

Обожаю таких людей. То, что можно им, нельзя другим. Мол, уж они-то оступились и теперь получают удовольствие, но ты не смей. Помню, когда лет в 17—18 я пыталась стрельнуть сигарету у своего старшего курящего товарища, он прочитал мне лекцию на тему «Никотин убивает, я-то уже пропал, но тебе не позволю». Пока читал лекцию, выкурил две сигареты.

Расплатившись, мы с Егором отправились в сторону моего отеля по залитой изматывающим солнцем мадридской улочке. По дороге я рассказала Егору, что вышла замуж. Он заметно приуныл, хоть и вежливо поинтересовался, кто муж, как зовут, чем занимается, как прошла свадьба. Я ответила на все вопросы и рассказала в том числе весьма забавную, на мой взгляд, историю, как муж в ночь перед свадьбой завис с друзьями в баре – чего с ним вообще не бывает.

Признаюсь, когда я проснулась в час ночи и обнаружила, что жених еще не вернулся, меня стали терзать смутные сомнения. Может, он не хочет жениться? А хочу ли я?

Когда я проснулась в три часа и обнаружила, что в кровати я по-прежнему одна, сомнения стали терзать меня с утроенной энергией. Зато кот был доволен – он устроился на подушке мужа с мордой, на которой явно было написано: «А я этому мужику никогда не доверял».

Я позвонила будущему мужу. Он ответил подозрительно быстро – на фоне, который можно было бы поместить в библиотеку звуков под названием «Злачное место ночью».

– Да, дорогая! – бодро отрапортовал будущий муж.

– Ты в порядке?

Вопрос я задала таким тоном, что мне самой стало не по себе. Но звуковые рецепторы жениха были не в лучшем состоянии и тонкости тона явно не считывали.

– Я супер! Тут так классно! Такой бар, нам нужно обязательно сюда вместе сходить!

Похоже, придется быть более конкретной.

– Ты помнишь, что у нас утром?

А надо сказать, регистрация у нас была назначена аж на 8:30 утра.

– Конечно! Скоро приеду!..

Еще час я ворочалась с бока на бок, размышляя, как причудливо перспектива официальной регистрации брака влияет на индивидуума. Зазвонил телефон. Это был жених.

– Прикинь, я заказал себе самый дорогой «Убер»! И мне открыли дверь! Надо всегда ездить на самом дорогом «Убере»!

Жених прибыл домой в превосходном настроении. Он сообщил, что любит меня, любит кота, любит жизнь и не уехать ли нам всем жить в Гоа? На то, чтобы успокоить его и уложить наконец спать (кот был очень недоволен, когда его согнали с подушки), ушло около часа. Заснули мы где-то в полшестого. А уже в 7:30 в дверь бился курьер со свадебным букетом.

Жених был настроен не так оптимистично, как два часа назад. С мрачным лицом он добрел до кухни и воссоединился с краном. Какой уж тут Гоа, добраться бы до Богородского ЗАГСа. В итоге на нашей свадьбе – на которой, кстати, никого, кроме нас двоих, не было – муж был в стильных темных очках с решительно сжатой челюстью. Иногда похмелье украшает.

Егор выслушал эту историю и лукаво прокомментировал: «Эх, вышла замуж за алкоголика». Я не нашлась, что ответить человеку, рыскающему по Мадриду в поисках женщины, с которой он еще не успел изменить матери своих четырех детей. Я молча пошла к отелю.

– Не пригласишь меня подняться? – отчаянно крикнул мне вслед Егор.

Н-да. Если Егор будет продолжать и дальше действовать в том же духе, ему действительно стоит опасаться за сохранность собственного пениса. И это признаю даже я: человек, который категорически против любого вида физического и морального насилия.

Затылочная доля мозга
(лат. lobus occipitalis)

Образование коры больших полушарий, располагающееся позади теменной и височной долей. Здесь находится зрительная кора, обеспечивающая восприятие зрительной информации. В этой части книги – истории про внешность.

Крадущийся ботокс, затаившаяся морщина

– Я животное?

– Нет.

– Я сказочный персонаж?

– Да.

– Женского пола?

– Да.

– Я русалка?

– Нет.

– Маш, хватит, дай другим поиграть.

Пожимаю плечами и делаю глоток вина. Не очень-то и хотелось. Очередь доходит до Степы.

– Я мужчина?

– Да.

На лбу у Степы стикер, на котором написано «Фрэнк Синатра». Я придумала. Он никогда не догадается.

