Сергей Кабанов
Пока не пришла Судьба

Ко всей серии:

Посвящается Гаю Юлию Цезарю, Наполеону Бонапарту, Льву Троцкому, Эрнесто Че Гевара и Дейенерис Таргариен.

Aprendimos a quererte

Desde la historica altura,

Donde el sol de tu bravura

Le puso cerco a la muerte.

Aqui se queda la clara,

La entrañable transparencia

De tu querida presencia…¹

Пролог

Падающего – подтолкни.

Над почти заштилевшим морем висела, подрагивая под слабым дыханием юго-восточного ветра, завеса тумана. Едва рябящая вода, туман и полная тишина. По крайней мере, так казалось до тех пор, пока из белой пелены не стал доноситься медленно приближающийся скрип снастей.

Два трёхмачтовых боевых корабля со спущенными парусами медленно дрейфовали, как видно, без какой-либо конкретной цели. Первый из них – с одной закрытой батарейной палубой и пушками на опердеке, с высокой кормой и тяжеловатыми обводами; второй – полегче: гораздо ниже корпусом и без закрытой палубы, вооружённый лишь считанными стволами на баке и юте.

Капитан, носивший пристёгнутым к поясу лёгкий длинный меч, прогуливался туда-сюда вдоль левого борта, явно скучая и непроизвольно подслушивая ленивые разговоры матросов.

– Ты когда-нибудь видел Императора? – спрашивал один.

– Нет, – мотал головой другой. – Я и в столице никогда не был, хотя моряк.

– А если бы мог, то поехал бы?

– Зачем это?

– Посмотреть, как живут в большом городе… – отвечал первый, поглаживая бороду.

Второй сплюнул:

– Вот мне на эти «большие города»! Я и в Элдсмуте дышать не могу!

В это время с марса грот-мачты раздался крик:

– Сигналят о неизвестном корабле на западе. Нужно сблизиться, чтобы установить принадлежность.

Капитан посмотрел в сторону головного корабля, идущего впереди уступом влево – там действительно сигналили факелом и ставили паруса.

– Свистать тревогу! Фок, грот, кливера! – скомандовал капитан, увидев прямо по курсу отрисовывающийся в тумане силуэт. – Повторять манёвры флагмана!

Он быстро прошагал на бак, откуда увидел большой корабль, который, казалось, стоял неподвижно с убранными парусами. Он был повёрнут бортом к приближающимся судам, нос его смотрел на север. С флагмана стали сигналить в сторону неизвестного, призывая назвать себя. Оттуда, сколько можно было судить, вглядываясь в туман, не отвечали.

– Зарядить орудия! – крикнул капитан, видя, что на головном корабле открывают пушечные порты.

По мере того, как были поставлены паруса, и корабль набрал ход, туман становился будто бы всё плотнее, так что даже флагман был едва виден, несмотря на близость к нему. Доносились только обрывки речи: кричали, обращаясь к неизвестному и приказывая ему назвать себя, угрожая иначе принудить к этому силой. Ответа не было. Прозвучал, ударив громом в такой тишине, предупредительный выстрел – ядро плюхнулось перед носом таинственного судна. Вдруг воздух огласил какой-то короткий, очень низкий и глубокий звук, похожий то ли на гудение рога, то ли на отзвук от удара в огромный туго обтянутый барабан. Звук этот, однако, едва ли был громче продолжавших раздаваться криков – в более беспокойную погоду он мог быть принят за вой ветра в снастях, а во время боя и вовсе не был бы замечен.

Тем временем, повторив – по-прежнему безответно, – предупредительный выстрел, флагман круто заложил вправо, поворачиваясь бортом к необъяснимо молчащему в молоке тумана кораблю.

– Не поворачивать! Построимся за кормой или обойдём тот корабль!

На флагмане отдавали команды нарочно громко, был чётко слышен почти срывающийся крик:

– Левый борт, товсь!

Однако, вместо раската бортового залпа по нарушителю, раздался почти немой удар и сразу за ним – оглушительный треск: мачты флагмана повалились одна за другой, ломаясь под хруст разлетающейся в щепки обшивки. Не случилось ни стрельбы, ни взрыва, просто целое судно будто попало под удар гигантского и очень тупого топора из-под воды; корма отвалилась, словно оторванная чем-то, и корабль стал быстро погружаться, опрокидываясь через левый борт, под безумные вопли прыгающих в воду людей.

Капитан онемел, продолжая смотреть расширенными глазами, не понимая, что произошло, но тут его пробудил от оцепенения залп с неизвестного корабля, оказавшегося вдруг опасно близко, – большая часть снарядов упала в воду, но некоторые попали: одно ядро сломало фальшборт у бушприта, где стоял капитан.

– Право на борт! – приказал он, убегая на ют. – Все паруса! Уходим!

– Сэр, а как же?.. – спросил рулевой, немым движением мелко дрожащей руки указывая в сторону тонущих обломков.

– Помогать некому, – отрезал капитан. – Мы только сами погибнем, – тон его был теперь совсем не твёрдым. – Важнее сообщить, что на нас что-то напало…

– Сэр, этот корабль ставит паруса! – прокричали с марс-площадки.

– На них есть герб?

– Кажется, да, сэр!

– Какой?!

– Не видно…

– Да провались оно всё! – капитан с размаху хлопнул ладонью по фальшборту возле кормового фонаря. – Мы должны увидеть герб… Или они будут преследовать?..

Несколькими годами ранее

558 год в. а.

I

1

Широкая полоса покрытой утрамбованным серо-коричневым гравием, мощёной по центру дороги тянулась через цветущую яркой, почти кислотной зеленью равнину. Поля, местами чуть поднимающиеся отлогими и длинными холмами, аккуратно прорезанные дорогами и изгородями, молча и неподвижно дышали ещё свежей после утренней росы бархатной щёткой хлебов и кормовых. В одной стороне пастух вяло и беззвучно щёлкал хлыстом, погоняя жадное до хрустящего травяного сока стадо, в другой стояла, в окружении нескольких домов и плодового сада, мельница с застывшими лопастями, обгорающая на солнце.

На большой дороге жило движение: крестьянские повозки, запряжённые где волами, а где и лошадьми – как сравнительно тощими, так и весьма тучными – жались к обочинам, пропуская по центру кареты и спешащих всадников, бивших лошадей по бокам ногами в сапогах с отсвечивающими шпорами. В одном месте рабочие чинили дорогу, поправляя покрытие, которое страдало как от быстрой езды, так и от тяжести крестьянских повозок. Конечно, дороги, входившие в сеть Вечных Шоссе, были построены основательно, но всё-таки и их обочины требовали ремонта, часто касавшегося таких повреждений, которые бы и не были заметны ненамётанному глазу. Однако, потому и важно было чинить вовремя малейшие поломки, угрожавшие, иначе, усугубиться. Так вот даже этим бесценным в своём труде рабочим приходилось бросаться в сторону, когда мимо пролетал на курьерской скорости очередной некто, чья блестящая потом лошадь выбивала копытами искры гравия из покрытия (не ехать же, в самом деле, по мощёному, стирая подковы!).

Однако, не все из тех, кто мог позволить себе скакать по центру шоссе, были в то утро так бешены и нетерпеливы. Шагом – даже как будто излишне неторопливым – ехал не слишком большой, но впечатляюще выделяющийся караван карет и крытых фургонов с всадниками во главе, по бокам и в хвосте. Впереди всех на беспокойном вороном коне с богатой сбруей – сравнительно молодой черноволосый аристократ весь в белых одеждах с длинным плащом, застёгнутым пряжкой в виде золотой пятиконечной звезды, кстати, перевёрнутой, с наконечниками копий, торчавшими из её внутренних углов. Он держался в седле прямо, чуть расслабленно, мягковато; неторопливо оглядывался по сторонам, едва-едва поворачивая гордо поднятую голову и чему-то еле-еле улыбаясь почти одними только глазами. Одежды его – даже сапоги! – были настолько белыми, что практически нельзя было поверить в их реальность: либо он то и дело чистился и переодевался, либо всё то – мираж.

Кортеж всюду сопровождали взгляды, источавшие то восторг, то – чаще – смущённое смирение, а иначе – смесь того и другого. Всадник в белом иногда кивал в ответ кланяющимся и машущим беретами людям, свита же его, кажется, была безучастна. Вдруг он остановился и, глядя куда-то вдаль, поднял руку.

– Стоять! Сеньор Мольтанни приказал остановиться! – пронеслось вдоль процессии; лошади вразнобой цокнули подковами и стали.

Едва только это произошло, и всадник в белом развернул коня к головной карете, как открылась её левая дверца, и оттуда с криками и какими-то полупристойно-неуместными движениями выскочила девочка.

– Там птицы! Там птицы! – закричала она, бегом устремляясь к обочине.

– Альмитта! Ну-ка стой! – всадник в белом подскакал и перегородил ей дорогу. – Какие птицы?

– А! Мне не видно! – продолжала она кричать, подпрыгивая и обегая лошадь.

Всадник безнадёжно выдохнул и соскочил с коня, придержав девочку за плечи:

– Альмитта, если я приказал остановиться, это не значит, что нужно сразу бросаться вон из кареты. Что за птицы?

Девочка показала рукой в сторону поля слева от дороги, над которым кружилась стайка каких-то птичек, то и дело снижавшихся, но тут же смешно и нелепо шарахавшихся в стороны от костлявых метёлок одетых в лохмотья пугал.

– Какие они… дурацкие, правда, брат? – сказала девочка то ли по адресу птиц, то ли по адресу пугал и, завидев, как вышеописанное действо повторилось в очередной раз, звонко рассмеялась.

– Я возьму её к себе в седло! – крикнул молодой человек кому-то в карете и, помогая взобраться Альмитте и поднимаясь сам, добавил: – Ты не в ту сторону смотришь. Туда надо смотреть, – договорил он, заворачивая лошадь и кивая перед собой.

– Ах!.. – округлила глаза девочка.

– Вези её осторожно, Альциано, – раздался из глубины экипажа усталый женский голос.

Всадник улыбнулся, поехал вперёд, придерживая свою пассажирку, и процессия тронулась вслед за ним.

– Как тебе? Нравится? – спрашивал он у девочки.

– А… Это что, столица? – переспрашивала она, изумлённо оборачиваясь.

Альциано смеялся:

– Нет уж! Столица стоит на берегу моря, нам ещё долго до неё ползти, – потрепал Альмитту по голове, – Но здесь мы остановимся на день или два. Это всего лишь Хайспаунт.

– Пятиконечный Узел… – пробормотала девочка.

– Да… – с нотками чуть пренебрежительного безразличия ответил он. – Так этот город называют.

Картинка, открывавшаяся глазу по ходу дороги и несколько вправо, а дальше уходящая уже и в горизонт, была в самом деле впечатляющей. Зелёная равнина вдруг вырастала огромным городом. Сначала шли, куда можно было достать глазом, пригороды, в которые процессия уже фактически въезжала (хотя как можно было тут понять, где уже город, а где – ещё нет?); дальше – сам Хайспаунт, называемый Пятиконечным Узлом за то, что здесь сходилось пять дорог системы Вечных Шоссе: одна шла из Маунрура и, ещё дальше, Фейрэнда, что на западе; другая вела на север, в Холодную Страну; третья – на восток, вплоть до Дельта; четвёртая шла к столице и была единственной, мощёной во всю ширину; а по пятой, соединявшей южную часть Западных Равнин с Хайспаунтом, ехали сейчас наши герои.

Поля быстро, буквально в щелчок пальца исчезли, превратившись в скопления – более-менее организованные – каких-то амбаров, лавочек торговцев вдоль большой дороги, дешёвых и неказисто выглядящих таверн и, собственно, жилых домов, которыми, как казалось, пригород был застроен довольно хаотично. Альмитта, однако, осматривалась с чрезвычайной заинтересованностью, то и дело оборачиваясь и вытягивая шею так, что Альциано то и дело придерживал её в седле, заставляя – иногда весьма раздражённо – выпрямиться и не ёрзать. Но как тут было не ёрзать? Серые, приземистые и часто совсем не опрятные домики, лепившиеся друг к другу как попало, люди, снующие внизу туда-сюда, иногда снимающие шапки, кланяющиеся или приветствующие процессию ещё как-нибудь. Вывески, бедненькие карнизы и крыши, наконец – запахи явно сытного, но очень грубого варева, словно бы видимой дымкой струившиеся из на скорую руку сколоченных дверей харчевен!..

Однако, как скоро убедилась девочка, всё это были только ягодки, а настоящий город лежал впереди, там, куда с ровной уверенностью превосходства смотрел Альциано. Кавалькада подъехала к широкому и длинному мосту, на пиках при въезде на который развевались белые знамёна с перевёрнутыми золотыми пятиконечными звёздами; от каждой вершины звезды к её центру шли изгибающиеся несколько раз линии, а из углов торчали наконечники копий. Солдаты отсалютовали мушкетами, и фыркающий конь въехал на мост.

– Это и есть тот гигантский ров, брат? – спросила девочка.

– Да, дурочка ты! – ответил всадник в белом.

Дело было в том, что Хайспаунт – та часть, что считалась, в противоположность пригородам, городом – располагался на искусственно созданном острове. В какой-то момент вокруг разрастающегося города прорыли огромной ширины канал, через который перекинули, соответственно количеству дорог, пять мостов. На каждом из мостов стояли башенки с цепями и подъёмным механизмом, позволявшие разводить переправу в двух местах по длине моста. Ширина канала, как говорили, выбиралась так, чтобы осадные орудия с противоположного берега не могли достать до стен. Конечно, это были новые стены Хайспаунта – старые, возведённые ещё очень давно, когда город был совсем мал, прятались теперь где-то внутри него, частично срытые, да и старый ров был засыпан.

Альциано, окидывавший, пока они пересекали мост, крепость оценивающим взглядом, вдруг подозрительно сощурился: на городских стенах помимо уже неоднократно упомянутых золотых звёзд на белом фоне колыхались и совсем другие флаги, не то что более мрачные, но по крайней мере пробуждающие эмоции. Новый флаг был полотнищем благородно голубого цвета с изображённым на нём огромным и очень детально прорисованным красным драконом с широко расправленными крыльями. Дракон смотрел влево, а в лапах держал какой-то чёрный рог – то ли «музыкальный» инструмент, то ли сосуд для питья.

Альмитта указала пальцем на такое знамя над воротами:

– Кроваво-красный дракон!

– Герб Ариенкранцов, – подтвердил её брат. – Кто-то из Императорской семьи здесь…

Они въезжали в ворота, где снова был салют, а Альмитта чуть не подпрыгивала в седле, хлопая в ладоши:

– Ах да! Надеюсь, принцесса Джелла здесь! Я так хочу с ней познакомиться!

– Если она и здесь, она явно приехала не одна.

За воротами была построена городская стража: пикинёры и мушкетёры в несколько рядов. Вышедший вперёд офицер салютовал мечом спустившемуся с лошади Альциано:

– Сеньор Альциано, город Хайспаунт радостно приветствует вас и вашу семью, – офицер поклонился: – Сеньор Горбек Вилеккьо к вашим услугам! Коменд…

Альциано сделал беспокойный жест рукой:

– Да, да, сэр Горбек, мы знаем, кто вы, не нужно лишних представлений. Вы вышли, чтобы проводить нас в покои? Прекрасно! Я поеду, сопровождайте меня, сеньор Вилеккьо, – он поднялся снова в седло.

– С удовольствием, сеньор!

Горбек Вилеккьо не был атлетически сложен и не выделялся богатырским ростом. Он бы, возможно, вообще ничем не выделялся, если бы не шрам на подбородке, полученный им однажды при тёмных обстоятельствах и спускавшийся даже к горлу практически до кадыка. Когда сеньор Вилеккьо говорил, немного преклонив голову, нельзя было понять, делает ли он это из учтивости или для того, чтобы меньше обращали внимания на его отметину. Носил он богатый, шитый золотом костюм офицера городской стражи с плащом, на котором была вышита всё та же золотая звезда. На голове его был берет с пером, который он снимал, чтобы откланяться, но потом тут же надел снова, точно опасаясь за причёску или избегая возможности получить молниеносный солнечный удар.

– Горбек! – окликнул всадник. – А скажите мне, почему я до сих пор не услышал, что делают императорские знамёна на стенах Хайспаунта? Кто приехал?

Вилеккьо аж запнулся:

– Простите, сеньор, я должен был сразу сказать. Прибыл Его Высочество старший принц Эрхард Ариенкранц, лорд Уэстдена и Армейский Канцлер.

– Это брат Императора? – живо спросила Альмитта.

– И один из самых непредсказуемых Ариенкранцов, которых носила земля… – протянул в ответ Альциано. – По крайней мере, так говорит наш отец.

Город внутри стен дышал совсем по-другому, чем всё, что располагалось за каналом. Улицы были опрятней, вывески стали добротней, кухня пахла приятней, жизнь цвела беззаботней. Дома стали ординарней и чище, перекрёстки будто шире и светлей, люди двигались как-то осмысленней и более упорядоченно. Альмитта не представляла, где она находится, но точно знала, что никогда не была здесь раньше, даже в снах, хотя ей, порой, снились большие города с причудливой архитектурой, с множеством треугольных крыш и очень-очень высокими башнями. Было совершенно неважно, что после остановки здесь на несколько дней предстоял ещё больший путь, чем они проделали до этого места – в таком возрасте живёшь моментом.

Альциано же выглядел невесёлым, чтобы не сказать угрюмым, когда кавалькада добралась наконец до довольно скромного на вид дворца, прячущегося за редкими деревьями небольшого сада.

– Что тревожит тебя, сын? – спросила невысокая ростом и уже немолодая, но всё-таки крепкая на вид женщина, выходя из кареты и бросая на Альциано ровно-усталый взгляд весьма прозорливых, если не сказать – пронырливых, глаз; она протянула руку для поцелуя: кожа её была заметно светлее, чем у сына и дочери.

