Рыцарь из преисподней
Цикл об Артуре Северном
Наталья Игнатова

Ты такой же, как прежде:

Что дано – то и свято.

И не веришь надежде,

Лишь Мадонне. И брату…

Alyssa Lwuisse

Катерина Згурская Иллюстратор

© Наталья Игнатова, 2023

© Катерина Згурская, иллюстрации, 2023

ISBN 978-5-0060-0696-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

НАЧАЛО

Что-то изменилось. Он проснулся не там, где вчера лег спать. Но местность – белесая пустыня под светло-синим небом, на котором не было солнца – выглядела той же самой. Он помнил все до деталей, до количества иголок на кусте саксаула, часть которого пошла на топливо для костра. Куст был тот же. А место – другое. Но он не взялся бы объяснить, в чем отличие.

Воды оставалось в обрез. Если умыться и побриться, нечего будет пить днем. Умываясь, он думал о том, что вчера по пути не случилось никакого источника, не попалось ни одного мотеля, караван-сарая или постоялого двора. Такое бывало на границах между мирами; так он границы и определял: если трасса летит к горизонту в полном безлюдье, пропадают гостиницы у обочины, а дорожные знаки сводятся к одному-единственному, с лежащей на боку восьмеркой, значит граница близка. Нормальные люди и нелюди держатся подальше от таких мест. Для нормальных знак бесконечности – знак угрозы. А совсем нормальные вообще о нем не знают.

Под светлеющим небом по серой трассе он ехал еще два часа. Солнце так и не взошло. Горизонт по правую руку был очерчен алым светом, по левую – желтым, как будто с одной стороны закатилось красное солнце, а с другой вставала золотая луна. К полудню в зените открылась черная круглая дыра.

Взгляд фиксировал неизменные «восьмерки» – привычка запоминать все, что видишь, даже если оно кажется одинаковым, даже если не имеет значения. Потом встретился первый незнакомый знак с улыбающимся черепом, а потом начали попадаться автомобили, трейлеры и мотоциклы, поодиночке и табунками. Пограничье закончилось.

Знак с черепом означал заправку, смену аккумуляторов. Череп – человеческий символ смерти, а здесь пользовались мертвой силой, некротической энергией. Бензин тут, впрочем, тоже был – другие маркировки, но язык понятен, не бывает непонятных языков – и золото в ходу. Не везде, где довелось побывать, принимали в оплату золото, серебро или драгоценные камни. Здесь повезло. Неплохое было бы начало, если б не дыра в небе, вместо солнца.

Он покупал воду в закусочной, когда из-за дальнего столика поднялась девчонка – высокая, ладная, затянутая в черную кожу, выразительно подчеркивающую округлости. С округлостями все было в порядке, глаз радовался. Мгновением позже он отметил яркие черные глаза, блестящие, как влажные ягоды смородины, такие же яркие алые губы без следа помады. Очень белую кожу. Под здешним солнцем не загоришь, это точно.

– Привет, – девчонка улыбнулась, показав островатые зубы, – подбросишь до Эниривы?

– Да, если ты покажешь, где это.

– Клево. Мне нравится. Ты что, не местный? – она тряхнула черными кудрями. – Человек?

– Да.

– Меня зовут Марийка. А тебя?

– Артур Северный, – он взял со стойки «Карту автодорог Ахтеке», – рыцарь ордена Храма.

Глава 1

Хорошее начало не мелочь, хотя и начинается с мелочи.

Сократ.

Оказалось, что Ахтеке – это название княжества. Марийка уверенно показала пальцем:

– Мы здесь, у границы. Вот тут Кабир. А это Иду. Тоже княжества, – из нагрудного кармана куртки она достала радужно переливающуюся прямоугольную пластинку в палец длиной, потыкала в нее коротко остриженным ногтем, и в воздухе развернулась трехмерная карта. – Вот, гляди. Все княжества и даже Немоты немного есть.

Артур поглядел. Два материка, океан со всех сторон, ни намека на полярные шапки. В верхней и нижней частях карты в океане были нарисованы два круга: желтый и красный, стояли пометки: «ал. столп» и «злт. столп». Алый свет по правую руку, золотой по левую. Какие-то местные ориентиры? В отсутствие солнца и звезд без них не обойтись. Артур прикинул масштаб, уважительно хмыкнул.

– Я слыхал, что тут много места, но чтобы настолько…

– Так ты знаешь, где ты? – Марийка недоверчиво перевела взгляд с карты на Артура. – Точно человек?

– Точно.

– Люди сюда живыми не попадают.

– Попадали, – сказал Артур. – Где Энирива?

– В Эсимене, – ноготь снова ткнулся в экран, на карте замигал зеленым один из бесчисленного множества городов.

Другой континент. Артур вопросительно взглянул на Марийку, та в ответ безмятежно улыбнулась:

– Ты обещал.

– Океан.

– Мы на Трассе, – карта погасла. – По ней можно куда угодно. Но в одиночку стремно, – Марийка сунула наладонник обратно в карман, – очень стремно. Вдвоем, так-то, тоже. Поехали?

По пути на стоянку Марийка держалась с Артуром плечом к плечу, но по мере приближения к «Найзагаю», замедлила шаг. Притороченный слева вдоль седла Миротворец из окон закусочной было не разглядеть, а сейчас он стал виден. Отполированная ладонями рукоять, скрытое в чехле, но безошибочно угадываемое лезвие. Нормальный двуручный топор. Хотя, наверное, не слишком нормальный по здешним меркам. Здесь принято было возить с собой другое оружие, потому что висящий за спиной Артура «Перкунас» вопросов не вызвал. Миротворец – другое дело.

– Это что? – спросила Марийка из-за спины. – Ты что, с топором, что ли, ездишь? Зачем? Ты нормальный?

Слишком много вопросов сразу. Но это водилось за девушками, почти за всеми. Артур привык. Во множестве вопросов всегда есть один, главный. Научись его находить и сможешь общаться с женщинами, не создавая проблем ни им, ни себе.

– Я на службе, – сказал он. – Это табельное оружие.

– Так у тебя что, настоящая форма? – Марийка тут же снова оказалась с ним рядом, обогнала, попятилась, разглядывая нашивки. – Ты архан?

– Рыцарь. Я же сказал.

– Сказал. Ну, мало ли. Здесь нет рыцарей-людей. А ты кому служишь?

– Пречистой Деве. – Артур достал из багажника второй шлем, протянул Марийке, начал закреплять на байке канистру.

– А кто это?

За годы, прожитые на Земле, Артур привык отвечать на такие вопросы. Правда, о том, кто такая Богородица, его никогда раньше не спрашивали взрослые люди, только дети и фейри, которые, в сущности, те же дети, потому что не знают ничего, что сделало бы их взрослыми.

– Мать Господа нашего, Иисуса Христа, – сказал он, зная, что сейчас последует новый вопрос, теперь уже о Боге. Нужно было ехать, но, с другой стороны, он ведь никуда не спешил. А если не отвечать на эти вопросы, то зачем, тогда, вообще разговаривать?

– Ты же сказал, она дева, – Марийка изумленно вытаращилась поверх зеркального синего пластика.

– Господь был зачат непорочно.

– Ну, зачат-то ладно, а рожать? Чува-ак, – она снова сверкнула зубами в улыбке, и Артур снова отметил, что зубы выглядят острыми, – ты, вообще-то, с анатомией как, дружишь? – И доверительно сообщила, чуть подавшись вперед: – Невозможно родить и остаться девственницей.

– Девой зачала, девой родила, девой осталась, – Артур столько раз слышал подобные разговоры, что начал опасаться однажды ответить на вопросы о Приснодеве, не задумываясь. А так нельзя. Каждое слово о Ней или о Боге должно идти из сердца и разума. – Это чудо. Бесконечное могущество Господа.

– Ты псих, – Марийка еще раз посмотрела на притороченный у седла Миротворец, – но я с тобой поеду. Псих, который уважает женщин, лучше нормального, который изнасилует меня на первом же привале.

Надела шлем, ловко спрятав под него свои буйные кудри, и оседлала байк.

Что ж, Артур признал, что эта его проповедь оказалась одной из самых коротких. Еще и с очень неожиданным результатом. И ведь не поспоришь же с выводами: насиловать Марийку у него и в мыслях не было, ни на первом привале, ни на всех остальных. Зачем насиловать? С женщинами по-другому надо.

Впечатления от княжества Ахтеке Артур мог изложить в двух словах: «оно ровное». Краткий путеводитель, прилагавшийся к карте, расписывал красоты горной природы, полноводные реки, сказочные города в оазисах. Но Трасса шла мимо городов, летела через пустыню, небо дышало жаром, а горы оставались на горизонте, всегда по правую руку. Синеватые, едва различимые и почти неизменные очертания хребта Хентэф.

К дальним перегонам было не привыкать, к однообразному пейзажу тоже. Так что Артур не скучал. Да и Марийка скрашивала жизнь. Она быстро поняла, что вопросы задавать бесполезно, и начала на привалах болтать сама. В основном о своих путешествиях по Трассе, о знакомствах, которые здесь свела, о психах, которых тут было предостаточно. Кто угодно может оказаться на Трассе, но далеко не все делают это добровольно, и не мудрено сойти с ума, если не знаешь, как отсюда выбраться. А если выберешься, очень может быть, что спятишь, пытаясь вернуться обратно. Трасса такое место… на ней плохо, без нее еще хуже.

Марийка много рассказывала о себе. Могло даже показаться, что рассказывала все. Но Артур за несколько дней так и не смог составить представление о семье своей попутчицы. Он привык обдумывать любую информацию, приучили с детства, и хорошо сделали. Он и обдумывал. Марийка рассказывала правду о друзьях, но привирала про учебу и очень редко упоминала родственников. Рассматривая эти упоминания каждое по отдельности, Артур мог увидеть строгую патриархальную семью с правилами и традициями. Но вместе кусочки не складывались. Марийка была слишком самостоятельна для патриархальной семьи. Да и трудно было представить семью, в которой есть дед, отец, брат, племянник, но нет ни бабушки, ни матери, ни жены брата. Бывает, конечно, и такое, потому что кто знает каковы правила и традиции в патриархальной семье? Может, у них принято убивать женщин после рождения первенца, а Марийка как раз результат промедления в выполнении правила. Но для семьи, в которой принято убивать или прогонять женщин она, опять-таки, слишком самостоятельна и слишком весела. Редкий случай хорошего, легкого характера, оптимизма без надрыва и притворства. Ясноглазая веселая птица, радуется каждому новому дню, а на привалах щебечет, щебечет, щебечет…

Впрочем, Артуру нравилось. Хорошо, когда кто-нибудь говорит. А то он молчун, Миротворец тем более. Кроме Марийки поговорить можно было только с Альбертом, а с ним любой разговор скатывался на Конец Света. К тому же, неправильный. Куда деваться, если Альберт в этом живет, а Артур уехал только потому, что останься он, и ни мира, ни людей уже не было бы.

Братик выходил на связь каждый день и иногда рассказывал, что у него происходит, и что осталось от мира, но чаще, все-таки, старался узнать, как дела у Артура. А у того и дел никаких не было, пока сюда не приехал. Да и здесь, кроме как довезти Марийку до Эниривы ничего не намечалось. С такими настроениями полная оптимизма попутчица на Трассе – это милость Божия.

Марийка на Трассе скорее жила, чем путешествовала, все время между экзаменами и каникулами проводила, странствуя из княжества в княжество. Поэтому и не говорила всю правду об учебе. Учиться-то она училась. В Институте Управления и права Интарафийского государственного университета Эсимены. Но судя по тому, сколько времени проводила на Трассе, учеба сводилась к написанию самостоятельных работ.

– Теория! – отмахнулась Марийка, когда Артур задал ей вопрос насчет посещения лекций. – А здесь практика. На Трассе идеальное самоуправление. Нет ни одного писаного закона, только традиции, да к тому же у каждой стаи свои, но как-то все между собой уживаются и сотрудничают, когда надо. А драйверы, если не лезут никуда, то проезжают спокойненько. Даже не знают, что их безопасность непонятно на чем держится. Вообще, мало кто знает, как что на Трассе устроено.

Она выразительно посмотрела на седельные сумки, в которых, тщательно уложенные, хранились спальный мешок и каремат. Пользоваться ими за время совместного пути пришлось всего один раз. Марийка знала все до одного постоялые дворы, в том числе те, которых не было на карте. Если бы Артур планировал маршрут сам, он каждую вторую ночь проводил бы под открытым небом, просто потому что понятия не имел о том, что поблизости есть мотель, трактир, или дом, в котором можно снять комнату. А так, уже почти неделя в пути, и всего одна ночевка под открытым небом.

Правда, у всего есть оборотная сторона, и у осведомленности Марийки тоже. Знание мест для ночлега было необходимостью: Марийка могла есть только специальные продукты, приготовленные в специальной печи. Ничего сложного, концентрат она возила с собой, а нужная печь была на любой кухне, но кухню хотя бы раз в сутки стоило найти. В ночь, когда пришлось остановиться в поле, Марийка осталась голодной, а с утра была злющей, как кошка и ядовитой, как гремучая змея. На кого злилась непонятно, но с женщинами так бывает: когда им некого обвинить в своих бедах, они злятся гораздо больше, чем когда знают виновника.

Если бы еду получилось сохранять свежей, было бы проще.

– Есть стазисные контейнеры, в них время останавливается, – сказала Марийка, – дорогие, как я не знаю что. Можно было бы один такой с собой взять, но я не подумала.

Казалось бы, дальнейшие размышления должны привести к логичному «сама виновата», а когда виновник известен, женщины злятся меньше. Но нет, Артур знал, что если женщина «сама виновата», то она злится даже больше, чем когда злиться не на кого. Такими уж они созданы. Сводят с ума во всех смыслах. Не нужно пытаться понять, нужно просто выучить правила и молиться, чтобы они хотя бы иногда работали.

* * *

Сегодня на Трассе снова было безлюдно. Марийка с утра предупредила, что Глейс и Рена, два вампира, через чьи тийры предстоит проехать, недавно начали войну. То, что об упырях на Трассе говорили, как о чем-то обыденном, пока еще не стало привычным. Обычно люди боятся мертвяков, ненавидят их и, столкнувшись, стараются уничтожить. Либо убежать. Это кто как воспитан. ¹

Бояться вампиров – здоровый инстинкт. Не-мертвые оскорбляют природу и Бога, и живые чувствуют это, даже те живые, кто и к природе, и к Богу относится одинаково равнодушно. Мертвое должно быть мертво, потому, что это естественно, не-мертвого не должно быть, потому что это противоестественно.

Здесь все было иначе. Упырей считали кем-то вроде феодалов, побаивались, но при том полагались на их защиту.

Странно и неправильно.

И, все-таки, Артур не спешил с выводами. Личное знакомство с не-мертвыми многое меняет в представлениях о правильном и неправильном, учит отличать противоестественное от сверхъестественного. А тот не-мертвый, которого Артур знал лучше других, самим своим существованием, пожалуй, давал право на не-жизнь и остальным. До тех пор, разумеется, пока они могли сосуществовать с людьми.

Сцепившиеся в войне вампирские стаи – дело другое. Тут о сосуществовании речи не идет. Вряд ли кого-то будут убивать специально, но, сражаясь между собой, упыри, которые почти все еще и маги, по сторонам не смотрят. Кто не спрятался, сам виноват. Из объяснений Марийки следовало, что войны между стаями – дело обычное, однако войны «холодные». Противостояния могут длиться десятки лет, и за все эти годы дело так и не дойдет до настоящей драки, разве что молодняк встретится случайно в одно время, в одном месте и сцепится так, что перья полетят. А сейчас речь шла уже о настоящей войне. Поэтому с середины дня им не встретилась ни одна машина, и ни одна не обогнала. Марийка, перекрикивая двигатель и рев ветра, мрачно напророчила, что владельцы заправки, где предстояло переночевать, наверняка, собрали манатки и убрались подальше, пока война не закончится.

– Дверь взломаем, – откликнулся Артур.

Вломиться в чужой дом казалось ему лучшей перспективой, чем провести еще один день в компании голодной попутчицы. Вообще-то, конечно, такая зависимость от еды слегка удивляла. По наблюдениям Артура, девушки гораздо чаще стараются сделать вид, что вообще не бывают голодными, чем явно демонстрируют, насколько их злит невозможность поесть. Но, в основном, наблюдения Артура сводились, все же, к тому, что девушки все разные, а это было хорошее объяснение чему угодно.

Жизнь на заправке била ключом. На стоянке перед маленькой гостиницей гремела музыка, хаотично перемещались тени и человеческие силуэты, в черное беззвездное небо врезались лучи «люстр» с крыш тяжелых «Скадатов», освещавшие заодно и пустоши вокруг. Кто-то, похоже, совсем не беспокоился о том, что на этих землях война. Ну, или беспокойство выражалось только в том, чтоб осветить подходы к лагерю. Не слишком строгая мера безопасности. Артур даже часовых не увидел. ²

– Не надо нам туда, – сказала Марийка.

Полтора десятка внедорожников, длинная фура для перевозки скота и пятерка байков. Интересный набор. Странный.

Буйное веселье, дикарские пляски и далеко разносящиеся над пустошами звериные вопли – все вместе требовало объехать заправку как можно дальше, помолившись по дороге за ее владельцев, если те не успели сбежать. Так и следовало сделать. Но Артуру очень не понравилась фура. Маловероятно, что в ней везли лошадей на скачки…

Нет, он не мог объяснить себе, что ему не нравится. Просто странно она смотрелась, длинная, нелепая, между мощными автомобилями и дорожными мотоциклами.

– Теней меньше, чем людей, – Артур остановил байк, разглядывая фуру.

– Поехали! – Марийка вцепилась ему в ремень. – Не все они отбрасывают тень. Поехали, Артур!

– Кто в фуре?

– Я не знаю…

– Не верю, – он опустил подножку. – Ты же все о Трассе знаешь.

– Это людей в Пески везут.

– Зачем?

Про Пески Артур уже знал. Огромная территория к востоку и северу от княжества Эсимена. Южная половина Песков почти целиком захватывала пустыню Сельему, отсюда и пошло название. Северная половина забиралась далеко в горы, отхватив изрядный кусок Дорсума, горного хребта, занимающего большую часть континента. Пески были землями вампиров. Не государством, просто местом, где обитали вампиры, только вампиры и никто, кроме вампиров. У них не было ни законов, ни правил, ни хоть какого-то порядка… ни еды. Вот оно что! Там, где никого нет, кроме вампиров, что им жрать?

– Это неправильно, – сказал Артур.

– Это не наше дело!

Он впервые увидел ее испуганной. Марийка на Трассе как рыба в воде, знает тут все и всех, ничего не боится, но охотники за живой добычей опасны даже для нее. Этот участок Трассы на время войны не подчиняется никаким законам, а значит, для живых на нем нет никакой защиты.

Артур слез с седла, отстегнул ремни, которыми был приторочен чехол с Миротворцем.

– Садись за руль.

– Ты больной?

– Садись за руль, – повторил он, – если что, успеешь уехать. Сама говорила, что умеешь водить тяжелые байки.

– Никуда я… ты придурок! – Марийка соскочила на землю. – Ты что, – она яростно вцепилась в его рукав, тряхнула несколько раз с неожиданной силой, – их тридцать! Это большая стая! Это значит, что они очень сильные! Футуй… Ты что, не понимаешь? Да… какая разница? – она злобно оскалилась, но голос по-прежнему не повышала, вампиры слишком хорошо слышат, об этом Марийка помнила даже сейчас. – Тридцать! Хоть бы и молодняк. Их тридцать, а ты один! Что ты, блин, хочешь там сделать?! Их даже из этой штуки всех не положить! – она сердито ткнула кулаком в чехол с «Перкунасом».

– Садись за руль, – сказал Артур, – храни тебя Господь.

И пошел к биваку.

Ну, а что, спорить с ней, что ли? Время-то идет.

У всех упырей есть эта особенность: они не боятся смертных, если только не распознают в них магов. Часовые засекли Артура издалека, им и видеть не надо, они живых чуют, но тревоги не подняли. Чего дергаться из-за смертного? Стрелять тоже не стали: еда сама идет, зачем ее отпугивать? Когда он поравнялся с двумя мертвяками, охранявшими проход между «Скадатами», один из охранников принюхался.

– Нет, не дурь, – сказал он второму так, будто Артура тут вообще не было.

– Значит, псих, – подытожил второй. – Сгодится.

Вообще-то, им и обдолбанный до невменяемости наркоман сгодился бы, судя по тому, какое веселье царило на темной стоянке. Почти все, кто отбрасывал тень, были пьяны, некоторые курили «травку», кто-то уже валялся без сознания, у кого-то только начинался приход, но все выглядели абсолютно счастливыми. Стадо. Упыри их для того с собой и возят, для праздников, когда хочется заменить консервы свежатиной или опьянеть от алкоголя и наркотиков в крови.

– Кто у вас тут старший? – спросил Артур у охранников.

– Тебе зачем? – откликнулся тот, который назвал его психом. – Иди, раз пришел.

Сами пригласили. Нет, в отличие от упырей, рыцари в приглашении не нуждаются, но все равно лучше быть званым гостем. А старшего найти не сложно. В стаях всегда действует право сильного, вожак остается вожаком только до тех пор, пока не найдется кто-нибудь, кто сможет его победить, ну, а того, кто сильнее всех, издалека видно. Вот и здесь, стоило присмотреться, как стало ясно, старший – вон тот длинноволосый русый дядька в кресле. Он был без куртки, одежда не закрывала ни шеи, ни рук, даже браслетов или ошейника не было. Достаточно уверен в себе, чтоб не думать о том, что это провокация для всей стаи. И достаточно уверен в стае. Все-таки, право сильного у мертвяков не волчье, а человеческое. Совокупность множества факторов, в том числе и личной привязанности остальных.

Артур направился прямиком к вожаку. Его появление в круге «Скадатов» не осталось незамеченным, упыри потянулись было поближе, но он пошел к старшему, и остальным осталось только ждать, что будет дальше. Правда, две девушки, державшиеся поблизости от вожака, преградили Артуру путь, когда он был шагах в пяти от кресла. Что ж, Артур остановился. Хоть он и смертный, хоть он и не маг, а подходить вплотную ему нельзя. Вожак, уже сытый, особого интереса к нему не проявил. Что он, психов не видел? Сейчас прикажет сунуть в фуру, к остальным, и весь разговор.

– Отпусти этих людей, – Артур кивнул на фуру.

Вот теперь вампир заинтересовался.

– С хрена ли? – спросил он весело.

– Потому что они пошли с вами не добровольно, – объяснил Артур.

Он понимал, что переговоры необходимы. Если против тебя тридцать мертвяков и дюжина людей из Стада, нельзя просто прийти и всех уничтожить. Не потому что силы неравны, хотя, конечно, неравны, тут Марийка права, а потому, что людей убивать нельзя, а они же кинутся. Но… объяснять элементарные вещи тому, для кого они так же элементарно неверны – это не очень похоже на переговоры. Это ерунда какая-то. К счастью, вожак не пожелал вступать в дискуссию.

– В скотовозку его суньте, – буркнул он. – И не жрать!