– Я музыкант?

– Да.

– Я Фрэнк Синатра?

– Да.

Что-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о?!

Мы собрались в квартире коллеги странным рабочим составом. Она решила пригласить тех, «с кем реально общается», а не всех подряд из вежливости. Оказалось, что те, с кем она реально общается, не общаются друг с другом. Из нашей редакции есть только я, Степа и Рита и ее муж. Формально муж не из нашей редакции, но к нам он явно имеет больше отношения, чем к программистам.

Степа отклеивает стикер и победоносно смотрит на надпись «Фрэнк Синатра». Ну и ладно, зато до меня быстрее очередь дойдет. Я делаю еще глоток и, чтобы как-то себя развлечь (все угадывают, Винни Пух ли программист, с которым я не знакома), оглядываюсь.

Я сижу на низком кресле, неудобно подогнув ноги. Издалека кресло казалось обманчиво комфортным, не зря я рванула к нему через всю комнату с воплем «Кресло мое!» Теперь жалею о своей пылкости. Рита поступила мудрее: она села на ручку кресла. Это позволило ей небрежно облокотиться на левую руку, откинуться назад и вытянуть ноги в блестящих фиолетовых колготках (программисты уже полчаса пытаются взглядами отгадать код ее ног).

Я же сижу в ногах у Риты, как ручной гномик. Неудивительно, что это уже третий мой бокал вина за вечер. Кажется, я дошла до той стадии опьянения, когда обычные вещи кажутся многозначительными.

Вот, например, этот шар с предсказаниями, которым нас веселила коллега до игры. Так ли он невинен, как кажется? А что, если он и правда может предсказывать будущее? Тянусь за шаром. Задаю про себя (надеюсь, по крайней мере, что про себя, а не вслух) вопрос: «Можно ли тебе верить, шар?» Встряхиваю. На экране появляется ответ: «Забудь об этом». Осторожно кладу шар на место.

Когда уже этот программист догадается, что он Винни Пух?! Перевожу взгляд на Риту. Хм, у нее что, новая оправа для очков? Стильно-стильно… И тут замечаю нечто странное.

Нет, не может быть.

Всматриваюсь.

Да, так и есть.

Но как?! Она же старше меня на четыре года!

Может, дело в генетике?

Да нормальная у меня генетика, не хуже, чем у Риты!

Как скажешь. Но доказательство налицо. На лице, точнее.

Внутренний диалог становится настолько невыносимым, что я решаю сделать его внешним. Пододвигаюсь к Рите еще ближе и тяну ее за рукав.

– Рит, пс-с-с.

– Что?

– Ну наклонись. Ниже. Ниже.

– Ну что, что?

Всматриваюсь. Действительно. Все еще хуже, чем я думала.

– У тебя нет морщин!

Боюсь, со звуком я немного переборщила. Несколько человек оборачиваются на нас. Но мне все равно. У меня ощущение, что Рита предала саму сущность женской дружбы. Ведь она старше! Это у нее сначала должны появиться морщины и только потом у меня! (Впрочем, если мудрая природа решит, что пусть у Риты будут морщины, а у меня вообще не будет, я не обижусь).

Рита смотрит на меня сверху вниз с якобы равнодушным выражением лица. Ага, как же. Но я от нее не отстану.

– Но как?!

– А что, должны быть?

Она еще и издевается! Я не намерена сидеть и молча терпеть это безобразие. Встав с третьей попытки (чертовски неудобное кресло), устремляюсь в ванную. Запираю дверь, кидаюсь к зеркалу. На лбу у меня стикер с надписью «Агя Абаб». Отклеиваю ото лба стикер и пристально вглядываюсь в собственное отражение.

Так и есть. Мое лицо испещрено морщинами. Странно, как меня вообще пустили на эту молодежную вечеринку! Морщины везде: вокруг глаз, вокруг рта, на лбу, на шее.

Знайте, когда говорят «тот вечер изменил мою жизнь», обычно подразумевают встречу с каким-то невероятно интересным человеком с большим пенисом. В моем случае фраза «тот вечер изменил мою жизнь» означала нечто менее романтическое. С того вечера я начала маниакально всматриваться в чужие лица на предмет признаков старения.

Увиденное не утешало: кажется, среди моих приятельниц и знакомых ровесниц я была самая морщинистая. Но почему?! У меня даже южной крови не так-то много, я грузинка всего на 1/16! Я начала грешить на свою привычку улыбаться всем подряд, от охранника на работе до незнакомых коллег, с которыми столкнулась в туалете. А еще я не пользуюсь защитным кремом по утрам. Да и, если честно, любым кремом.