– Думаю, зачем сюда приехал брат Императора. Неужели чтобы встретить нас?

– В самом деле сомнительно, если на эти дни рождения позвали не всю высшую знать Империи, – ответила она, направляясь, под руку с сыном, по дорожке ко входу во дворец, куда уже убежала Альмитта, и откуда навстречу им спешили какие-то люди, похожие на плохо знающих своё ремесло или вставших не с той ноги слуг.

– Сеньора Ольмея, сеньор Альциано, – почти прокричал один из них, – Ваши покои готовы.

Альциано едва заметно кивнул и вновь обратился к матери:

– Нам нужно отдохнуть, тебе – в особенности.

– И пообедать, – добавила она. – Я умираю от голода.

– Да, конечно, – с деланой улыбкой вновь кивнул он.

Сеньора Ольмея положила руку на плечо сына:

– Не делай поспешных выводов, Альциано. Помнишь? – «Разум – источник процветания».

2

Географически примерно в центре города, но всё же в стороне от его самой старой части, вокруг которой сохранились остатки древних стен, располагалось высокое здание, выделявшееся из других как своим орнаментом, так и формой – оно было построено в форме буквы “H” с очень короткой перекладиной и вытянутыми боками.

– Это порог Высших Людей? – спросила девушка в длинном плаще и глубоком капюшоне, бросая монеты нищему у дома на краю площади.

– Да, леди… – ответил тот хрипящим голосом. – Спасибо!

Что-то в его словах показалось девушке странным:

– Почему вы решили, что я леди?

Нищий поднял голову и, глядя из-под отёкших век под её капюшон, сказал:

– У вас акцент, сеньоры говорят по-другому. Поэтому, если хотите говорить, колпак бесполезен, – он снова опустил голову и добавил: – Вас узнают.

– А я не для того его ношу, чтобы прятаться, – она повернулась и пересекла безлюдную площадь, подойдя к самому зданию, названному «порогом Высших Людей», и стала его осматривать.

Стены этого необычного в сравнении с окружающими сооружения были сложены из очень светлого, почти белого камня или же, по крайней мере, им облицованы. Однако, в таком случае это должно было быть лукавство, ведь девушка читала когда-то (не так уж, впрочем, и давно), что все пороги должны в обязательном порядке строиться целиком из белого камня в качестве дани уважения Высшим Людям. Как бы там ни было, посетители порогов обязаны были считать должным, что всё построено именно из такого камня. С другой стороны: разве есть разница, как что выглядит, если это не отражается на существе? Или оно всегда отражается?

Вскоре девушка услышала, что кто-то подходит к ней сзади.

– Никогда не видели большой порог Высших Людей в Хайспаунте? – спросил мужской голос.

Девушка резко, но осторожно взглянула вполоборота на подошедшего.

– Сеньор Альциано Мольтанни, Белый Герцог, граф Тур-дё-Хиллс, – произнесла она приветливо-безразличным тоном, с которым обычно проговаривают формальные учтивости по адресу незнакомых или малоприятных людей.

Сияющий улыбкой Альциано поклонился, зачем-то придерживая меч:

– Вы выдаёте себя подобным обращением.

– Я и так себя выдала, раз вы обратили на меня внимание, – пожала плечами девушка, не снимая колпака. – Впрочем, я и не скрывалась.

Альциано бравурно усмехнулся:

– Зачем тогда вам этот колпак? Я видел вашего брата неподалёку, а вас ещё не видел, – он протянул к ней руку: – Снимите же колпак! – она отстранилась, а граф Мольтанни был отвлечён каким-то движением слева. – О, а вот и ваш брат! – с напыщенной торжественностью воскликнул он.

Человек, вновь появившийся на площади, был высок ростом и хорошо сложен, в чём был похож на Альциано, но только кожа его была много бледней, а волосы имели какой-то бесцветно-рыжеватый оттенок. Его сопровождали двое солдат, одетые в плотные коричнево-бордового цвета костюмы небогатого фасона, вооружённые мечами и пистолетами. Тот, кого Мольтанни величал братом неизвестной девушки, мало чем отличался от своих подчинённых, только вид у него был более воинственный. Он вышел вперёд и крикнул:

– Белый Герцог! Отойдите от моей сестры!

– Ну и ну! – присвистнул Альциано, делая знак своим стражникам расступиться. – Сэр Баштоф Кальтон в гневе! А ведь мы давно не виделись, приятель, – он притворно поклонился. – Как поживаешь?

– Прекрасно, сеньор Альциано, – ответил тот с гримасой отвращения; девушка перебежала к брату. – А кстати, никто не смеет трогать даже край одежды моей сестры без её на то позволения.

– Ха! Я всего лишь хотел наконец познакомиться и установить… – Мольтанни покачал головой, – Дружеские отношения с наследницей Холодной Страны. Ведь не вы же, в конце концов, наследник.

Девушка, не снимавшая своей накидки, прыснула смешком.

– Наследница Холодной Страны находится в Холодной Стране, умник, – сказал Баштоф.

Белого Герцога эта новость привела в ещё больший восторг:

– Ах, так это, должно быть, леди Верена! Теперь я хочу увидеть её ещё больше! – он сделал шаг вперёд. – Что такого в конце концов?..

Сэр Кальтон положил руку на рукоять меча:

– Ещё одно слово… сеньор, и мы будем драться!

– Если вы вынете из ножен ваш меч, сэр Баштоф, это будет последний раз, когда он в них был, – ответил Белый Герцог, оглядывая своего противника со снисходительной усмешкой.

Вдруг со стороны раздался громкий раскатистый голос:

– Вы прекрасно знаете, что он прав, граф Кальтон, шансов у вас немного! Сын Исмора Мольтанни, наш знаменитый Белый Герцог, пожалуй, лучший фехтовальщик Империи.

Как оказалось, представители высоких фамилий были так увлечены своей едва начавшейся и уже чуть не дошедшей до дуэли словесной перепалкой, что не заметили, как, тихо и гулко ударяя подковами, на площади появилась группа из семи всадников, двое из которых несли на пиках голубые с красным драконом знамёна Ариенкранцов, вид коих уже во второй раз вызвал неудовольствие Альциано Мольтанни: игриво-самоуверенное выражение сошло с лица Белого Герцога, сменилось вспышкой неудовлетворения с нотками уязвления, которая не осталась незамеченной Баштофом и Вереной, и тут же перестроилось, оформившись приветливо-почтительной гримасой. Все обернулись и поклонились спешившемуся всаднику. Тот сказал, подходя к Мольтанни:

– Вам, сеньор Альциано, конечно сообщили, что в городе брат Императора, но вы всё равно были готовы устроить дуэль, – он протянул руку.

– Не я первым положил кисть на рукоять меча, – ответил Белый Герцог, почти умилённо улыбаясь и пожимая руку.

– Но вы спровоцировали сэра Баштофа, – брат Императора обратился к девушке в капюшоне: – Снимите же колпак, леди Верена!

Девушка повиновалась и выпростала из-под полы накидки руку для поцелуя:

– С удовольствием, Ваша Светлость, сэр Эрхард!

Верена Кальтон была красавицей: лицо округлое, чуть вытянутое и заостряющееся книзу, тонкие, плотно поджатые в почти приятельской улыбке губы, большие глаза, бледная кожа, типичная для жителей Холодной Страны, много знакомых с солнцем, но мало – с его теплом. Волосы у девушки были светлые, как и у Эрхарда Ариенкранца, целовавшего теперь её руку с чуть более чем учтивой, но чуть менее чем пылкой аккуратностью. Сеньор Альциано, со своей смуглой кожей и смоляными волосами внешне выглядящий полной ей противоположностью, вперил в леди Верену практически пренебрежительный взгляд, на самом деле означавший нечто совершенно иное.

– Такой фарс устроили возле порога Высших Людей… – проговорил он будто невзначай.

– Вы правы, сеньор Альциано, мы можем устраивать фарс и в другом месте, – ответил Эрхард.

3

Вечером мягкотканые драконьи знамёна Ариенкранцов появились возле довольно скромного, немного сутулого и почти угрюмого особняка в северо-восточном конце города, где остановились Кальтоны. Старший принц Эрхард приказал доложить о своём прибытии леди Хельге Кальтон, герцогине Холодной Страны.

– Вы прибыли с официальным визитом, принц Эрхард? – спросила она, спускаясь к нему в слабоосвещённую залу прихожей, кланяясь и протягивая руку для поцелуя.

– А вы хотели бы официальной встречи? Такая будет в Лидерфларе.

– Тогда почему вы пришли ко мне со знамёнами?

Ариенкранц улыбнулся:

– Разве члену Императорской семьи надлежит скрываться? Да к тому же, разум – источник процветания.

– Пойдёмте наверх, здесь душно, – сказала Хельга, никак явно не реагируя на ответ Эрхарда.

Они поднялись по закутанной в сумрак каменной лестнице сначала на второй, а потом и на третий этаж, где сделали несколько поворотов по узким коридорам, «украшенным» редкими светильниками на стенах, и, поднявшись по ещё одной, короткой и скрипучей деревянной лесенке, вышли на некое подобие мансарды, где возле широкого распахнутого окна стоял стол с письменными принадлежностями и стулья.

– Присядем здесь, – указала на стулья леди Кальтон; затем шепнула что-то пришедшему за ними слуге и вновь обратилась к своему гостю: – Нам принесут вина и закусок.

– Я не голоден, но спасибо! – ответил Эрхард, придерживая меч и опускаясь на стул.

Хельга подошла к окну и глубоко вдохнула:

– Знаете, сэр Эрхард, почему в нашем доме здесь всё такое низкое, тесное, тёмное? – гость отрицательно помотал головой. – Вы ведь были у нас в Дэмбринке, помните, что там всё иначе… – она сокрушённо опустила глаза и, шаркая туфлями, не видными под юбкой, прошла и села напротив. – Наши предки построили там замок, а потом и, – госпожа усмехнулась, – «Дворец», потому что там есть чем дышать. Воздух объёмней.

– А Хайспаунт пахнет дурной пищей, потом, пылью и испражнениями, – продолжил мысль брат Императора.

– Как и любой торговый пост и городишко по пути сюда, только в больших масштабах, – в это время появился слуга с подносом и, поклонившись, стал выставлять предметы на стол, слегка очищенный от бумаг, – Неизмеримо больших.

– Тем не менее, здесь есть канализация, – заметил Эрхард.

Хельга отрицательно помотала головой:

– Жителям Холодной Страны тесно в притонах торгашей с Западных Равнин.

С молчаливого согласия принца герцогиня отпустила слугу и стала сама разливать вишневеющее бордово-чёрным в слабом освещении цветом вино по бокалам.

– Поэтому вы и не взяли с собой всех своих детей? – спросил гость.

– Наследница Холодной Страны должна быть в Дэмбринке, а мой младший любит свою няню и постарается не заскучать в наше отсутствие, – ответила леди Кальтон, ставя бутылку на стол.

– А что же юная Сейдэма? – поинтересовался Ариенкранц, заедая глоток вина куском ароматного, пахнущего пряными травами, более присущими югу Западных Равнин, хлеба. – Она ведь ровесница Альмитты Мольтанни?

– Сейдэма сейчас в этом доме, готовится ко сну… – Хельга сделала паузу, словно не зная, стоит ли выражаться дальше, но всё-таки сказала: – Пока Баштоф с Вереной где-то шатаются.

Сделав себе несколько импровизированных бутербродов из кусков хлеба, зелени и сыра и молча и быстро прожевав их под откровенно испытующим взором леди Кальтон, брат Императора утёрся грубоватой салфеткой и, поправив сильно мешавший сидеть в таком положении меч, который он, почему-то, не хотел снять, заговорил негромким, но чётким и невертлявым голосом:

– Леди Хельга, я пришёл поговорить о будущем Империи, даже если эти слова звучат слишком громко.

– В такие времена они звучат очень тихо, – горько усмехнулась женщина.

– Что вы имеете в виду?

– Знаете девиз Кальтонов, ваша светлость? «Не холод, но ужас пред ним» – вот что нас пугает или, если хотите мягче, – впрочем, вы не Мольтанни и не Фрапос – что вселяет в нас беспокойство.

Эрхард то ли не вполне понимал, на какую глубину копает герцогиня Кальтон, то ли хотел вести разговор по своей, заранее намеченной линии:

– Мольтанни обижены на Сергиуса, герцогиня…

Она его тут же перебила:

– Мольтанни обижены?

– Не понимаю.

Хельга хлебнула вина:

– После того, как Император забрал у этого вонючего города статус Независимого торгового поста и переименовал его в Императорский торговый пост, Исмор Мольтанни взбешён: стоит ему сказать слово, или Императору сделать ещё одно неосторожное движение – Боумберги и Драггеры поставят герцогства Маунрура и Полуострова в одну с Западными Равнинами линию конфронтации.

– Они не осмелятся на прямой конфликт, – покачал головой принц. – Потому я с вами и говорю, леди Кальтон, что вы, во-первых, способны замечать за людьми их тёмные стороны, а во-вторых, знаете моего брата, – он помедлил, посмотрев прямо в глаза своей собеседнице, и закончил: – Знаете, вероятно, не хуже меня. Я хотел спросить у вас: зачем, по-вашему, Сергиус устраивает эти дни рождения?

– Помимо того, что День рождения Императора – государственный праздник и хороший повод не придумывать повод? Он хочет убедиться в лояльности.

– Он говорил мне, что собирается назначить нового Канцлера Финансов. Кроме того, Райнхарду исполняется восемнадцать лет.

Хельга поставила бокал на стол и немного наклонилась вперёд, к Эрхарду:

– Послушайте, сэр, вы – единственный Ариенкранц, который способен защитить Империю от краха. Весь род Ариенкранцов считают слабым, а Сергиуса – в особенности, – женщина развела руками: – И небезосновательно.

– Вы тоже думаете, что мой брат – несостоятельный правитель? – спросил Эрхард вызывающе-лениво.

Леди Кальтон, не меняясь в лице, посмотрела на него с чрезмерной, явно принуждённой холодностью, и сказала, чеканя слова:

– Ваш брат – Император Кондера, и мы, как его подданные, не в праве обсуждать его за кулисами.

– Тем не менее, вы только что говорили со мной о нём, – заметил гость, вставая и подходя к распахнутому окну.

– Разве вы не затем пришли?

– Итак? – он обернулся.

Герцогиня, очевидно, вполне поняла смысл этого пустого вопроса, а потому, с присущей ей твёрдостью и беспристрастной (иногда, вероятно, доходившей даже до грубости) прямотой, тихим и несколько фаталистским тоном проговорила:

– Имперская аристократия будет и дальше принимать правление Ариенкранцов только если править будете вы, Эрхард. Никто из ныне живущих членов вашей семьи на это на данный момент не способен. Вы желали поговорить со мной о будущем Империи – так спасите Империю, Эрхард! Дайте людям понять, что вы управляете делами.

Лорд Уэстдена молчал. Держа левую руку на резной рукояти меча и глухо и не в такт отстукивая по ней пальцами, он смотрел в сторону, видя боковым зрением текущий несколько меланхоличной уверенностью взгляд герцогини Холодной Страны.

– Пятьсот пятьдесят восемь лет письменной истории Кондера прошли под знаменем дракона Ариенкранцов… – протяжно и грустно проговорил он. – Неужели оно может пасть от слабенького толчка?

– А может, всё это было химерой? Сказочные животные есть только на знамёнах. Драконов не существует.

После этих слов Хельги Эрхард вдруг повернул голову и посмотрел ей в глаза, чуть щурясь:

– Как и пятизубцев?

II

1

Утром солнце поднимается на востоке, чтобы вечером сесть на западе. Какое утверждение может быть более банальным? Но для чего оно поднимается на востоке? Оно красит небо в светло-голубые рассветные тона, оттеняет облака бело-серыми переливами воздушно-водяных барашков. Их пушистые клочья есть не что иное как увеличительное зеркало для худеньких завитков пенящихся гребней чуть шальной от послетуманной свежести зыби, прорезавшейся на море. Затем, чтобы осветить это встаёт солнце?

Или оно просыпается для того, чтобы явить миру творения рук человеческих, вроде стен иррегулярно в несколько уровней расположенных бастионов большого форта на острове, почти безлесые холмы которого лежат под ветром, на западе? Или солнце не желало ничего иного как увидеть четвёрку клонимых восточным бризом кораблей, шедших с наветренной стороны острова на север. Два корабля были трёх- (с косыми парусами на бизанях) и два – двухмачтовыми (с косыми парусами на фоках). Маленькая эскадра шла под фоками, гротами, бизанями, марселями и частью кливеров. На парусах был вышит герб: на тёмно-красном фоне оранжевая голова большой пустынной лисы, агрессивно щерившейся налево по отношению к наблюдателю.

Это был герб Эйстхарди из герцогства Эйстер – большой пустынной области на востоке Кондера, где было всего несколько городов, располагавшихся в зелёных низинах оазисов и втянувших в себя значительную часть населения той страны. Народ, населявший Эйстер, занимался по большей части разведением лошадей и верблюдов, торговлей и военным делом. Во всей Кондерской империи, а то и во всём мире не было лучших всадников, чем кавалеристы Эйстера – молчаливые и чуть угрюмые смуглые мужчины с горящими песочной сталью чёрными глазами и вьющимися под повязками волосами; они презирали доспехи, их лошади были легки, быстры и выносливы, а в качестве оружия они использовали копья, сабли и пистолеты.

Несколько коней эйстерской породы (внутри которой существовало множество её собственных, но ни одной скрещенной вариации) находилось и в специально оборудованных стойлах трюмов кораблей. Самым видным и самым беспокойным из этих коней был, пожалуй, белый жеребец, с шерстью, лоснящейся самодостаточным блеском даже в полутьме трюма, то и дело фыркавший и перетаптывавшийся на месте.