Артур увидел краем глаза, как вампиры, державшиеся позади, превратились в смазанные тени. Ждать не стал. Стряхнул чехол с Миротворца и отступил на шаг от девчонок-телохранительниц. Они, в свою очередь, отпрыгнули назад на десяток метров. Одна зашипела, оскалив клыки и зажмурившись. Вторая закрыла глаза ладонью, из-под пальцев поползли кровавые слезы. Обожгла сетчатку. Бывает.

Вожак кувыркнулся назад вместе с креслом, и одним прыжком взлетел на крышу «Скадата». В руках у него появился пистолет, да толку-то, если он даже не видит, куда стрелять? Никто из них не видит.

Артур огляделся. Над опустевшей стоянкой гремела музыка. Люди из Стада, пьяные, накачанные наркотиками, не понимали, что происходит. Они вообще еще не поняли, что что-то происходит. Упыри попрятались за машинами, затаились на крыше фуры, кто-то рычал, кто-то шипел, кто-то ругался вполне по-человечески.

– Что это за дерьмо?! – рявкнул вожак. – Ты кто такой?

– Артур Северный, рыцарь ордена Храма, – ответил Артур. – Я пришел, чтобы освободить людей. С тобой останутся только те, кто сам этого захочет.

– И куда ты с ними денешься? Эта штука не будет светиться вечно.

– Будет.

– На сорок человек ее не хватит. Ты, долбак придурочный, да я их лучше убью, чем отпущу. Пара очередей вдоль борта, и внутри только мясо останется.

– Тогда я убью тебя, и тех, кого успею, кроме тебя.

Вот это уже были переговоры. То, с чего следовало начинать. Они нашли общий язык, осталось прийти к соглашению.

– Чтобы не быть голословным… – Артур за время жизни на Земле поднаторел в переговорах, теперь он умел это делать правильно. Ждать вопросов не стал, сразу указал правой рукой в сторону упыря на крыше фуры. «Копье Святого Георгия» лучом золотого света сорвалось с пальцев, испепелив руку выбранного мертвяка. Тот заорал, когда вокруг взвихрился белесый пепел. Они боятся сгореть, огонь может убить их насовсем, и парень пока не понял, что лишился только руки, что этот пепел – не последнее, что он видит.

– Заткнись! – рявкнул вожак. Его голос раскатился над стоянкой рыком, таким же страшным и мощным, как рев льва в ночной саванне.

Крики тут же смолкли.

– Еще доказательства нужны? – спросил Артур.

– Погаси этот свет, – отозвался упырь. – Если хочешь спасти их, если ты рыцарь, то соверши подвиг, – кажется, он усмехнулся, Артур в темноте не различал его лица, так что не мог сказать наверняка. – Здесь нет рыцарей-людей, будешь первым, если выживешь. Мы будем драться, у меня когти, у тебя ножи, ты со своей… силой, чем бы она ни была, и я со своими дайнами. Никакой магии. ³

– Хорошо, – сказал Артур, поднял чехол и надел на лезвие Миротворца. Сунул топор в петлю на поясе.

Вожак оказался в шаге от него сразу, как только погасло невидимое для Артура сияние. Просто спрыгнул с машины, преодолев разделяющее их расстояние. Бросил на асфальт пояс с двумя ножами, наскоро заплел волосы в косу и застегнул куртку, проклепанную сталью, тяжелую, больше похожую на доспех. На Артуре тоже были доспехи: надетая под куртку кираса из шкуры беловолка. Так что и здесь все честно.

Четверо вампиров, не церемонясь, но довольно аккуратно, утащили со стоянки утративших связь с реальностью людей из Стада.

– Я Харир, – назвался вожак. – Будем знакомы, Артур Северный. Бьемся до невозможности продолжать. Не хочу тебя убивать, лучше заберу в Пески.

– Ладно, – сказал Артур. – Я бы тебя убил, да ты уже мертвый.

В тот же миг Харир исчез, Артур успел заметить движение вправо, уклонился, хоть и не видел атаки… в этом бою нельзя полагаться на зрение, только на чутье, на движение воздуха, на редкий шорох подошв по асфальту. Удар, еще один. Потом еще два. И еще. Харир слишком быстрый, чтоб уследить за ним взглядом. Артур атаковал наугад, увернулся снова – длинные когти мелькнули у плеча, метнулась в полумраке светлая коса, и вдоль нее, с упреждением, Артур ударил другой рукой. Нож полоснул упыря по черепу, по лицу, располосовав кожу, насквозь прорезав щеку. Мертвые чувствуют боль, но старые мертвяки давно знают, что она не имеет значения, и поэтому умеют ее игнорировать. Надеяться на то, что рана ограничит подвижность Харира, не приходилось. Так же, как и на то, что кровь зальет ему глаз, мешая смотреть: из ран вампиров не течет кровь.

Когти разодрали плотную кожу куртки, скользнули по кирасе. Харир пока еще вел разведку, выявлял защиту, но Артур уже понял, что он атакует дважды обеими руками, получается три серии из двух ударов. И вторую когтистую лапу, которая должна была содрать ему кожу с лица в качестве ответной любезности, он поймал, уронив один из своих ножей. Вампира не удержать в захвате, и кости не переломать, и суставы не вывихнуть, но Артур и не пытался. Он, с молитвой, вонзил лезвие оставшегося ножа в руку Харира, и отрезал ее чуть ниже локтя. Отшвырнул подальше, чтоб не дать противнику времени немедленно прирастить конечность обратно.

Харир прыгнул в сторону, сейчас он был виден. А когда приземлился, асфальт вздыбился, пошел волнами. Артура бросило назад, на качнувшийся «Скадат», с которого, как кошки с забора, дернули в разные стороны трое мертвяков. Харир вновь топнул ногой. «Скадат» приподняло и отшвырнуло. Артур остался стоять. Он успел увидеть изумление на лице упыря, потом тот снова исчез. Серия атак, сразу со всех сторон, каждая новая сильнее предыдущей. Одна рука, две ноги в армированных ботинках. Харир двигался настолько быстро и перемещался в трех плоскостях так свободно, как будто умел летать. И все же, рассчитывая захватить Артура живым, он был обречен проиграть. Он не мог использовать смертоносные дайны, любой из которых прекратил бы поединок. А Артур… ему достаточно было увидеть когти, чтоб точно знать, где именно его противник.

Правда, одного знания недостаточно.

Лезвие ножа раз за разом резало только воздух. Харир был неуязвим, как будто сам превратился в пустоту, наносившую удары. Куртка Артура висела лохмотьями, ребра трещали, очередным ударом упырь чуть не оторвал ему голову, но по-прежнему не мог достать. От его сверхъестественной силы Артура хранил Господь, от сверхъестественной скорости – искусство боя, а сверхъестественными навыками Харир не пользовался сам. И, в конце концов, когда загнутые когти вновь мелькнули перед глазами, нож нашел цель. Лезвие пробило Хариру грудную клетку. Второй рукой Артур схватил упыря за горло. Выдернул нож из его груди и в тот же миг, когда Харир ударил его обеими ногами, полоснул ножом по холодной шее, молясь о том, что перерубить позвонки. Удар был страшен, но Артур не разжал пальцы, и сила упыря обернулась против хозяина: поврежденный позвоночник не выдержал. Харира отбросило в одну сторону, а Артура, с его головой в руке – в другую.

Над стоянкой пронесся тихий, изумленный ропот. Артур ожидал любой реакции, вплоть до того, что стая кинется на него, чтоб отомстить за вожака, несмотря на оговоренные условия поединка. Что ж, удивление – лучший из вариантов.

Он подошел к Хариру и положил голову рядом с телом.

Упыря не уничтожить обезглавливанием. Если голову не сжечь, ее можно прирастить обратно, как любую часть тела. Но, лишившись головы, вампиры впадают в мертвое оцепенение. Они все видят, слышат и понимают. Только двигаться не могут.

– Я победил, – сказал Артур. – Я забираю людей.

– Забирай, – откликнулся женский голос.

Девушки-телохранительницы вышли на перепаханное поле боя. Одна, та, что успела зажмуриться и уберегла глаза от света Миротворца, приложила голову Харира обратно к шее, пошла за валяющейся в стороне рукой. Вторая, с размазанной по щекам кровью, кивнула Артуру, мол, иди за мной, и направилась к фуре. Отперла заднюю дверь.

– Корма у нас только на два дня, – буркнула она.

Артур кивнул. На два дня – это лучше, чем ничего. Он, вообще, не рассчитывал, что спасенным отдадут еще и пищу. У упырей свой прагматизм, человеку его не понять, как ни старайся. Харир мог перестрелять всех пленников, только чтобы не отдать Артуру. Но раз отдать все-таки пришлось, нет никакого смысла морить людей голодом.

Внутри были нары от пола до крыши в три ряда, в три яруса. Между ними два узких прохода, ведущие к контейнерам утилизаторов. Когда упырица распахнула дверь, внутри тихо, испуганно ахнули, кто-то заплакал, послышалось шебуршание – люди старались стать как можно незаметнее, как можно дальше забиться на нары.

Люди боятся вампиров, и бывает, что этот страх заставляет их сражаться и убивать. Но только не тогда, когда вампиры становятся хозяевами положения. Мертвяки умеют воздействовать на инстинкты, пугать так, что не остается ни воли, ни гордости. В фуре было четыре десятка человек, молодых, здоровых мужчин и женщин. Все они были способны постоять за себя, и все оказались раздавлены страхом.

Люди, лишенные человеческого достоинства…

Артур подумал, что прежние времена, когда он знал, что существованию мертвых нет никаких оправданий, были лучше нынешних. Мысль неправильная, и, все-таки от нее не получилось так просто отделаться.

– Выходите, – сказал он, – вы свободны.

Сказать легко, но сколько хлопот за словами «вы свободны». Перепуганных до полусмерти людей очень сложно организовать там, где они постоянно видят тех, кого боятся. Они сначала медленно и опасливо выходили из фуры, а потом, когда снаружи их стало больше, чем внутри, все оставшиеся, запаниковав, решили выйти одновременно, едва не затоптав друг друга.

– Дай им сил, Господи! – взмолился Артур.

Но силы-то у них были, не было смелости поверить в это, а смелость ты или находишь в себе, или нет. Бог, в своей бесконечной милости, не делает за людей то, что они могут сделать сами.

Оставалось спрашивать имена, разбивать на группы, наугад выбирать, кто сможет стать старшим. Хорошо, что они все знали друг друга, сами инстинктивно тянулись к тем, с кем хотели держаться вместе. Группы по пять человек. Старшим Артур отдал припасы. Самыми ценными были емкости для воды. Вампиры везли воду здесь же, на фуре, в огромной бочке, но у них нашлось три канистры, в которые из бочки набирали воду, чтоб разлить по чашкам. Артур забрал и их. И, разумеется, чашки. Подумал, что скажет Марийка и решил, что вряд ли она будет искать себе другого попутчика. Ей неинтересно было добраться до Эниривы, ей интересно было добираться. Процесс, а не результат. А интереснее, чем с ним, ей точно ни с кем не будет.

* * *

Марийка сказала такое, что девушкам говорить не следовало бы, особенно девушкам из хорошей семьи. Но Артур давно утратил иллюзии насчет их лексикона. Это в Единой Земле представить было невозможно, чтобы женщина, если только она не совсем опустилась, говорила такие слова. А на Земле, и здесь, в Ифэренн, все по-другому. Впрочем, Марийка осыпала Артура ругательствами, то цепляясь за него обеими руками, то молотя кулаками, куда придется, а это делало ругательства чем-то вроде шелкового шарфа на рукаве, знака расположения прекрасной дамы. Она извелась, но не уехала. Сидела с биноклем, следила за стоянкой. «Перкунас» расчехлила. Артур даже не стал спрашивать зачем, и так понятно, что Марийка пошла бы за ним, если б его не убили.

Вряд ли она смогла бы помочь в бою, даже умея стрелять из «Перкунаса», но оказалась отличной помощницей в гораздо более сложном деле установления хоть какого-то порядка среди спасенных. Девушки без оружия действуют на испуганных людей гораздо лучше мужчин с топорами. Стараниями Марийки группа перестала напоминать бессмысленно мыкающееся во все стороны стадо, превратилась в подобие отряда: восемь пятерок, восемь командиров, остальные даже начали к командирам прислушиваться.

– Они из Луги, – сказала Марийка, когда все получили по кружке воды, а кто хотел есть, поели, – поселок назывался Луга. Это в Глейстире. Ты езжай, а я пешком пойду, с ними разговаривать надо. Я позвоню друзьям, они приедут, машин хватит, чтоб всех увезти. Но когда приедут, я не знаю. Так что пойдем пока.

Таким порядком в путь и двинулись. Артур на байке, как овчарка, патрулируя окрестности и присматривая, чтобы никто из людей не отстал, или не слишком обогнал остальных, и Марийка, как пастух, следящая за тем, чтобы у всех все было хорошо. Настолько, насколько это возможно в таких условиях.

Привалы делали каждые три часа. Вампиры не преследовали – отпустили, значит, отпустили. Мертвяки в Ифэренн похожи на земных, и у тех, и у других, многое держится на честности, хоть она порой и насквозь буквоедская. Это у многих бессмертных так. Не умаляя значимости подписей и печатей на бумагах, которые тщательно сохраняются веками, они ценят и договоры, заключенные на словах. Бессмертным нужна стабильность, хоть какая-то, потому что миры вокруг них меняются слишком быстро.

– Харир один из постоянных поставщиков людей в Пески, – сказала Марийка на одном из привалов, – я о нем слышала, он по Трассе регулярно ходит. В этот раз ему повезло, война началась, а он под шумок на Лугу напал. Никто и не заметил, а потом уж поздно было бы, да и подумали бы не на Харира. Война же. На Рену думали бы.

– Рискованно.

– Риск того стоит. Вместо того чтобы в княжествах хватать по два-три человека, содержать их, пока не наберется достаточно, чтоб можно было ехать в Пески, он в одном поселке на Трассе взял сразу сорок. Один рейд, почти никаких расходов, а заплатили бы за них очень хорошо. Он самых здоровых выбрал, посмотри. Да, к тому же, если Глейс узнает, что Харир украл людей в его тийре, он просто убьет. А если б Харира в княжествах прихватили, его бы в «кровососку» отправили.

– Что это?

– Лаборатории, где из вампиров выкачивают кровь. Кормят и сцеживают. И так – целую вечность, они же не умирают. Кровь вампиров очень дорого стоит, – объяснила Марийка в ответ на вопросительный взгляд. – Лекарство почти от всех болезней, даже от старости.

– Почему ж их всех не переловят?

– Потому что не угадаешь, кто за кого, если что, заступится. Они повсюду, – Марийка изобразила руками крайне замысловатую фигуру, то ли спрута, то ли паутину, – у них настоящая власть, а у людей только видимость, если княжеских наместников не считать. Но вампиры как бы… прячутся в темноте. Таятся. Вот и ловят тех, про кого точно известно, что заступиться некому. Да еще фиг поймаешь, – добавила она, вставая. – Если б ты ребят Харира светом не распугал, они бы мигом тебя к остальным закинули. Ехал бы сейчас в Пески.

– Угу. – Артур кивнул.

Марийка видела свет Миротворца. Ничего себе новость! А ведь с виду человек как человек, теплая и сердце бьется. Впрочем, для мертвяков притворяться живыми – обычное дело. Направляют кровь по жилам, разгоняют сердце, и все, не отличить их. Зачем только это Марийке, непонятно. Если ей нужен попутчик на Трассе, с которым можно безопасно добраться до Эниривы, то почему было не присоединиться к кому-нибудь из вампиров? Не пришлось бы притворяться, расходовать лишнюю кровь, прятаться, чтобы поесть. Да, вообще, проще было бы. Со своими всегда проще.

Вопросы лучше отложить. Задать их надо будет обязательно, но не раньше, чем люди окажутся в безопасном месте. Марийка хорошо о них заботится, а выяснение мотивов сильно испортит ей настроение, осложнит отношения, что обязательно скажется на людях. Так что все вопросы потом.

Артур сложил карематы, застегнул седельные сумки. Марийка, тем временем, обошла подопечных. Она улыбалась, над кем-то подшучивала, кого-то подбадривала. Теперь понятно, почему у нее так хорошо получается успокаивать людей, приводить их в чувство. Те же самые чары, которыми упыри Харира запугивали пленников до животного состояния. Ночевать сегодня и завтра придется в поле, а она и так уже один раз не поела. Сколько вампир может просуществовать без пищи, оставаясь в здравом уме? Двое или трое суток. Но характер начнет портиться после первой же ночи без крови. Особенно, если вокруг сорок человек, а есть их нельзя, потому что сам притворяешься человеком.

Привыкший к постам, Артур не понимал, как тяжело голодному отказываться от пищи, видя ее в изобилии, но знал, что такой соблазн существует. Пост в первую очередь ограничивает в еде, потому что дисциплинирует дух, а не поддаться другим искушениям гораздо проще. Ладно, время покажет, как поступить. Если с голодной Марийкой станет по-настоящему трудно ужиться, надо будет сказать ей, что маскировка не удалась. Тогда она поест, успокоится, ну, а там уж, как пойдет.

Хотя, конечно, Артур Северный в компании с упырицей… Альберт, когда узнает, лопнет со смеху. Хм… значит, не надо ему рассказывать. Нельзя же доводить родного брата до смерти.

Глава 2

Sol lucet omnibus ⁴

Земус был в ярости. В бешенстве. Он уже почти держал сокровище в руках, уже получил его… почти получил. Оставалась формальность, и тут все рухнуло. А ведь подумать только, у него могла быть душа! Целая душа! Земус, конечно, отдал бы ее господину, но наградой стали бы могущество и власть. Души редкость даже для сулэмов, а он мог бы…

Не получилось.

Земус бесился из-за того, что душу увели у него прямо из рук. Ведь он уже получил согласие, оставалось лишь заверить договор, когда его отчаявшаяся добыча обрела надежду. Это было… Земус не мог сказать, что это нечестно или несправедливо, его пожирало бешенство, он злился так, что терял разум, но что такое «нечестно» и «несправедливо» он не знал, поэтому не мог даже объяснить себе своей злости. От необъяснимости становилось еще хуже.

Бесчисленное множество других душ, добыть которые не удалось, он выкидывал из мыслей сразу. Ушли и ушли. Даже сулэмы редко добывают такое сокровище, у господина Земуса никогда не было ни одной души, а у самого Земуса в собственности ее никогда и не будет. Но он мог бы добыть эту, отдать господину, сделать господина богатым, а сам стать сильнее. И, кто знает, может, если бы получилось потом добыть еще одну душу, господин сделал бы его достаточно сильным, чтобы следующую душу Земус мог забрать себе. Это, конечно, невозможно, ему не под силу добыть целых три души, и еще три дня назад Земус об этом знал. Но сейчас ему казалось, что он сумел бы. Он нашел верный способ. Никто, кроме него не додумался, а он решил попробовать, и не прогадал.

Другим демонам в мысли не закрадется связаться с вампирами – очень трудно преодолеть брезгливость и оставаться рядом с этими тварями. Земус тоже думал, что не сможет. Вампиры похожи на людей, у них даже души есть, и притом вампиры – худшее извращение человеческой природы, какое только можно вообразить. А демоны все знают об извращениях, и на недостаток воображения не жалуются. От такого противоречия на вампиров противно даже смотреть. Первое, о чем думаешь, глядя на них – это о мерзости, скрытой под человеческой плотью. Но Земус слышал, что есть демоны, подчиняющие себе вампиров из тварного мира, и слышал, что мертвые рабы приносят им немало пользы, некоторые даже продают свои души. А ведь в тварном мире вампиры ничем не отличаются от здешних, и если у демонов хватает терпения и воли на то, чтобы иметь с ними дело там, то можно попробовать и здесь. Просто быть рядом с ними, не давая о себе знать, не вступая в контакт. Это гораздо легче, чем заключать с ними договор и давать им силу.

Земусу нужны были души. Он слышал слова «я душу отдам», сказанные в шутку, или всерьез, устремлялся на них, наперегонки с другими ловцами, искал отчаявшихся, предлагал помощь, сулил чудеса, обещал спасение. Все ловцы делают это, все ищут тех, кто думает, будто терять уже нечего. Только настоящее отчаяние – очень большая редкость. Бог, создавая людей, дал им надежду, вот они и не научились отчаиваться. Даже те, чьи дети умирают от неизлечимых болезней, верят в то, что найдут деньги на лекарство из вампирской крови, или в чудо, или просто боятся демонов – все люди боятся демонов – и не поступаются душой. Ни за что. Даже за чудеса.

Надеются.

Тем, кто оказался в Песках, надеяться не на что, судьба их ужасна, и спасения нет даже в смерти. В Песках любая из Жертв отдала бы душу только за то, чтоб умереть, за то, чтоб все закончилось. Но демону в Пески не попасть. Сулэмы могли бы, наверное, но сулэмы ловлей душ не занимаются. И Земус решил попытать счастья с теми, кто обречен попасть в Пески, с теми, кого только везут туда. Открывать этим людям глаза на их участь, объяснять, что их ждет, и предлагать спасение. Стая Харира возила людей в Пески каждые полгода, Земус следовал за ними, смотрел на пленников, ждал заветных слов. Он искал настоящее отчаяние, год за годом, десятилетиями, и знал, каким оно будет, когда, наконец, найдется. Пленники Харира тоже надеялись, увы, они не понимали, что надежды нет. И, все же, держась рядом со стаей, особенно, когда она приближалась к Пескам, Земус находил в людях то, что больше всего походило на отчаяние. Больше, чем самая безнадежная скорбь в хосписах. Люди так устроены, что даже смерть для них – надежда. Но если лишить их и смерти, вот тогда… просто дождись заветных слов, и можешь быть уверен, они не окажутся преувеличением.

Земус дождался этих слов, когда Харир напал на Лугу. Из трехсот жителей стая выбрала четыре десятка самых здоровых, а среди них молодую пару. Счастливую пару. Эти двое ждали ребенка, ему уже придумали имя, бабушки уже покупали ему игрушки, и детская была полностью обставлена. Обои в штурвалах и корабликах, кроватка-качалка, мягкие игрушки и пушистые ковры. И в один миг все изменилось: бабушки убиты, дом разорен, а счастливая пара заперта в фуре для перевозки скота, и ребенок родится в Песках. Вампиры обожают новорожденных!

– Я душу бы продал, чтоб спасти вас, – сказал муж, когда стало ясно, что сбежать не получится. И Земус понял: это по-настоящему.

Он освободил бы их. Всех троих. Да что там, он бы им и бабушек вернул. И дом восстановил. А если б парень додумался пожелать свободы не только для жены и для себя, Земус, в обмен на душу, мог бы спасти всех. Сделка делает демона всемогущим на время выполнения контракта.

Но до пожелания не дошло. Последняя формулировка, которая отдала бы Земусу душу, так и не прозвучала. В Ифэренн явился святой, и почему-то, по какому-то нелепому своему промыслу, он решил спасать людей не из Нижних Земель, как делали все остальные святые, а вот этих, с поверхности, обычных людей, не заслуживших ни Небес, ни Преисподней. Не представляющих для святых никакого интереса.