Я немедленно перестала улыбаться и купила дорогой крем. Знакомые пытались сосватать мне психиатров, а от крема испортилась кожа. То есть теперь я была не просто морщинистая, я была морщинистая, прыщавая и грустная. Так себе прогресс.

Спустя пару месяцев после той злополучной вечеринки мы всей редакцией отправились на корпоратив. Отличный, кстати, тимбилдинг – проехаться рабочим коллективом в метро в час пик и при этом никого не потерять (и в физическом, и в духовном смысле).

На станции «Цветной бульвар» толпа вынесла меня поближе к Рите. В прошлой жизни я бы радостно ей заулыбалась, но теперь лишь стоически кивнула. И вдруг я заметила…

– Что это у тебя?

– Что? – подозрительно быстро ответила Рита.

– У тебя вокруг рта что-то…

Рита покраснела, отчего маленькие синяки вокруг рта стали еще заметней.

– Это так… Не обращай внимание.

Но я накануне прочитала статью про домашнее насилие, поэтому не собиралась не обращать внимание.

– Он что, бьет тебя? Скажи! Я знаю, куда обратиться.

«Он» – это Ритин муж, 45-килограммовый кандидат философских наук, обладатель тяжелой и крепкой оправы для очков.

– Никто меня не бьет, не шуми, – зашипела Рита. – Я сделала уколы, вот и все.

– Уколы? Какие уколы?

Тут до меня дошло.

– Ты колешь губы?! – зашипела я как можно громче.

– Конечно, колю! Ты думала, они всегда так выглядят?

Чтобы вы понимали, у Риты довольно тонкие губы.

Мы уже поднимались по заполненному эскалатору, когда меня осенило.

– А вокруг глаз ты тоже делаешь уколы?

Рита посмотрела на меня, как на ребенка, который наконец догадался, как пользоваться качелями. Со смесью снисхождения и умиления.

– А как ты думаешь? Мы все в редакции делаем. Если хочешь, я дам тебе телефон нашей косметички.

Сказать, что мой мир перевернулся, означало бы говорить шаблонами. Поэтому скажу так: мой мир споткнулся, выругался и пошел дальше, прихрамывая.

Весь вечер я присматривалась к своим коллегам, которых, я думала, я так хорошо знала (ха!), и выискивала в их идеальных лицах следы косметического вмешательства. Их не было. Похоже, косметичка свое дело знала.

Через пару дней я встретилась со своей лучшей подругой Майей в нашем любимом заведении. Заголосила, едва Майя появилась в дверях.

– Они все кололись! Представляешь, все кололись! А я-то думала…

Щеки Майи залил какой-то слишком яркий для дружеской встречи румянец.

До меня дошло.

– И ты?.. – так вот что чувствовал умирающий Цезарь.

– Прости! Я не знала, как тебе сказать! Просто ты такая всегда натуральненькая…

Догадываюсь, что в глазах Майи, работающей топ-менеджером в банке и не выходящей из дома без шпилек и пиджака, я выгляжу как обкуренная хиппи, принимающая ванну раз в неделю. Как бы там ни было, такого предательства я не ожидала. Одно дело колоть ботокс, совсем другое – скрывать это от своей лучшей подруги.

Через несколько дней Рита скинула мне телефон редакционной косметички. Я уже почти собралась его набрать, но догадалась спросить у Риты, во сколько мне обойдется разглаживание кожи шприцами. Сумма оказалась в два раза больше той, что я хранила в третьем томе Альфонса Доде на черный день. Я решила не беспокоить Доде, но дождаться ближайшей зарплаты.

Быстрее, чем с зарплатой, я встретилась с мамой. Моя мама – совершенно роскошная женщина, с идеальными чертами лица, выдающейся фигурой и копной каштановых волос. Увы, я на нее не слишком похожа. Мы с мамой вполне могли бы принимать участие в конкурсе двойников Аллы Пугачевой и Кристины Орбакайте, но либо таких конкурсов нет, либо нас на них не зовут (что правильно – мы бы победили с порога).

В эту встречу я решила поближе присмотреться к собственной матери, которая из косметических процедур признает только поход в баню. Так и есть: морщины. Но, к моему удивлению, это ее ничуть не портило. Ну да, морщины. Странно, наверное, если у женщины 58 лет их нет. Впечатления от красоты мамы они ничуть не портили.