То была лошадь Дайаниса Эйстхарди, графа Сарахара, молодого наследника Эйстера и единственного на тот момент сына Юниса Эйстхарди – брата самой Имератрицы. На палубе головного корабля, однако, не было ни Юниса, ни Дайаниса, а была лишь сидевшая, скучая, на бочке, леди Шайенна – дочь герцога и, соответственно, младшая сестра графа.

– Я думал, что море на рассвете не столь уж и тоскливо, леди Шайенна, – произнёс, приближаясь к ней, среднего, почти высокого роста человек в длинном, но не восточном костюме; девочка обернулась. – Я так думал, – продолжал он, замедляя немного шаркающий шаг и оправляя мягкие и длинные, до плеч, волосы, – Пока не увидел вас, – он пожал плечами: – То, как вы сидите здесь, каким безнадёжным взглядом окидываете стены Эмфорта.

Шайенна, которой с виду было лет десять-двенадцать, искренне и с жаром фыркнула:

– Пфф! Что за море?! Я родилась в пустыне.

– Вас не занимает путешествие?

– Нет, сэр Бринхен, – девочка поморщилась: – Чудовищная скука!

Тот, кого назвали Бринхеном, коротко улыбнулся:

– Вчера вечером вы говорили иначе. Впрочем, по утрам люди грубеют.

– Что?

Он заспешил в отрицания:

– Я не хотел вас оскорбить, леди Шайенна. Я лишь хотел сказать, что закатные лучи мягче рассветных. И, кстати, обращение «сэр» ко мне вряд ли уместно.

– Как же мне вас звать?

– Бринхен.

Девочка рассмеялась:

– Давайте попробуем! Бринхен, где мой брат?

– Граф внизу, общается с лошадью, – учтиво, но с потаённой фамильярностью, которая всегда кроется в подобных интонациях, ответил длинноволосый. – Кони… – он споткнулся и договорил фразу так, будто хотел произнести нечто иное: – Не слишком рады этой… морской прогулке, а сэр Дайанис ведь будет участвовать в гонке.

Маленькая леди Шайенна спрыгнула при этих словах со своей бочки и, подбегая к фальшборту и указывая рукой на крепостные стены на острове так, словно впервые их заметила, спросила:

– Эта угрюмая крепость здесь для того, чтобы обозначить близость Лидерфлара?

Бринхен встал рядом и сказал:

– Это Эмфорт, леди Шайенна, одна из двух крепостей, охраняющих вход в Глубокий залив, и одна из шести, оберегающих дальние подступы к столице со всех сторон.

– Как думаете, мой брат выиграет гонку? – с детской непосредственностью, которую немногие сохраняют и в страшем возрасте, переменила тему девочка.

– Ваш брат – лучший наездник Эйстера. Думаю, он может стать лучшим в Империи.

– И кто же будут мои главные соперники? – сам Дайанис присоединился к разговору, незаметно поднявшись из трюма.

– Альциано Мольтанни и Гексель Фрапос, – сообщил Бринхен тоном, которым сообщают очевидности.

Втроём они стали прогуливаться вдоль левого борта, обходя сматывающих на палубе какие-то канаты матросов и лафеты немногочисленных на опердеке орудий. Шайенна явно мало интересовалась дальнейшим разговором, ставшим, кроме прочего, несколько колким.

– Вы уверены, что они приедут? – спросил Дайанис.

Длинноволосый пожал плечами:

– Я знаю это так же, как и то, что Боумберги не приедут, потому что состояние дорог якобы держит их в своих горах.

– В самом деле? – удивился Эйстхарди. – Мне говорили, что Вечные Шоссе повсюду так хорошо содержатся, что перемещение по ним не останавливается ни в какие сезоны и ни при какой погоде.

– Люди много говорят, – улыбнулся Бринхен. – Как бы там ни было, Боумбергов в столице не будет, – повторил он ещё раз, будто Дайанис должен был извлечь из этого факта какую-то чрезвычайно важную информацию.

Солнце поднималось выше, расшитые гербами паруса меняли окрас со светло-янтарного на чуть золотистый и далее – на обычный, парусиново-белый. Корабли маленькой флотилии продвигались вперёд, оказываясь в водах Глубокого залива и оставляя остров с крепостью всё дальше за траверзом. Море пахло шипящими гребешками волнующейся соли, тёплый ветер дышал подогретым востоком. Остановившись на баке возле брашпиля и положив руку на одну из его рукояток, Дайанис повернулся к Бринхену и спросил:

– А сын Генерального Канцлера? Он приедет?

2

Генеральным Канцлером был Манфир Драггер, а старшего из трёх его сыновей звали Рейби. Драггеры владели герцогством, которое называлось просто Полуостровом (больше того: сам полуостров как географический объект назывался просто Полуостровом). Земли эти были расположены сравнительно недалеко от столицы Империи, с запада частично омывались Глубоким заливом, а на востоке выходили на Драгмурское море, на побережье которого и стояла их столица, город, порт и форт Халсихолл.

Династия Драггеров насчитывала всего несколько поколений, поскольку отделилась от Ариенкранцов младшей ветвью за полторы сотни лет до этого, при императоре Йохене III Дружелюбном, который, вероятно в силу дружелюбности, позволил четвёртому из своих пяти сыновей, Эрмору, не просто жениться, на ком тот пожелает, но и совершенно формально основать собственную династию и построить дворец в Халсихолле, тогдашнем графстве Драг, что на Полуострове, на берегу Драгмурского моря. Что же касается императора Йохена III, то на этом его влияние на дальнейшую историю Кондерской империи не закончилось (да и не этим оно исчерпывалось), но отметить следует лишь несколько предметов.

Во-первых, Йохен лично поучаствовал в создании девиза для нового рода, и этим девизом стали выбитые через звучные точки слова: «Сила. Цель. Любовь». Император, кроме прочего, высказался и по поводу герба будущих Драггеров (на нём изображался натянутый до предела голубой лук, смотрящий вертикально вверх на чёрном фоне): Йохен будто бы оценил этот герб как «очень яркий, но с сомнительным, даже подозрительным смыслом». Все, однако, знали, что прозвище «Дружелюбный» возникло неспроста и поэтому, видимо, никто не придал этой, вскользь брошенной фразе, глубокого и – тем более – тёмного смысла.

Во-вторых, Йохен III стал первым императором из династии Ариенкранцов, у которого старший сын и наследник умер от неизвестного и скоропостижно прошедшего заболевания в возрасте восемнадцати лет. До него были императоры, первые сыновья которых умирали в младенчестве или в детстве, но в восемнадцать лет – такого ещё не случалось. Принца звали Сергиус; болезнь, убившая его, не отличалась никакими необычными симптомами, а походила больше всего на простейшую простуду до самого последнего момента, когда появилось кровохаркание, неуёмный кашель, онемение конечностей и, после, может, двух недель борьбы, – смерть. Благодаря многочисленности потомства императора Йохена кризис престолонаследия не случился – новый кронпринц, Дериус, став императором Дериусом IV, получил прозвище «Меланхолик». Само по себе это бы ничего не значило, если бы не имело под собой довольно твёрдых оснований, ведь новый Император оказался человеком очень тихим, по большей части печальным, мало выходившим из своих покоев, любившим гулять в уединении в маленьком садике и едва-едва интересовавшимся государственными делами. Эти его качества не появились вдруг, когда он надел корону, а были хорошо известны высшей аристократии, придворным интриганам и всемирным сплетникам, внимательно следившим за мальчиком, в особенности с того момента, как он стал наследником. Дериус IV был коронован Императором Кондера в 420-м году вмерзания айсберга, и с тех пор начались разговоры о слабости Ариенкранцов.

Остаётся ещё вопрос, кому принадлежала земля на Полуострове и существовало ли такое де-юре герцогство до возникновения династии Драггеров. Полуостров непосредственно граничит с Восточными Равнинами, вотчиной Фрапосов, что раскинулась по левому берегу крупнейшей реки континента, Айсфлара. Фрапосам принадлежал и Полуостров, на который они сплавляли из своей столицы, Кукувойла, неугодных себе своих же детей, которым они передавали местные титулы не по наследству, а по своему произволу. Каким образом могли Фрапосы согласиться на передачу части их земли представителям новой династии? Они лишь подчинились воле Императора и большинства Собрания Знати, поскольку землевладельцы не с Восточных Равнин отнеслись к правам своих «собратьев» более чем халатно, причём скорее даже не потому, что мало ценили собственные, а потому, что высоко ценили Йохена Дружелюбного. Платон Фрапос, тогдашний герцог Восточных Равнин, был более чем недоволен и решился даже на вооружённое выступление против Императора. Герцогство Фрапосов – земля довольно богатая и многолюдная, но что могла она противопоставить объединённым силам всего остального Кондера? Имперская армия, собранная с Фейрэнда, Маунрура, Западных Равнин, Холодной Страны и Эйстера, раздавила жалкие, плохо организованные и не горевшие желанием сражаться силы Фрапосов. Дельт и Странные Острова остались в стороне от той короткой войны, но их нейтралитет был вовсе не дружественным мятежникам. Никто не был казнён, и весь конфликт обошёлся, как говорят, малой кровью.

3

Логичным может показаться вопрос, а нельзя ли было найти для будущих Драггеров других земель, занятие которых не поставило бы никого в обиду. Дело в том, что вся территория Кондера была то ли с незапамятных времён, то ли с начала письменной истории, поделена на герцогства, которых с появлением младшей ветви императорской династии стало девять: Фейрэнд во владении у Ариенкранцов на западе, к северу от него – Маунрур, принадлежащий Боумбергам, дальше Западные Равнины и Холодная Страна под контролем Мольтанни и Кальтонов соответственно, Восточные Равнины у Фрапосов, Полуостров у Драггеров, Дельт у Ристарро, Эйстер у Эйстхарди и, наконец, Странные Острова, где властвовали Слейксы.

К югу от Кондера, за Хмурым океаном лежал другой континент, Фаджейн, где было больше государств, чем на севере, да и формы их организации были совершенно иными. Это, однако, не добавляло свободной земли, тем более что несколько попыток, предпринятых императорами Кондера для установления контроля хотя бы над частью Фаджейна, заканчивались неизменными провалами. Конечно, в Хмуром океане, и связанных с ним морях можно было найти никому не нужные острова для передачи их Эрмору Ариенкранцу, будущему Драггеру, но, если на этих островах не жил никто или почти никто, они обдувались всеми ветрами и единственным доступным на них развлечением была рыбалка, то зачем такое владение члену Императорской семьи?

Что же касается всего остального мира, то о нём ничего известно не было, поскольку со всех четырёх сторон обитаемые территории Кондера, Фаджейна и находящиеся между ними пространства океана были окружены отвесными стенами Ледяной Плотины. Это сооружение было поистине грандиозным и пугающим, оно никогда не таяло и вздымалось как над сушей, так и над водой на огромную высоту. Судя по всему, никто никогда не ступал на вершину Ледяной Плотины, горы Маунрура были ненамного выше неё, и там, наверху, дули такие ветра, что каждый, кто смог бы подняться туда, был бы немедленно сбит с ног. Ни одного рукотворного и только один природный объект во всём мире осмелился быть заметно выше надменного эскарпа Плотины.

Неизвестно, существовали ли документы, рассказывающие о том, что находится за Плотиной с какой бы то ни было стороны, но имелось косвенное указание на то, что там что-то находится. Указание такое можно было найти в летоисчислении, которое велось от «в. а.» – «вмерзания айсберга», когда, как говорилось в книгах, Ледяная Плотина замкнулась полностью. В каком конкретно месте, по каким причинам это произошло, и что было до того, оставалось лишь предметом вроде бы споров, а по большей части – спекуляций верующих, философов и тех, кто считал себя учёными, причём эти последние были как в числе первых, так и в числе вторых (мало ли кто может посчитать себя мудрецом?). Парадным же центром религий, философий и наук Кондера была его столица, Лидерфлар.

III

1

В обращённые на северо-восток окна утреннее солнце стучалось мягкой рассветной прохладой, не проникая прямо горячими щупальцами своих лучей, но всё-таки подсвечивая пелену ещё висевшей лёгкой затхлости, которая всегда невидимо присутствует в таких комнатах. Эта пыль, чтобы не сказать – пыльца, – немного небрежного запустения висела здесь потому, что ещё сутки назад эти покои не были никем заняты, не было даже и в планах, что на них станет кто-то претендовать, а потому, когда они понадобились, отряд слуг быстро и пренебрегая щепетильным качеством снял всю пыль, выбил ковры, застелил постель и удалился, оставив за собой разбуженный аромат гарнитурного спокойствия.

Утром часть из них вернулась, чтобы подвязать шторы, приготовить умывальник и взбить подушки. Прислуживали они голубоглазому юноше с правильными чертами лица, немного черствеющими на скулах и еле-еле заметном изломе носа, который встал с кровати с видом давно бодрствующего человека и, приказав отворить окна, принялся умываться, причёсываться и бриться. Его светлые волосы, какого-то пограничного соломенно-пепельного оттенка, лежали мягко, густо и чуть сухо, а едва проклевывающаяся щетина, свидетельствующая о каждодневном бритье, раздражала своей мелочной колкостью и неординарным распределением по коже.

Молодой человек вспенил мыло и раскрыл бритву. Лезвие её имело особенно яркий светло-стальной блеск, а на его гранях были выгравированы с одной стороны – летящий дракон, а с другой – странное и не слишком здесь детализированное изображение какого-то, судя по всему очень крупного, морского животного с вытянутым туловищем, сильными плавниками и мощными челюстями, имевшими по нескольку крупных, торчащих снаружи клыков, больше напоминающих бивни. Пока он брился – медленно, но не лениво, тщательно, но не педантично проводя лезвием по шее, щекам и подбородку, – одна служанка заправляла кровать и готовила платье, а другая принесла завтрак и удалилась. Однако, не успел светловолосый юноша приняться за еду, как в дверь постучали снова и уже бывшая здесь с подносом служанка доложила:

– Вас ждут, сэр Райнхард, все готовы.

– Передайте им, что я скоро выйду, – проговорил он. – Постойте! Как Император?

– Ему нездоровится, он не выйдет сейчас.

Райнхард кивнул.

На лестнице возле выхода из дворца его встретил Бринхен, вышедший откуда-то из-за угла и самым приятным тоном сказавший:

– Доброе утро, мой принц!

– Здравствуйте, Канцлер! – ответил Райнхард, окидывая того внимательным, но не слишком значащим взглядом.

– Будьте внимательны, сэр Райнхард, когда вместе собираются пусть и такие юные, но всё-таки представители столь разных семей, следует постараться, чтобы не навредить.

– Что? – переспросил юноша, проходя мимо, и сам же ответил: – Да, я постараюсь.

– Прелестно! Знайте, что Бринхен Тайн всегда к вашим услугам, – добавил тот уже у двери.

Через мгновение солнечная полутень одного из открытых дворов этого большого дворца ударила в глаза, дыхнув в лёгкие настоящей каменной свежестью утра приморского города. Во дворе скопилась, можно сказать, целая толпа служанок, нянек и детей – дочерей представителей уже знакомых знатных фамилий, которые все были примерно одного возраста: Альмитта Мольтанни, Сейдэма Кальтон, Шайенна Эйстхарди и встретившая юношу привычно-радостным взглядом Джелла Ариенкранц. Единственным взрослым мужчиной в этой компании оказался Белый Герцог, Альциано Мольтанни, выступивший вперёд и произнёсший, кланяясь в глубоком реверансе, полагавшемся, вероятно, при обращении к особам императорской фамилии:

– Большая честь для всех нас быть встреченными самим Райнхардом Ариенкранцом! Приветствуем вас от лица всего Кондера, наследный принц!

– Доброе утро, сеньор Альциано, рад вас видеть, – сдержанно ответил Райнхард. – Леди, – он обвёл взглядом девочек, те присели, – Добро пожаловать!

После этих слов его сестра подбежала к нему и порывисто обняла:

– Брат!

Он погладил её по голове (под взглядом посмеивающегося глазами и уголком рта Альциано):

– Да, давно не виделись, Джелла, моя дорогая, – судя по всему, принц не хотел проявлять на публике лишних эмоций и был весьма сконфужен поведением своей младшей сестры.

– Как хорошо, что девочки будут гулять по городу в такой компании! – негромко, как бы между делом проговорил Белый Герцог и затем, обращаясь к своей сестре, добавил: – Правда, Альмитта? Тебе нравится принц Райнхард?

Вместо неё чуть было не открыла рот чтобы что-то сказать Шайенна Эйстхарди, но, тут же спохватившись, девочка удержалась от комментария, буквально прикрыв рот ладошкой, что скорее было бы характерно для беззаботного дитя плодородного запада, чем для более чем юной дочери пустынь Эйстера. Как бы там ни было, молодой Ариенкранц, явно чувствовавший себя немного неловко, чтобы не сказать – нелепо, произнёс:

– Итак, мне сказали, что все готовы. Тогда идёмте! – он сделал приглашающий жест рукой, указывая перед собой в сторону выхода с этого полуколодезного двора, обсаженного аккуратно подстриженными кустиками неопознанного растения, похожего на лавр, и обвешанного голубыми знамёнами с красными драконами.

Все послушно направились к выходу, и только тут наследный принц заметил, что всё это время в тени, позади всех служанок, слуг и нянек стояла герцогиня Холодной Страны Хельга Кальтон. Спокойная и неторопливая, носившая чёткий и легко различимый след не уже увядшей, а ещё только увядающей красоты, она подошла к Райнхарду и, поприветствовав его поклоном, обратилась к нему ровным, чуть-чуть по-северному шуршащим голосом:

– Ваше Высочество, скажите, пожалуйста, когда, по-вашему, я смогу поговорить с Императором?