Как же это бесило! Как это невероятно, невыносимо, страшно бесило! Земус жрал сам себя от ненависти, блевал и жрал снова. И далеко не сразу он понял, что бесится потому, что думает об упущенных возможностях, что нужно перестать о них думать, иначе он так и закончится, уничтожит себя собственной злобой, на радость еще более мелким демонам, которые с радостью доедят то, что останется.

Земус перестал думать о том, что могло бы быть, и стал думать о том, что он может сделать. Вернуть добычу не получится: прежде чем он сможет начать действовать, люди уйдут с земель Рены, а могут и вообще свернуть с Трассы. Но можно отомстить. Это вернет спокойствие, и хищная мелочь перестанет виться вокруг, ожидая, когда можно будет поживиться его останками. Итак, месть. Для этого нужно кое-что поменять в Харире и в его стае… Хорошо, что сейчас война, вампиры убивают друг друга, и изменения можно не создавать самому, а просто взять готовое состояние духа и разделить на всех. Если достанется еще какому-нибудь мертвяку, что ж, тем лучше. Звериные инстинкты и полная свобода – все мечтают почувствовать это, и вампиры, и люди. Не зря вампиры получаются именно из людей.

* * *

О том, чтоб свернуть с Трассы Артур с Марийкой подумывали, но, определив расстояние и прикинув, насколько удобна дорога, решили, что до границы Ренатира, до поселка в Пайсартире, на соседней территории, доберутся быстрее, даже если друзья Марийки и не успеют их подобрать. В княжествах безопаснее, чем на Трассе, но это верно только для населенных областей, а в Ахтеке, вдоль границ которого они до сих пор и двигались, населены были только горы и оазисы.

Так что продолжили поход по Трассе, а уже к вечеру их встретил автобус, здоровенный, разноцветный, с яркими надписями «Перевозки «Беруанг» по обоим бортам. Из автобуса высыпали пятеро: трое парней и две девушки. С виду ровесники Марийки и, кажется, люди.

– Ну, ты даешь! – веселились они, перебивая друг друга. – Автобус на Трассу! Целый автобус! Нам и водителя не дали, дураков нет, сюда ехать. Даже за двойную оплату.

– Это Матиус, – одна из девушек, рыжая пышечка, помахала выглянувшему из кабины молодому человеку, повернулась к Марийке, – друг моего брата.

– Ага. И двойную оплату – ему, а не ссыкунам из «Беруанга», – поддержал девушку брюнет с дикой прической. – Кстати, Маки, деньги там хотели вперед, так что мы скидывались и еще у Пэт заняли.

– Я отдам, – пообещала Марийка, – знаешь же.

– Ты Пэт отдай, мы-то подождем.

Разговоры о самом важном и насущном, то есть, беспорядочные выкрики и веселье, постепенно иссякли, все больше любопытных взглядов обращалось к Артуру. Столпившиеся на обочине люди не вызывали такого интереса. Скорее всего, потому, что в Ифэренн, как и на Земле, считалось дурным тоном демонстрировать любопытство в отношении тех, кто попал в беду.

– Это Артур, – сказала Марийка. – Да, это он. Знакомьтесь. Артур, это мои однокашники.

И пошла рассаживать людей в автобус.

Они все здоровались за руку, и парни, и девушки. Артур на Земле к этому так и не привык. Девушки, протягивающие руку, как мужчины. Нежная кожа, тонкие косточки, мягкие ладошки – какое тут может быть рукопожатие? Подержать в пальцах осторожно, и отпустить. А еще на Земле так и не смог привыкнуть к мягким ладоням мужчин. Не держат они в руках оружия, не пашут землю, не знают рукомесел… Им и не надо. Но пожимая им руки, чувствуешь себя странно.

Рыжую звали Кирой, вторую девушку, очень светлую блондинку, Царулой. Брюнет со стоящими дыбом волосами назвался Хади, парень, держащийся рядом с Кирой, представился Ирченом, а третий Даниилом. Имена разных культур и национальностей, разные фенотипы, а компания одна. Особенности Ифэренн? Или университета, в котором училась Марийка?

Артур не знал, что именно она рассказала друзьям, но о том, что он дрался с вампиром и победил, рассказала точно. Потому что именно об этом его и начали расспрашивать, как только сочли, что достаточно знакомы, чтоб, не чинясь задавать вопросы. Сама по себе история захвата упырями живых была интересна молодежи ровно настолько, насколько им пришлось посуетиться, отыскивая транспорт и деньги на аренду. Живущие на Трассе, воспринимались обитателями княжеств как потенциальные жертвы вампиров и фейри, и не было ничего удивительного в том, что один из охотников за людьми совершил набег на Лугу. Кто не хочет оказаться в Песках, тот живет в княжествах. Хотя, в жизни на Трассе есть свои преимущества, законы там проще, налоги ниже, и для предприимчивых натур есть много способов заработка, которые в княжествах не приветствовались.

В автобус они вошли уже после того, как все спасенные были рассажены. Для «Найзагая» нашлось место на корме, в отсеке, отведенном под велосипеды. О воде и еде никто не подумал, Артур попенял себе, что и он тоже не вспомнил о припасах. Впрочем, чтобы людям попить, перекусить и прийти в себя, хватило и того, что отдали вампиры. А мягкие кресла, кондиционер, и, главное, стремительно полетевшая под колеса Трасса – все это вместе действовало как отличное успокаивающее. Молитва была бы еще лучшим средством, но молиться здесь не умели.

Минут через пятнадцать после того, как автобус тронулся, к Марийке подошел один из старших, господин Себеста, высокий, темноволосый, лет сорока на вид. Хорошо одетый, хоть, конечно, после пребывания в фуре и двенадцатичасового перехода по Трассе одежду было только выбрасывать. Артур уже знал, что в Луге Себеста был мэром. После освобождения он сориентировался быстрее многих, присматривал за своей группой и за соседями. Но на контакт по собственной инициативе пошел в первый раз. До этого Марийка вытягивала Себесту на разговор так же, как остальных. Первым ни с ней, ни с Артуром не заговаривал никто.

Сейчас мэр посмотрел на нахохлившуюся, уставившуюся в окно Марийку и сказал:

– Счет за аренду автобуса и помощь господина Матиуса, я оплачу сам, если вы не против.

– А? – Марийка перевела на него мрачный взгляд.

– Я оплачу счета, – повторил Себеста. – Спасать людей, ввязываясь в опасности, это в духе студентов, но деньги – это уже по нашей части.

– Да у нас есть… – начала Марийка, однако Хади с энтузиазмом перебил ее:

– Отличная мысль! Спасибо!

Себеста улыбнулся и вернулся на свое место.

– Будто мы сами не могли бы, – пробурчала Марийка.

– Она не поела, – сказал Хади Артуру. – Это хуже, чем ихнее ПМС. Хорошо хоть, что реже.

Артур молча кивнул. Хади не знал, и никто из друзей Марийки, похоже, не знал. Ну, значит, пусть так и будет. Они уже через пару часов приедут в мотель, где Марийка сможет поесть, а остальные связаться с родственниками и знакомыми, и, вообще, начать как-то устраивать свои дела. Да уж, можно только посочувствовать и Себесте, и остальным. Себесте в меньшей степени, он из тех, кто почти в любой ситуации выкрутится, еще и не без пользы для себя. А другие… народ на Трассе живет, конечно, крепкий духом и готовый к неприятностям, но в одночасье потерять все: крышу над головой, друзей, семьи, детей и родителей – это удар, от которого трудно оправиться. Жизнь нужно начинать сначала.

Сейчас об этом еще мало кто задумывается, любой расклад лучше, чем Пески и вечность в Песках. Но задумаются уже скоро.

Мотель назывался «Чата», он оказался невелик и к тому же полон постояльцев. Большинство тех, кому нужно было ехать через Ренатир, остановились здесь, пережидая, пока война закончится. Комнат на без малого пятьдесят человек не нашлось, расселились, как шли, пятерками. Важна была даже не крыша над головой, и не вода и еда вдоволь, а возможность сделать остановку. На некоторое время перестать двигаться и посмотреть вокруг.

Хотя Марийка не согласилась бы с мнением насчет еды. Она умчалась на кухню, едва автобус остановился. Не открой Матиус двери вовремя, выбежала бы сквозь дверь. Остальные понимающе переглянулись. Подшучивать над Марийкой они себе по пути не позволяли, однако к ее диете относились, хоть и с сочувствием, но не без юмора. В больном желудке ничего смешного нет, но неспособность хоть сколько-то поголодать казалась им забавной.

Кира, сама любившая поесть, Марийке слегка завидовала. Она очень быстро набирала вес, который считала лишним, изводила себя диетами, злилась по этому поводу лишь немногим меньше, чем Марийка от голода, но, в отличие от Марийки, старательно злость скрывала. Сложно у женщин разум устроен. Не позавидуешь.

А ночь обещала быть суматошной.

Разговоры и переписка по юортерам – так тут назывались мобильные устройства связи, беготня, мгновенно разошедшиеся по мотелю слухи о том, что вампиры напали на Лугу. О том, что Луга – поселок на Трассе быстро забылось, и нападение превратилось в из ряда вон выходящее событие. Оно таким и было: обитатели Трассы в отличие от жителей княжеств, понимали, что хозяева территорий обеспечивают их безопасность немногим хуже князей, и если б не война, Харир не рискнул бы напасть. Но в княжествах о Трассе сложилось свое представление.

* * *

Земусу стоило большого труда добиться того, чтоб Урмирта услышала его. Он слишком низко, она слишком высоко. Не так высоко, как сулэмы, до тех Земус не дозвался бы никогда, но все же достаточно высоко, чтобы не сразу заинтересоваться его обещаниями. И достаточно высоко, чтобы справиться с Хариром и всей его стаей, заставить их делать то, что нужно Земусу.

– Итак, – уточнила Урмирта, – я направляю вампиров, а ты взамен отдаешь мне себя.

– Во временное пользование, – быстро напомнил Земус.

Он действовал через голову господина и ему это не нравилось. Господину тоже не понравится. Обратиться к нему за помощью было бы проще, господин ближе к демонам ранга Урмирты, он попросил бы ее откликнуться, и она бы услышала. Но Земус не хотел, чтоб господин знал о том, как он упустил душу.

– Я тебе помогу, – сказала Урмирта.

* * *

Стоянка перед «Чатой» была забита автомобилями. Автобус, стоящий на краю, смотрелся как кит в стае дельфинов. Артур забрался на плоскую крышу над кабиной, покурить, подумать, на небо посмотреть. Здесь его было не видно, а ему было не видно ничего, кроме неба. Нет, от людей Артур не устал, но ему задавали слишком много вопросов, и слишком много благодарили, а это было лишним: и вопросы, и благодарности.

Артур лежал на крыше, смотрел вверх, курил и думал. Небо в Ифэренн, белое, некрасивое, с темнотой обретало цвет, и чем ближе надвигалась ночь, тем насыщенней становились небесные краски. Голубое к вечеру, синее к началу ночи, к полуночи небо становилось бездонным темно-фиолетовым куполом, прекрасным, даже без звезд. А потом, к утру, оттенки менялись в обратном порядке. Ради такого неба можно пренебречь ночевкой под крышей. Артур и пренебрег. Какая уж тут ночевка, если не спит никто, все мечутся и непрерывно о чем-нибудь говорят? В основном, о Харире и о том, какое это чудо, что все спаслись. Может, и чудо. Артур любовался меняющим цвет небом и думал о том, где же обман? Что не настоящее? Белая плоская крышка, обитая изнутри ватой, в которую небо Ифэренн превращается днем? Или эта прозрачная ультрамариновая глубина, которая скоро станет ярко синей, потом голубой, разнообразная и красивая, как земное небо? Где обман? Неужели это то самое место, которое он искал? Мир, которому нужен рыцарь-защитник, а не карающий меч? Бога не знают не только здесь, спасать людей доводилось не только здесь, драться один на один с чудовищами тоже приходилось не только в Ифэренн. Но нигде больше не было такого странного неба. И нигде небо не было так далеко.

Цель не в том, чтобы сделать небо ближе.

– Я должен сделать людей ближе к Тебе? – Артур произнес это вслух, потому что в вопросе был ответ, и ответ был решением. – Я сделаю.

Его молитву прервали крики со стороны дома. Захлопали двери. Зазвенело разбитое стекло. Погас свет во всех окнах, и с секундным запозданием потухли прожектора, освещавшие стоянку. Ни луны, ни звезд. На землю пала кромешная тьма. В этой тьме кричали люди. И кто-то стрелял. Пороховое оружие… звуки выстрелов сливались в один, непрерывный, так что Артур не мог разобрать, из чего ведут огонь, не мог понять, сколько стволов. Не меньше десятка точно. Бесшумные белые сполохи. Два… нет, три. Проклятье, пульсаторов и одного-то много! Неужели война выплеснулась за пределы владений Рены и Глейса?

Артур выстрелил из «Перкунаса» по вспышкам дульного огня, больше не видно было ничего, ни теней, ни силуэтов. Один раз попал, превратил кого-то в столб мечущегося пламени, тот осветил стоянку, но среди тесно стоящих автомобилей все равно ничего было толком не разглядеть. И непонятно, почему не стреляют из дома. «Чата» была построена, как форт. Это особенности архитектуры Трассы: закрой ставни, преврати окна в бойницы, запри дверь, и ты в безопасности. На какое-то время. Но с той стороны слышны были только голоса, кто-то кричал от страха, кто-то пытался отдавать команды, и – ни одного выстрела. Окружающие здание вампиры, Артур был уверен, что это вампиры, вели не настолько плотный огонь, чтоб помешать отстреливаться, даже при открытых окнах. Так в чем же дело?

Спустя несколько секунд автобус изрешетили пули. Все условия для перестрелки, чтоб им провалиться! Он не видит ничего, кроме выстрелов. Его… снизу тоже не видно, но эти сволочи, они ж прыгают, как черти.

И точно. Следующие две очереди пришли сверху, разворотили крышу. Артур спрыгнул вниз, нырнул под колеса. Вовремя. В автобусе и над ним начали рваться гранаты.

Пока он опережал вампиров на полшага… следующую гранату кинут между колес.

Артур кувыркнулся, метнулся к ближайшей машине, едва успел укрыться за ней, как грохнуло, полыхнуло, тяжеленный автобус приподняло взрывом. Машину, спасшую от осколков, прошили автоматные очереди, но Артур уже несся по стоянке к мотелю. Что бы там ни происходило, если люди все еще кричат, значит, они все еще живы.

Миротворец мог бы спасти. Его яркий свет ослепил бы нежить, не позволил стрелять. Но Миротворец приторочен к седлу байка, а байк стоит за автобусом, и добраться до него сейчас, представляя собой отличную мишень, невозможно. А Артур ведь и «Перкунас» бы с собой не таскал, если б не привычка не оставлять оружие там, где до него могут добраться. Миротворец никто не возьмет, а пульсатор-то запросто.

Он смог добежать до мотеля раньше вампиров только потому, что они отвлеклись на него. Узнали и почему-то сосредоточили на нем все атаки. Очередное чудо? Трудно предполагать, что Харир привел свою стаю только по его душу. Терять ему уже нечего, а тут такая добыча: беззащитные люди в беззащитном доме. Даже дверь не закрыта. Да что же здесь происходит?!

Артур влетел в распахнутую дверь, захлопнул ее за спиной и быстро запер на все засовы.

– Окна! – крикнул он в темноту, – ставни! Опустите ставни!

– Где окна? – заорал в ответ чей-то плачущий голос. – Двери где?! Спасите!

Это было страшнее выстрелов и гранат. Потому что было необъяснимо.

– Ничего не вижу! Тут кругом стены! Где дверь?!

Артур тряхнул головой, прогоняя подступившую жуть. Он снова был отличной мишенью, стреляй, кто хочешь, не промахнешься. Боевой коридор – кирпичная стенка, отделяющая входную дверь от холла, – осталась позади, и никаких укрытий, кроме стойки, не было. Стойка, правда, прочная, рассчитанная как раз на перестрелку. Времени не было, подумать можно и потом, а сейчас Артур вслепую метнулся через холл, перемахнул через стойку, щелкнул зажигалкой. Зажмурился на мгновение: глаза, привыкшие к темноте, резануло даже этим неярким, желтым светом. Вот… пульт управления ставнями. Все тумблеры в положение «вниз»!

Вовремя, слава Тебе, Господи, как же вовремя! Когда ставни опустились, в окна уже швырнули гранаты, но внутрь попала только одна. Грохнуло. Артур упал. Армированный пластик стойки принял на себя взрывную волну, свистом осколков взрезало воздух. По ставням оглушающе забарабанили пули, но… пока можно выдохнуть. Выдохнуть, и попытаться понять, что происходит. Он нашел, где включается аварийное освещение. В холле неярко засветилось несколько синих длинных ламп, но оба коридора, в которые выходили двери номеров, остались темными.

Голос был слышен справа, не так уж далеко от арки, ведущей в холл. Что значит «тут кругом стены?» Кто-то не может выйти? Оказался заперт в номере? Но тогда голос звучал бы глухо, а Артур слышал его ясно и отчетливо.

– Вы там? – окликнул он.

Тишина в ответ. Ни даже стона. Неужели погиб? Но от взрыва гранаты никто не умирает сразу, мгновенно. Гранаты – немилосердное оружие.

– Я где-то, – услышал Артур. – Где я? Спасите! Выпустите меня отсюда!

Недоумевая, Артур пошел на голос и через пару шагов увидел того, кто с ним говорил. Один из постояльцев, коммивояжер, дожидавшийся, пока можно будет проехать через Ренатир. Немолодой мужчина по имени Фидель Рамирес, больше похожий на ковбоя из любимых Альбертом вестернов, чем на продавца бытовой химии. По первому взгляду, он показался Артуру человеком не слишком серьезным, но определенно смелым: в одиночку ездить по Трассе, полагаясь только на свой автомобиль и пистолет – это требует характера. Сейчас, однако, поведение Рамиреса было необъяснимым. Вытянув перед собой руки, он мерил шагами пространство вдоль стен коридора, замирал у выхода в холл, словно наткнувшись на что-то, разворачивался и шел в другую сторону. Как будто был заперт…

Здесь кругом стены?

– Что с ним? – спросил Артур, глянув в низкий потолок. – Помоги мне…

Он мог развеять наваждение, будь оно наведено на него. Но этот человек, как и все здесь, не верил в Господа, верил лишь в демонов-князей, почитал их как богов, и не принял бы помощь своего Создателя, просто потому, что не поверил бы в нее.

– Ты меня слышишь? – Артур еще подошел к Рамиресу так близко, что, сделав разворот, тот неминуемо наткнулся бы на него.

– Слышу… выпусти меня отсюда! Открой дверь! Тут должна быть дверь! – Рамирес прошел по коридору на несколько шагов дальше, чем раньше. Как будто стена, видимая только ему, отодвинулась. А он, соответственно, ушел от Артура.

– Ну, хватит! – чувствуя, что ему снова становится жутко, Артур протянул руку, схватил бедолагу за локоть и дернул к себе. Хуже точно не будет.

Хуже не стало. Рамирес ударился об него. Вытаращил глаза и… убрал в кобуру пистолет. Шут знает, когда успел его выхватить. Артур и исчезновение-то оружия едва сумел заметить. Шустрые здесь коммивояжеры, страшно представить, каковы сборщики налогов.

– Ты? – Рамирес огляделся. – Коридор? Что это было?

– Да хрен знает. С остальными то же самое? – Артур слышал крики о помощи, вспоминал план мотеля и пытался сообразить, кого в каком порядке спасать. Только не знал, от чего.

Мгновение Рамирес молчал, потом вспыхнул фонарик.

– Я посвечу. Я никого не видел с момента, как… началось. – Что началось, Рамирес не знал, момент для себя определял по появлению вокруг стен, которых не должно было быть. – Что снаружи?

Снаружи в двери начали размеренно бить чем-то тяжелым. Поджигать дом вампиры не станут, они боятся огня, но рано или поздно избавятся от вкопанных в землю перед дверью бетонных блоков и тогда вышибут дверь автомобилем. Или одним из блоков. Вполне возможно, как раз им сейчас и долбят. Силы-то у них немеряно. Терпения не всегда хватает, на это вся надежда.

– Они с ума сошли? – Рамирес пошел по коридору вслед за Артуром, светя фонариком под ноги. Главное он понял: нужно держаться поближе, тогда чары не действуют. – Сюда в любой момент прилетит стая Пайсара.

Хозяин этого тийра. Его бойцы должны защищать людей на своей территории, а боевых стай у Пайсара не одна, и не две, хватит на всех тридцать мертвяков Харира. Если только Пайсар узнает, что здесь происходит.

– Кто-нибудь вызывал подмогу?

Артур открыл дверь одного из номеров. Отсюда тоже звали на помощь. Кричала женщина. Она не увидела света фонарика, слепо водила перед собой рукой, делала пару шагов вперед и отступала, наткнувшись на какое-то препятствие. Знакомое зрелище. Рамиреса передернуло.

Другой рукой женщина держалась за ремень мужчины с помповым ружьем, чтобы не отходить слишком далеко, и чтобы всегда знать, куда вернуться. Всего в двух шагах от них парень-подросток и девчонка, года на три помладше, метались каждый в своем тесном пространстве, почти сталкиваясь, и, все же, не видя друг друга.

– Нагаревы, – еле слышно прошептал Рамирес. – Алла и Илья… Как детей звать, не помню.

Артур понял, что помповик будет разряжен в него, как только его увидят. Слишком им страшно.

– Рамирес, на пол.

– Понял.

Несколько шагов вперед. Дождаться, пока женщина, в очередной раз наткнувшись на стену, отступит обратно к мужу… Сейчас!

– На пол!

Артур прыгнул, локтем прижал к себе ствол ружья, другой рукой, ребром ладони, наискосок, ударил мужчину в бицепс. Длинное оружие – готовый рычаг: помповик легко вывернулся из потерявших подвижность пальцев.

Женщина вскрикнула. Мужчина без лишних слов засветил Артуру в челюсть. Не попал, но… до чего ж они резкие тут все. Подоспел Рамирес с фонариком: два шага, разделившие его и Артура во время прыжка, оказались недостаточным расстоянием, чтобы коммивояжер снова подпал под морок. Пока эти трое узнавали друг друга и объяснялись, Артур вытащил обоих детей.

– Я спросил, – заговорил он, прерывая поток воодушевленных «хвала Луне!», – кто-нибудь вызвал помощь?

Выяснилось, что ни Рамиресу, ни Нагаревым это в голову не пришло. Вполне объяснимо. Оказавшись запертым в неизвестно откуда взявшихся четырех стенах, почти любой начнет метаться в поисках выхода, а не звонить в службу спасения. При пересечении границ на Трассе, код стай быстрого реагирования каждой новой территории автоматически становится первым в списке контактов, но… это ведь еще вспомнить надо. Артур вот не вспомнил. Свой телефон он отключил еще когда ушел с Земли, но пульт коммуникатора на стойке смотрел прямо на него, и номер дежурного на пульте высветился сразу, как только были опущены ставни. Нажми кнопку и сообщи о проблеме. Так ведь нет.