Это заставило меня задуматься. Так ли мне нужна гладкая кожа вокруг глаз и настолько не нужны деньги? И вообще – почему я должна стесняться того, что становлюсь старше?

Да, у меня есть морщины. А еще у меня есть любимая профессия, любимые люди и бесценный опыт. И я не собираюсь скрывать все это за искусственной маской молодости, пусть общество и решило в какой-то момент, что женщина должна оставаться вечно молодой.

Майя любит вспоминать наши 20 лет. Я не люблю. Видимо, ее студенческая жизнь была веселее моей – она ездила в археологические экспедиции, а там чего только не бывает. Я бы ни за что не вернулась в свои 20, ни за гладкую кожу, ни за упругую попу, ни за что.

В 20 лет я чувствовала себя неуверенной в себе, постоянно уставшей. Не могла понять, чего я хочу, и подстраивалась под людей, которых следовало вышвырнуть из жизни энергичным пинком. У меня была гладкая кожа, но не было ощущения, что я на своем месте и делаю только то, что хочу, – ощущения, которое я приобрела лишь после 30-ти, вместе с морщинами.

Мне комфортно прямо сейчас, в моих 33 годах.

Наверное, Иисус говорил так же.

Проклятье масс-маркета

Конечно, все женщины совершают эту ошибку. Но я думала, что стану счастливым исключением. Что буду внимательна и осторожна и этого со мной никогда не случится. Ха! Как я была наивна и не то чтобы особо молода – дело было пару лет назад.

Теперь я вынуждена жить со своей ошибкой и видеть ее перед собой каждый день. И каждый день задаваться вопросом: «Почему я потеряла бдительность? Где свернула с пути?»

Короче. Ошибка такая. Я купила в Zara клетчатую куртку.

Вы наверняка ее видели: осенью 2020-го мою клетчатую куртку носила каждая третья жительница Москвы. А каждая вторая носила ближайших родственников моей клетчатой куртки: двоюродного брата подлиннее, тетю с карманами побольше, свата с блестящими пуговицами и прочих представителей семьи клетчатых.

Есть легенда, что самое ужасное для женщины – заявиться на вечеринку, где будет другая женщина в таком же платье. Так вот, ничего подобного. Потому что на вечеринке ты проведешь от силы пару часов и все это время будешь элегантно пьяна. Самое ужасное – это купить куртку, которая должна стать каждодневным союзником в борьбе с промозглыми ветрами и первыми невнятными снегами, и на улице обнаружить, что твоя куртка изменила тебе со всеми женщинами разом.

Много лет я помнила о том, что нельзя – НЕЛЬЗЯ покупать в Zara ничего более выразительного, чем нейтральные водолазки и джинсы мам-фит, в которых попа становится бескрайней, чем родина. Помнила. Помнила. А потом оступилась.

Что нашло на меня в тот день, когда я увидела клевую клетчатую куртку и подумала: «Клевая клетчатая куртка!»? Что заставило меня, потеряв бдительность, примерить ее и подмигнуть своему отражению? Какой демон помог донести куртку до кассы?..

Я виню в своей ошибке подругу Майю (для чего еще нужны друзья?) Это она вручила мне на день рождения подарочный сертификат. А когда тратишь чужие деньги, часть мозга, отвечающая за критическое мышление, хлопает в ладоши и заказывает тыквенный латте со взбитыми сливками.

Сто раз говорила Майе, у которой день рождения на месяц раньше моего: «Зачем нам ритуальный обмен сертификатами, давай просто разрешать друг другу тратить в этом месяце три тысячи рублей?» Но Майя Телец. И Бык. То есть ее мнение изменить невозможно в принципе.

Я еще пришла на работу и позировала своей коллежке (коллега + подружка) Маше в своей новой классной куртке. Я еще не знала, что в эту самую секунду все остальные женщины Москвы покупают себе такую же куртку. Я была полна иллюзий о том, какой стильной и оригинальной буду этой осенью. А Маша всю нашу импровизированную фотосессию повторяла: «Блин, какая классная куртка».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Совершенно зря, надо сказать. Бывший муж, будучи высоким красавцем с золотыми кудрями, скандально недолго оставался один после нашего разрыва. Никогда не переоценивайте силу своего влияния на мужчину. И на женщину. И на кота (тем более на кота!)

Вернуться

2

Здесь и далее диалоги велись на английском языке, которым я владею если и не в совершенстве, то сносно.

Вернуться