Молодой Ариенкранц улыбнулся:

– Вы так официозны, леди Хельга…

Герцогиня перебила его, сохраняя спокойно-учтивое выражение лица и не делая даже никаких жестов:

– Из окна, что позади вас, за нами наблюдает, не таясь, Генеральный Канцлер. Я не удивлюсь, если Драггеры умеют читать по губам.

По лицу принца пробежало короткое выражение чего-то вроде с трудом скрываемого презрения, но такого оттенка, с каким, бывает, смотрят на кружащую поблизости осу. Он, однако, никак прямо не прокомментировал эти слова леди Кальтон, сочтя нужным ответить просто:

– Думаю, если он не выйдет и не примет никого сегодня, то уж завтра, в день открытия скачек, вы точно сможете с ним поговорить.

Дальше Райнхард хотел будто бы сказать: «Меня ждут у выхода…» или что-то в этом роде, но промолчал, и Хельга сама его отпустила (если так можно выразиться, говоря об отношениях вассала, хотя и старшего по возрасту, к сеньору), отрывисто и неглубоко поклонившись и проговорив со всей учтивостью, возможной для обитателей Холодной Страны:

– Удачной прогулки, принц Райнхард!

2

Генеральный Канцлер и в самом деле наблюдал из окна за всей сценой сбора во дворе детей и прислуги, за выходом к ним наследника, за его коротким разговором с Хельгой Кальтон. Когда принц покинул двор, Манфир Драггер усмехнулся и отошёл от окна.

– Райнхарда Ариенкранца, без двух дней восемнадцатилетнего наследника престола, будущего императора назначили нянькой детишкам наших знатных семейств, – сказал он, обращаясь к кому-то, кто стоял к нему спиной у камина в дальнем углу комнаты.

– Что ты хочешь этим сказать, отец? – вторым присутствовавшим был Рейби, старший сын Генерального Канцлера.

– Ты отлично знаешь, что я хочу сказать, Рейби.

Рейби взял свой стоявший у камина меч и стал его надевать:

– Ты собираешься сделать Сергиусу предложение, от которого тот не сможет отказаться, но причём тут Райнхард?

– «Причём» здесь не только Райнхард, но и Джелла, и Йохен, и Эрхард и все прочие Ариенкранцы, какие найдутся.

– Но Райнхард, кажется, не хочет короны, – пробормотал младший Драггер, никак не справляясь со всеми застёжками и то и дело откидывая мешающую полу плаща.

– Тем не менее, у него нет выбора. Такой император не нужен Кондеру. Лучшего момента не представится, и ты, мой дорогой Рейби, должен быть готов к этому не меньше других, – он подошёл к своему сыну и положил руку тому на плечо, смотря прямо в глаза.

– Если Сергиус согласится, ты станешь наследником, а не я, – улыбнулся тот.

Генеральный Канцлер покачал головой с видом человека, понимающего в жизни безмерно больше, чем его собеседник и, что самое главное, уверенного в своих знаниях и в безошибочности прогнозов:

– «Если согласится!» Сергиус не может не согласиться. Он слаб и физически, и морально. Нас в Собрании поддержит Полуостров, Западные Равнины и Маунрур уже сейчас. Дальше будут Дельт и Восточные Равнины. А кто поддержит Императора с его решением? Эйстхарди и Кальтоны? – Драггер отрицательно помотал головой и добавил: – Сергиус слаб.

Рейби справился с мечом и теперь поправлял платье перед зеркалом.

– Сергиус, может, и слаб, но он – Ариенкранц. Ты когда-нибудь думал об этом, отец?

– «И пламя драконов растопит вечный лёд, и пятизубцы наполнят моря, и будут повержены в пучину корабли, и лягут в руинах города, и само солнце померкнет, ибо будет напугано. Кони понесут своих всадников, земли плодородные станут пеплом, а потом – снова землями плодородными, ибо пепел удобряет. И будет раздаваться над землёй и над морем клич боевого рога. И станет твердь вновь твердью, но пятизубцы уже пробьют стену льда, и наполнят они не только моря, но и реки…» – длинно процитировал Генеральный Канцлер, а затем, подойдя поближе к сыну, закончил, позёрским полушёпотом: – Я часто хожу к порогам Высших Людей, чего и тебе по-прежнему желаю, и я скажу тебе, что скорее ночь станет днём и к нам явятся Высшие Люди, чем сбудутся эти нелепые сказки. Разговоры про пятизубцев – удел моряков и детей, а драконы, нарисованные на знамёнах Ариенкранцов, смешны, – он прервался, размышляя, а затем сказал: – Единственное, что, пожалуй, имеет смысл – это их девиз, потому что с концом чего-то и вправду наступает начало. Начало нового.

3

Дочери знатных семейств уселись в четырёхместную коляску: Джелла рядом с Шайенной, по ходу экипажа, напротив них, соответственно, Альмитта и Сейдэма. Охрана ехала впереди и позади двумя четвёрками всадников, слуги также двигались сзади. Рядом с экипажем, запряжённым тройкой, поехал сам наследный принц, не слишком парадно, но всё-таки к выходу одетый, с блестящим золотом рукояти мечом на поясе. Мечи в Кондере в то время представляли из себя, по большей части, длинные рубяще-колющие клинки, венчавшиеся разной степени сложности гардой. Дело в том, что эфес должен был защищать руку, но громоздкие чаши с украшениями не почитались полезным для этого инструментом, а у кавалеристов в доспехах были латные перчатки. Доспехи же всё ещё оставались частично в ходу, потому что мушкеты могли пробивать их только на небольших дистанциях, и такие всадники могли использоваться против стрелковой пехоты даже и как конные стрелки, ведя огонь и оставаясь при этом относительно неуязвимыми.

Сейчас, однако, речь вовсе не о кавалерии в латах, а о том, как Райнхард Ариенкранц проводил своего рода экскурсию по городу для десяти-одиннадцатилетних девочек, впервые в этом городе оказавшихся. Пока они двигались по Дворцовому району вдоль стен Старого замка, он рассказывал, что Лидерфлар, стоящий на берегу Айсфлара – крупнейшей в Кондере реки, у самого её устья, где она впадает в Глубокий залив, был столицей Кондерской империи с незапамятных времён, то есть – с начала письменной истории страны, совпадающего с первым годом в. а.

Лидерфлар был, заодно, крупнейшим городом Империи и, возможно, крупнейшим городом мира, хотя чуть не каждый из таковых в составе Союза процветающих городов, что в Фаджейне, был готов с этим поспорить. Как бы там ни было, в Кондере сравниться со столицей мог разве что Хайспаунт, да, с некоторой натяжкой (ибо он был всё-таки заметно меньше), Порт-оп-Рис. Это если говорить о площади города и численности жителей в нём (в Лидерфларе обитало, кажется, больше миллиона человек). Если же говорить об архитектурном и общекультурном разнообразии, то у столицы точно не было равных в Империи, потому что Хайспаунт был городом скорее чисто западным, да к тому же преимущественно торговым, Порт-оп-Рис – своеобразной столицей Востока, ещё не пустынного, но пряно пахнущего, сухого и солнечного, и только Лидерфлар был столицей, имевшей в себе, кажется, всё, что только имелось в Кондере.

Райнхард решил провезти своих подопечных по улицам города змейкой, выехав из Дворцового района (или района Старого замка) и направившись в портовый квартал. Конечно, принц не рассчитывал на прогулку, длиной во весь день, которая потребовалась бы для того, чтобы показать девочкам весь город, захватив по чуть-чуть от всего, что здесь было. Молодой Ариенкранц и сам не знал вполне этого города. Пожалуй, никто не знал его вполне, разве что Бринхен Тайн, которому подобное полагалось по профессии. Построение же Райнхардом маршрута обуславливалось в первую очередь особенностями городской застройки. Дело в том, что Лидерфлар можно было совсем не условно, а вполне очевидным образом разделить по меньшей мере на три части.

Первая – район Старого замка, где находился Императорский дворец, всё, что обеспечивало его повседневную жизнь, часть казарм городской стражи и казармы Драконьего батальона, и дальше, уже вне стен Старого замка, дворцы, где останавливались, приезжая в город, представители высшего звена аристократии Кондера, а также зал заседаний Собрания Знати. Нужно заметить, что Императорский дворец несколько раз перестраивался, но так и не вышел за пределы Старого замка, не нарушил его стен и не был перенесён в иное место. Почему? Наверное, предки Райнхарда стояли на слишком консервативных позициях, трепетно подходя к архитектуре своих жилищ, или просто подсознательно были традиционалистами.

Вторая часть города – всё, что между стенами Старого замка и внешними стенами самого города. Старый замок располагался на небольшом холме в той части поселения, что была ближе к реке и заливу так, что место впадения Айсфлара в Глубокий залив, район пристаней на реке, таковой же на заливе и сам Замок образовывали, при взгляде на карту, некое отдалённое, но всё же угадываемое подобие квадрата с весьма короткими по отношению к размерам города сторонами. Император Сергиус II (предыдущий с таким именем) воспользовался таким естественно сложившимся положением дел, когда организовывал перестройку города в 300-х годах в. а. Сергиус II и его архитекторы проложили от Старого замка пять широких и прямых, радиально ориентированных улиц, позволявших упорядочить сеть застройки в городе и ведущих: три, самые длинные – к трём главным воротам, одна – к речным пристаням и одна – к морским, где, кроме прочего, могли швартоваться боевые корабли.

Отсюда, с портового и торгового районов, где друг с другом соседствовали дешёвые бордели, многоквартирные дома для моряков и прочего сброда и особняки (не вполне таковыми являвшиеся) исполненных столичного снобизма купцов, молодой принц и начал свою «экскурсию». В этих кварталах, судя по реакциям попадавшихся им по пути людей, несмотря на близость района ко дворцам, нечасто встречали даже и просто аристократов, не говоря о членах Императорской семьи, а в особенности – о наследном принце. Улицы здесь были довольно узкими, базарчики и лавочки на них – хаотично разбросанными. Ближе к порту, где сетка мостовых готовилась превратиться в частокол пристаней, дома расступались, давая дорогу тяжёлым и громоздким телегам, запрягаемым мощными ломовыми лошадьми, которые осуществляли перевозку грузов с кораблей и на корабли. В нос бил соленоватый запах сине-серого бриза, свежий дым от мясных и рыбных коптилен, земляной аромат размешанной у обочин грязи. В торговом квартале пахло тканями, специями и псевдоделовой напыщенностью его обитателей. Здесь не было никаких конкретных и особенных достопримечательностей, и Райнхард достаточно быстро увёл отсюда свой небольшой кортеж.

Дальше от морского берега шёл продолжавшийся уже и за городскими стенами район, которые следовало бы назвать мануфактурным. Здесь располагались верфи, литейные и кузнечные цеха, мануфактура мушкетов и прочие более-менее горячие и грязные производства, требовавшие длительного и тяжёлого труда многих сотен рабочих и ремесленников, из поколения в поколение обучавшихся одному и тому же. Пробираться по такому району в экипаже было тяжело, да и не нужно, зато приходилось проезжать по окружавшим его кварталам, имевшим неофициальное название Коричневых по цвету грязи на улицах, а часто и на стенах домов и в самих домах. В этих весьма похожих на трущобы, но всё-таки всерьёз и ординарно застроенных улицах и переулках жили как обитатели этого района с их семьями, так и те, кто не поместился поближе к порту, а в общем-то и вообще все те, кого довольно смело и далеко не всегда оправданно объединяют под словосочетанием «городская беднота». Район, однако, отличался от портового хотя бы тем, что здесь на перекрёстках улиц, гордо называемых (время от времени да не при каждом случае) площадями, существовали фонтаны. Пусть их было всего несколько штук, пусть они выполняли чаще роль водопровода, нежели украшенного места досуга, но они были. И, так как фонтаны находились в ведении не района, а водопроводной службы Лидерфлара, они содержались в прекрасном состоянии, так что Райнхард смог даже показать один из них девочкам. Что же в принципе до водопровода и канализации, то они были в столице развиты и разветвлены, но, скажем, в Коричневых кварталах многие не могли позволить себе платить за их содержание, а потому большая часть домов хотя и имела проведённые трубы, не имела постоянного водоснабжения. Это болезненным образом сказывалось на состоянии здоровья местных обитателей, но универсального решения проблемы никак нельзя было изобрести. Возможно, отчасти потому, что никто из тех, кому это поручалось, не хотел всерьёз его изобретать. Наследный принц мог сделать такой вывод, поскольку он много читал о городе, много сам ходил и ездил по нему, часто делая это тайно, и, следовательно, был в курсе некоторых проблем, недочётов и несостыковок. Кстати, именно по причине его хорошего знания объекта Император, хотевший сначала отправить в подобное «путешествие» своего брата, остановился всё-таки на старшем сыне. Эрхард мог быть более предпочтителен перед Райнхардом разве что за лучшие дипломатические навыки, но, с другой стороны, какая дипломатия в компании детей, среди которых нет никого старше одиннадцати?

Следующие два больших квартала, отделялись друг от друга самым длинным и парадным проспектом города, который за воротами, в пригородах, продолжался мостовой идущего на Хайспаунт Вечного Шоссе. На половине пути между городской стеной и стенами Старого замка имелась круглая площадь, на которой был установлен памятник Ариену Основателю – первому императору из династии Ариенкранцов, единственному, который носил такое имя, создателю Кондерской империи. Памятник этот (возле него небольшая процессия, конечно, остановилась) отличался, по мнению Райнхарда, тем, что он не отличался ничем: первый император был одновременно похож на всех своих потомков, на любого из них в отдельности и ни на кого – в конечном итоге. Он обладал узнаваемым и запоминающимся и, в то же время, совершенно типичным и даже каким-то бесцветным и ничего будто бы никогда не выражавшим, скучно-бестелесным лицом.

В окрестностях же этого памятника всё было куда более помпезно, чем в остальном городе: ровные и прямые улицы, ординарная, но разнообразная архитектура, садики, фонтаны и фонтанчики, зелень у фасадов. По таком Лидерфлару перемещаться было куда приятней, вот только никак невозможно было установить, кто, зачем и почём здесь жил. Кроме того, по двум сторонам от этого проспекта, называемого просто Дорогой Империи, зеркально относительно него возвышались храмы двух крупнейших религий Кондера: к югу от Дороги Империи – белокаменный, сверкающий своей постоянно и тщательно поддерживаемой чистотой, порог Высших Людей; к северу – меньший по площади, но более высокий, сложенный из тёмных, серо-чёрных камней храм Бога Плотины.

Два религиозных сооружения отличались друг от друга не меньше, чем последователи этих религий. Порог Высших Людей, построенный в форме буквы “H”, весь снаружи светлый, с немногочисленным, но богато выглядящим декором, приземистый несмотря на свою вышину, в солнечный день, каковым был день «экскурсии», казался более уместным и лучше вписывался в пейзаж, чем тёмный, с пилястрами, аркбутанами и контрфорсами храм Бога Плотины. В Бога Плотины верили, в основном, только жители Холодной Страны и Маунрура, тогда как Высшим Людям поклонялось всё остальное население Кондера, кроме Эйстера. (В этом последнем была в почёте философия «зыбкого времени», как её называли представители Учёной клики, или, как это учение называли сами эйстерцы – Сья-Тисарах). Никаких религиозных или иных сооружений это учение не предполагало и видимо поэтому их и не было в Лидерфларе. Кстати, кое-что всё-таки объединяло порог Высших Людей и храм Бога Плотины – ни тот, ни другой не рассматривались последователями соответствующей религии как центральное культовое сооружение своей веры, несмотря на то, что они находились в столице. Эти большие храмы выполняли скорее роль «гостевых», как дворцы для высшей знати: люди, конечно, в них останавливались, но родными и по-настоящему своими воспринимали лишь те, что стояли в их вотчинах. Да, и ещё (это наследный принц едва не забыл упомянуть): постройку храмов инициировал тот же Сергиус II.

Районы по сторонам от Дороги Империи пахли достатком, чистыми фасадами, свежей водой фонтанов, довольными лицами стерегущих непонятного предназначения объекты стражников. Дальше же, за последним проспектом помещались прилегающие к реке кварталы, доминантами которых были два типа зданий: строения Учёной клики и Больших бань. Учёная клика заседала здесь сама и обучала известным ей наукам всех желающих, а бани ежедневно притягивали столь огромное количество посетителей, что, казалось, к ним можно пройти, ориентируясь только на тёплый, пахнущий маслами, травами и паром шлейф, едва схватываемый ещё на отдалённых улицах (вообще-то подобные учреждения были и в других районах города, включая те, что за стенами, но Большие бани существовали в единственном числе).

Принц Райнхард и девочки остановились на набережной в квартале Учёной клики, посмотрели через непомерно широкую и чересчур самоуверенную реку на систему укреплений крепости Ривергейт, охранявшей город с левого берега, и решили не ехать в ту часть столицы, что лежала за старыми и уже не имевшими никакой особенной оборонительной ценности стенами. Молодые леди явно устали, причём если Сейдэма и Шайенна ещё старались держаться браво, то Альмитта и Джелла поникли более чем заметно. Процессия стала возвращаться, оставив вне обозрения довольно значительную часть города, население которого, и так уже непомерно большое, всё прибавляло как в численности, так и в разнообразии. Что же касается, «подопечных» молодого Ариенкранца в этой прогулке, то активней всего себя вела Альмитта Мольтанни, пытавшаяся – вначале безуспешно, а потом с триумфом – разговорить Джеллу Ариенкранц. Шайенна Эйстхарди тоже говорила довольно много, а вот леди Кальтон вставляла лишь редкие реплики, произнося их тоном несколько отстранённым. Как бы то ни было, вдоволь накатавшись, наглядевшись и нанюхавшись, они возвращались в точку начала «путешествия».