– Возвращаемся в холл, – скомандовал он, – помощь запросим оттуда, и места там больше. Потом вы останетесь, а я пойду за остальными.

Оборону, если что, тоже лучше держать в холле. В мотель иначе как через дверь не попасть. Если морок вернется, то на оборону можно не рассчитывать, но пока что он не возвращается.

Они успели выйти из коридора как раз вовремя, чтобы увидеть, как к дверям, отталкивая друг друга, бегут сразу двое. Две женщины, перепуганные до полусмерти. Они увидели дверь, увидели выход, и думали только о том, чтоб вырваться на свободу. Вампиры снаружи притихли. Ждали.

– Стоять! – рявкнул Артур.

На мужчинах такой тон работает лучше. Но женщины, все-таки, остановились. И изумленно вытаращились на всю компанию.

– Алла? – неуверенно спросила одна.

– Мелисса! Ольга! – Нагарева обогнула Артура, бросилась к женщинам. – Слава Луне! Как вы? Целы?

Что ж, к дверям они прорваться больше не пытались, ранены не были, значит, все в порядке. Артур вернулся к стойке, вышел на связь с дежурным Пайсара, доложил обстановку. Услышав о том, что мотель атакует стая Харира, дежурный утратил дар речи. О Харире в Пайсартире уже были наслышаны: с вечера только о нем все разговоры, все письма, все звонки и по Трассе, и в княжества. Новости здесь быстро расходятся. Но поверить в то, что вампир, которому сейчас нужно было сломя голову нестись в Пески, в поисках хоть какой-то защиты от Глейса, вместо этого снова напал на людей, оказалось слишком сложно.

– Стаи выезжают, – сообщил, наконец, дежурный. – Командиры Чероки и Ласка. Но ты что-то путаешь, парень. Это не может быть Харир, это вас духи накрыли.

– С автоматами, – буркнул Артур. – Не вопрос. Они всегда так делают.

Он дал отбой, все равно дальнейший разговор не имел смысла. Дежурный сейчас обдумает все еще раз, придет к выводу, что фейри и огнестрельное оружие несовместимы, свяжется с Чероки и Лаской и уточнит, что на мотель напали, все-таки, вампиры. Больше от него ничего и не требуется. Артуру стало интересно, а как мертвяки поступают в случае нападения фейри? Те ведь огнестрельным оружием не пользуются не потому, что не могут, а потому что считают его малоэффективным, и небезосновательно считают. Им и «Перкунас» не оружие, а так, трубочка для жеваной бумаги. Так что вампиры могут с ними сделать?

Самое время задуматься о том, что он, вообще, знает о вампирах? О фейри – до хрена, больше, чем самому хотелось бы, и, в основном, практика, а не теория. А мертвяки? С ними повоевать почти не пришлось: в Единой Земле тоже преобладали фейри, а на Земле вампиры с людьми сосуществовали довольно мирно. Да и Артур, оказавшись на Земле, изменил к ним отношение. А здесь, в итоге, столкнулся с врагом, о котором, как выяснилось, почти ничего не известно.

– Останетесь здесь, – сказал он Рамиресу, который подошел узнать, что делать дальше. – Я пойду собирать остальных.

– А если опять начнется?

Артур покачал головой:

– Не начнется.

Как будто в опровержение его слов, дверь снова содрогнулась под мощными ударами. Мелисса вздрогнула, попятилась к стойке. Ольга и Алла многозначительно на нее посмотрели, мол, вот, а ты хотела эту дверь открыть. Алла-то ладно, но Ольга и сама бежала к той же двери. С той же целью. Вот кто их поймет, этих женщин?

Артур закрыл глаза, выкинул из головы женщин, недоумение, удары в дверь, вопросы насчет вампиров… ничего не важно, ничего не имеет значения, потому что единственное настоящее – это то, что происходит сейчас.

Он попросил помощи и услышал ответ.

* * *

В тусклом свете аварийных ламп сияние было ясным, такого насыщенного золотого цвета, что казалось теплым, как…

Как что?

Ни у кого из собравшихся в холле людей не нашлось ответа на этот вопрос, но все они переглянулись, недоуменно и ищуще, потому что слово требовало, чтоб его произнесли. Его не было, этого слова. Никто здесь не знал его. Но золотой свет, разлившийся от склонившего голову Артура, заставлял людей снова и снова мучительно перебирать все, что они помнили ясного, яркого, живого… перебирать бесполезно и бессмысленно, потому что они не знали солнца, никогда не видели ни звезд, ни синего неба, ни ярких радуг. Это было больно, искать и не находить, это было почти мучительно. Если бы Артур знал, что чувствуют, глядя на него, спасенные им люди, он был бы доволен. Потому что вот так: искать, не находить, но искать снова и снова, пока, в конце концов, не случится невозможное – так начинается путь к Богу. Но Артур просто молился, просто просил защитить тех, кто ему доверился. Это сильные люди, сильные и смелые, они помогают друг другу в беде, они готовы драться за себя. Хорошие люди. Они не знают Бога, но Бог все знает о них.

* * *

Дальше было проще. Наваждение пропало, постояльцы обнаруживали себя в темноте, но, по крайней мере, в знакомой обстановке. Никаких стен, никто не замурован заживо, вот двери в коридор, вот перепуганные, но целые и невредимые соседи в коридорах. Рамирес и оба Нагаревых, отец и сын, пошли по мотелю, объяснять, что происходит, успокаивать. В темноте замелькали фонарики, засветились огоньки зажигалок. Не хватало светящихся экранчиков юортеров, но тут уж ничего не поделаешь, по необъяснимым причинам молитва выводила из строя тонкую технику, в которой была хоть капля магии.

Марийки и ее компании не обнаружилось ни в одном из номеров. Артур по этому поводу решил пока не беспокоиться. Если б Харир захватил Марийку, он дал бы об этом знать. А раз никаких попыток шантажа не было, значит, она пока в безопасности. Хочется верить, что остальные тоже.

В холле все не поместились, но окна половины номеров тоже выходили на стоянку перед мотелем, и к бойницам, прорезанным в стальных ставнях, очень быстро встали мужчины и женщины с оружием. Суровая жизнь на Трассе. Что бы местные ни говорили о защите правителей, а в княжествах-то, пожалуй, отправляясь в поездку, дама лучше возьмет с собой еще одну косметичку, чем пистолет. Да и мужчина предпочтет не перегружать багаж помповиком или карабином. Перестрелка, впрочем, закончилась, едва начавшись, потому что к стоянке, залив ее ослепительно-ярким светом «люстр», подлетели броневики.

Группы Чероки и Ласки подоспели вовремя.

Артур хмыкнул. Он подумал о том, что кроме пистолетов и карабинов, у большинства запертых в мотеле людей есть, пожалуй, еще и страховка на случай повреждения автомобиля в перестрелке. По крайней мере, хотелось верить, что она есть. Потому что крупнокалиберные пулеметы и скорострельные пульсаторы броневиков творили на стоянке страшное. Что там оставалось от укрывшихся за автомобилями бойцов стаи Харира, лучше и не думать. В огненном аду, в черных клубах дыма, пронизанных осколками, снарядами, разлетающимися обломками автомобилей, не уцелели бы даже самые старые и могущественные вампиры.

Если, конечно, забыть о недавнем неприятном открытии.

«Ты ничего не знаешь о вампирах», – напомнил себе Артур.

Он думал о Марийке. С этими мыслями сложно было справиться.

– Ты командир, – сказал Артур Рамиресу. – Запри за мной дверь. Оставайтесь здесь, пока Чероки или Ласка не скажут, что можно выходить.

Рамирес хотел спросить, да что там, его чуть не разорвало сразу от десятка вопросов. Но раньше, чем он смог выбрать хоть один, Артур открыл дверь и вылетел на улицу. Кувыркнулся за отброшенные подальше бетонные блоки. Как он и предполагал, вампиры выломали их из асфальта и использовали вместо тарана. Осмотрелся. И, помолясь, бросился на край стоянки, туда, где, рядом с чадящей тушей автобуса, остался его байк, остался Миротворец.

Байк он нашел лежащим на боку в двадцати метрах от автобуса. На первый взгляд, вроде, без повреждений. Разбираться пока не стал. Сдернул чехол с Миротворцем: то, что мотоцикл упал так, что топор оказался сверху, не удивило ни на секунду. Иначе и быть не могло.

В него не стреляли. Броневики лупили по площадям, автоматных очередей Артур уже почти не слышал, но именно в него никто не целился. Опасности угодить под шальную пулю или оказаться погребенным под пылающими обломками это не уменьшало, но если б стрелки взялись за него специально, уцелеть бы точно не получилось. О чем думал, когда ломился из мотеля?

«О бабе», – как наяву услышал Артур ехидный голос братца. – «Ты всегда о них думаешь».

Нет, Альберт на связь не выходил. Это воображение шутило шутки. Но где же искать Марийку? Где-нибудь по периметру, подальше от боя. Она деваха смелая, но с мозгами, и уж живых-то точно уведет в хоть сколько-нибудь безопасное место.

Артур передвинул «Перкунас» из-за спины под руку, вытащил из чехла Миротворец и, не пригибаясь, направился в темноту. На фоне пылающей стоянки он был отличной мишенью, но маловероятно, что кто-то из врагов остался вне адской каши, зато Марийка опознает его. Увидит сияние топора. Его ни один вампир ни с чем не спутает.

Круг по периметру, потом следующий, с большим радиусом. Расширяющаяся спираль. Как еще искать, когда нельзя связаться? Прятаться тут было негде, ровная степь, поэтому Артур на первом круге уделил внимание только скальному выходу, заросшему колючими кустами. На втором направился к составленным подальше от дороги старым автомобилям без колес. Услышал оттуда крик, короткий, тут же оборвавшийся. Голос женский. Кажется, это была не Марийка, но какая разница? Если кричат, значит, зовут на помощь.

О том, что вскрик мог быть реакцией какой-нибудь упырицы на свет Миротворца, Артур подумал, только когда оказался рядом с машинами. В отблесках пламени со стоянки он увидел, как метнулись птичьим крылом рыжие, длинные волосы. Кира пыталась вскочить, хотела бежать, снова вскрикнула, теперь уже позвала его по имени. Марийка одним ударом свалила подругу на землю, намотала на руку волосы. Острие ножа упиралось Кире в шею под челюстью.

– Отвали, монашек! – рявкнула Марийка. – Эту ты не спасешь!

Она не смотрела на Миротворец, глаза были закрыты, зато ноздри дергались, ловя запахи. Вампирам, в отличие от животных, вонь гари проблем не создает, так что Марийка уверенно полагалась на обоняние. И еще на слух. А между машинами, кроме оглушенной Киры, были и все остальные. Царула, Хади, Ирчен, Даниил, Матиус. Лежали, скрючившись, неподвижные. Мертвые?

«Копье Святого Георгия» не причинит вреда Кире…

Марийка не видела, как Артур поднял руку, но почувствовала движение, резко дернулась, заслонившись Кирой. Луч света ударил в рыжую девушку и погас. Нож вонзился в шею. Неглубоко. Лезвие окрасилось кровью. И здесь обоняние Марийку подвело: запах лишил ее осторожности. Бросив нож, она, урча, развернула голову Киры так, чтоб добраться губами до раны.

Артур прыгнул вперед. Под ударом были только голова и левое плечо Марийки, и лезвие Миротворца просвистело снизу-вверх, так, чтобы ни в коем случае не задеть Киру. Не было никакого сопротивления, когда сталь разрубила кости черепа. С ними всегда так, с мертвяками – Миротворец сразу превращает их в пыль.

Кира кричала, не переставая, дергалась, хлопая себя по плечам, по телу. Стряхивала прах. У нее даже нашлись силы, чтоб вскочить на ноги. Артур поймал девушку в объятия, прижал к себе, не позволив вырваться – Кира в шоке, ее эти прыжки и вопли доконают, сердце может не выдержать перегрузок. Он тихо, почти про себя, стал читать молитву Священному Кресту, и уже после первого прочтения девчонка перестала биться и кричать, вцепилась в Артура обеими руками и расплакалась.

Вот так-то лучше.

На то, чтобы остановить поток слез, потребовалось время, но не так уж много, потому что Кире очень скоро носовые платки стали важней возможности рыдать и дальше, а платков-то как раз и не нашлось. Оставив Киру шмыгать носом, Артур занялся ее друзьями. Убедился, что все живы, и хоть выглядят бледно от потери крови, но даже не в обмороке. Просто крепко спят. Вампирские мороки как они есть. Сон до рассвета. Рассвета здесь не будет, но, может быть, этот сон до утра? Если так, то уже скоро ребята проснутся. Хорошо бы не здесь, все-таки.

Стрельба и взрывы уже затихли. Можно было возвращаться в мотель и просить помощи.

– Я с тобой! – сказала Кира гнусаво. – Я знаю, что надо с ними посидеть. Я не могу! Я с тобой! Тут везде эта пыль!

Артуру в голову бы не пришло оставить ее приглядеть за остальными. Что за ними приглядывать, кто их тронет? Хищник тут был один, да и от него только «эта пыль» и осталась.

По прямой до «Чаты» было рукой подать. До развороченной стоянки, где чадно догорали машины, до четырех броневиков, медленно ползающих по периметру, в поисках, в кого б еще пострелять. Один броневик свернул с курса, выехал навстречу, но, кажется, Артур и Кира показались неподходящими целями. Вампиры умеют отличать живых от неживых, а бойцам Чероки или Ласки… Артур увидел на броне семилучевую звезду и уточнил для себя: «бойцам Чероки» стрельба ради стрельбы не интересна. Ну, или правило: «война все спишет», незнакомо.

Сначала пришлось объясниться с командиром экипажа, потом с самим Чероки. Натурально, индеец индейцем, будто только что из резервации: горбатый нос, потертая джинса, косички с амулетами. Бледный только не по породе, но тут никто загаром похвастаться не может, ни живые, ни мертвые, солнца-то нет.

Надо отдать мертвякам должное, выслушав Артура, мешкать они не стали. Заминка возникла с тем, чтобы попасть в мотель: ни у кого из мертвых не получилось пересечь порог, пока изнутри не позвали каждого персонально, но дальше пошло быстро. Под носилки приспособили покрывала с кроватей. Десяток вампиров как ветром сдуло: исчезли с глаз, появились обратно через пару минут, с дрыхнущей в покрывалах молодежью. Кира уже совсем успокоилась. Ей для этого не хватало то ли умыться, то ли поговорить с кем-то из дам и выплакаться еще раз. Ну, а к Артуру, пока размещали спящих, пока выясняли, проснутся они утром или нужно будить экстренными методами, подошла Ласка. Высокая, жилистая, худая блондинка в камуфляже и бронежилете.

– Это ты что-то сделал в мотеле, – сказала она без предисловий. – Мы туда зайти не могли. А на дверях и везде написано: «добро пожаловать». Что ты сделал?

– Помолился, – сказал Артур.

– Кому? Кто из князей так делает?

– Никто. Я молился Господу. Творцу.

– Белому Богу, что ли? – изумилась Ласка и донельзя изумила Артура.

– Ты знаешь о Боге? – обалдело переспросил он.

Ласка расхохоталась, скаля прекрасные, без намека на клыки, зубы:

– Твою мать, ты так смотришь, будто с тобой обезьяна заговорила! Я монахиней была. Что, не видно?

Артур моргнул. Из чего могло быть видно, что Ласка была монахиней? Из камуфляжа, пистолета и пары гранат в разгрузке? Или из стрижки, как у него: будь чуть короче, и говорить придется уже не о стрижке, а о бритье?

– На такую хорошую кость, – объяснила Ласка, – и ни граммулечки мяса не наросло. Это ж долбанная монастырская жизнь! Ты на себя посмотри! Но я тебе скажу, в тварном мире ходили слухи о том, что такие как ты здесь бывают, только я за четыреста лет ни одного не видела. Не верят там в Белого Бога. А здесь про него вообще только вампиры и демоны знают.

– Там верят немногие, но многие ищут веру, – возразил Артур.

– А тебе откуда знать про тварный мир? – Ласка впилась в него взглядом. – Где ты о нем слышал?

– Я десять дней как оттуда.

– Живые сюда не попадают.

– Я знаю.

– Но бывают исключения из правил, – Ласка перестала веселиться, светлые брови сошлись у переносицы, – я-то знаю, я эту мутотень наизусть учила. Исключения обычно не поверху шаробохаются, а прямиком в Нижние Земли идут, но это без разницы, так?

– Возможно.

– И кого ты спасать собираешься? Живые Бога не знают. Кто тебе тут остался? Мы да демонье, что ли?

– Все, кто хочет спастись, – сказал Артур. – Мое дело показать путь.

– Я-то думала, святые в теме, – сказала Ласка разочарованно, – а ты и того не знаешь, что ни вампирам, ни демонам прощенья нет.

– Кто вас не простит? – Артур не понял, о чем она говорит. Он слышал о вечном проклятии для демонов, но оно было добровольным выбором самих демонов. – Бог, который нас создал и умер, чтобы спасти от наших же ошибок? Или Пречистая Дева, которая простила даже тех, кто убил ее Сына? Если ты приравниваешь существование не-мертвого к грехам, за которые нет искупления, это твое право. Впадай в гордыню, кто ж тебе запретит? Но я таких грехов не знаю.

– Да иди ты! – буркнула Ласка, потеряв интерес к разговору.

Артур женщин не посылал принципиально, хоть некоторых и стоило бы. Так что он пожал плечами и пошел. В мотель. Дел было столько, что и думать не хотелось.

* * *

Люди умеют объяснять даже то, чего не понимают. Так устроен человеческий разум, что он предпочтет необъяснимому даже явную ложь. Все решили, что Марийке дали «афат». Это когда вампир создает другого вампира, делает себе потомка, часто, не спрашивая согласия.

Артур не спорил. Версия не выдерживала никакой критики: Марийка не сталкивалась с упырями ни во время боя за пленников Харира, ни во время осады мотеля, но пусть лучше думают, что она стала жертвой, чем подозревают упырей друг в друге. Друзья знают ее уже три года, для них мысль о том, что все три года они имели дело с мертвяком, притворявшимся человеком, стала бы слишком мрачным открытием. Им и так досталось. Марийка зачаровала их, выманила на автосвалку, напилась их крови… Хочется верить, что не убила бы, но Артур видел ее, и не сомневался: она зарезала бы Киру, если б это помогло спастись.

Для Себесты и остальных Марийка получила афат во время нападения Харира на мотель. Ее друзья считали, что кто-то из стаи добрался до нее, пока Артур дрался с Хариром. Сличать версии никто не пробовал. Инстинктивно опасались, что вскроется их полная несостоятельность. Ну, и правильно. Незачем.

Самого Артура интересовало другое: когда и как Марийка оказалась одержима демоном, который свел с ума Харира и его стаю? Бойцы Чероки и Ласки были нормальными, значит, одержимость случилась раньше. Но тогда и Марийка накинулась бы на людей раньше, а она увела свою команду из мотеля незадолго до появления Харира. Или был инкубационный период? Демон затаился и ждал? В таком случае, Харира и его вампиров безумие накрыло быстрее, чем Марийку. Может быть, потому что они дольше подвергались воздействию? Скажем, разбили стоянку не на том месте? Кто его знает, что происходит в тийрах, где вампиры воюют между собой?

Вернувшись к мысли о том, что он очень мало знает о вампирах, Артур начал злиться. Как так вышло? Он храмовник, он убийца нечисти и первый враг нежити. Чтобы победить врага, его нужно изучить, а получается, что самая опасная нежить ему врагом никогда не была. Он снова вспомнил, как под лезвием Миротворца рассыпалось в пыль лицо зажмурившейся Марийки. Да, она не была ему врагом. И не стала бы, если б не одержимость.

Демона он уничтожил, не развоплотил, не отправил в Нижние Земли, просто уничтожил. Теперь, пока ему не найдут замену, в мирах не будет… чего-то… что было этим демоном. Не будет комков в манной каше или западающих кнопок на клавиатурах, или какую там еще мелкую гадость олицетворяла эта дрянь. Но Марийку он погубил. Упыри, в отличие от живых, не уходят отсюда на перерождение. Они попадают в Нижние Земли. Какой бы ни была их жизнь, что бы они ни делали, хоть доброе, хоть злое, путь один и выхода нет. Ласка об этом говорила.

Ласка ошибается. Они все ошибаются. Они просто не знают, что выход есть и не пробовали его найти. Но может ли такое быть, что Господь отправил его сюда спасать мертвяков, а не людей? Ласка права в том, что настоящие святые шли прямиком в Нижние Земли, вытаскивали оттуда проклятых, которые иначе вообще не увидели бы спасения. А те, кто живет на поверхности, они сами строят свою жизнь, сами выбирают добрые или злые поступки им совершать, они не знают Бога и, умерев здесь, не увидят Небес, но они родятся в тварном мире и там получат возможность стать ближе к Небу. Бог нужен им, Он всем нужен, но получается, что… упырям и демонам Он нужнее?

Альберт вышел на связь сам. Недовольный, почти сердитый.

– Что там у тебя стряслось? Почему не звонишь?

«Звонить» – это они на Земле подхватили. Слово прижилось, хоть они и не пользовались телефоном для того, чтоб связаться друг с другом.

– Одержимость, – ответил Артур. – Демона изгнал, девушку убил.

– Случайно? – Альберт тут же перестал злиться, в голосе появилось сочувствие.

– Специально.

– Ну, и правильно! – бодро заявил младший.

– Ты с Маришкой, что ли, поругался? – уточнил Артур. И подумал, что совпадение имен Маришка, Марийка еще недавно могло бы показаться ему забавным. Если б он, конечно, мог представить Марийку в качестве «своей девушки».

– Да ну их всех, – отрезал Альберт. – Рассказывай, как дело было, а я тебе объясню, почему ты прав.

Почему он прав, Артур знал и сам. Существование мертвяка не стоит жизни человека. Кире грозила опасность, и не важно, что опасность исходила не от Марийки, а от захватившего ее тело демона. Если б на месте Марийки был человек, Артур оказался бы перед сложным выбором. Он постарался бы спасти обоих, но, скорее всего, Кира погибла бы до изгнания демона. А так даже думать не пришлось. О выборе речи не было.

Он рассказал Альберту все, как есть. Младший удивленно помолчал, потом сказал ожидаемое:

– Ну, ты даешь! С упырями связался? А у нас тут они тоже… помогают. В Праге, вообще в Европе. Все с ног на голову.

Что ж, Европа еще была, и это радовало. С упырями Артур не связался, помощь от них была ему не нужна и результатом размышлений о своих целях и задачах в Ифэренн он с Альбертом не делился. Но младший всегда был склонен к скоропалительным выводам, и порой, правда, очень редко, умудрялся не ошибиться.

Друзья Марийки ничего не знали про ее семью, не знали, откуда она приезжает на учебу, где живет на каникулах, откуда она, вообще, родом. Но поняли они это, только когда Артур начал задавать вопросы. Не спросить он не мог, потому что пусть небольшой, но был шанс, что им что-нибудь известно. Увы. Эти ребята, не задумываясь, примчались выручать Марийку аж на Трассу, без колебаний потратили кучу денег на то, чтобы выполнить ее просьбу. Марийка, наверняка, сделала бы то же самое для любого из них. Но при этом, они совершенно не беспокоились о том, как мало о ней знают. То ли магия вампиров, то ли просто жизнь для студентов сконцентрирована там, где они учатся, а семья и родной дом – это что-то не очень реальное, если только речь не идет о своей семье и своем доме.

А между тем, найти семью Марийки было необходимо. Она говорила об отце и брате, скорее всего, речь шла о вампире, давшем ей афат, и о другом его най, но для Марийки они были «отец» и «брат», и они имели право знать, как она погибла. Артур даже в мыслях не мог сказать «была уничтожена». Его учили, что нельзя относиться к упырям, как к людям, но если уж обещал им спасение, нужно быть последовательным. ⁵

Что ж, раз ничем не могли помочь друзья, оставался университет. Там-то должна быть информация. Город Интарафи в Эсимене, не так уж далеко от Эниривы, куда Марийка хотела доехать. Артур подумал поискать ее семью в Энириве, но Хади объяснил, что там они просто собирались компанией раз в месяц. Рядом с городом есть красивое озеро, о котором почему-то никто не знает. Отличное место, чтоб отдохнуть, ни людей, ни машин, ни мусора на берегу.

– Как раз в эти выходные мы туда собирались, – добавил Хади, – теперь точно не поедем. Ни в эти выходные, никогда. Нам его Маки показала, озеро это… – он замолчал, потом сказал: – Как же я упырей ненавижу! Почему ее забрали, что, других мало что ли? Ты, когда ее родных найдешь, кинь мне адрес, а? Мы съездим. Наверное, надо. Я не знаю правил, но я думаю, что надо обязательно.

Артур воздержался от обещаний.

Байк почти не пострадал в бою. В мастерской «Чаты» нашлось все необходимое для мелкого ремонта, и Артур управился часа за полтора. Когда он уже раскладывал по местам инструменты, в мастерскую вошел Себеста. Мэра делегировали и жители Луги, и постояльцы «Чаты», а вообще, от Артура старались держаться подальше. Рассматривали с приличного расстояния, улыбались, в разговоры не вступали. Как будто опасались. Но чего?

Себеста, как Артур уже заметил, вокруг да около ходить не умел. Вот и сейчас перешел сразу к делу:

– Ты не мог бы рассказать о своем боге? Мы уже поняли, что это не князья, ни один из них не имеет власти на Трассе. Твой бог или сильнее князей, или это бог Трассы, нам все равно, но нам не помешала бы защита от вампиров.

– Бог защищает не только от вампиров, – сказал Артур. – И Он не «мой», Он – единственный. Он создал все сущее, и тебя, и меня, и князей.

Себеста не поверил. Неудивительно. Мысль о том, что князей кто-то создал, показалась ему такой же нелепой, какой Артуру могла бы показаться мысль о том, что кто-то создал Бога. А, между тем, в этом ведь и есть основа всего. Ты веришь, что Господь создал мир и тебя самого, ты веришь, что Господь любит и мир, и тебя, и не делает разницы между большим и малым, и ты знаешь, что Господь защитит тебя от всего, с чем ты не можешь справиться сам. А все, что нужно ему взамен – это простая благодарность. За любой подарок говорят: «спасибо», и невозможно придумать подарок чудеснее, чем мир и твоя жизнь в этом мире.

Артур объяснил это, как умел, пока мыл руки и перекладывал седельные сумки.

Себеста остался в недоумении:

– Как я скажу об этом остальным? Пока ты говоришь, это звучит убедительно, но если скажу я, мне не поверят.

– Ты поверил? – спросил Артур?

– В то, что есть тот, кто создал все? Весь мир? Это не так-то просто. Но если он создал Трассу, это объяснило бы его власть здесь. Я так и скажу. И еще… – Себеста задумался, – ты прав насчет благодарности. Трасса сложное место, но мы ее любим. И если у нее есть творец, то лично я ему благодарен. Тебе нужна какая-нибудь помощь? Деньги? Жилье? Как с тобой связаться, если что?

Что ж, пора включать телефон. Все к тому, что в этом мире он надолго. Возможно, по-настоящему надолго. Иногда это называют «насовсем», но насовсем ничего не бывает.

Глава 3

Разве есть что-либо более откровенное и очевидное, когда мы взираем на небеса и созерцаем небесные явления, чем чувство, что есть некий высший разум, который всем этим управляет?

Цицерон.

Артур уехал сразу, как только починил «Найзагай». Путь лежал дальше по Трассе, на другой континент, в княжество Эсимена, где правила Ойхе, госпожа Ночь. Сначала – в Интарафи, университетский городок. Там узнать, где искать родных Марийки. Возможно, ее семья обитает в Песках, но даже с Песками есть сообщение. Если понадобится, впрочем, Артур готов был приехать туда сам. Пески для людей не место, но ему ли бояться нежити? Это нежить его боится. Так было и так будет.

А потом? Куда дальше?

Себеста звал возвращаться, обещал дом и работу. Он хотел по-настоящему узнать о Боге, говорил, что они все хотят. Что ж, у них свой интерес: защита от упырей. И опять все сводится к мертвякам. Артур еще не знал, вернется ли. Ему нужно было понять, как получилось, что демоны добрались до Харира и его стаи, добрались до Марийки. Это из-за него, никаких сомнений, но где связь между одержимостью и освобождением пленников? Был ли у Харира с демонами какой-то договор? Марийка говорила, что вампиры ненавидят демонов, а демоны брезгуют вампирами. Так какие между ними могут быть договоры? Что нужно демонам? Известно, что. Им нужны души. Здесь, в Ифэренн, люди не знают Бога, но души берегут даже сильнее, чем на Земле. Здесь для них демоны не сказка, а реальность, обычно кошмарная, и нужно по-настоящему отчаяться, чтобы пойти на сделку. Оказавшись у Харира, люди быстро впадали в отчаяние. Артур их видел сразу после освобождения, видел, как мало в них осталось надежды. Так что получается, демон помогал Хариру в обмен на возможность вымогать души у пойманных людей? Стоп… а зачем демону помогать Хариру? Кто помешал бы ему просто добраться до пленников?

Значит ли это, что одержимость была местью демона Хариру, упустившему добычу? Да, возможно. А Марийка оказалась под ударом случайно? Потому что демоны брезгуют вампирами и не различают их, и Марийку тварь восприняла как часть стаи только потому, что Марийка была неподалеку, когда Артур освобождал пленников? Это казалось странным, но других объяснений Артур не находил, а поставить себя на место демона и восстановить события с демонической точки зрения не смог бы, даже если б захотел.

Демон уничтожен. Но легче от этого не становилось. Месть – это грех, и даже если б нашлось, кому отомстить, Артур не стал бы брать грех на душу, но… мстить было некому. И это злило. Сам все сделал – демон наказан сторицей, а душа Марийки в Аду.

За эту мысль Артур и зацепился. Кажется, он знал, куда отправится после Песков или где там обитает семья Марийки. В Нижние Земли. Святые как-то умудрялись туда попасть. Он не святой, зато настырный. Главное, найти дорогу, а там уж хрен его кто остановит. Да, еще Альберту о планах нужно не проговориться. Если младший узнает, что Артур собрался в Ад, он все дела бросит и тоже помчится. Никакого чувства ответственности.

* * *

Энирива лежала за морем, но на Трассе это не имело значения. Артуру уже приходилось пересекать и моря, и даже океаны. Трасса не менялась: все та же лента шоссе, та же разметка, те же километр-полтора окрестностей по обе стороны. Местность разная: леса и горы, степи, пустыни, как здесь; болота с комарами, лужайки с цветами, а дальше – море. Границу было не разглядеть, Артур пробовал выезжать на край, на «берег», но не находил ни волн, ни линии прибоя. Вот земля вдоль Трассы, а вот уже вода, и как одно переходит в другое, не понять, не увидеть. В княжествах, наверное, будет так же. А пока он ехал мимо Хуола, и пустыни сменялись степью, безжизненные земли уступали место равнинам, поросшим высокой травой, разноцветным холмам. Впереди маячили горы: Трасса разрезала хребет Хентэф. По ту сторону гор начнется Уэлан, владения княгини Луны, той самой, которой молятся Нагаревы.

Себеста, когда Артур уезжал, как раз завел с Аллой Нагаревой спор о том, не лучше ли молиться одному Богу, сила которого повсюду на Трассе, и в защите которого они все убедились, чем поминать разных князей, которые, к тому же, ничего не могут сделать за пределами княжеств. Себеста прагматик. Странно это, молиться Богу из практических соображений, но дорог на Небо много, и каждый выбирает по себе.

Дорог в Ад гораздо меньше, в этом Артур был уверен. Но твердо решил найти хотя бы одну.

На границе княжеств Ахтеке и Хуол Трасса врезалась в горы, полетела по дну глубокого ущелья. Скалы превратились в стены, они закрыли небо, оставив лишь узкую полоску, похожую на люминесцентную лампу. Здесь, где Трасса не кралась по краю княжества, а пересекала его в самом центре, движение стало уж очень оживленным. Путешественники из разных эпох, не замечая друг друга, спешили в обе стороны, трейлеры проносились прямо по караванам верблюдов, отряды всадников мчались по встречной, сквозь автомобили. Жуткое зрелище. Артур не сразу сообразил, что они не из разных времен, а в разных временах. Об этом вскользь упоминал когда-то Альберт, когда зашел разговор об Ифэренн. Заговорили тогда о том, что время течет только для людей и немногих фейри, а на самом деле оно существует сразу все, сколько было создано, и значит, в Ифэренн одновременно попадают души из разных миров и разных эпох, да и сам Ифэренн существует сразу во всех временах и эпохах. Каким же он должен быть?

О том, что души здесь перерождаются, проживают жизнь с самого начала, искупают грехи, совершенные в тварном мире и делают выбор, который определяет их дальнейшую судьбу, они не знали. А насчет сосуществования людей и нелюдей, разных миров и разных времен, Альберт предположил, что в Ифэренн все так же, как на Земле. На Земле тоже все живут в одном времени, просто времени бесконечно много, вот люди и события и распределены по нему так, чтобы не мешать друг другу. Похоже, он угадал. А когда Трасса оказалась в центре княжества, система почему-то дала сбой, и Артур увидел сразу несколько эпох… и несколько миров, пожалуй. Он только сейчас сообразил, что далеко не все, кого он видит, люди.

Что ж, Господь любит разнообразие.

Артура тоже видели, уступали дорогу, провожали байк изумленными взглядами. Не все тут были верхом или пешком, путешествовали и на самых разных машинах, в том числе, скорее, низко летящих, чем быстро едущих, но из родного для Артура времени видели только его одного. Вот и удивлялись. Несколько раз он, сам того не желая, чуть аварийную ситуацию не создал, когда нелюди, до того нелюди, что аж не гуманоиды, увидев его, останавливались, даже не включив тормозные огни. За фейри, наверное, принимали. Самое простое объяснение всему странному, что видишь на Трассе: духи едут. В княжествах фейри не бывали, не дружат они с демонами, а на ничьих территориях чувствовали себя как дома, в Немоте.

Себеста позвонил, когда Артур уже начал привыкать к тому, что Трасса превратилась в ожившую сюрреалистическую картину.

– Привет, Артур. Ты почему нас спас? Тебе Бог велел? – Себеста как всегда обошелся без предисловий. Ну, и правильно, чего там, поздоровался и ладно.

– Господь не говорил мне: «Иди, и спаси их», – ответил Артур, объезжая чернобородого дядьку в чалме и на сером ослике. Дядька безмятежно ехал против движения, Артуру помахал рукой и скорчил веселую рожу, мол, ну и воняет же твой железный ишак. – Господь просто хочет, чтоб мы относились ко всем, как к себе, а значит, хочет, чтоб помогали.

– Хочет или велит? – уточнил Себеста.

– Хочет. Нельзя приказать быть милосердным.

– Что-то не заметно, чтоб люди делали, как он хочет, – заметил Себеста скептически.

– И, однако, вы не в Песках, а тебя никто не заставлял подписывать друзьям Марийки чек на оплату аренды автобуса, а Мелисса Дженкинс могла бы просто дать Кире снотворное, а не нянчиться с ней и с остальными. Еще примеры нужны?

– Значит, Бог хочет, чтоб все помогали всем, а не выбрал именно нас и не послал тебя, нас спасать?

– Да, – Артур не понимал, куда клонит Себеста.

– Роман Барчан сказал, что ему обещал спасение не Бог, а демон.

– А ты, оказывается, умеешь начинать издалека, – удивился Артур. – Роману обещал спасение демон, а после этого появился я и спас вас? – Он вспомнил Романа и Анну Барчанов. Анна на сносях, ребенок первый и желанный… подходящая добыча для демона. – Себеста, они заключили сделку? Спроси, успел ли демон скрепить договор?

– Продал ли Роман душу? – уточнил Себеста, которого от этих слов, похоже, не передергивало, как Артура. – Нет, не продал, но ты-то, все-таки, пришел. Получается, что демон свою часть договора выполнил и теперь явится за душой.

– Имя демона? – Лавировать между машинами и всадниками становилось утомительным, Артур свернул с дороги, к скальной стене, остановился. – Роман должен знать имя!

– Земус, – ответил Себеста после паузы. – Артур, так ты уверен, что тебя никто не посылал спасать нас?

«Смирение и милосердие…» – напомнил себе Артур, – «и еще терпение». Себеста боится, его можно понять. Здесь все боятся демонов.

– Меня никто не посылал спасать вас, – сказал он вслух, – я просто делаю то, что хочет Бог. И я враг демонам. Скажи Роману, что Земуса больше нет. И скажи, чтобы он вместо того, чтобы в страхе ждать расплаты, поблагодарил Господа за подарок. Ему и Анне подарили жизнь. Второй раз. Пусть благодарит Бога всегда, когда подумает об этом.

Им всем подарили жизнь: Роману и Анне, и их еще не родившемуся сыну. Но кто однажды поддался демонам, тот будет приманивать их снова и снова. Роман уже помечен, как добыча.

– Есть какие-нибудь молитвы? – спросил Себеста. – Благодарить своими словами всегда труднее.

– Да. Запоминай. Всем нам есть за что благодарить Бога.

Закончив рассказывать Себесте о молитвах, Артур дал отбой, вывел байк обратно на Трассу, уже не такую оживленную – кажется, он сумел, наконец, попасть в свой временной поток. Нужно было выбрать: возвращаться в Лугу, чтобы подготовить Романа и его жену к крещению, а потом крестить их сына, или спасать Марийку? Три души, которым грозит опасность против одной, которую он уже погубил. У живых есть возможность спастись, а у Марийки нет, но если живые погибнут, на совести Артура будет четыре погубленных души. Он ведь и Марийку если и сможет освободить из Нижних Земель, то лишь на время. Рано или поздно она все равно попадет туда. Если только не захочет спастись по-настоящему.

И с каких пор он называет людей «живыми»?

Эта мысль Артура так озадачила, что он и думать забыл о том, чтоб развернуться и ехать обратно. Вперед, значит, вперед. Если он поторопится, то все успеет. Бог создал время для того, чтоб им разумно распоряжались, а не тратили на размышления.

* * *

Настоящего неба здесь не было. Километровая воздушная подушка, а выше снийв – светящаяся белесая взвесь, что-то вроде разобранной на волокна ваты. Хорошо хоть, эта дрянь была легче воздуха и не опускалась ниже чем на километр даже при самой плохой погоде. А еще дрянь или не дрянь, но снийв был очень чувствителен к свету, который его волокна преломляли порой самым неожиданным образом. Артур уже видел, как небо Ифэренн меняется в зависимости от времени суток. А когда он пересек границу между Хуолом и Уэланом, и владения князя Этмы сменились землями Луны, небо расцветилось красками, как будто поймав отблески далекого полярного сияния. Артур долго медленно ехал по обочине, любовался невиданным зрелищем и гадал, что же это такое происходит со снийвом. Потом краски стали ярче, Трасса, вырвавшись из гор, полетела через заросшие цветами холмы, а землю и небо стало не отличить друг от друга. И вверху, и внизу яркие цветные полотна, по которым волнами проходит ветер, меняя оттенки. Сиреневое, розовое, лиловое, белое, голубое, желтое… море цветов, насколько хватало глаз, и на земле, и в небе. Только с неба лился еще и свет, не белесый, привычный, а золотой, как будто где-то над снийвом все-таки сияло солнце.

Артур не единственный сбросил скорость, увидев небо над Уэланом. И перед ним, и позади многие сворачивали на обочину, останавливались или ехали очень-очень медленно. Тех, кого совсем не задела поразительная красота здешних небес, можно было пересчитать по пальцам. Да и то, Артур сомневался, что все они действительно остались равнодушны. Невозможно быть равнодушным к такому чуду, если у тебя есть душа.

Путеводитель рассказывал, что небо Уэлана сияет потому, что леди Луна или лорд Месяц всегда освещает свое княжество. У леди-лорда был весьма переменчивый и довольно-таки скверный характер, путеводитель об этом умалчивал, зато Артур слышал достаточно разговоров. Иногда у Луны появлялась прихоть отправиться в путешествие по другим княжествам, и каждый ее визит отмечался праздниками: и люди, и демоны, и упыри – все приветствовали полнолуние. Бело-золотой диск Луны по ночам пронизывал даже плотную взвесь снийва, а золотой оттенок небо сохраняло и ночью, и днем.

Точно так же почему-то княжества радовались и появлению лорда Месяца. И вот это уже было необъяснимо. По мнению Артура, невоспитанный пацан с паршивым характером, был так себе гостем и для князей, и для жителей княжеств, но, тем не менее, в его честь тоже устраивали праздники, а среди вампиров бытовало суеверие, будто в княжестве, где гостит лорд Месяц, охота наиболее удачна.

Есть о чем подумать. Харир напал на Лугу как раз тогда, когда лорд Месяц гостил в Ахтеке, то есть, в княжестве по соседству. Дерзкое нападение и впрямь оказалось удачным. Пользы оно, правда, не принесло, но к тому времени, как Артур и Марийка выехали к стоянке стаи Харира, лорд Месяц уже вернулся в Уэлан. Совпадение? Артур не верил в совпадения. В то, что князь покровительствует упырям он, разумеется, тоже не верил: мертвяки отвратительны демонам. Но, возможно, Месяц давал удачу вообще всем охотникам. Что-то вроде мужского варианта Дианы. Та – девчонка, которой не суждено повзрослеть. Этот – парень, всегда остающийся подростком.

Артур спешил в Эсимену, и все же пожалел, что Трасса проходит по самому краешку Уэлана. Две тысячи километров – это слишком мало для такого неба и такой земли.

Холмы сменились равнинами, дикорастущие цветы – плантациями, которые оказались даже красивее. Люди всегда могут улучшить то, что создано демонами. Луна создала Уэлан с его цветами и деревьями, холодными реками, зеркальными озерами и золотым разноцветным небом, а люди сделали еще прекраснее и цветы, и деревья, и реки, и озера… и небо. Плантации создавались не только садоводами, но и художниками, и цветы, высаженные в правильном порядке, отражались в снийве поразительными живыми картинами от горизонта до горизонта. Там были и пейзажи, и цветные абстрактные полотна, и даже портреты, и все это менялось в зависимости от сезона цветения, от погоды, от направления ветра. Жить в Уэлане, наверное, было бы сложно, но Артур хотел бы задержаться здесь на неделю или две. Однако он спешил, и хоть все время, пока Трасса летела через Уэлан, ехал не торопясь, все равно, меньше чем через сутки граница осталась позади, а скоро погасли и последние отблески небесных красок.

Впереди была Арката, одно из морей Ифэренн. Еще несколько часов в седле и, если не останавливаться на отдых, можно будет увидеть море еще до рассвета. Точнее, до утра. Какие уж тут рассветы, без солнца-то? Море должно было быть отвратительным, ведь так же, как Луна была одновременно светилом, демоном и княжеством, так же и море было демоном, да еще и одним из самых гнусных. Князь Даалнаму – воплощение аггельской мерзости. Вот только красота Луны и ее владений не оставила бы равнодушным никого, способного видеть. И Артур неохотно предполагал, что море просто не может быть некрасивым. Ну… никак. Это все равно, что некрасивые горы или некрасивый огонь.

Отдыхать он не собирался: слишком медленно ехал через Уэлан, нужно было наверстывать, поэтому гнал и гнал байк, останавливаясь лишь для дозаправки. Трасса бежала через холмы, взбираясь по склонам, ныряя вниз, снова забираясь наверх. От этих качелей, в конце концов, голова пошла кругом. Когда Артур снова увидел, как небо меняет цвет, он решил, что чувство времени подвело, и он потерял куда-то час или два. По его ощущениям, для утра было рановато.

Зато в самый раз оказалось для моря. Но кто же знал, что это будет вот так?

Байк взлетел на холм, и море стало видно. Пока еще далекое, оно поднималось к горизонту стеной расплавленного серебряного стекла, оно светилось… чтоб им, этим демонам, они не могут без света! Светящееся небо, сияющая луна, а теперь еще и море. Что такое с морской водой, почему она такого цвета? Потому что князь так захотел, вот и весь ответ. Под темно-синим глубоким небом светлое сияние моря. Днем небо станет белым, но волны отразятся в снийве, и насколько это будет красиво, можно пока только предполагать.

Артур был рад, что успел увидеть Аркату до утра, был рад, что увидит ее завтра ночью, под фиолетовым небом. Он уже знал, что в глубине неба отраженный морской свет станет похож на звезды. Жалкое подобие настоящих звезд. Так же, как свет Луны – жалкое подобие Солнца. Но… почему-то слово «жалкое» упорно отказывалось втиснуться в мысли. А врать Артур не любил. Особенно себе. Ничего жалкого не было ни в Луне, ни в Даалнаму. Но он все-таки сказал себе, что правильно думать: «ни в небе, ни в море». Демоны и правда не были жалкими, Артур никогда и не считал их таковыми, но все они были опасны, все они были врагами людей, и даже их красота была отравлена злом. А вот море и небо… это просто море и небо. Они созданы в подражание тем, настоящим, сотворенным Господом, и потому прекрасны.

Глава 4

Ум людей мы держим в узде при помощи ложных доводов, когда он не внемлет истинным.

Тимей Локрийский.

С Трассы он свернул к столице. Пересек Копье, пролив между Хуолом и Эсименой, по меркам Ифэренн – узкий, чуть больше тысячи километров, и сразу отправился в княжество. Стоило бы проехать дальше на восток: Интарафи был в горах, довольно далеко от побережья, но Артур не смог не свернуть. Своротка с Трассы вела на исполинский ажурный мост из хрусталя и слоновой кости. Мост выгибался вверх, под ним светились серебряные волны Аркаты, а Трасса уходила вниз, под воду.

Там все будет так же, как везде: шоссе, поселки, мотели, заправки, только вокруг вместо неба – толща воды, подсвеченная сверху белым.

Артур выбрал мост. Дело было не в том, что по мосту – вверх, а по Трассе вниз. Какая разница, куда, если небо все равно не настоящее? Просто мост был красив. И потом, он знал, что Трасса уже привела его туда, куда он хотел попасть.