4

Вечером того же дня Дайанис Эйстхарди, Альциано Мольтанни, Баштоф Кальтон и Гексель Фрапос поехали на стадион – трассу будущей гонки. Райнхард Ариенкранц же остался во Дворце в компании Рейби Драггера, которого встретил в комнате возле зала заседаний Императорской Канцелярии.

– Добрый вечер, принц! – поприветствовал тот, кланяясь. – Вы не пожелали осмотреть стадион? – сын Генерального Канцлера спрашивал с явно не самым чистым умыслом, поскольку мог сам себе ответить сколь это возможно пространно.

Наследный принц, однако, ответил хотя и очевидным, но абсолютно честным образом, без встречного подвоха:

– Добрый вечер, сэр Рейби. Вы знаете, что я не участвую в скачках. А вы что здесь делаете, позвольте спросить?

Рейби улыбнулся с лёгкой, но напущенной непринуждённостью:

– Что до скачек, то я неоднократно катался по стадиону и знаю его, как и правила гонки, а сейчас мне нужно дождаться отца и поговорить с ним. Недавно прибыл Болджон Слейкс, и Император вдруг устроил заседание Канцелярии, – наследник Полуострова говорил медленно, прощупывая реакцию своего собеседника, которой тот не выказывал. – Там сейчас нет только Канцлера Финансов, – Рейби смотрел на Райнхарда с каким-то даже удивлением, добавляя: – Потому что его в принципе нет.

– Однако, сам Исмор Мольтанни в столице, – заметил принц, приближаясь к дверям. – Здесь совсем ничего не слышно, правда, сэр Рейби? А ведь говорят они громко, – при этом замечании Райнхард, наконец, как-то изменился в лице, усмехнувшись одними глазами, и сказал: – Я вас покину, хочу отдохнуть во дворе.

Граф Драггер не мог не воспринять настолько объёмистого указания на понимание наследным принцем смысла его здесь пребывания, но всё-таки он усмехнулся, нелепо скривив рот: разве мог Райнхард знать, что Рейби ждёт здесь результатов объявления его отцом Сергиусу «предложения, от которого тот не сможет отказаться»? Сам Рейби, в свою очередь, не мог в такой волнительный, исполненный сердцебиения момент признаться себе, что со стороны Манфира было бы чистейшим безумием высказывать такие «предложения» перед праздником, да ещё и на формальном заседании Императорской Канцелярии. Он морально готовился стать наследником кое-чего побольше герцогства Полуострова, но сам с собой продолжал играть в ромашку, не осмеливаясь знать, чем закончится предприятие, которое и не думало ещё начинаться.

Тем временем молодой Ариенкранц, быстро прошагав по довольно пустынным коридорам Императорского Дворца и ожидаемо не встретив никого из высшей и – даже и тем более – низшей знати, вышел во внутренний сад, представлявший из себя то ли кортиле вроде перистиля, то ли, наоборот, бывший курдонёр, теперь закрытый стенами со всех сторон. Здесь были ординарными рядами высажены невысокие кусты, организованы многочисленные маленькие клумбы с немногочисленными, но яркими цветами, а по главной линии располагались три фонтана. Здесь должно было быть тихо и мягко сумеречно, но было только мягко сумеречно, потому что в журчании воды и шёпоте прохладной сырости стен отчетливо слышались женские голоса. Повинуясь скорее своему первоначальному порыву, чем чему-нибудь более осмысленному, Райнхард прошёл вперёд, тихо шурша белым гравием дорожки, и остановился только у кустов, непосредственно за которыми на узких в форме полумесяца скамейках, очевидно, сидели говорящие. Принц должен был бы прислушиваться, чтобы разбирать отдельные слова, но мог без труда различить интонации и сами звуки голосов. Заранее узнал он голос своей матери, Лайолы Ариенкранц, урождённой Эйстхарди (сестры герцога Эйстера, Юниса), потом голос Хельги Кальтон, в котором он не мог ошибиться не только потому, что она и раньше приезжала в столицу, но и потому, что говорил с ней тем же утром, и ещё три незнакомых голоса. Принц не собирался подслушивать и, тем более, вмешиваться в женскую беседу, а потому, хотя беседа эта и происходила в той части сада, в которой он больше всего любил сидеть подобными вечерами, читая, думая о чём-нибудь или пытаясь покормить с руки птиц, он повернулся и пошёл искать другое место. Однако, не успел молодой человек сделать несколько шагов, как его окликнул нетвёрдо-негромкий, но мелодичный голос:

– Вы торопитесь, принц Райнхард?

Он обернулся и, несмотря на послезакатный полумрак сада, а также и на то, что раньше слышал об этой девушке только по описаниям, узнал её:

– Нет, леди Верена, – ответил он, шаркая и кланяясь.

– Рада знакомству с вами, принц! – улыбнулась девушка, делая реверанс и протягивая руку для поцелуя.

– Я рад не меньше, – сказал он, целуя руку и сразу отступая на шаг, словно приглашая девушку пройтись. Она приблизилась, но идти никуда не собиралась, а вместо этого спросила, робко водя взглядом по сторонам и лишь вскользь останавливаясь, чтобы встретиться с Райнхардом глазами:

– Сэр Райнхард, я всегда думала, что как только я с вами познакомлюсь, я сразу задам этот глупый вопрос, а сейчас я даже и не знаю, позволительно ли это.

Принц тихо засмеялся:

– Что вы говорите, леди Верена? Я ничего не понимаю! Какой глупый вопрос? Задавайте же его!

Молодая леди Кальтон вдохнула, будто это придавало ей смелости, и произнесла:

– Ваше Высочество, это правда, что вы знаете Замёрзший язык?

– Aesto ie Arienkranz koniur speltarum ie myr ter pleigos aet iemyd serfezyd², – ответил юный принц.

Верена Кальтон была удивлена до расширенных глаз:

– Похоже, всё правда! А правда, что вы будете на скачках? – спросила она, оборачиваясь на какой-то шум за ветками, там, где она оставила своих собеседниц.

Райнхард кивнул:

– Завтра буду. Послезавтра тоже, пожалуй, ведь я – сын Императора, а он будет непременно.

– Ваша матушка тоже весьма приятная женщина, – к чему-то сказала леди. – А выступать вы будете?

Наследник не успел ответить на этот вопрос, потому что из-за поворота дорожки раздался смешок и юбкой мелькнуло чьё-то платье. Девушка была смущена подобным – мелким и понятным здесь, но едва представимым в прохладном Дэмбринке – происшествием и, потупившись и извинившись, убежала. Юноша, машинально поклонившись уже исчезнувшей собеседнице, машинально же пошёл прочь из сада.

5

На следующий день был канун Дня рождения Сергиуса III, и все собравшиеся знатные (следовало бы даже сказать – «более чем знатные») гости совершали первый совместный выезд на скачки. Соревнования между детьми из семей высшей аристократии должны были пройти в сам День рождения Императора (он же – канун Дня рождения наследника), но в этот первый день гонок всем надлежало присутствовать и наблюдать состязания незнатных наездников и аристократии меньшего (следовало бы сказать – «много меньшего») калибра.

По Дороге Империи, украшенной флагами и гирляндами цветов, сопровождаемый толпами бездельничающих и жадных до праздника людей, ехал длинный и весьма пёстрый кортеж. В голове его, охраняемый по бокам двумя офицерами Драконьего батальона, на серой, ничем особенным не выделяющейся лошади ехал Император Кондера, Владетель Девяти клятв и Защитник Лидерфлара Сергиус III Ариенкранц. Императору было на вид около пятидесяти, ростом он был выше среднего, серо-зелёно-голубые глаза спокойно, но немного устало-торжественно смотрели из-под жёстких прямых бровей, а светлые волосы поблёскивали ещё слабой, но уже уверенной в себе проседью. Одетый в тёмный, разных оттенков чёрного костюм с голубым плащом, он держался в седле прямо; иногда он отпускал поводья и клал левую ладонь на рукоять меча, а правой рукой приветствовал народ. На голове у Императора была корона с одиннадцатью зубцами, особенно ярко сверкавшими на солнце светлой, точно бы почти белой, сталью.

Позади монарха ехали прибывшие в столицу представители старшего поколения высшей знати. Возглавлял их группу брат Императора, старший принц Эрхард и Генеральный Канцлер Манфир Драггер. Позади них ехал герцог Странных Островов и Канцлер Флота Болджон Слейкс со своим братом, Роджимом, а дальше – герцог Западных Равнин и бывший Канцлер Финансов Исмор Мольтанни бок о бок с Хельгой Кальтон. Исмор, лорд Тур-дё-Хиллс, был человеком высокого роста и весьма плотного сложения, но плотного не той мясистостью или мышечной массой, какой могут быть плотны иные, а той, что достигается скорее врождённой «шириной кости». Его когда-то чёрные, как у большинства Мольтанни, волосы почти полностью выгорели и поседели с годами, а был он старше Сергиуса и Манфира, хотя и не на целое поколение. В лице герцога, при желании, можно было разглядеть хищноватую соколиность западного купца крупного пошиба, а вообще же держался он, пожалуй, надменнее всех, выше уже упомянутых. На фоне бывшего Канцлера Финансов Хельга Кальтон оставалось в явной тени. Она, кстати, была единственной во всём кортеже женщиной, ехавшей верхом, потому, вероятно, что герцогиня Дельта Мальвина Ристарро не смогла приехать. (Некоторые злые языки ещё поговаривали за спиной, что Прецитта Мольтанни, старшая дочь Исмора и жена лорда Боумберга, тоже не брезгует сидеть в седле, хотя её сан к такому и не может обязывать, но, как бы там ни было, Боумберги, в точном соответствии со словами Бринхена Тайна, не приехали).

Наконец, замыкающим в группе аристократов старшего поколения ехал молодой Гексель Фрапос, бывший ненамного старше Райнхарда Ариенкранца и младше Альциано Мольтанни и Рейби Драггера, но уже владевший при этом титулом герцога Восточных Равнин, что и давало ему право и даже вменяло ему в обязанность шествовать вместе с остальными лордами-владетелями. Отец и мать его недавно умерли, а сестра и двухгодовалый брат осталась дома, и этот невысокий, не выделяющийся молодой человек был единственным представителем своего семейства на празднествах.

Дальше за солдатами Драконьего батальона в окружении солдат и офицеров городской стражи, кто в крытых, а кто в открытых колясках ехали женщины, девушки и маленькие дети приехавших гостей. Впереди была Лайола Ариенкранц с Джеллой и Йохеном, шестилетним братом Райнхарда, дальше в закрытом экипаже Линда Драггер –единственная дочь Манфира, за ними – Ольмея Мольтанни (сестра Генерального Канцлера) с Альмиттой и, наконец, Шайенна Эйстхарди, не скучавшая, хотя и имевшая в своём окружении только служанок. Ах, да, ещё, конечно, кареты с многочисленными детьми Слейксов: двумя сыновьями Болджона, из которых одному чуть-чуть не хватало до шестнадцати и, соответственно, до права ехать в седле на этом параде, и одним сыном и тремя дочерьми Роджима, тоже несовершеннолетними, а также и с их матерями, женщинами из неаристократических семейств.

Наконец, последняя группа знати в торжественно-полусонном кортеже состояла из совершеннолетних детей герцогов Кондера. Райнхард Ариенкранц в плаще с изображением дракона, как на гербе его семьи, за ним Дайанис Эйстхарди, довольный собою, Рейби и Скамо Драггеры, не слишком красовавшиеся, но и не блиставшие врождённой скромностью, и, замыкая кавалькаду, Белый Герцог Альциано Мольтанни, любовавшийся своей персоной так, словно вокруг были тысячи зеркал, и почти что угрюмый Баштоф Кальтон рядом с ним.

Таким ордером, со знамёнами, сопровождаемая толпами горожан, приветствующими или просто глазеющими с обочин, колонна вышла во внешнюю часть города, где Дорога Империи превращалась в кипарисовую аллею, уходящую за горизонт.

6

Арена была строением каплевидной или, скорее, грушевидной формы, определявшейся очертаниями круга для скачек (чем определялись сами эти очертания, едва ли кто мог сказать). По внешнему краю круг опоясывали многочисленные ряды каменных скамеек, а в центре его, на свободном от полотна трассы пространстве, устраивались под навесом места для Императора, его семьи и семей высшей знати, а также членов Императорской Канцелярии и главы Учёной клики. Эта огромная ложа или, лучше сказать, мансарда, была обвешена по периметру гербами всех девяти герцогств, но внутри никакого разделения по местам не было, а потому, с одной стороны, нельзя было понять, не зная заранее, что начисто отсутствуют Боумберги и Ристарро, а с другой стороны, все обитатели мансарды могли переходить с одной стороны на другую и следить сразу за всем кругом.

Однако, вследствие такого устройства, всё смешалось на этой трибуне и, когда начались соревнования, Гексель Фрапос оказался рядом с Вереной Кальтон.

– Вы когда-нибудь были на скачках в столице? – спросил он, вкрадчиво-гнусавящим голосом, выдававшим лёгкую заложенность носа.

Леди Верена, следившая за всадниками на арене, не сразу поняла, что с ней кто-то говорит, но всё-таки обернулась и опознала лорда Фрапоса:

– Ах, это вы, сэр Гексель! – воскликнула она, выдыхая облегчённо. – Нет, я не была вообще ни на каких скачках.

– Как?! В Холодной Стране настолько холодно, что лошади мёрзнут на бегу? – удивился он, не чувствуя двусмысленности своей шутки.

Девушка, однако, тоже предпочла её не заметить, ответила коротко:

– У нас не бывает гонок, – и быстро направилась к противоположной стороне павильона.

– Это, должно быть, скучно, – заметил герцог Восточных Равнин, переходя вслед за ней, и продолжил, моментально увлёкшись: – Видите ли, сегодня первый день гонок, участвуют незнатные и представители низшей знати. Это зрелище весьма заурядное, потому что у них нет ни настоящего желания победить, ни хороших лошадей, ни опыта заездов, – он явно пытался спровоцировать Верену на личный вопрос, ради чего склонялся ниже к её плечу, ловя на себе уничижительно-презрительные взгляды Хельги Кальтон.

Леди, однако, оставалась равнодушна к его попыткам, хотя и слышала и воспринимала всё, что он говорил. Она не отдавала себе отчёта в том, чего от неё могут хотеть подспудно и, в связи с этим, тем более не собиралась отвечать на невысказанные запросы, зато скачки её интересовали, а потому, вместо личного вопроса она сказала:

– Сэр Гексель, расскажите мне лучше о правилах. Они ведь есть? – тон её звучал почти наивно.

Фрапос мгновенно снял со своего лица маску полу-хищнического кошачьего ожидания и продолжил:

– Кругов по арене пять. В идущей сейчас гонке все круги обычные, без усложнений. Более серьёзный вид скачки вы увидите чуть позже, ну и, конечно, завтра. Будет тоже пять кругов: первый, третий и последний – без препятствий, второй – с препятствиями в виде барьеров разной сложности, которые выдвигаются из-под арены, четвёртый – с барьерами и рвами с водой, неглубокими, но широкими. Задача наездников совершенно проста – прискакать первым, несмотря ни на что. Силовые воздействия на соперников и их лошадей запрещены. Чётко регламентируются подковы.

– Вы, видно, хорошо знаете этот вид соревнований, – заметила Верена тоном, в котором трудно было бы распознать заинтересованность. Гекселя это мало смутило: он слышал слова прежде интонаций:

– Я имею опыт.

Тем временем в другой части павильона Сергиус и Лайола Ариенкранцы, сдавшие Джеллу и Йохена Эрхарду, подозвали к себе Дайаниса Эйстхарди, ровесника Райнхарда, обожжённого песком, скорее пустынного, нежели просто восточного юношу, многим, кажется, похожего на свою тётю, Императрицу, среднего роста женщину с тугой каштаново-чёрной косой и чётко очерченными глазами.

– Подходите, сэр Дайанис, присаживайтесь, – пригласил его сам Император после вялого обмена полумёртво-формальным приветствиями. – Мы хотели спросить у вас, как вам нравится в Лидерфларе.

Дайанис поклонился, присел в стороне от монаршей четы, подбирая полу халата и придерживая саблю (в Эйстере никогда не пользовались прямыми мечами), и сказал:

– Для меня всегда удовольствие пребывать в столице, когда Ваше Величество – наш Император. Леди Шайенна же по природе любознательна. Ей нравится, – он говорил несколько прерывисто, но, может статься, всего лишь неспешно. – Девочке очень понравилась прогулка с принцем Райнхардом. Она узнала много нового о городе, и принц был очень любезен.

Сергиус кивнул. Лайола, подождав, пока зрители на трибунах откричатся по какому-то, только следящим за ходом гонки известному поводу, спросила:

– А что же Юнис?

– Герцог не смог приехать, о чём очень сожалеет. Ему помешала слабость, герцог немного нездоров.

– Да, он об этом пишет, – произнёс Император.

Лайола опустила взгляд, явно желая что-то сказать, но не собираясь этого делать. Однако Дайанис, с присущей жителям Эйстера ясностью, которая не слишком оборачивается на окружающие обстоятельства, спросил:

– Ваши Величества очень хотели бы видеть герцога, правда?

Сергиус никак не отреагировал, а Императрица подозвала племянника к себе и, сделав знак наклониться, прошептала почти на ухо (чем привлекла спокойно-насмешливые взгляды Манфира Драггера и Исмора Мольтанни):

– Передайте ему, когда вернётесь, что мы очень скучаем, и он нам очень нужен.