Под местом, куда хотел попасть, Артур имел в виду, собственно, Ифэренн, но увидев открывшийся с моста вид на Сидену, подумал, что при других обстоятельствах целью его путешествия могла бы стать именно она. Столица княжества Эсимена. Сказочный мост спускался в сказочный город, к разноцветным домам с плоскими крышами и тенистыми галереями; к разноцветным садам, где круглый год, сменяя друг друга, распускались цветы; на белую ленту шоссе, через которое тут и там были перекинуты пешеходные мостики. Юг города – особняки, дорогие отели, оазисы, природные и искусственные, пение птиц вместо шума машин, серебряное море прямо под окнами домов, а над этой одноэтажной сказкой фантастическими миражами возносились башни небоскребов.

– Дьявольский искус, – пробормотал Артур, усмехаясь. – Ты видишь? Какими бы они ни были, что бы ни сделали, Ты создал их, и они все равно не могут без красоты. Может, она и отравлена, но, сдается мне, она, все-таки, Твоя.

Впрочем, насчет дьявольского искуса он ошибся. Княгиня Эсимены не была демоном, она была человеком, самым настоящим. Не самым обычным, но Артур за всю свою жизнь не встречал обычных людей. У каждого человека есть душа, значит, каждый человек – сотворенное чудо, и некоторые из людей сами умеют творить чудеса. А некоторые, как княгиня Эсимены, способны делать это с демоническим размахом.

Ее здесь звали Ойхе, Ночь. А еще Госпожа. У нее было много имен, но Ойхе подходило идеально, а Госпожа, как обращение, характеризовало ее наилучшим образом. Владычица. Она была в каждой женщине, во всех женщинах тварного мира, даже в тех, которые вовсе не походили на людей. Кроме одной. И этой одной она уступала во всем. Но вряд ли они соперничали.

Сидену можно было объехать, путь лежал на север, и под колеса «Найзагая» просились сразу несколько дорог, ведущих в промышленно-портовую зону дальше по побережью. Выбирай любую и лети, выброси до времени из головы сказочный город и его сказочную повелительницу. Артур не стал выбирать. Не думать о Сидене было бы грешно. Разве можно не думать о такой красоте? Ну, а не думать об Ойхе он мог где угодно, хоть в ее городе, хоть объехав его десятой дорогой. Он вообще никогда о ней не думал.

Эсимена считалась одним из самых красивых княжеств Ифэренн, но Сидену путеводитель не называл самой красивой столицей. Понятно, почему. Красота разнообразна, и пусть Сидена была первым городом, который увидел Артур, он предполагал, что все другие столицы прекрасны, каждая по-своему. Воображения не хватало, чтоб представить, какова столица Уэлана – Толэ с его цветами в небе и на земле; или каким может быть Файху, подгорный мегаполис княжества Рэвах; и даже самые качественные фотографии (тасвиры, по-здешнему) Келоса ла Иму, столицы Хуола, половина которого была выстроена на летающей платформе, а половина – под водой огромного озера, создавали лишь очень смутное впечатление о том, насколько удивителен и красив этот подводный, небесный город. А княжеств было двенадцать. И столиц двенадцать. И оставалось только диву даваться: ведь все это строили люди. Да, с помощью князей, но своими руками и на собственных идеях. Так почему же в виденных Артуром тварных мирах, рукотворной красоты гораздо меньше?

Объехав по краю восточный район Сидены, пешеходный, прогулочный, отданный художникам, начиная от живописцев и заканчивая архитекторами, Артур понял, что знает ответ. В Ифэренн живут те же самые люди, но здесь они все собраны в одном мире, и вся сотворенная ими красота – тоже. К тому же, князья не стеснялись брать в Ифэренн то, что в тварных мирах было создано с их помощью. Артур опознал в Сидене несколько зданий, которые видел на Земле, и еще больше тех, о которых только слышал, как о фантастических и нереализуемых проектах. Дьявольское наущение? Ну, ладно, Госпожа не демон, но ведь и Эсимена не единственное княжество, правитель которого приложил свою руку к искусству в тварных мирах.

Думать об этом можно было, только если всегда помнить: ангелы подали людям не меньше идей.

Перед сорокакилометровой полосой парков, отделяющей Сидену от промышленной зоны, Артура остановили арханы. Он через всю столицу проехал со штурмовой винтовкой у седла, а внимание на него обратили только на выезде. Да уж, жизнь в княжествах, конечно, отличается от жизни на Трассе, но к оружию, кажется и тут, и там относятся одинаково спокойно. Едет человек с «Перкунасом», ну и пусть себе. Мало ли какая у него надобность?

Ладно, остановили все-таки. Двое патрульных. Один остался в машине, второй подошел, представился сержантом архи Леонидасом и попросил показать разрешение на оружие.

Не было ни разрешения, ни вообще никаких здешних документов. Когда это выяснилось, арханов удивило только одно: то, что Артур живой. Ездить по Сидене без удостоверения личности, зато с тяжелым огнестрелом могли, оказывается, только вампиры. Они, вообще, многое могли и тут, и на Трассе. Прав, вроде, никаких, зато сколько возможностей! Упырь без документов и с оружием, на которое нет разрешения, нарушителем не считался. Артур ровно в том же положении, но, на свою беду, живой, оказался почти преступником. Его задержали… потом задумались, а что с ним делать? Везти в участок, это понятно. Но как? Впихнуть задержанного в приземистый патрульный автомобиль можно было, только испортив либо его, либо машину. Сошлись на том, что с арханами поедет «Перкунас», а Артур последует за ними своим ходом. Благо, тут недалеко, не потеряются.

Даже если б захотелось потеряться, все равно бы не получилось. «Найзагай» отличный байк, в своем классе лучший, но он дорожный, не сбежать на нем от быстрого арханского «Шурлака».

Отделение архи оказалось в паре кварталов к югу, в малоэтажном, уютном жилом районе. Недорогом, судя по вывескам магазинов и редких увеселительных заведений. Наверное, здесь жили люди, работающие в порту и на заводах там, за парками. В участке было чисто, немноголюдно и спокойно… пока Артур не переступил порог.

Стоило ему оказаться внутри, как большая часть ламп погасла, аппаратура вырубилась, сигнализация взвыла и подавленно умолкла. Арха Эсимены была достаточно богата, чтоб позволить себе магическое оснащение даже в заштатных участках, и вот результат.

Прежде чем в него начали стрелять, Артур поднял руки и быстро, громко сообщил:

– Ничего страшного, просто оборудование вышло из строя. – И добавил, уже тише: – Знал бы я, что у вас тут столько магии, предупредил бы.

– Это ты сделал? – в голосе слышалась опаска. Куда-то в сторону был задан вопрос: – он еще и маг, что ли?

– Я не маг. Это неконтролируемое воздействие, – объяснил Артур. – Аномалия.

Объяснениям не особо вняли, они как-то затерялись в быстрой, бурной дискуссии по поводу того, что с ним делать. Тот факт, что его все время его держали под прицелом двух неопознанных пистолетов, говорил, впрочем, о том, что рано или поздно объяснений непременно попросят снова.

Включились аварийные лампы… краткое дежа вю вернуло в окруженную упырями «Чату». Но здесь из окон лился дневной свет, снаружи был огромный город, а упыри если и бродили поблизости, то архой не интересовались.

– Сюда пройди, – сказал Леонидас, открывая дверь в куб со стеклянными стенами, который Артур из-за довольно удобной с виду мебели, поначалу принял за странно оформленный кабинет начальника участка. – Сейчас разберемся, что за аномалия. Имей в виду, это адамант, так что никаких чар.

– И никакой магии, – хмыкнул Артур.

Леонидас малость стушевался, но в защиту легендарного адаманта тут верили крепко и не без оснований. Он не спасал, пожалуй, только от вампирских дайнов, потому что они не были ни магией, ни чарами. Талант, искусство, душевная предрасположенность, как от этого защищаться? Артур про адамант только слышал. Он знал, что это не миф, что вещество, сама суть которого – прочность, та, изначальная, доставшаяся понемногу разным земным материалам, действительно существует, хоть и не в тварном мире. Но представить, что из адаманта сделают стены «обезьянника» в полицейском участке он не смог бы. Представить такое и Альберт не смог бы, а у младшего гораздо лучше с воображением.

Звук стены не пропускали. Оставалось читать по губам. Еще поди, выбери, кого «слушать». Дел у арханов хватает даже в этом спокойном районе, а Артуру хоть и интересно было узнать, чем живет рабочая Сидена, но не настолько, чтоб не интересоваться в первую очередь собственными перспективами. Какое-то время, правда, только о нем все и говорили. Несколько раз повторенное слово «демон» озадачило и даже задело. Никогда Артур не считал себя похожим на демона, и никогда его демоном не считали. Альберта за ангела принимали, было дело, но, во-первых, по глупости, а во-вторых, хоть суть у ангелов с демонами общая, а все-таки, быть принятым за ангела как-то приятней. Артур сосредоточился на обсуждении, выяснил, что, помимо прочего, вывел из строя еще и сканер на входе в участок, так что опознать его природу своими силами арханы не могли. По этой причине в демонстве и заподозрили. Упыри тоже часто скрывают от людей, что они упыри, но чтобы походя обезмажить вообще все приборы в здании нужно быть из тех мертвяков, которых все знают. Ладно, хоть ни на одного из них Артур не походил.

И как доказать, что он не демон? Местных даже крест и молитва не убедят, потому что ни о том, ни о другом здесь понятия не имеют.

Придумать ничего путного он не мог. Дали бы ему поговорить хоть с кем-нибудь, глядишь, и убедил бы, что он человек, настоящий и чистокровный. Но кто ж будет с ним разговаривать, если он может оказаться демоном? Все-таки, в Ифэренн многое с ног на голову. Бесправным упырям можно то, что непозволительно людям, имеющим все права. А истинные хозяева этого мира, демоны, считаются пугалами, с которыми нельзя не то, что разговаривать, а на которых лучше даже и не смотреть. Вон, Леонидаса уже отправили к психологу. Это после пятиминутного-то разговора с Артуром, который демон только предположительно. А все почему? Потому что в их разговоре шла речь о «сделке». Сделкой сочли договоренность, что он на «Найзагае» едет за «Шурлаком» арханов. Однако туго у них дело поставлено, если даже такая мелочь считается зацепкой для уловления души. Молодцы ведь, если подумать. Договор с демоном, любой, даже самый пустячный, смертельно опасен, и здесь это, похоже, понимают. Потому и понимают, что демоны тут хозяева. В тварном мире, увы, тоже. Но там никто не принимает их всерьез.

Размышления о демонах были прерваны появлением нового человека. В участок явилась немолодая женщина в шелковом платье, переливающемся густыми, сочными оттенками павлиньего пера, таких же шароварах и в вышитом борике, покрытом сине-зеленым дорогим платком. Осанка у гостьи была царственная, взгляд холодный, губы неулыбчивые. Пока она шла от входа к адамантовой клетке, арханы вставали и вежливо кланялись.

Артур тоже встал и кивнул. Он понятия не имел, кто это, но раз все отнеслись к даме с таким уважением, то, наверное, она того заслуживает. К его удивлению, один из арханов открыл дверь куба, безбоязненно впустил дорогую гостью и запер замок у нее за спиной.

– Добрый день, – сказал Артур.

– Здравствуйте, юноша, – прохладно ответила дама. – Я профессор Алимова из Института взаимодействия с демоническими формами жизни. А вы определенно не демон. Но арха мне заплатит как за полную консультацию. Что за манера дергать по любому пустяку! Зачем вы испортили сканер…?

Искусно нарисованные брови приподнялись, как будто профессор вдруг увидела нечто интересное. Ничего интересного ни в клетке, ни в Артуре не было. Не должно было быть.

– Ну-ка, постойте…

Алимова сделала попытку обойти Артура по кругу, но он попятился к стулу, с которого только что встал. Еще не хватало, чтоб его противусолонь обходили неизвестные ведьмы! В том, что гостья – ведьма он ни на секунду не усомнился. Профессор, ха! Все они с магией знаются.

– Вы что спокойно постоять не можете? – с холодным удивлением произнесла Алимова. – В вашей ауре странный отпечаток, мне нужно его разглядеть… ох… – она зажмурилась, инстинктивно прикрыв глаза ладонью. Дверь немедленно распахнулась и двое арханов буквально выдернули даму наружу.

Артур ничего не понял.

– Отпустите меня! – приказала профессор. Теперь Артур знал, как звучит ее голос и даже читая по губам, представил себе ледяные, высокомерные нотки. – Мой мнемограф в машине, принесите… Хотя, нет! – она подняла палец и архан, уже бросившийся к выходу, остановился на полпути. – Не нужно. Мнемограф выйдет из строя, как вся ваша аппаратура, – Алимова села за ближайший стол, постучала пальцем по столешнице, – Записывайте!

Оказалась она за столом единственной на весь участок девушки, та почтительно кивнула, подсветила клавиатуру на столешнице.

– Человек, – решительно сказала Алимова. – Но в ауре непрерывно меняющийся узор из золотых нитей, который при попытке рассмотреть его получше, очень ярко вспыхнул. – Она надавила на уголки глаз кончиками пальцев. – Очень ярко. У меня до сих пор цветные пятна перед глазами. Это можно не писать. А молодой человек не меньше вашего удивлен, и он совершенно не похож на злоумышленника.

Артур проникся к профессору Алимовой некоторым расположением. Правда, эти слова она, наверняка, сказала тем же безапелляционным тоном, что и все остальное, а значит, ее не послушают просто из принципа.

– Архан-патрульный, напарник Леонидаса, подошел к гостье и что-то сказал, не разобрать что, потому что к Артуру он оказался спиной. Брови Алимовой снова приподнялись.

– А что, если без документов, но не демон и не вампир, так обязательно преступник? – осведомилась профессор. – Он может быть из Немоты. Пришел по Трассе. С Трассы можно попасть в любое княжество.

Патрульный сказал что-то еще. Алимова выслушала и покачала головой:

– Нет, мотоцикл в Немоте невозможен, – она недовольно поджала губы. – Но чем умножать сущности, проще предположить, что он был куплен на Трассе же. Золото духов не отличается от нашего. А другой мир, о котором он вам сказал… хорошо, не вам, вашему напарнику, это Немота и есть. Если она не другой мир, то что же, по-вашему?

И попробуй с этим поспорь! Даже не слыша голоса, Артур чувствовал, что интонации Алимовой убивают малейшее желание вступать с ней в дискуссию. Казалось бы, проще его самого еще раз спросить о том, откуда он взялся. Хотя, конечно, что профессор, что арханы, в другой мир, по-настоящему другой, не поверят. Они понятия не имеют, что прежде чем родиться здесь, умерли в тварном мире, не знают даже о звездах и иных планетах, потому, что нет здесь ни планет, ни звезд. Что ж, пусть будет Немота. Место не хуже прочих. Странные земли на границах, там, где музыка, создавшая княжества, была не слышна, или смешивалась с другой мелодией в непредусмотренной композиторами дисгармонии. Там не было демонов, там обитали фейри, демонам обычно враждебные, и даже там жили люди. Про людей из Немоты в Ифэренн ходили самые разные слухи. Их называли дикарями, потому что там не знали технического прогресса. Их считали чародеями, потому что любой ребенок, родившийся в Немоте, получал от фейри какой-нибудь подарок, вроде вампирских дайнов. У них, разумеется, не было документов в понимании жителей княжеств. А еще Немота, пожалуй, объяснила бы для всех, способных видеть, заинтересовавший Алимову «золотой узор».

Вряд ли Немота объясняла байк несуществующей в Иферэнн модели, но здесь на помощь пришли сказки о Трассе, в мастерских которой, якобы, собирали уникальные машины.

Артур решил, что не станет ни подтверждать, ни опровергать версию Алимовой. Подтверждения, скорее всего и не потребуется, потому что, действительно, ни к чему умножать сущности. А не опровергнуть, не означает солгать. Выписали бы поскорей какой-нибудь мандат да отпустили. Взять с него нечего, а время-то идет.

Подождать, все-таки, пришлось. Версию о Немоте приняли, но, приняв, кажется, начали проверять. Артур мог улавливать только обрывки происходящего, но в какой-то момент и профессор Алимова, и арханы, включая тех, кто, вроде, потерял к нему интерес, снова стали на него смотреть. Дверь куба открылась, впустив внутрь офисный шум и голоса. Тут только Артур понял, как же тихо за адамантовой стеной, так же тихо, как где-нибудь в дороге, на безлюдном участке пути. Хорошее место для сосредоточения и раздумий, но, как большинство хороших мест, оцененное слишком поздно.

– Господин Северный, садитесь сюда, пожалуйста, – позвала девушка, та самая, за столом которой уже сидела профессор Алимова. На бейдже значилось «сержант Фаталиева», но на сержанта архан походила еще меньше, чем Алимова на профессора.

Для Артура поставили второй стул. А еще с ним были на «вы». Интересно, это хорошо или плохо?

– Где вы были в ночь с девятого на десятое этма?

Припомнив названия здешних месяцев, Артур сопоставил числа. Хмыкнул. В ту ночь упыри штурмовали «Чату».

– В мотеле «Чата» на Трассе, – ответил он.

– Расскажите подробнее.

Тут Алимова постучала по столу аккуратным ногтем.

– Не понимаю, почему я должна еще и учить вас разговаривать с людьми, – сказала она сержанту Фаталиевой, – как будто недостаточно того, что я снизила цену за консультацию. Вы даже не представились. Хотите кофе или чаю? – это было уже Артуру.

Тот глянул на сержанта, улыбнулся, наткнувшись на мрачный взгляд. Кому понравится, когда тебе прилюдно читают нотации?

– Просто воды, спасибо, – совсем отказаться было бы невежливо, об этом Марийка тоже успела ему рассказать. Она, вообще, немало рассказала про Эсимену, все-таки, училась здесь.

– Сержант Эльвира Фаталиева, – отчеканила архан. – Господин Северный, будьте так любезны, расскажите подробнее о том, что произошло в мотеле «Чата» в ночь на десятое этма.

Артур рассказал. Слушали его всем участком. Сержант Фаталиева задавала наводящие вопросы, поэтому пришлось вернуться назад, к бою с Хариром, потом рассказать про одержимость. Артур был уверен в том, что вампиров захватил демон, но тут в допрос… или что это было? беседа? в общем, включилась Алимова. Ей непременно нужно было знать, на основании чего Артур запросто ставит такие диагнозы.

С учеными сложно.

– Демон знал обо мне то, чего не могли знать вампиры, – объяснил Артур.

Алимову объяснение не удовлетворило, но арханы уже спрашивали о том, что за заклинания он использовал, чтобы не пустить упырей в «Чату», а Алимова тут же, не дав ответить, поинтересовалась, откуда у него знания о демонах, если в Немоте их никогда не было. Хорошее место эта Немота, оказывается. Артур так и сказал. Вряд ли это было ответом на вопрос, но и Алимова и арханы, обступившие едва успевающую запоминать их вопросы сержанта Фаталиеву, уже добрались до главного. Уничтожить демона невозможно, даже чтобы развоплотить его, нужно быть магом или заручиться поддержкой демона более могущественного.

Это было одной из аксиом Ифэренн, да и в тварном мире Артур не раз слышал утверждения, что даже Господь не может уничтожить демонов, иначе давно сделал бы это. От утверждений таких недалеко было до мысли о том, что не Господь, значит, демонов и создавал. Но все теории легко разрушались практикой: одним-единственным ударом Миротворца. Нет, не по теоретикам, хоть и хотелось иногда приложить их обухом по темени, чтоб вправить мозги.

Миротворец по воле Божьей уничтожал демонов, Господь пожелал делать это руками Артура, и Артур был благодарен Ему за доверие…

Когда он понял, что проповедует, а не отвечает на вопросы, останавливаться было уже поздно. Да и незачем. Ничего плохого нет в проповеди, если она вовремя и к месту, а сейчас именно так и вышло. Слушали ведь, запоминали, Алимова, вообще, стенографировала. Не так сильна, значит, привычка к мнемографам у профессора демонологии. Не полагается демонолог на магию. И правильно делает.

– Так этот Бог, это что, не князь? – спросил Леонидас, нарушая негласное правило задавать все вопросы через ведущую допрос сержанта Фаталиеву. – Для духа из Немоты как-то круто, а?

– Поразительно! – откликнулась профессор, в кои-то веки, не осадив нарушителя регламента. До этого она одним взглядом пресекала любую попытку вмешаться в разговор. – В научном сообществе существует теория, что у сулэмов есть своя религия, якобы, они верят в единого Творца, в некую силу, создавшую и их, и… – кажется, Алимова хотела понизить голос, но в последний момент заставила себя продолжить громко и твердо: – создавшую и их, и князей. Возможно, до духов в Немоте дошли отголоски этой религии. В отличие от нас, духи необъективны и склонны к фантазиям, к тому же, они всего лишь побочный эффект творения. Осознание своей неполноценности и ненависть к князьям делают привлекательной для них мысль о том, что и князья были кем-то созданы и могут быть уничтожены.

– А для князей, что делает такую мысль привлекательной? – растерянно спросила сержант. Авторитет демонолога был в участке неоспорим.

– Возможность переложить на кого-то ответственность за себя, – профессор ни на секунду не задержалась с ответом, наверняка, «в научном сообществе» эта тема поднималась не единожды. – Им вполне хватает того, что они отвечают за всех нас и за мир, который создали. Хочется, чтобы и за них тоже кто-нибудь отвечал.

– И мог уничтожить?

– Об этом лучше спрашивать самих сулэмов, – в голос Алимовой вернулся холодок. – Но я уверена, что возможность уничтожения они отрицают. Даже мы знаем, что это чушь, а они и подавно.

– Но… – сержант перевела взгляд на Артура.

– А это можно проверить, – пожала плечами профессор. – Имя демона нам известно, несложно выяснить, существует ли такой. Потребуется некоторое время… и средства связи, – она выразительно стукнула ногтем по мертвому коммуникатору на столе.

– Есть аварийный коммуникатор, вас проводят, госпожа профессор. А мы пока выпишем данные для документов, хорошо? – Фаталиева улыбнулась Артуру. Арханы, вообще, сменили гнев на милость, когда выяснилось, что он, вроде как, сделал их работу на чужом участке. – Печатать в другом районе придется, там, где аппаратура работает. Может, все-таки, чаю?

Артур согласился на чай, а пока отвечал на вопросы сержанта, уже строго по делу: где родился, сколько лет, имеет ли родственников в княжестве и за границей, и прочая, и прочая, отношения окончательно наладились, а сержант Фаталиева стала для него Эльвирой. Легко спрашивать и легко отвечать, когда спрашивающий уже построил относительно тебя свою теорию, в которую укладываются все странности в ответах. Артур говорил правду, ничего, кроме правды, а Эльвира слышала свою правду, и это полностью ее устраивало.

Рисунок ауры в паспорт перенесли с мнемографа Алимовой. На улице. Там мнемограф работал. Потом курьер с пакетом умчался в соседний участок, а из ближайшей чайханы принесли обед. От еды Артур отказался – день был постный. Алимова вернулась из кабинета с аварийным коммуникатором раньше, чем прибыл курьер с документами. И громогласно сообщила:

– Земус не уничтожен и не развоплощен. Что и следовало ожидать. Но по имеющейся у нас классификации, это мелкий демон, не способный захватить разумное существо, ни вампира, ни человека. По вашему описанию, Артур, можно с большой вероятностью предполагать одержимость. Если это так, то вы изгнали какого-то другого демона.