Юный Эйстхарди поклонился и пошёл прочь, возвращаясь к группе молодых людей, где Скамо Драггер, Альциано Мольтанни и Баштоф Кальтон, более-менее заинтересованно наблюдая за гонками, обменивались редкими и безобидными колкостями, а Райнхард Ариенкранц и Рейби Драггер, на первый взгляд скучавшие, на самом деле следили за действиями Гекселя Фрапоса, увивавшегося вокруг Верены Кальтон. Молодые люди наблюдали это так, что сам факт наблюдения мог обратить на себя внимание лишь проницательного взгляда, но всё-таки оба они в этот момент понимали, что другой смотрит туда же и делает те же про себя замечания. Что-то изнутри толкнуло Дайаниса, уловившего суть происходящего, поспешить вмешаться, однако, пока он обходил остальных дам, господ, детей и слуг, к Райнхарду подбежал какой-то мальчик и что-то сказал. Ариенкранц коротко ответил, скорее жестами, чем звуком голоса, сравнительно бесполезного под рёвом публики и разноголосицей обитателей павильона, извинился и пошёл, как вскоре выяснилось, к Манфиру Драггеру.

Генеральный Канцлер, имевший довольно отвлечённый вид, расплылся в улыбке при приближении принца.

– По милости Высших Людей вы решили откликнуться на мой призыв, сэр Райнхард, – сказал он.

– Я к вашим услугам, сэр Манфир, – бесцветно ответил наследник.

– Моя жена Сибила нашла бы деликатный способ объяснить вам суть моего приглашения, сэр, но я не настолько утончённый дипломат, – Генеральный Канцлер по-птичьи стрельнул глазами, – А потому просто представлю вам свою единственную дочь, Линду. Вы ещё не были напрямую знакомы до сегодняшнего дня, но, надеюсь, простите мне это, ведь я должен её беречь.

Девушка, почти ещё девочка, бывшая явно, хотя и ненамного младше Верены Кальтон, стоявшая рядом со своим отцом, присела в реверансе и протянула руку для поцелуя.

– Приятно познакомиться, леди Линда, – проговорил Ариенкранц с будничной вежливостью; девушка улыбнулась, а Манфир отошёл в сторону, оставив их одних, насколько это было возможно в окружении такого количества людей.

Единственная дочь Генерального Канцлера, имевшая, судя по всему, четырнадцать-пятнадцать лет отроду, была яркой и на чей-нибудь вкус весьма красивой девушкой с тёмными рыжеватыми волосами, густыми ресницами и объёмными, словно созданными для того, чтобы быть всегда чуть приоткрытыми, губами. Кожа её румянилась готовым в любой момент прорваться ясным половозрелым жаром, а в движениях безошибочно улавливалась кошачья сила.

– Я долго ждала встречи с вами, Ваше Высочество, – было первым, что заявила она. – До сих пор мы виделись разве что издалека.

– Пройдёмся по павильону? – предложил принц.

Линда взяла его под руку и продолжила щебетать, задавая вопросы и не ожидая ответов:

– Вас совсем не интересуют скачки? Меня тоже! Зачем же мы тогда сюда все приехали? Я думаю, для того чтобы познакомиться друг с другом получше. Жалко, что нет Боумбергов и Ристарро… Хотя… Вы не жалеете, сэр Райнхард? Я тоже не слишком, – девушка вдруг хихикнула: – Ха! Я сказала это, проходя прямо перед графом Дайанисом, а ведь леди Ристарро замужем за кем-то из Эйстхарди! Вот это да!

– Вы искушены в знании кровных связей между знатными семьями? – поинтересовался молодой человек, чуть наклоняя голову к своей спутнице и вдыхая густой и тяжеловатый аромат мыла и пахучих трав, исходивший от её волос.

– О, я изучала всё это! Я помню гербы и девизы всех герцогств, только иногда путаюсь. Сыграем в игру? Я начну называть гербы и девизы, а вы мне поможете.

Райнхард засмеялся:

– И в чём же тут игра?

Линда поглядела на него с оттенком неопытно-обольстительного задора:

– А попросите меня назвать какой-нибудь девиз.

– Хорошо. Девиз Ристарро?

– Пфф!.. Слишком просто! «Стоя у реки».

– Боумбергов?

– «Оставим ошибки другим», – невозмутимо ответила девушка. – А знаете, каков их герб? Ну вы, конечно, знаете.

– И каков же?

– Ледяная Плотина со скрещенными мечами на бордовом фоне, – сказала Линда, плотнее обхватывая руку принца и прижимаясь к нему.

– Нет, леди Драггер, – запротестовал он, – Это герб Кальтонов, а у Боумбергов – гора с заснеженной вершиной на фоне цвета веток хвойных деревьев.

Настойчиво-весёлая дочь Генерального Канцлера ничуть не смутилась замечанием:

– Я предупреждала вас, что путаюсь, – тут она вдруг отпустила руку Райнхарда, немедленно же оступилась, споткнувшись о ногу проходившего мимо слуги и, наталкиваясь всем телом на принца, который её, конечно, поддержал, снова беря его за руку, призналась: – Но мне всегда хотелось больше знать об Ариенкранцах, о нашей Императорской династии.

Немного ошарашенный произошедшим, юноша сказал:

– Вот как?

Линда кивнула в сторону Верены, от которой наконец-то отстал Фрапос:

– Я слышала, как вы говорили с молодой леди Кальтон на Замёрзшем языке. Скажите и мне что-нибудь.

– I veit avi ie lot kylte guial, um xem ulmaz vylte ter pleigos?³

– Вы произнесли что-то связное, – заключила Линда, немного подумав. – Научите меня нескольким фразам?

Принц покачал головой:

– Может, завтра, пока все будут праздновать и напиваться?

– Думаю, мне это подойдёт.

В подобных разговорах прошли все гонки первого дня. Мало кто из членов семейств высшей знати всерьёз следил за ними, хотя некоторые, как, например, Слейксы, выглядели весьма заинтересованными. Когда исполненная пёстрого достоинства толпа покидала арену, Верена успела обмолвиться несколькими словами с Райнхардом.

– Сэр Гексель, – сказала она, – Был сегодня так любезен, что объяснил мне правила соревнований. Вы всё же не станете завтра выступать?

Во взгляде Райнхарда что-то блеснуло и, остановившись, заколыхалось:

– Надеюсь, гонка вам понравится, – он кивнул на Дайаниса, шедшего впереди: – Наш фаворит всем известен.

Вернувшись во Дворец, он прошёл в конюшню и приказал готовить лошадь.

7

Ножик с резной каменной ручкой с характерным звуком раскручивался на столешнице, останавливался, не касаясь её лезвием и снова раскручивался. В живых и немного дерзких отблесках не уставших ещё настольных свечей лезвие ножа играло по рёбрам полутонами перемётных пересветов и, если бы имело перед собой зеркало, точно собой бы наслаждалось.

Ножом играл сам Император, Сергиус III Ариенкранц, оставшийся в столовой сильно после ужина вдвоём с Хельгой Кальтон.

– Я знал, что ты захочешь это сказать, Хельга, – медленно, расставляя слоги, проговорил он.

– Я ещё ничего не сказала, Сергиус. Может, и Лайоле стоит послушать? – ответила она, и голос её гулко отдался по стенам зала, хорошо освещённого, но казавшегося немного мрачным от своей пустоты.

Император сокрушённо покачал головой:

– Лайола устала. Эрхард уже не раз говорил со мной об этом. Не прямо или не совсем прямо, но говорил. Он считает, что Мольтанни готовы к мятежу после изменения статуса Хайспаунта.

– Этот чёртов Хайспаунт, – сказала герцогиня, допивая вино, – Тебе дорого обойдётся… уже обошёлся. Но Исмор Мольтанни сам по себе – не самая большая проблема. За ним тянутся Боумберги – это тоже можно пережить, ведь Прецитта, в конце концов, не герцогиня Маунрура, а всего лишь жена герцога. Куда опасней твой Генеральный Канцлер.

Сергиус наколол на нож небольшой кусок сыра и, прожевав его, ответил:

– На то Манфир и Генеральный Канцлер, чтобы Драггерам было не на что жаловаться. Я слышу все эти сплетни по поводу слабости династии, но ведь ты и сама знаешь, что они длятся не только всю нашу жизнь, но с тех самых времён Дериуса IV Меланхолика. Скоро полторы сотни лет тому, как это всё лишь разговоры.

– Послушай, – настаивала леди Кальтон, – Ты держишь этого… человека при себе Генеральным Канцлером. Неужели ты за столько лет не узнал его? Даже Эрхард, лорд Уэстдена, проводящий больше времени в вашем любимом городе, в обожаемой всеми вами вотчине Ариенкранцов, и он, кажется, лучше знает всех гадюк вокруг.

– Ты слишком плохо думаешь о людях, Хельга.

– До того, как мы перешли на «ты», ты этого не говорил, – заметила она.

Император вздохнул:

– То было много лет назад.

– Начинаешь говорить как твой друг Юнис.

– В философии Эйстера что-то есть, не правда ли? – при этих словах Сергиус немного грустно улыбнулся.

Герцогиня Холодной Страны, однако, не была настроена на философскую беседу; она хлопнула ладонью по столу и, с грохотом отодвинув стул и поднявшись, заговорила, повысив голос:

– Бросай эту безумную меланхолию, Сергиус! Речь идёт об Империи, о тебе, о династии, обо всех нас! Смотр лояльности, который ты сейчас тут устроил, превратился в смотр лицемерия. На лицах – фальшь. Половина финансов Кондера, если не больше, у Мольтанни, в Хайспаунте – Горбек Вилеккьо с лояльным им гарнизоном, Манфир имеет связи по всему миру, даже в Фаджейне. Нужно показать твёрдость сейчас, но не делать неуклюжих движений. Пусть Мольтанни, Фрапосы и Драггеры искушены в интригах и дипломатии, но я… – она вдруг запнулась. – Если твоё величество будет и дальше ничего не делать или делать что-то такое же как с Хайспаунтом, то…

– Что ты предлагаешь?! – воскликнул Сергиус в ответ. – Сядь на моё место, надень Корону Ариенкранцов, этот блестящий кусок Ледяной стали!.. Будь осторожней, когда поднимаешь голос на Императора, – добавил он спокойней.

– Разумная демонстрация силы, смена должности Эрхарда, да даже… – леди Кальтон помедлила, но всё-таки сказала: – Вооружение армий Фейрэнда, Холодной Страны и Эйстера. Только скажи, и я дам тебе двадцать тысяч солдат через две недели. Они промаршируют через Западные Равнины до Лидерфлара, покажут этим самодовольным Мольтанни, что поддержка Манфира не обойдётся без проблем.

Сергиус некоторое время молчал, продолжая раскручивать нож, но делая это уже реже. Затем, в первый раз за весь разговор посмотрев прямо в глаза своей собеседнице, он спросил:

– Почему ты считаешь, что Манфир что-то затевает? Факты есть?

– У него на лице всё написано.

Ариенкранц пожал плечами:

– Бринхен Тайн, кажется, спокоен.

– А зачем же он посещал Эйстер?

IV

1

На следующий день был День рождения Сергиуса и Императорские скачки. Императорские скачки отличались от гонок предваряющей части турнира тем, что они начинались с нескольких соревнований наездников, чуть более заметных по статусу чем в предыдущий день, а дальше (довольно быстро, поскольку в этот же вечер предстояло ещё и празднование) продолжались скачками с участием только молодых людей из семей высшей знати.

Арена была заполнена ещё больше вчерашнего, и в павильоне, что в центре, точно так же располагались ценнейшие из зрителей. Между ними, однако, была некоторая суматоха, связанная с перетолками по поводу отсутствия принца Райнхарда. Казалось, сплетни начали распускать не кто-нибудь, а девочки: Шайенна Эйстхарди и Альмитта Мольтанни. Как бы там ни было, проверить их «авторство» было нельзя; Линда Драггер и Верена Кальтон явно и независимо друг от друга волновались, а Ольмея пыталась что-то выпытать у Императрицы Лайолы, однако, без особого успеха; Исмор Мольтанни для вида участвовал в разговорах Слейксов, слуги судились между собой, да к тому же полушёпотом. Казалось, только сам Император и его Генеральный Канцлер со своим сыном Скамо, не участвовавшим в скачках, хранили достойное себя молчание и даже поглядывали на остальных с видом людей, что-то знающих (особенно в этом занятии отличался молодой Скамо – единственный из совершеннолетних представителей младшего поколения, бывший здесь, в павильоне). Кстати, кроме гостей предыдущего дня, за гонками с мансарды наблюдал теперь и Бринхен Тайн.

Наконец, настало время главного состязания. Под звуки труб и барабанов из открывшихся с какой-то особенной помпой ворот, осыпаемые сверху лепестками цветов, выехали, сопровождаемые знаменосцами, пять всадников и выстроились от внешнего края трассы к внутреннему: Баштоф Кальтон, Рейби Драггер, Гексель Фрапос, Альциано Мольтанни и Дайанис Эйстхарди. Все они были без мечей и пистолетов, кони носили облегчённую сбрую, а одежда всадников – отпечаток их высокого положения и торжественности мероприятия – была в первую очередь удобной, а уж потом красивой. Как бы там ни было, все зрители прекрасно знали, что наибольшие шансы победить у Альциано Мольтанни и Дайаниса Эйстхарди. Первый, облачённый, как и всегда, в безупречно белый костюм имел коня чёрного, беспокойного. В свою очередь белый жеребец Дайаниса, молодого графа Сарахара, сильно нервничавший на корабле по пути в Лидерфлар, сейчас был, кажется, стоически спокоен. Лошадь эта, кстати, была заметно ниже остальных (в особенности лошади Гекселя Фрапоса) – невысоким ростом вообще отличалась эйстерская порода.

Команду о начале гонки должен был отдать выстрелом из пистолета Император Сергиус, почему-то медливший. Беспокойство мгновенно охватило не только зрителей, но и некоторых из соревнующихся, как герцога Фрапоса и графа Драггера, которые недоумевающе хмурились, посматривая в ту сторону, где на голове Сергиуса III блестела Корона Ариенкранцов. Беспокойство и недоумение разрешились молниеносно и громоподобно, одним ударом бурного приветственного рёва с трибун: на арену выехал шестой всадник – на серо-чёрном в яблоках, точно сверкающем на солнце коне – наследный принц Райнхард Ариенкранц. Одетый в тёмно-синий костюм с небесного цвета плащом, он сам нёс в руке древко с гербом своей династии и, пока знаменосцы его соперников развернулись и покинули трассу, он ткнул голубое полотнище с красным драконом с чёрным рогом в лапах, в песок справа от своей лошади на линии старта, рядом с конём Дайаниса.

– Но ведь Райнхард никогда не участвует в скачках! – воскликнула Линда, обращаясь к своему отцу.

– Не участвовал, – невозмутимо ответил тот.

– Вы стали рядом со мной, Ваше Высочество, – обратился, кланяясь, молодой Эйстхарди, – Это великая честь для меня!

– И для меня честь участвовать в одном турнире с лучшим наездником Империи, – ответил Райнхард.

– Пока только Эйстера, – улыбнулся Дайанис.

Император выстрелил в воздух. Гонка началась, и чем дальше продвигались в ней участники, тем громче и активней звучал, плескаясь, ажиотаж зрителей. Знатные гости – активнее прочих среди них были Слейксы, Верена Кальтон и Линда Драггер – то и дело метались с одной стороны террасы на другую, но всё же никак не могли уследить за всадниками на всех участках трассы. Первый круг те прошли ровно, не отрываясь, заметно, друг от друга на большей его части, да и не пуская быстро лошадей, хотя ближе к концу его Рейби и Баштоф вышли заметно вперёд. Дальше был второй круг, с барьерами во всю ширину трассы; размеры их подбирались будто бы в случайном порядке какой-то неведомой рукой. Здесь уже начала проявляться разница между наездниками и их лошадьми: Драггер и Кальтон быстро сбавили обороты, вперёд на некоторое время вышел Гексель Фрапос, за ним – Дайанис и Альциано, и Райнхард – со средним результатом. Этот круг зрители встретили тихо, наблюдая перегруппировку соперников.

Вслед за последним проезжающим, препятствия задвигались обратно под полотно трассы. Всадники проскакали зримо и несколько символично обозначающий старт штандарт Ариенкранцов, и пошёл третий, удивительный для всех круг. Как только лошади побежали быстро и ровно, радуясь отсутствию необходимости прыгать, лорд Фрапос был оставлен позади сначала графом Эйстхарди, затем, на повороте большого радиуса, Белым Герцогом, а на следующей прямой – наследным принцем. Больше того, к нескрываемому восторгу Линды Драггер и Шайенны Эйстхарди, на крутом повороте Ариенкранц поравнялся с Альциано Мольтанни, а Гекселя догнал Рейби.

Следующая прямая прошла в таком ордере, и начался круг с барьерами и рвами. Верена Кальтон не комментировала то, что видела, но в глазах её читалось возрастающее удивление, когда она наблюдала, как никогда не участвовавший в забегах молодой принц стал уверенно их преодолевать, отрываясь от графа Мольтанни и равняясь на середине круга с лошадью Дайаниса. Что там Верена или Линда – тысячи зрителей стали тут проявлять в самых различных формах своё недоумение, радость или разочарование! К концу четвёртого оборота, успешно преодолев все препятствия, Ариенкарнц и Эйстхарди далеко оторвались от своих конкурентов. На пятом круге они погнали лошадей так, как, казалось, ещё никто никогда не гонял, и молодой принц сразу же уверенно вышел вперёд сначала на круп, а затем и больше. Голубой плащ развевался за спиной Райнхарда, служа для лошади Дайаниса зримым раздражителем, так же как и пыль из-под копыт коня принца. Пока Шайенна Эйстхарди не знала, радоваться ей или плакать, а Сейдэма Кальтон смотрела, как Баштоф медленно, но верно обгоняет Гекселя, остальная молодая знать (даже Скамо Драггер) ликовала по поводу успеха наследника.