– Другой демон? – переспросил Артур, пропустив мимо ушей все остальное. – Значит, Земус цел… – он понял, что говорит вслух и заткнулся.

Другой демон. Не важно кто, важно, что Земус цел и еще может добраться до Барчанов.

– Мне нужен мой юортер.

Телефон вернули, заодно вернули и нож, и обе чересседельные сумки, и даже обоймы к «Перкунасу». Но не сам «Перкунас». Кто бы сомневался! Артуру пока было не до оружия, и не до объяснений Эльвиры о правилах конфискации и о том, что он может получить разрешение на что-нибудь более легкое…

Все потом. Он набрал код Себесты. Мэр ответил почти сразу, и, услышав, что Земус не уничтожен, ничуть не удивился. Никто здесь не верил в то, что демона можно уничтожить, никто не верил в то, что человек, не маг, может демона развоплотить.

– Мы готовы к тому, что он явится, – заверил Себеста. – Как придет, так и уйдет, ты же научил нас, что делать. Но хорошо, что ты о нас помнишь.

– Этому я вас не учил, – сказал Артур. – Для того чтобы отогнать демона, вам может не хватить одной только благодарности Господу. Тебе хватило бы, ты не боишься. Роману и Анне – нет. Поэтому запомни еще одну молитву, и научи всех.

В полной тишине, он читал молитву Священному Кресту. Почему все замолчали, почему даже аварийные лампы перестали гудеть, вообще не вникал. Молитва на то и молитва, чтоб отдаваться ей целиком. И когда учишь молиться другого, чтобы он научил еще кого-то, хорошо бы суметь научить не только словам и чувствам, но и отрешенности от всего сиюминутного и преходящего. Однако, когда просторный зал взорвался сверлящим мозг визгом, пролетели от стены к стене столы, лопнули лампы и, финальным аккордом, вышибло пуленепробиваемые окна, даже отрешенность Артура дала трещину. Себеста, тот заорал в трубку: «Что там у тебя?!» так громко, что даже визг перекрыл.

– Спокойно! – нечеловечески-низким голосом скомандовала профессор Алимова. – Все оставайтесь на своих местах. Не двигайтесь! Это массовый экзорцизм, живым ничего не угрожает! Не двигайтесь!

Вот для чего ей вредность и зазнайство: чтоб в таких ситуациях не теряться.

Арханы замерли, кто где был. Большую силу воли, однако, надо иметь, чтобы не двигаться, когда мимо с бешеной скоростью летает мебель, пусть не тяжелая, но твердая; остатки обеда, цветочные горшки и оргтехника. Артур продолжал молиться, Себеста, сообразивший, что другого ответа не дождется, повторял его слова, и рано или поздно все успокоилось.

– Экзорцизм? – переспросила Эльвира, опустив пистолет и озирая разгромленный зал. – Массовый?

– Если вы из Коллегии, если это аудиторская проверка, то я должна сказать, ваши методы непорядочны, – голос профессора Алимовой был ледяным. – Нам известно, что защита общественных учреждений от демонов могла бы быть лучше, но мы делаем все возможное. Мы над этим работаем. Совершенно ни к чему устраивать подобные демонстрации.

– А? – Артур понимал, что вопрос развенчивает только что заработанное им звание кого-то там из Коллегии, да и вообще, пожалуй, лишает его права называться разумным. Но абсолютно ничего в голову не лезло. Какая Коллегия? Какие демонстрации? Он понятия не имел, что здесь столько мелких бесов!

Впрочем, Алимова и сама поняла, что никакая проверка не стоит цирка с отсутствующими документами, оружием без лицензии и выведением из строя всей магической аппаратуры.

– Какой-то приют для умалишенных, – констатировала она недовольно. – И вы только что еще кого-то научили этому заклинанию? Или это был сеанс экзорцизма по юортеру?

Насчет сумасшедшего дома профессор была права, разгромленное помещение больше ничем не напоминало тот тихий участок, в который доставили Артура Леонидас с напарником. Гораздо больше оно теперь походило на офис арханов где-нибудь на границе с Немотой после нападения фейри. Ладно хоть отбитого нападения.

– Это вообще не экзорцизм, – Артур поставил на ножки ближний к нему стол, подвинул к нему стул, пригласил Алимову садиться. – Это молитва во славу Господа. Демонов просто корячит от молитвы, вот и все. Этих сильно раскорячило.

Да уж… очень сильно.

Пока не привезли документы, он помог навести хоть какой-то порядок. Здесь, так же как в «Чате», отношение к нему изменилось: арханы были вежливы, даже изображали дружелюбие, но держаться старались подальше. Чародей из Немоты. Не та репутация, которой хотелось бы, но он и не ожидал, что будет легко. Больше того, он не ожидал, что начнет привлекать к себе внимание и люди сами станут задавать вопросы о Боге. Понятно, что их пытаются отпугнуть. Это люди про Бога не знают, а демоны знают всё, и они не верят в то, что проиграли. Демоны до сих пор пытаются воевать. Таков порядок вещей, значит, так тому и быть, пока мир существует.

Документы у курьера забрала Эльвира. Достала из пакета небольшую карточку, протянула Артуру:

– Никакой магии. Вот эта пометка означает, что не рекомендуется использование магических сканеров. Аура нигде в княжествах не засвечена, никакого криминала, ничего, – последнее было сказано громко, чтоб слышали все заинтересованные.

В криминале Артура и не подозревали, по крайней мере, он на это надеялся. Но арханы просто обязаны были проверить, не случалось ли где-нибудь в княжествах чего-то, вроде штурма «Чаты», каких-нибудь из ряда вон выходящих событий со стрельбой и одержимостью. Ничего не случалось, по крайней мере, ничего с участием Артура. Вот и хорошо.

Профессор Алимова догнала его уже на выходе, сунула в руки визитку.

– Позвоните мне, Артур. У вас огромный потенциал. Имейте в виду, наш институт крайне редко дает кому-либо направления на учебу, но вы его, скорее всего, получите.

– На демонолога, что ли, учиться? – Артур глянул на визитку, выяснил, что профессора Алимову зовут Жасмин и предпочел поскорее это забыть. Несмотря на дивной красоты шелка и, в общем, привлекательную внешность, профессор гораздо больше походила на ледоруб, чем на нежный цветок.

– Это ваше призвание, а не… – она метнула взгляд на штрафную стоянку, где одиноко скучал «Найзагай», – бродяжничество и бессистемные экзорцизмы. Вы обязаны самореализоваться.

– Да не экзорцизм это был, – вздохнул Артур, – я просто молился. Любой так может, кто в Бога верует. Демоны страсть как боятся молитвы.

– Что ж, тогда позвоните, чтобы подробнее рассказать про этого бога, – все так же уверенно распорядилась профессор. – Это интересно не только мне. Институт организует семинар. Если хотите, директор пригласит вас лично.

– Быстро у вас дела делаются. Когда успели-то?

– Когда выясняла судьбу Земуса. Я сказала, что вы не местный и надолго задержаться не можете, директор заинтересовался, сейчас решаются последние вопросы в бухгалтерии. Семинар, разумеется, будет оплачен…

– Нет, – сказал Артур. – Я расскажу про Бога всем, кто захочет услышать, но я не возьму за это денег.

Брови Алимовой снова приподнялись, и Артур подумал, что она, таким образом, генерирует в себе новый заряд холода, взамен растраченного.

– Вот как? – произнесла профессор, действительно, весьма прохладно. – И почему же?

– Потому что это подарок. За подарки не платят. – Он набрал номер Алимовой на своем телефоне, активировал вызов. – Вот. Теперь вам тоже есть, куда позвонить, если будут вопросы. Когда я вернусь, мы договоримся о точных сроках этого семинара. Всего хорошего, госпожа Алимова.

Он остановился на ночлег в караван-сарае, двухэтажном каменном доме, во внутреннем дворе которого бил фонтан и цвели ранние, мелкие розы. Снаружи, на стоянке, где вместо верблюдов и лошадей сгрудились грузовики, было шумно, там о чем-то спорили, чему-то радовались, из-за чего-то ссорились. Просто удивительно, как много есть поводов пошуметь у людей, которые встречаются разве что на таких вот стоянках. Артур приехал поздно вечером, уже практически ночью, а уезжал, как обычно, очень рано, еще при синем снийве, но на стоянке как шумели, когда он прибыл, так и продолжали, когда уезжал.

Зато в кофейне, выходящей во внутренний двор, те же люди вели себя тихо-тихо. И поскольку все окна в номерах выходили туда же, на фонтан и розы, выспался Артур прекрасно. Перед отъездом он помолился за этот дом и за его хозяев, и за гостей, шумные или нет, пусть им будет удача в пути. На Трассе такую гостиницу нельзя было представить. Стеклянные двери, огромные окна, ни у обслуги, ни у постояльцев нет под рукой оружия. Придется привыкать.

Глава 5

Жизнь, все-таки, всегда лучше смерти.

Эзоп.

Интарафи оказался городом при университете. Чаще бывает наоборот, университет в городе, город может им гордиться, может досадовать на студентов, с которыми всегда сложно, может выделять или не выделять деньги на стипендии от мэра и особо влиятельных членов мэрии, но город, все-таки, остается главным и в собственном восприятии, и в глазах приезжих. Но случается и так, как в Интарафи, который, кажется, существовал только для того, чтобы профессорам и преподавателям было, где жить, а студентам – на что жаловаться. Они не могли не жаловаться на замшелость, сонность и скуку этого маленького городка. Артуровский «Найзагай» был здесь, кажется, единственным байком, даже автомобилей на улицах почти не было, только велосипедисты. Понятно, почему компания Марийки хотя бы раз в месяц, но старалась сбежать в Энириву. Уж, наверное, не только ради безлюдного берега озера.

Артуру Интарафи понравился. Жить здесь он не хотел бы, так и мхом обрасти недолго, но остановиться на пару дней было бы неплохо. Красивый городок. Улицы, вымощенные вместо асфальта шершавой плиткой с орнаментом. Разноцветные, как на юге Сидены, дома с плоскими крышами, на которых были разбиты цветники. Кружева многочисленных беседок рядом с такими же многочисленными фонтанами. В Ифэренн не было солнца, поэтому ажурные ставни на окнах, ажурные крыши беседок и стены галерей не давали тени, но Артур уже знал, что эсименские зодчие умеют создавать узоры, которые ловят ветер и дарят спасение от жары. Под этими кружевами всегда было свежо, гуляли легкие сквозняки, а белое свечение снийва не слепило глаза.

Здания университета оказались самыми красивыми в этом красивом городе и самыми необычными. Причудливый комплекс из белого камня, просвечивающихся насквозь галерей и разнообразных, но вписывающихся в общий сумасшедший стиль корпусов, жилых и учебных, расположенных на разных уровнях и, кажется, ничем не поддерживаемых в воздухе, кроме стеклянных, прозрачных переходов. Как будто белый, сверкающий стеклом и сталью взрыв света над темной-темной зеленью университетского парка.

Без магии в строительстве не обошлось, это точно. Но поскольку в Сидене, где хватало удивительных, невозможных без колдовства зданий, ничего не рухнуло и не обвалилось, пока Артур осматривал тамошние красоты, хотелось верить, что и университету ничего не грозит. Понять бы, как работает этот его генератор безмагии, когда включается, на что действует. Но разобраться с этим до сих пор не удалось. Альберт не может проводить эксперименты, потому что там, где есть Альберт, там все работает без помех. А кроме него кто возьмется? Не так-то просто на Земле найти магов-ученых, согласных поэкспериментировать с безмагией. Да и не на Земле тоже.

Артур оставил байк на парковке, от которой к университету вело сразу несколько дорожек. По его представлению, это была стоянка для студентов и преподавателей, но никаких запрещающих знаков он не увидел, а на самой стоянке обнаружилась всего дюжина автомобилей. Велосипедов у коновязей было значительно больше. Какой хороший город! Здесь, наверное, всегда очень тихо и очень чисто. Рехнуться можно со скуки.

Поглядывали на него с любопытством – неуставная форма одежды, все-таки. Большинство попавшихся по пути к центральному корпусу молодых людей было в костюмах, самых разнообразных, начиная от рубах и шаровар из дорого шелка и заканчивая двойками из дорогой шерсти. Не очень официально, но весьма строго. Серьезная молодежь тут училась. Те же, кто считал, что строгости и официозу в студенческой жизни не место, одевались и причесывались так, что Артур пару раз задумался: а действительно ли это стиль одежды, или попытка отпугнуть демонов и злых духов? Впору было почувствовать себя старым и закосневшим, но Альберт столько раз шпынял его за косность, что выработался иммунитет.

Зато Артур начал понимать, что Марийка действительно была из очень хорошей семьи. Как и ее друзья. Очень хорошая семья – это аристократия, ни больше, ни меньше. В Интарафийском университете, по крайней мере, в Институте управления и права, учили магов, отсюда выходили правители-колдуны, наместники сулэмов среди людей и те, кто ровня наместникам. Ничего себе, попутчица на Трассе! Теперь ясно, почему стычка в «Чате» получила такую огласку. Осталось понять, что с этим делать, как избежать проблем и воспользоваться возможными преимуществами.

Впрочем, одной проблемы, и существенной, он уже не избежал. Марийка была вампиром из очень влиятельной семьи, а он убил ее своими руками. Прекрасное начало.

Внутрь его не впустили. Задержали в холле, попросили документы. Простым смертным тут вообще нечего было делать, а университетский парк не охраняли, кажется, только потому, что он же был и единственным на весь Интарафи общественным парком. Пометка о том, что не рекомендуется магическое сканирование охранника слегка озадачила, но это был толковый охранник, правильный, он немедленно уточнил у Артура, что не так с магией. А выслушав ответ про безмагию, извинился и решительно сказал, что не имеет права впускать его в здание. Резонно. Тут маготехники больше, чем в любом из участков сиденской архи. Охранник, в частности, попытавшись связаться с кем-то из начальства, чтоб узнать, не будет ли специальных указаний, выяснил, что его юортер уже не работает. Симпатии к Артуру это не добавило, но, в конце концов, сошлись на том, что он подождет снаружи, пока о визите доложат секретарю института. А там уж, как пойдет. Штурмовать университет или корпус Института управления и права Артур не собирался, а вот наведаться в гости к секретарю во внерабочее время ему точно никто бы не помешал.

Обошлось, впрочем, без экстремизма. В институте о «Чате» знали, и сейчас это оказалось преимуществом, хоть Артур и собирался превратить преимущество в проблему. Поговорить с ним вышел лично директор, господин Гайтарым Шакил. Импозантный эсименец, колдун невесть в каком поколении, весь в черном, только кушак перехватывающий кафтан, был темно-синим, и с абсолютно белыми волосами, заплетенными в толстую, не очень длинную косу.

– Рад познакомиться с героем, спасшим четверых наших студентов, – сказал Шакил, отвешивая Артуру глубокий поклон. – Мы провели свое расследование и выяснили, что в гибели госпожи Марийки вы не виновны, и действовали единственно верным способом, – он поднял взгляд, и Артур понял, что не отражается в черных глазах, таких черных, что зрачок не отличался от радужки. – Семья согласилась с нашими выводами.

Госпожи Марийки? Артур не понял. Марийка – это же не фамилия, вон, друзья-приятели, вообще, сокращали ее до «Маки». И что значит «Семья»? Почему Шакил произнес это слово будто с прописной буквы?

– Имя-то у них есть? – спросил он. – Марийка… и? Что за семья?

Наверное, Гайтарым Шакил редко удивлялся, вот и отвык. Смуглое, длинное лицо директора института приняло такое странное выражение, как будто он пытался сохранить обычную невозмутимость, но мимика требовала отреагировать на необъяснимую ситуацию.

– Семья, – произнес он почти по буквам. – Господин Северный, зачем вы приехали?

– Найти семью Марийки, – честно сказал Артур, – извиниться надо, нехорошо получилось.

Он второй раз пронаблюдал подергивание мимических мышц Гайтарыма Шакила. А тот, справившись с собой, произнес таким тоном, будто говорил с недоразвитым ребенком:

– Господин Северный, если бы Семья хотела встретиться с вами, они бы уже с вами встретились.

– А вот это вряд ли, господин Шакил. Так как мне их найти?

– Я вижу, вы не понимаете, отпрыски каких фамилий у нас учатся. Откуда вы взялись?

– Считается, что из Немоты, – буркнул Артур.

– Но вы не чародей!

– Считается, что чародей. Так что с семьей Марийки?

Шакил, кажется, хотел снова сказать, что если б с Артуром хотели встретиться, с ним бы встретились. Но один раз это не сработало, а могущественные колдуны, они многое понимают с первого раза. Так что, подумав секунду, директор неохотно посоветовал:

– Свяжитесь с юристом. Вот по этому коду, – он протянул визитную карточку. – Больше я ничем помочь не могу.

На Земле было то же самое. Везде одно и то же. Высокопоставленные семьи все одинаковые, с той только разницей, что семьи, наследники которых учились в Интарафи, не просто занимали высокое положение, но и обладали реальной властью. А в остальном, то же стремление защититься от любого вмешательства в их жизнь. Бывало так, что их по одному сжирали фейри, считавшиеся семейными привидениями, но даже последние выжившие обращались за помощью только тогда, когда ситуация становилась безнадежной. И даже в безнадежной ситуации пытались врать, чтобы никто посторонний не смог узнать ничего лишнего, ничего личного.

Здесь то же самое. Интересно, фейри этим пользуются?

Артур позвонил юристу, нарвался на автоответчик. Этого и следовало ожидать. Он оставил сообщение, но только для очистки совести. От идеи разыскать семью Марийки он уже отказался. Незачем тратить время на затею, в которой тебе противостоят люди, а не демоны. Люди не враги, значит лучше обойтись без противостояния. Упыри в данном случае тоже люди. Потому что не демоны.

Предстояло найти путь в Нижние Земли, в Преисподнюю.

Проще сказать, чем сделать. В Ад ведет не слишком много путей, и ни один из них не подходит, потому что это пути жизни, а не та дорога, которая может лечь под колеса байка. Наверное, в Нижние Земли можно было добраться по Трассе, по ней куда угодно можно добраться, но придется дать слишком большой крюк. Артур помнил карту: Трасса шла через все княжества, все двенадцать. Если потом она и приводила в Преисподнюю, то поездка все равно отняла бы чересчур много времени.

Трассу он оставил на крайний случай. Были подсказки, он видел не все, но в том, что они есть, не сомневался. И будут еще. Господь очень терпелив, он указывает путь снова и снова, даже уметь видеть не надо, чтоб знать, куда идти. Достаточно просто смотреть.

Артур помолился перед тем, как выехать с университетской стоянки.

Путь его лежал в Энириву.

Не так уж и далеко от Интарафи – пять-шесть часов по забирающейся все выше в горы дороге, по ухоженному серпантину, где за каждым поворотом открываются виды один великолепнее другого. В Энириву стоило ездить уже ради этой дороги. Ради глубоких, заросших лесами ущелий, сверху похожих на переливающийся зеленый бархат невиданно глубоких, невиданно красивых оттенков. Ради мостов над быстрыми горными реками, цветов в трещинах пыльных камней, пропастей, у которых не было дна. Проезжая над одной из них, Артур остановился у края, спешился и долго смотрел вниз. Дна действительно не было. Не так высоки эти горы, чтобы не увидеть где же заканчиваются пропасти, не разглядеть растущие внизу деревья или ленту ручья, или, как бывало не раз, крошечную деревушку рядом с озером. Он понял, что знает дорогу. И все же, сначала нужно было побывать в Энириве. Раз поехал туда и уже на полпути нашел ответ на вопрос, значит, путь нужно закончить. В Энириве ждут ответы на вопросы, которых он еще даже не задал.

Что за семья такая, в которой убийство дочери признается единственным способом решить проблему? Способ был единственный, но Артур не знал, не мог представить себе людей, которые согласились бы с этим, если бы речь шла об их ребенке. Он думал, что семья Марийки – вампиры, а не люди. Но что же это за вампиры, если одна из них учится в Интарафи? Обладая в княжествах фактической властью, номинально упыри не имеют ни власти, ни прав, и путь в Интарафийский институт для них закрыт. В любой другой – пожалуйста, хоть в том же университете, но не в тот, где учат будущих правителей. Вопросы, вопросы. Когда Артур добрался до Эниривы, вопросов по-прежнему было больше, чем ответов.

На узких улицах Эниривы вольно гулял ветер. Во всех направлениях. Городок был выстроен то ли без учета розы ветров, то ли, наоборот, как раз ее и учитывая. Город для ветра и флюгеров, для сквозняков и поющих дымоходов, для множества бронзовых и медных колокольчиков, развешанных тут и там. Город для людей, но для них не в первую очередь. Чтобы жить здесь, нужно либо привыкнуть к непрекращающейся песне ветра и перестать замечать ее, либо любить эту странную музыку и получать от нее удовольствие. Пело все. Струнами отзывались на сквозняки кованые решетки балконов и перила многочисленных крутых мостиков, перекинутых над разрезающими город ручьями. Мелодично звенели цепи, на которых висели красивые резные вывески. Лепетали, шептали, звонко гремели колокольчики и бубенцы. Поскрипывали флюгеры. И, конечно, вел нескончаемую песню сам ветер, протискиваясь между домами, кружась над трубами, играя на всех предоставленных в его распоряжение инструментах.

Такой же маленький город, как Интарафи, но совсем не такой спокойный. Много машин, много людей, тут и там попадаются туристические автобусы. На всех улицах одностороннее движение, это и понятно, двум автомобилям тут не разъехаться. Следить за знаками приходилось очень внимательно, но оно того стоило: каждый дорожный знак в Энириве тоже был чем-нибудь украшен. На некоторых просто висели колокольчики, но попадались знаки, подпоркой для которых служили кованые стебли с цветами, или знаки, которые держали в клювах взлетающие с карнизов, с деревьев, с фонарных столбов, металлические птицы. С фантазией у местных все было в порядке. С головой, может, не очень. Немудрено чокнуться, если постоянно слушать ветер.

Хади говорил, что к озеру они всегда ходили пешком. Оно располагалось где-то недалеко от города, меньше часа пути. Маленькая долина, сосновая роща, а в центре – озеро. Туда не было дорог, по крайней мере, ни Хади, ни остальная компания не смогла вспомнить дороги. Они оставляли машину, шли по Светлячковой улице, пока город не заканчивался, а сразу за городом начиналась роща. Очень толково. Хорошо хоть, направление известно и название улицы.

Артур оставил «Найзагай» на первом ярусе подземной парковки, похожей на замок горного короля. Здесь и обслуга была жадная как гномы, и вряд ли из стремления соответствовать антуражу. Люди всюду люди и многие из них бескорыстно любят деньги. Артур деньги тоже любил. Поэтому попытки навязать ему дополнительные услуги пресек решительно и беспощадно. На замечание, мол, у вас же антикварное оружие, оно же дорогое, значит, мотоцикл надо переставить в зону усиленной охраны, чуть было не предложил доброхоту попробовать забрать «антикварное оружие», но сдержался, попеняв себе за жестокость. Миротворец убить не убьет, даже не покалечит, но треснет больно. Нельзя людей на такое провоцировать.

Так что он просто сказал, что топор заберет с собой, а по поводу остальных вещей посоветовал сильно не беспокоиться, пообещал, если что пропадет, вчинить обычный иск, в рамках правил и обойтись без членовредительства. Ну, а как еще с гномами? Наживаться на одиноких путешественниках – плохая привычка, но неискоренимая.

Кроме Миротворца, Артур взял с собой веревку и крючья, малый альпинистский набор. Самый короткий путь – самый прямой, а прямые пути всегда сложные. Даже, когда они ведут в Ад. Слухи о том, что туда проторены удобные дорожки, слегка преувеличены. Дорожки-то проторены, да только они не всем подходят.

Он закинул рюкзак за плечо, пожелал злому гному хорошего вечера, и отправился пешком по извилистым улицам, по неровной брусчатке тротуаров, под несмолкаемый перезвон и посвистывание. Небо темнело, наливалось красивой синевой, пока еще блестящей, бархатную глубину оно обретет ближе к ночи. На столбах и над вывесками, и вокруг редких фонтанчиков для питья, и в крошечных скверах, обнесенных узорчатыми оградами, всюду начали загораться золотые и серебряные огни.

Артур думал, Светлячковую улицу назвали из-за светлячков, а, похоже, что из-за фонарей. С неведомой целью их разместили в кронах деревьев, растущих по краю узкого тротуара. Что толку от такого освещения, непонятно: сквозь густую листву видно лишь неяркие голубые и белые проблески. Смотрится красиво, но света почти нет, и если кто не видит в темноте, тем лучше по ночам на Светлячковую улицу не соваться. Она мало того, что в гору, в гору и в гору, так еще и плавный подъем время от времени сменяется ступеньками, и не все ступеньки освещены дополнительно.

Потом впереди стало светлее, что было странно, потому что по описаниям город там заканчивался и светиться ничего не могло. А еще через несколько минут Светлячковая улица вывела Артура на окраину, где сиял огнями «Гебер» – гигантский стеклянный куб, залитый светом изнутри и снаружи. Самая большая в Ифэренн сеть универсальных магазинов, идеальное место для покупки чего угодно, причем недорого. В «Гебере» разве что души не продавали, да и то… не факт. Вот только тут должен быть не «Гебер», а сосновая роща, спускающаяся к безлюдному озеру. И в этом Артур был уверен настолько, что предпочел не верить глазам своим. Супермаркет и полупустая автостоянка ему, конечно, не мерещатся, «Гебер» и правда построил один из своих магазинов рядом с Эниривой. Но… это не все, что здесь есть. «Гебер» для людей. А что тут есть для Марийки? Для нее и таких, как она, кем бы они ни были, вампирами или демонами.

Идти пешком – это часть ритуала, позволявшего людям вслед за Марийкой попасть туда, куда путь для них был заказан. Но только вслед за Марийкой. Потому что нужен проводник, а без него хоть пешком, хоть на машине, ты все равно окажешься перед магазином и автостоянкой. Артур прикинул направление, выходило так, что идти надо прямиком сквозь «Гебер», и пошел вперед.

– Просвети взор мыслей моих, Приснодева, – попросил он вслух. – Ты, возлюбившая истину, яви мне сокрытое и тайное премудрости Господней…

Как всегда, от молитвы стало тепло на сердце, но в тварном мире во время молитвы реальность становилась яснее и четче, а взаимосвязи между предметами и явлениями, причинами и следствиями, прошлым и будущим, как будто подсвечивались. Не для взгляда, нет. Просто… ну, многое становилось понятным, оставалось лишь удивляться, как же не видел этого раньше. А здесь, на полпути к сияющему золотым электрическим светом зданию, Артур почувствовал, как реальность меркнет и размывается. Он услышал музыку, которой и была эта земля, услышал звуки, которыми были эти несколько километров света и асфальта, автостоянки с одной стороны, сквера со старыми деревьями – с другой, чуть поодаль… и он услышал, как красивая, хоть и дикая мелодия гаснет, будто звуки поглощает слой мягкой пробки. Здесь была граница с Немотой. Звуковая лакуна. Плохая акустика в этом месте, когда Эсимена создавалась и была еще только музыкой, нематериальной, идеальной, чистой? Нет. Эсимена не звучала изначально, на земли Госпожи Ойхе музыка пришла вместе с людьми. Остались места, куда люди попасть не могли, не хотели или, может быть, их не пустили. Купола немоты. Сюда доносились отголоски мелодии человеческих душ и этих тихих созвучий хватало, чтобы затянуть пространство под куполом, сделать его безопасным для людей. Но достаточно было перестать слушать музыку, чтобы пройти ее насквозь. И Артур, поглощенный молитвой, миновал тончайшие слои мелодии, отметив для себя лишь то, что даже совсем тихая, музыка оставалась прекрасной. С лакунами или без, Эсимена все равно самое красивое княжество Ифэренн.

Там, где стоял «Гебер», росли сосны. Роща спускалась вниз по пологому склону широкой чаши, похожей на кратер старого вулкана. Стройные стволы, темные кроны, хвойный запах, которому не хватало обязательного для сосняков запаха солнца, но это восполнялось ароматом неярких ночных цветов. Их тут было много: белые, лиловые, голубые соцветия на оплетающих корни и кусты стеблях. И так же много было светлячков. Настоящих, но тоже золотых и серебряных, как фонарики на улицах Эниривы. Светящиеся жуки плясали в воздухе, вились вокруг сосен, мерцали на листьях и траве. Их были сотни, и от них было достаточно света, чтобы спуск вниз без тропинки, по изрытой корнями земле не составил труда. Никаких звезд в Ифэренн, и можно подумать, будто часть звездного неба укрылась в этой долинке. Не хочется им гореть среди снийва, гораздо приятнее и веселее танцевать среди цветов. И провожать неосторожных смертных, которые самоуверенно идут туда, куда дорога заказана.

Артур заметил, что светлячки следуют за ним. Они освещали путь, это правда, но вело их, скорее всего, любопытство, и вряд ли доброжелательное. Немота, даже границы Немоты – неподходящее место для людей, если только их не сопровождает кто-нибудь вроде Марийки. Так кто же она, все-таки? Не демон, это точно. Но и вампиром она быть не может, потому что они не учатся в Интарафи. Даже потенциальные жертвы вампиров не учатся в Интарафи. Слуги вампиров занимают в княжествах очень высокие посты, но не настолько высокие, как те, на которые приходят выпускники Интарафийского института. Значит ли это, что Марийка человек, но человек проклятый, боящийся Миротворца, опасного лишь для нечисти, нежити и по-настоящему черных душ?

Да куда там! Проще поверить, что Марийка демон, только демонам тоже незачем учиться среди людей. К тому же, демону трудно пришлось бы здесь, в окружении фейри. Светлячки – это же так, баловство, а где-то рядом есть твари гораздо страшнее и опаснее. Если лакуна до сих пор не заполнена музыкой, значит, ее охраняют, и стража не напала лишь потому, что всем интересно посмотреть, что Артур собирается делать. Насчет демонов они бы не любопытствовали, накинулись сразу и гнали незваного гостя обратно в реальность Эсимены так, что только перья летели бы.

Марийка приходила сюда, приводила людей, их не выгоняли, больше того, их принимали достаточно тепло, чтоб и людям, и Марийке нравилось бывать в долине снова и снова. Почему? Фейри неплохо относятся к упырям, считают их отдаленными родичами, младшими родичами, бедными и больными, но, все-таки, не чужаками. Поэтому не обижают. А бывает, что и покровительствуют. Значит, Марийка, все-таки, вампир? Ох, рехнуться можно, если долго об этом думать. Нет смысла искать ответы на неверно поставленные вопросы. А для верной формулировки пока недостаточно информации. И будет ли ее когда-нибудь достаточно, зависит от того, чем закончится рейд в Преисподнюю.

На этой здравой мысли Артур, наконец, вышел из леса к озеру.

Здесь было светло. В Ифэренн, вообще, было на удивление много света. Не только демоны пытались создать хотя бы жалкое подобие солнца и звезд, фейри тоже искали что-нибудь похожее. Как можно больше света. Любого. Разного. Лишь бы он был.

Озеро светилось само по себе. Прозрачная, зелено-голубая вода, сквозь которую видно устланное жемчугом дно. Обманчиво-близкое. Знакомый эффект. Здесь довольно глубоко, здесь может быть даже очень глубоко, если эта долина действительно кратер вулкана, но вода так прозрачна, что глубину невозможно ни увидеть, ни почувствовать, а пронизывающий водную толщу свет усиливает впечатление того, что дно, вот оно, рукой подать.

У берега, правда, так и было.

Артур сел у воды, положил Миротворец на колени и какое-то время просто смотрел в воду, на неподвижные водоросли, на неторопливых рыб, на перламутровые переливы жемчужин, которые были здесь вместо гальки. Красивые. Очень красивый жемчуг, разноцветный, разной формы и размеров, наверняка, тоже волшебный, как и все здесь. Он думал о жемчуге, думал о Марийке, молился Пречистой. Не искать ответы на вопросы, которые не можешь задать, это верное решение. Артур ответы и не искал. Просто разговаривал с Ней и вспоминал Марийку, все подряд: мимику и жесты, привычки, взгляды, любимые словечки, характер, и те его стороны, что были очевидны, и те, которые Марийка хотела скрыть. Трудно отличить одно от другого, он не очень-то хорошо разбирался в людях. Если честно, то и Она тоже.

– Проклята, – сказал он честно, – ее слепит Твой свет. Но она не демон, значит, шанс есть.

Его Собеседница полагала, что шанс есть у всех, и всех старалась спасти, даже тех, кто никак не заслуживал спасения. Но Ей, конечно, было виднее, Она дальше видела и больше знала. Она только не знала, хочет ли Артур спасти Марийку ради самой Марийки, или ради того, чтобы не чувствовать себя виноватым. А он не чувствовал. Никогда не винил себя в уничтожении нежити или нечисти, какими бы они ни были человечными, какую бы симпатию не вызывали. Жизнь людей важнее.

Получалось, он действительно хочет спасти Марийку, а не себя.

– Спасибо, – он, понял, что улыбается.

Всегда с ним так, когда он Ей молится. Это понятно, хоть, наверное, и не очень правильно, что молитва Приснодеве дарит больше радости, чем полные благодарности молитвы Господу. Но Она ведь… ох, да что там!

Здесь, у берега, было совсем неглубоко. Артур сунул руку в воду, взял со дна приглянувшуюся молочно-золотую жемчужину. Но не зря вода светилась, что-то в ней было, искажающее цвета, потому что, когда он вытащил добычу на воздух, жемчужина оказалась с заметным алым оттенком, проступающим словно откуда-то из глубины. Много ли той глубины в шарике размером с голубиное яйцо? Видимо, достаточно, чтобы волшебство, создавшее этот жемчуг, добавило ему красок.

– Не совсем то, что нужно, – и все же алый проблеск в золотисто-белом сиянии притягивал взгляд, был красив, хоть и казался… неуместным? просто странным? – Жаль. Я думал она подойдет Тебе.

Марийке… эта жемчужина подойдет Марийке. Артур не в первый раз получал совет от Пречистой, но насчет подарков женщинам – точно впервые. Он так изумился, что чуть не выронил жемчуг обратно в воду. От греха подальше, сунул в нагрудный карман, застегнул клапан.

– Так и сделаю. Спасибо.

Задерживаться у озера он не стал. Отправился по берегу дальше, на другую сторону волшебной долины. И после часа пути через сосновый лес, в запахах цветов, в светлячковой праздничной круговерти, нашел то, что искал. Долина не была кратером, ее западная сторона, обращенная к Эсимене, выглядела как край чаши, но сторона восточная не поднималась вверх, а уходила вниз. Заросшее лесом плато, в центре которого озеро, а край срывается в бездонную пропасть, вот как выглядела долина отсюда. И у пропасти действительно не было дна.

То, что нужно.

Артур сел на краю и достал кисет. В хорошем, тихом месте, где не надо никуда торопиться, можно было позволить себе выкурить трубку. Дело неспешное, требующее внимания и времени. Гораздо лучше сигарет, которые, в сущности-то, просто потакание вредной привычке. Тоже, конечно, помогают думать, но помогают как-то суетно, на бегу, и думать с сигаретой получается только о суетном и сиюминутном. Правда, и об этом думать надо, вот уж с чем не поспоришь. Но не сейчас.

Сейчас ему предстояло из хорошего тихого места спуститься в место нехорошее и, пожалуй, очень шумное.

– Прямо, вся наша жизнь, – пробурчал Артур, разглядывая опускающиеся вниз клубы голубоватого дыма. – И я бы понял еще, если б силой гнали.

– «А никто не гнал!» – тут же откликнулся Альберт, которого угораздило именно в этот момент выйти на связь. – «Сидел бы дома, мне бы не пришлось тут коммандос изображать».

– Сидел бы дома, уже и дома бы никакого не было, – напомнил Артур. – Я бы его сам…

– «Но мне ведь не пришлось бы изображать коммандос», – парировал Альберт, как всегда, не заботясь о том, что перебивает. Формально он был прав, и Артур не сразу нашелся, что сказать.

– Зато ты можешь стрелять из автомата, сколько захочешь.

– «Да щас! Будто я не знаю, что ты, когда вернешься, спросишь за каждый патрон», – Альберт притворился до того несчастным, что Артур чуть не повелся, и не сказал, что не будет ни за что спрашивать. Вовремя прикусил язык. Дело-то не в патронах, патроны на войне не считают, а у младшего там война. Но купись разок на его нытье, пообещай ему что-нибудь, вроде «ни за что не спрашивать», и вся педагогика насмарку.

– Как там у тебя? – спросил Артур.

И, пока курил, пока разбирал снаряжение, Альберт рассказывал ему о войне, о Земле, о том, что осталось от Земли и, вообще, от тварного мира. И о том, что все это может закончиться так, будто ничего и не было, если только тот, кто может спасти мир, захочет его спасти.

О последнем Артур знал и сам. Еще он знал, что рано или поздно так и случится. А еще знал, что мир не стоит спасения. Очень плохое знание, но очень правильное. Мир, спасенный ценой души, будет уже не тем миром, что был спасен ценой жизни. А если уж даже тот, прежний мир заслужил уничтожения, то что говорить о будущем? Зачем он, вообще, будет нужен?

Из-за надежды. Он будет нужен для того, чтоб оставалась надежда на спасение для всех.

Монотонная работа очень помогает думать, рано или поздно это открывает для себя любой думающий человек. Что интересно, каким бы думающим человек ни был, но до этого открытия он уверен, что монотонная работа ничему не помогает, а наоборот очень мешает жить и делать что-нибудь полезное.

Артур ничего такого все еще не открыл, однообразия терпеть не мог, но принимал утверждение на веру, потому что так говорил Альберт, а Альберт про то, как лучше думать, знал все. Он же все время думает. Артур спускался по бесконечному склону в бездонную пропасть, понимал, что более монотонное занятие трудно вообразить, и хотя оно требовало внимания, думалось под него хорошо, хоть и не о хорошем.

На Земле начался Конец Света, не тот, что описан в Откровении, но тоже подходящий для того, чтоб все закончилось и те, кто заслужил Царства Божия пришли в него, а те, кто не заслужил – получили, что заслуживают. Где в это время должен быть рыцарь Пречистой Девы? В первых рядах тех, кто сражается с хлынувшими на Землю адскими полчищами? Правильно. А если сражение с адскими полчищами как раз отдаляет уничтожение мира? Отдаляет цель, ради которой мир стоило бы уничтожить? Конец Света – альтернативный, полчища – не адские, и без его вмешательства ничего не закончится так, как задумано. Ничего не закончится. Мир уцелеет.

Так, где в это время должен быть рыцарь Пречистой Девы?

Тот факт, что у него некрещеный брат, и большинство друзей в лучшем случае язычники, а в худшем – фейри, наверное, тоже имел значение. Никому из них не дано было попасть в Царство Божие, пока они не примут Бога всей душой, а над этим еще работать и работать. Артур тогда недолго думал над тем, где его место. Он должен был уничтожить тварный мир, он знал, что рано или поздно сделает это, но предпочел подождать настоящего Конца Света. Он был создан не только для того, чтобы разрушать: Господь никогда не создал бы существо, единственное предназначение которого – уничтожение мира, Господь вообще никогда не создал бы существо с одним-единственным предназначением. Всего-то и нужно было найти другое место и другую точку приложения сил.

Он нашел…

Склон стал вертикальным. Артур повис на веревке и несколько секунд изучал серый неровный камень перед глазами. Вершины скалы уже не видно. Подножия не будет видно никогда. Он ведь знал это, когда начал спускаться. И он все равно будет спускаться. Господь любит метафоры, и, конечно же, Он прав: история с картинками всегда лучше и понятнее. Но за собой склонности к метафорам Артур раньше не замечал, и сейчас предпочел бы, чтоб она никогда и не проявлялась.

Он нащупал мыском ботинка выступ на стене и продолжил спуск.

* * *

Он не заметил, когда снова оказался в Энириве. Однообразие бесконечного склона, одни и те же движения, никаких перемен, ничего, что могло бы привлечь внимание – все это действовало усыпляюще, но ведь невозможно заснуть, спускаясь по почти отвесной стене, по совершенно незнакомому маршруту.

Однако факт оставался фактом: в какой момент он попал со скалы в Энириву, Артур не заметил.

Другая Энирива – пустой город под мутным, словно заболоченным небом. Дома с выбитыми окнами похожи на затаившихся в ожидании чудовищ, подъезды щерятся голодными пастями, улицы щупальцами лезут под ноги. Схватят, оплетут, утянут в жадную глотку. Город сожрал всех живых, но по-прежнему был голоден. Поющие улицы, бесконечные колокольчики, флюгеры, решетки, причудливые дымоходы стали ловушкой для ветра, и от его бесконечного воя, стона, жалобных воплей, пробирала дрожь.

Ветру было больно…

Артур понял, что боль постепенно добирается и до него, будто каждая кость в теле начала отзываться на это нытье. Только ветра никакого не было. Артур шел по улице, держась подальше от стен домов, подальше от раскачивающихся, оторвавшихся от креплений, решеток; от тяжелых вывесок, едва держащихся на цепях; от накренившихся флюгеров, готовых пригвоздить к земле любого, кто окажется слишком близко. Все качалось, скрипело, грозило вот-вот упасть. Но не от ветра. Духота на узких, извилистых улицах, ни единого сквозняка, и все же над городом стоял мучительный стон боли.

– Это люди, – пробормотал Артур, – это же люди, да?

Он остановился на крошечной площади, где в фонтане медленно бурлила, переливаясь через край, густая темная жижа. В зеленовато-болотных сумерках цвет было не разобрать, но оно и к лучшему. Артуру хватило запаха. В омерзительных пузырях, вздувающихся на поверхности, проступали искаженные лица.

Люди, нелюди, подчас одних было не отличить от других, так изглодала их невыносимая боль. Такая знакомая. Чужая. Чужая боль страшнее своей, Артур это знал, выучил навсегда, когда у него на глазах бешеная тварь, чудовище в человеческом облике, пытала Альберта. В те дни было радостью, когда тварь переключалась на него. Радоваться пыткам… безумие. Но так оно и было. Да и мудрено не сойти с ума в аду, пусть и рукотворном.

Эти люди, здесь, люди, кричащие так страшно, терзающиеся так невыносимо, они все заслужили свою участь. Иначе быть не могло: Господь милосерден и терпелив, и он прощает до последнего, и Он спасает всех, кто хочет спастись. Но тех, кто отказывается от спасения, кто не хочет прощения, Он не станет неволить. Каждый выбирает сам.

– Они не выбирали этого, – сказал Артур вслух, – их предупреждали, много раз предупреждали, и они не вняли предупреждениям. Но они не понимали. Никто не выбрал бы такое… – он выдохнул, он хотел бы не дышать, потому что боль пропитывала даже воздух, проникала в кровь с каждым вздохом, и спросил, хоть и знал ответ: – они тут навсегда?

С кем разговаривал? А, главное, зачем? Он же не сомневался в справедливости наказания, просто боль оказалась слишком сильной. Невозможно поверить в то, что кто-то согласился на нее добровольно.

А он согласился бы остаться здесь вместо этих людей? Дать им еще один шанс, еще одну жизнь, еще одну возможность спастись? Теперь они знают, что такое настоящее наказание, а значит, сделают все, чтобы избегнуть его. Спасут себя. Или, хотя бы, не станут отказываться от спасения, будут жить снова и снова, не способные подняться в Небо, но защищенные от Ада.

Тут было о чем подумать, но больно было так, что думалось плохо, поэтому Артур не стал тратить время. Он сказал:

– Конечно. Но Марийка тоже должна уйти.

И понял, что сам себя переспорил. Оказывается, не так уж и плохо соображает, даже когда больно и страшно. Он только что осознанно выбрал ту же участь, что и эти люди, чей выбор показался ему невозможным.

Парадокс?

– Дурацкий парадокс, – буркнул Артур, которому было не до шуток.

С уроками часто так: чем болезненней, тем наглядней. Тем, в итоге, эффективней. И теперь он знал, что делать. Имя каждого из проклятых пронизывало его вместе с терзающей их болью. Никакой надежды для лишенных спасения, никакой, никогда, но тот, кто верит – всегда надеется. Артур верил, и его надежды должно было хватить для всех, не важно, прокляты они или нет. Спасение возможно. Не сейчас, не завтра, но когда-нибудь – обязательно. Просто нужно хотеть спасти их. А он хотел. Никогда не верил в рассказы о праведниках, которые глядя с Небес, наслаждаются муками грешников в Аду. Впрочем, он и праведником никогда не был.

Преклонив колени на залитой кровью мостовой, Артур молился. За каждую из тысяч душ, чьи имена услышал и запомнил. Он просил за них и просил уже не Пречистую. Она Заступница, это правда, и Она была здесь, в Преисподней, но Артур не хотел, чтоб Она видела это снова. Пречистая защищает всех. А он защищает Ее. И не важно, что Ей не нужна защита.

Артур молился. Боль и страх остались только в воспоминаниях, он помнил о них потому, что именно от них и просил избавления. Он молился о спасении для проклятых, и видел, что ждет их, ждет всех, кто найдет в себе силы верить и жить по вере. Это всегда было удивительно и чудесно: видеть Небо отовсюду, из самых прекрасных мест тварного мира, и рукотворных, и первозданных, и из самой грязной грязи, из самой страшной боли. Когда-нибудь… обязательно. Когда Господь решит, что пора. Скорее всего, это будет уже после того, как тварного мира не станет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Тийр (владения) – территории на Трассе, принадлежащие одному правителю.

Вернуться

2

«Скадат» – марка внедорожника, производства концерна «Оорог».

Вернуться

3

Дайн (дар, талант) – так называются особые умения вампиров, дары, полученные ими от фейри-покровителей.

Вернуться

4

Солнце светит для всех (лат.).

Вернуться

5

Най – потомок вампира.

Вернуться