Все уже считали победу доставшейся Райнхарду Ариенкранцу, когда вдруг, на последней прямой граф Дайанис как-то быстро и внезапно догнал его, прошёл некоторое время рядом и, перед самым финишем, обошёл буквально на четверть крупа – всадники финишировали так: Дайанис, Райнхард, Альциано, Рейби, Баштоф и, наконец, угрюмо проигравший Гексель Фрапос. Победитель получал право сидеть рядом с Императором на протяжении двух дней праздника, а также специальный подарок, которым в этот раз был стилет из Ледяной стали.

На выезде из здания арены Эйстхарди догнал Ариенкранца:

– Почему вы сделали это, Ваше Высочество?

– Сделал что? – переспросил Райнхард. – Поучаствовал в скачках?

– Придержали коня. Я видел, как вы придержали коня на последней прямой, позволяя мне вас догнать, – заявил граф Сарахара, – И это не могло попасться на глаза только мне. Могли заметить и с трибун.

Принц подал плечами:

– Эта гонка была вашей, и вы её выиграли.

– Если вы знали, что всё равно дадите мне выиграть, зачем выходили вперёд в конце?

– Конец – это только начало, – улыбнулся Ариенкранц и поехал вперёд, давая понять, что говорить тут больше не о чем.

Эйстхарди покачал головой ему вслед:

– Я это запомню.

2

После возвращения со скачек как участников, так и зрителей, в Императорском дворце началась трапезно-танцевальная часть празднования Дня рождения Сергиуса III Ариенкранца, которому исполнялось пятьдесят лет. Столы, расставленные в некотором симметрично-ординарном порядке, с быстрой, но молчаливой организацией были заняты приглашёнными. По правую руку от Императора сидел его Генеральный Канцлер, по левую – победитель скачек. Императрица Лайола с Джеллой и Йохеном располагались в стороне, в компании Ольмеи Мольтанни и остальных детей. Несколько особняком держались Слейксы, брат Императора будто бы не имел постоянного места, а Райнхард о чём-то болтал с Линдой Драггер, пока Исмор Мольтанни почти угрюмо тянул вино, а Гексель Фрапос скучал в компании Баштофа, Альциано, Рейби и Скамо. Отдельно располагались остальные Канцлеры и глава Учёной клики. В общем, День рождения Императора во всём был похож на множество других таких же праздников, проходивших как в этот, так и во все предыдущие годы до того, как незаметно начавшийся слабый ветерок незначительных событий дыхнул значительными переменами.

Бринхен Тайн, не слишком, видимо, горевший желанием общаться с Канцлером над религиями и – тем более – главой Учёной клики, верно подмечал все происходящие вокруг движения и перемены. Пили за здоровье Императора, за Империю, за процветание Династии (тосты предлагали в основном люди старшего поколения). Дайанис Эйстхарди предложил выпить за равновесие в мире (за что согласились пить все), а Манфир Драггер – за Бога бесчисленных проявлений (за что отказались пить Кальтоны). Подобные действия, однако, не могли никого ни на что спровоцировать, и Канцлер Тайных дел относился к ним спокойно. Гораздо больше его занимала другая загадка.

Уже долгое время Линда Драггер забирала себе всё внимание принца Райнхарда и, следовательно, вскоре, когда должны были заиграть музыканты, молодой принц был практически обязан пригласить её на первый танец, хотя ей и не было ещё шестнадцати. Генеральный Канцлер периодически бросал на молодых людей короткие, но много говорившие Бринхену взгляды, а Императрица с самого начала будто бы усмотрела в происходящем нечто такое, что сразу же и до конца поняла и, смиренно покачав головой, предпочла игнорировать. Исмор Мольтанни несколько раз встретил взгляд Бринхена, давая ему понять, что он не один здесь такой наблюдательный. Смысла этих взглядов бывшего Канцлера Финансов Канцлер Тайных дел, однако, не смог верно уловить сразу, а уловил только в тот момент, когда в зале добавили свечей, заиграла музыка, Сергиус пригласил всех желающих танцевать, а сын его, встав и извинившись перед своей компаньонкой по ужину, направился к Верене Кальтон.

Нужно было видеть, как изменилось лицо дочери Манфира, когда ей была предпочтена дочь Хельги. Надо было видеть, какая короткая невротическая усмешка скользнула по угловатому лицу Манфира. Нужно было видеть, как блеснули глаза сохранившей в остальном внешнее спокойствие Шайенны Эйстхарди. Нужно было видеть, какая непроницаемая, странная туманная пелена словно бы накрыла лицо с началом танца лицо Сергиуса. Нужно было, наконец, видеть, как ничего, абсолютно ничего не поменялось на лице самого Бринхена Тайна, внимательно, но почти неподвижно наблюдавшего за происходящим со своего места у столика у боковой колоннады зала.

С Линдой Драггер же взялся танцевать Гексель Фрапос, тогда как Альциано танцевал со своей матерью, Эрхард – с Хельгой, Болджон Слейкс – с императрицей Лайолой, а его старший сын, почти достигший шестнадцати лет Макк, – с Джеллой Ариенкранц, причём он, видимо, не считал подобное положение унизительным. Как бы там ни было, никто не показывал слишком открыто свои эмоции. Райнхард водил Верену будто специально в стороне от других, так что даже обмен взглядами между разными танцующими парами оказывался почти что немыслим.

Дальше был второй танец, в котором пары перемешались, и уже наследный принц танцевал с Линдой, которая старалась быть по возможности более грациозной и, притом, обольстительной, старалась настолько заметно, что, когда с окончанием музыки все стали расходиться кто куда (ненадолго, конечно, но ведь нельзя же было там вечно оставаться!), а юная леди Драггер фактически утащила с собой Райнхарда, Бринхен Тайн только ухмыльнулся про себя и направился к семье Мольтанни, которым ещё не уделял времени на этом вечере, хотя правила приличия того требовали. Только несколько человек, кроме него, заметили совместное исчезновение этой парочки: то были герцог Фрапос и леди Верена.

Тем временем, молодой Ариенкранц и ещё более молодая Драггер прошли немного по коридору, чуть не столкнувшись с вывернувшим из-за угла слугой с подносом, полным сладостей, и вдруг завернули в сравнительно небольшую смежную с залом комнатку, бывшую библиотекой. Здесь горело всего несколько свечей, но принц, хорошо зная, где они находятся, сказал:

– Я люблю читать здесь после обеда, – он указал на окно: – Днём здесь хорошее освещение.

Девушка подбежала к окну, из которого была видна нижняя часть города с портом, и воскликнула:

– Так это библиотека! Значит, здесь вы учите ваш колдовской язык?!

– Колдовской? – улыбнулся принц.

– Ага! – хихикнула Линда с какой-то неестественной ехидцей. – Идите же сюда, Ваше Высочество, шепните мне что-нибудь! – она скуксилась: – Вы обещали мне вчера научить меня!..

Обходя в полусумраке столик, Райнхард ступил навстречу девушке, собираясь, вероятно, присесть на край диванчика, что стоял, повёрнутый к окну, но Линда его опередила, мгновенно метнувшись с места и бросившись принцу на шею, впиваясь в его губы своими полуоткрытыми пухловатыми губами и с цепкой плотоядностью его обнимая, имея осмысленное намерение не выпускать. Принц, поначалу ошарашенный, не мог в конце концов не ответить на этот поцелуй, тонкие пальцы его легли на её плечи в таком движении, что могли и прижать, и оттолкнуть одномоментно. Она потянулась руками, собираясь расстёгивать платье, но здесь уже была им остановлена – Ариенкранц отстранился и помотал головой:

– Мы с вами формально знакомы второй день… – пробормотал он горячечным шёпотом.

– Вы меня не любите? – спросила тоже шёпотом, но, скорее, обиженным, леди Драггер.

– Линда, послушайте, нельзя же так быстро…

Она снова кинулась к нему, схватила за плечи и, с сияющим из-под приподнятых бровей взглядом, спросила:

– Но вам понравилось? Понравилось, а? Как я вас поцеловала, а? Вы такой… такой… – она потянулась снова к губам принца, – Давайте про…

Здесь Райнхард смог спокойно выдохнуть, потому что из коридора послышались многочисленные шаги и голоса, одним из которых был самодовольно-громкий голос Белого Герцога:

– Где же наш драгоценный наследный принц? Ваше Высочество? Люди хотят зрелища!

Райнхарду эти оклики, хотя довольно грубые, были явно на руку. Он отёр губы и сказал:

– Посмотрите, как я выгляжу. Всё в порядке? – Линда кивнула. – Я сейчас выйду, вы идите потом, когда все уйдут. Пожалуйста!

Только он шагнул за порог маленькой библиотеки, как практически столкнулся лицом к лицу с Альциано. Тот, непринуждённо состроив бравурно-насмешливую мину, воскликнул:

– Ах, вот вы где, Ваше Высочество!

– Что вам угодно, граф? – с трудом улыбнулся в ответ Райнхард.

– Пойдёмте, принц Райнхард, пойдёмте!

Они вышли на центр зала, где перед тем танцевали. Ариенкранц чувствовал себя совершенно неловко в таком месте и таком положении жертвы неизвестной ему задумки. Вокруг люди улыбались, сидели сонные или, как Роджим Слейкс, интересовались, видно, ради шутки, есть ли рыба в составе принесённого торта. Принц успел заметить, что его мать о чём-то говорит с Хельгой Кальтон, а отец – с Генеральным Канцлером, который что-то весьма настойчиво и убедительно ему доказывает.

– Дамы и господа, сеньоры и сеньорины! – с напускным пафосом заговорил Белый Герцог. – Наследный принц показал сегодня всем нам, что он – превосходный наездник, который выиг… – Мольтанни театрально споткнулся и, слащаво улыбнувшись Дайанису, продолжил: – Едва ли не выиграл гонку. Давайте же попросим Его Высочество сэра Райнхарда, в преддверии его восемнадцатилетия показать нам и свои навыки в фехтовании! Я предлагаю показательную дуэль на мечах!

По залу прошла волна самых разнообразных эмоций. Хельга отвлеклась от разговора с Лайолой и спросила:

– Вы бросаете вызов наследнику Короны Ариенкранцов?

– Шуточный вызов, леди Кальтон, – ответил Альциано.

Райнхард осторожно оглядывался, не зная, как ему реагировать, чтобы не опозориться. Его выручил Бринхен Тайн.

– Я верно понимаю, что вы предлагаете дуэль на боевых мечах, сеньор Альциано? – спросил тот.

– Да, сэр Тайн.

– Тогда это уже не шутки, – встрял, подхриповатым басом, Эрхард.

– Вы примете мой вызов? – с максимально возможной любезностью в тоне обратился Белый Герцог к Райнхарду.

Тот не успел ответить, потому что в этот момент, остававшийся до сих пор внешне спокойным и хранивший молчание Сергиус встал и практически крикнул сильным, но не грубым голосом с не терпящей возражений интонацией:

– Прекратить весь этот идиотский цирк! – Хельга Кальтон взглянула на Императора, чуть улыбнувшись; Манфир сидел рядом с ним с надменно-безразличным лицом; все вмиг замолкли, и даже молодой сеньор Мольтанни утратил свою неуёмную весёлость. Сергиус продолжил: – Я хочу объявить нечто важное, чем вы все станете свидетелями. Я, Сергиус III Ариенкранц, Император Кондера, Владетель Девяти клятв и Защитник Лидерфлара отстраняю от должности Генерального Канцлера сэра Манфира Драггера, герцога Полуострова, – говоря это, он смотрел прямо перед собой, скорее не в какую-то точку, а в пространство, не фокусируясь, – А также позволяю ему остаться в столице до завтрашнего вечера, после чего лишаю сэра Манфира права пребывать в Лидерфларе. Я делаю это потому, что только что… – Сергиус коротко споткнулся, – Герцог Драггер осмелился выдвинуть мне ультиматум с требованием изменить правила наследования престола, позволить его династии занимать трон, а его самого – назначить моим преемником. Тому я призываю всех вас в свидетели. Несмотря на эту вопиющую дерзость, из уважения к семье Драггеров я не приказываю расстрелять сэра Манфира, повесить его или отрубить ему голову, а лишь высылаю его из Лидерфлара. В то же время повелеваю Рейби Драггеру оставаться в столице до тех пор… пока не будет назначено разбирательство, – Император обвёл взглядом зал: – Можем продолжать праздновать мой День рождения!

Слова эти произвели на присутствующих глубокое впечатление – все, кроме музыкантов бросили свои занятия, да и те недолго продолжали наигрывать лёгкую фоновую мелодию и, в последний раз ударив, нервно, по струнам, бросили инструменты, так что зал погрузился в полное молчание. Сеньор Альциано и принц Райнхард всё ещё стояли в центре, но ни о какой потешной дуэли на боевых мечах речи уже не шло. Император сел на своё место, не глядя на ещё остающегося подле него Манфира, и все будто бы ждали, кто первый нарушит это тяготящее безмолвие. Этим человеком стал Эрхард Ариенкранц, громко ударивший бокалом по столу и спросивший, вставая и глядя прямо на лорда Драггера:

– Это что, государственный переворот?! Измена?!

– Нет, господин Армейский Канцлер, – сказал Манфир. – Это – разумное предложение! – он встал из-за стола и, сорвав с себя шестиконечную звезду в форме снежинки с расширяющимися лучами, бывшую знаком отличия Генерального Канцлера, покинул зал, сопровождаемый Рейби. Скамо и Линда остались то ли не успев сориентироваться, то ли не желая уходить. Звезда Генерального Канцлера на оборванной красной тесёмке глухо легла на стол.

3

В ночной темноте, негустой на освещаемой коптящими фонарями Дороге Империи, Исмор Мольтанни и Манфир Драггер ехали шагом к порогу Высших Людей. Их сопровождала небольшая свита: Рейби и несколько солдат.

– Итак, мы едем молиться, сэр Манфир? – спросил Исмор.

– Я должен попросить совета у ведущего меня Бога бесчисленных проявлений, – ответил бывший Генеральный Канцлер. – Высшие Люди помогли бы и вам, если бы вы к ним надлежаще обратились.

– Надлежаще – это ночью?

– «Да увидят люди днём мир в числе, а ночью – Бога в бесчисленности», – процитировал герцог Полуострова.

– Вы считаете, что Бог бесчисленных проявлений может улучшить положение Западных Равнин без нашего вмешательства?

– Вы сомневаетесь в Боге, сеньор Исмор? – Драггер метнул подозрительный, с ноткой гнева взгляд из-под густых прямых бровей.

Лорд Мольтанни сипловато усмехнулся:

– Что вы! Я лишь хотел узнать, какого совета вы хотите испросить у Высших Людей на сей раз.

Манфир подвёл свою лошадь поближе:

– К чему мы так глупо играем здесь, Исмор? К чему эти… – он состроил гримасу пренебрежения, – Вежливые обращения. Ты прекрасно знал, что рано или поздно я это сделаю.

– Но какой ты выбрал момент! – воскликнул Исмор, прерывая собеседника. – Знаешь, Манфир, купцы так дела не ведут. В День рождения положено праздновать, а не навязывать ультиматумы.

Драггер отмахнулся:

– Все совершают ошибки, но в конце концов я ничего не потерял, – он обернулся на Рейби, – Кроме сына, который пока будет прозябать здесь.

– Он может быть тебе небесполезен… – почти про себя заметил Мольтанни.

– Я хочу просить Бога бесчисленных проявлений о помощи и совете, но я прошу и тебя как друга, родственника и герцога Западных Равнин о помощи!

Они подъезжали к порогу Высших Людей, и Исмор сделал знак эскорту остановиться; Рейби Драггер тоже остался в стороне.

– Я слушаю тебя.

Манфир отпустил поводья:

– Мы должны начать мобилизацию. Под утро я пошлю почтовых голубей на Полуостров – там Сибила всё организует. Сделай то же самое. Отправь письма в Тур-дё-Хиллс, Хайспаунт и Дейлтюн. Твой младший сын с помощью советников и коменданта Хайспаунта поставят к оружию Западные Равнины, а дочь убедит герцога Маунрура сделать то же самое и там.

– И затем? – поинтересовался герцог Западных Равнин.

– Через несколько недель у нас будет сорок тысяч солдат, а то и больше. Пока мы контролируем Пятиконечный Узел, Сергиусу не сможет помочь Холодная Страна. Мы вынудим его отречься, я созову Собрание Знати, оно признает меня Императором. Вы, Мольтанни, получите должности и, если хотите, титулы. Хайспаунт снова станет Независимым торговым постом.

Бывший Генеральный Канцлер говорил с жаром, в едва ли не бредовой горячке, но лорд Тур-дё-Хиллс всё-таки не был убеждён.

– Вооружённое выступление сейчас? Это же война. Ариенкранцы не будут сидеть сложа руки. Им помогут Кальтоны и Эйстхарди. Лидерфлар – прекрасно защищённый город…

– Вы предлагаете сдаться, будто ваших интересов это не касается! – вспылил Манфир.

– Этого я не предлагал, – возразил Исмор. – Но всё же… Есть у вас другие варианты?

4

Когда все гости разошлись, с обязательством вернуться на следующий день, в который исполнялось восемнадцать лет принцу Райнхарду, во дворце не установилось спокойствия. Леди Кальтон хотела поговорить с Сергиусом, граф Эйстхарди думал, не отправить ли почтой отцу сообщение об уже здесь случившемся и о многочисленных угрожающих событиях будущего, которые рисовались ему в воображении, но для всего этого требовалось поговорить с Императором, а тот отказался кого бы то ни было принимать. Сергиус желал говорить только с Эрхардом, Лайолой и Райнхардом, а потому, после того, как Императрица уложила двух младших детей спать, он организовал у себя в кабинете это небольшое собрание.

Первым делом Император спросил у брата, не стоит ли, по его мнению, позвать Канцлера Тайных дел. Сошлись, что не стоит. Дальше началось бурное и громкоголосое обсуждение демарша Манфира и ответных мер Сергиуса. Спорили, в основном, братья, Лайола лишь спросила, почему Император решил оставить в столице Рейби Драггера, на что получила ответ, что, во-первых, Рейби – старший сын Манфира, и тот не осмелится ни на что такое, что могло бы угрожать заточением сына в тюрьму, а во-вторых, Рейби учился в Медицинской академии, значит, его с Лидерфларом кое-что связывает, и он может без особенных лишений здесь пожить. Такое странное сочетание гуманизма и некоего, более-менее холодного расчёта было свойственно Сергиусу и уже не в первый раз приводило к сомнительного вида результатам. Так же ведь было и при уходе Исмора Мольтанни с поста Канцлера Финансов, после того как Император решил, что первым и последним пунктом, через который должны проходить золотые потоки доходов от торговли Хайспаунта, следует сделать Имперскую казну, ликвидировав посредничество казны Западных Равнин. Идею об изменении статуса города подсказал, кстати говоря, Бринхен Тайн.

Что же до наследного принца, то он впал в какую-то меланхолию, осев всем своим стройным станом, и мало интересовался разбором случившегося, слушая всё, что говорят, но не вникая. Сергиус и не ожидал, что его старший сын что-то выскажет, притом – и в особенности – выскажет немедленно, едва узрев совершившийся факт, а потому, когда Райнхард встал и тихо попросил позволения уйти, разрешение было дано.

Молодой принц стал тогда бродить по коридорам и комнатам дворца, и мысли его путались, плутая от ультиматума Манфира к произошедшему с Линдой и обратно. Когда он думал об ультиматуме, он вспоминал события из истории Кондера (которую он знал довольно хорошо) и Фаджейна (которую он знал сравнительно неплохо), подсознательно пытаясь найти аналоги случившегося там. Если эти аналоги были, они могли бы подсказать, что будет происходить дальше, если же их не было… что ж, возможно герцог Полуострова придумал нечто совершенно новое, и тогда он владеет ситуацией.

Летопись первых пятисот пятидесяти восьми лет правления Ариенкранцов и письменной истории Кондера была далеко не девственно чистой книгой о спокойной жизни в мирном труде и бесконечных достижениях новых ступеней на восходящей лестнице процветания. Крупных внутриимперских распрей, дошедших до войн, в ней насчитывалось три. Самая первая была вызвана религиозными разногласиями, когда Собрание Знати проголосовало за установление в Кондере единой веры, веры в Высших Людей, что случилось в 154 г. в. а. и вызвало восстание Маунрура и Холодной Страны. Император Хорстан II не успел усадить аристократов за стол переговоров прежде, чем те собрали армии. Тогда силы Мольтанни, Фрапосов и Ристарро пять лет активно и неоднократно пытались вторгаться в Маунрур и Холодную Страну, однажды даже осадили Дэмбринк, но в конце концов закончили тем, что растратили огромные объёмы людских и материальных ресурсов, а армия Кальтонов осадила и взяла Хайспаунт. В сто шестидесятом году война закончилась свадьбами и компромиссами, после которых возникла Религиозная Канцелярия, и этот вопрос больше не поднимался.

Вторая внутренняя война была связана с восстанием Слейксов и случилась во время правления Дериуса III, отца Сергиуса II в 290-х годах в. а. Тогда жители Странных Островов, вдохновившись примером некоторых моряков Фаджейна, неожиданно и совсем непредсказуемо решили перестать охранять торговые корабли, курсировавшие между портами Кондера и купеческими городами восточной части Фаджейна, а вместо того – начать эти корабли грабить. Больше того: они накладывали даже морскую блокаду на Лидерфлар, после чего тот и обзавёлся системой укреплений, состоящей из множества крепостей, начинающихся на дальних подступах к городу как с суши, так и с моря. Понадобилось немало времени и сил, чтобы построить флот, дождаться раскола на самих Странных Островах и вернуть их в состав Империи, предоставив, правда, некоторые льготные условия для их собственной торговли с южным континентом.

Последнее столкновение между населением разных частей северного континента уже упоминалось в связи с рассказом о передаче Полуострова Драггерам. Что касается прочих войн, то они велись лишь с южным континентом. А уж что насчёт Фаджейна… истории его государств не так просты, чтобы хорошенько о них здесь же подумать, но ничего, вполне напоминавшего действия бывшего Генерального Канцлера, Райнхарду в голову не приходило.

Да и как что-то могло прийти в такой день, когда так потревожили обычную жизнь молодого Ариенкранца, так потревожили мгновенно, бурно и даже с нескольких направлений. Манфир, Альциано Мольтанни, Линда Драггер… Как можно было ожидать подобного от едва знакомой девочки? Что теперь она будет всем говорить? А ведь она будет говорить! А Верена Кальтон? Райнхард зашёл в свою спальню и сел за стол, за которым он часто читал и писал, но сейчас лишь пытался привести мысли в порядок. Мысли, которые, несмотря ни на что, мешались. Он был наследником престола, назавтра ему исполнялось восемнадцать лет, но разве приходилось ему вести себя когда-нибудь так, как будто бы он осознавал груз, который ляжет на его плечи после смерти Сергиуса? Корона из Ледяной стали не то чтобы не волновала его – он жил всё время так, будто никакой Короны и не существовало, будто она не должна была принадлежать ему. Но нельзя было сказать и обратного! Принц не думал о Короне Ариенкранцов, он жил возле неё, не видя её. Он читал, ходил к Учёной клике, учился владению мечом, пистолетом, мушкетом, катался верхом, но всё это – не думая о том, нужно ли будет, и, если да, при каких обстоятельствах, применять умения, которые он в процессе этих занятий получал. Но зачем же он поучаствовал в скачках?

5

На следующий день, как то водится в подобных случаях, празднование дней рождения продолжилось внешне так, словно ничего особенного до того не произошло. Более того, герцог Драггер, не бывший более Генеральным Канцлером, присутствовал на пиру, сполна используя щедро данную ему Сергиусом возможность. Снова были тосты, снова улыбки и беседы, снова красивые костюмы, но под ними – что-то внутри настолько сильно улавливаемое, насколько же сильно, но вместе с тем, абсолютно подсознательно скрываемое, что, конечно, никто уже не ощущал себя так свободно, как до того. К тому же новое происшествие вдруг снова перевернуло всё, хотя зыбко, но державшееся, с ног на голову.

Беда произошла, видно, оттого, что Эрхард Ариенкранц в этот вечер пил больше, а ел меньше обычного, причём – чего за ним так открыто раньше не наблюдалось – с явным недовольством поглядывал почти на всех, прибывших в столицу, даже и на Дайаниса Эйстхарди, будто тот был в чём-то виноват. В какой-то момент брата Императора стала раздражать чрезмерная болтливость Слейксов, в своей компании обсуждавших что-то весьма невинное (коль скоро в гомоне и смехе участвовали дети). Эрхард подошёл к ним и стал что-то говорить Болджону. Рядом сидевшие продолжали ещё о чём-то хихикать, а вот разговор двух Канцлеров быстро превратился в перепалку, тон которой всё повышался. Сергиус, наблюдавший это, сделал знак Канцлеру Тайных дел, тот направился к спорящим, но было уже поздно: Эрхард и Болджон одновременно затребовали свои мечи и вышли на центр зала. Установилась тишина.

– Что не поделили уважаемые Канцлеры? – поинтересовался Император с такой индифферентностью, словно был абсолютно уверен в лёгкой разрешимости вопроса.

Те оба бросились что-то кричать, но Сергиус попросил первым высказаться Болджона. Канцлер Флота, выпивший, но вполне контролирующий своё положение в пространстве, а вместе с ним и свой разум, ответил, шатающимся голосом:

– Армейский Канцлер посмел… посмел оскорбить мою жену! Мою жену в моём присутствии и присутствии детей и… жену моего брата и самого моего брата, весь род Слейксов! Все Странные Острова должны быть оскорб…

Император перебил его:

– Как именно сэр Эрхард оскорбил вас?

Вместо Слейкса ответил сам Эрхард, прорычавший, угрюмо и зло:

– Я сказал им, что они берут в жёны дешёвых портовых шлюх.

Принесли мечи: лорду Слейксу прямой клинок с простым эфесом, что-то вроде абордажного палаша – Ариенкранцу клинок чуть длиннее со сложной украшенной гардой. Присутствующие шёпотом переговаривались, посматривали поочерёдно на собравшихся драться и на Императора, но никто ничего не говорил, пока вдруг не прозвучал молодой голос Дайаниса:

– И что же, ничего нельзя сделать, чтобы это остановить?!

– Характер оскорбления оставляет за лордом Слейксом право требовать немедленной дуэли, – ответил Император. – Если стороны не смогут сейчас уладить вопрос мирно, я не могу их удержать от драки.

Вместо ответа Эрхард отстегнул плащ с драконом и резким движением вынул меч из ножен. Слуги засуетились, уводя детей.

– Что вас удовлетворит, герцог Слейкс? – спросил Сергиус.

– Посмотрим, – сказал Болджон, вставая в позицию.

Жители Странных Островов, даже их герцоги и графы, не почитались хорошими фехтовальщиками. Их морские промыслы не предполагали необходимости хорошо владеть «сухопутными» искусствами, к каковым относилось, например, владение холодным оружием или езда верхом. Правда, навряд ли Эрхард (тоже далеко не знаменитый своим умением фехтовальщик) это учитывал, выбирая жертву своего бессмысленного гнева.

Дуэль, где оба бойца были без щитов или даже щитков, а также и без вспомогательного оружия во второй руке, началась вяло, словно показательно: противники примерялись друг к другу, совершив по нескольку коротких провокационных выпадов, без труда отражаемых. Затем всё вдруг замельтешило: Болджон провёл одну настоящую атаку, Эрхард отразил, сам бросился вперёд, три раза подряд попытавшись нанести как колющие, так и рубящие удары и оттеснив своего соперника, бывшего и старше и физически слабее, к колоннаде, где уже стояли столы. Лорд Слейкс отбивался от этих сильных, но не продуманных выпадов, стараясь не оказаться прижатым к стенке или не оступиться, однажды он едва не подставил под удар кисть, но в последний момент лучше вывернул руку и удержал меч Ариенкранца сильной частью своего клинка. Эрхард тут же шагнул, повернувшись всем корпусом к оппоненту и делая широкий замах, чтобы ударить того, фактически прижатого к колонне, по голове, но Болджон, скорее случайно, нежели осознанно, ушёл чуть вниз и вперёд – меч Ариенкранца, звучно выбивая кусочки камня, ударился в колонну, а остриё клинка Слейкса в тот же момент беззвучно ткнулось в грудь лорда Уэстдена. Эрхард в этот момент ещё продолжал своё собственное движение и потому, когда Болджон стал тут же импульсивно и быстро выдёргивать клинок, плоть взрезалась ещё больше. Зажимая рукой грудь, лорд Уэстдена повалился на бок и, сразу же за тем, на спину. Он пытался что-то сказать, к нему бросились Райнхард, Хельга и слуги, но всё было бессмысленно и безуспешно: сквозное ранение таким клинком в область сердца не могло закончиться ничем, кроме почти моментальной смерти. Не прошло, наверное, и минуты, кровь ещё капала с меча мгновенно протрезвевшего герцога Слейкса, когда брат Императора, единственный Ариенкранц, почитавшийся не похожим (в положительном смысле) на свою семью, был мёртв. Манфир Драггер взглянул издалека на труп и вышел, почти не тая улыбки.

V

1

Первыми ранним утром следующего дня уехали Слейксы, причём Болджон попросил об отставке с поста Канцлера Флота в письменной форме, не встречаясь лично с Сергиусом – тот отставку, конечно, принял. Из всех шести Канцлеров на посту теперь оставалось только двое: Бринхен Тайн и Ульрик Полли – Канцлер над религиями, который, как человек щепетильный и очень участливый, взялся договориться с Медицинской академией об устройстве надлежащего сохранения тела Эрхарда и организовать доставку его в Фейрэнд, где он должен был быть похоронен в Промёрзлой пещере под стенами Уэстдена, где похоронены все Ариенкранцы, кто не были императорами. Что же до императоров, то их хоронили совершенно иначе – сжигая тела и помещая пепел в усыпальницу на верхних этажах бывшего донжона Старого замка в Лидерфларе.

Дальше уехали Мольтанни и все Драггеры, кроме Рейби, коль скоро ему это было запрещено. Исмор с семьёй всё же решил попрощаться с Ариенкранцами, да кроме того и принёс свои сожаления по поводу случившегося, несмотря на то, что после печально известного изменения статуса Пятиконечного Узла герцог Западных Равнин и Император Кондера едва ли общались.

Ещё несколько дней оставались в столице Кальтоны, но Хельге удалось только один раз добиться разговора с Сергиусом, разговора довольно безрезультатного в смысле плана дальнейших действий. Вернувшись от Императора поздно вечером и проверив, что Сейдэма уже спит, а Верена занята шитьём и совсем не склонна к обсуждению серьёзных тем, она позвала к себе Баштофа и сказала:

– Всё летит к чертям, сын мой. Катастрофы страшнее для Сергиуса сложно представить. У Драггеров на одного потенциального союзника больше, благодаря выходке покойного Эрхарда. Император теперь точно не сможет ни на что решиться.

– Ты хочешь услышать моё мнение, мама?

Хельга посмотрела на сына странным взглядом, вмещавшим в себя одновременно разочарование и ожидание:

– Я хочу хоть чьего-то мнения.

– Отправь курьерского голубя Стейе в Дэмбринк, пусть готовится поставить Холодную Страну к оружию.

– Но делает это не слишком открыто, – продолжила его мысль Хельга, – По крайней мере до того момента, пока мы не вернёмся. Нельзя первыми провоцировать Манфира и тех, кто к нему примкнёт.

– Ты думаешь, будет война?

– Я думаю, Манфир не из тех людей, кто берёт свои слова назад.

После того Кальтоны уехали, как бы случайно и не по своей воле прихватив с собой Гекселя Фрапоса, у которого не было компании до Хайспаунта. Он, конечно, мог переправиться на пароме через Айсфлар в столице и поехать к себе в Кукувойл более коротким путём, но что-то в таком маршруте ему не подходило, и он сопровождал северян до Пятиконечного Узла. Герцог Фрапос, бывший ненамного старше Баштофа, да к тому же отличавшийся, судя по его первым дням в Лидерфларе, некоторой впечатлительностью, теперь вёл себя чрезвычайно странно. Нельзя сказать, чтобы Кальтоны как-то особенно заметно переживали произошедшее на днях рождения, но всё же никто из них не был настолько отвлечённым, словно не присутствовавшим при всём произошедшем, как лорд Восточных Равнин, то и дело увивавшийся вокруг Верены.

Так и получилось, что дольше всех в городе задержались Эйстхарди. Дайанис, в отличие от Хельги, не пытался при каждой возможности поговорить с Сергиусом, а лишь ждал и наблюдал, с истинно восточным спокойствием, никого не посвящая в свои проекты. Когда все разъехались, Лайола, его тётя, пригласила молодого графа на обед к Ариенкранцам, где был и Император, и наследник, иными словами – все оставшиеся взрослые представители династии. Здесь властитель Кондера и сказал Дайанису, что хотел бы видеть его отца и своего старого друга Юниса своим новым Генеральным Канцлером, и что он рад был бы сообщить тому об этом сам, но по теперешним временам не может оставить Лидерфлар ради такого долгого путешествия, когда в Канцелярии две трети мест пустые. Тем более, что ещё одна угроза требовала к себе внимания, угроза уже внешняя.

У берегов Фаджейна, в восточной его части, как на раз на торговых путях, идущих из Кондера и других территорий Фаджейна в Союз процветающих городов, располагались острова, по большей части населённые бездельниками и разбойниками, которые и городов-то всерьёз не строили. Эти пираты всегда причиняли неудобства торговле, но покончить с ними навсегда было почему-то невозможно. Борьбой занимался как Союз процветающих городов, так и Кондер, посылавший через Хмурый Океан флот Слейксов, который уничтожал пиратские корабли, высаживал небольшие десанты и разорял разбойничьи склады с провиантом и оружием. Соответственно, занятие это входило всегда в компетенцию Канцлера Флота, каковым на протяжении почти всей письменной истории – за исключением короткого промежутка во время восстания Слейксов – был выходец из династии Странных Островов.

Часто делали так: Кондер присылал флот с небольшим десантом, остальную же долю сухопутных войск, нанятых для налёта на пиратские гавани, поставлял Союз процветающих городов, причём он же отчасти и оплачивал найм. Теперь же, после отставки Болджона, становилось невозможным, во-первых, собрать значительный флот (но кое-какой собрать удавалось), зато, во-вторых, было совершенно неясно, кто должен возглавить экспедицию. Сергиус вспомнил об Онэте Ристарро, дальнем родственнике герцогини Дельта Мальвины, получившем хорошее военное образование и много путешествовавшем, к тому же находившемся где-то в Фаджейне. Тут, однако, выяснилось, через Дайаниса, что Онэт писал Юнису в Сарахар, что возвращается в Кондер и желает прибыть сначала в Эйстер, а значит теперь он был, скорее всего, или на пути туда, или уже там. В Эйстере Онэт был желанным гостем, знали и уважали его в том числе за то, что он смог организовать матрилинейный брак Мальвины Ристарро с троюродным братом Юниса Эйстхарди, который должен был положить конец разногласиям между двумя династиями, занимающими соседствующие земли. Итак, кандидатура Онэта как главы экспедиции отпадала.

После уезда Дайаниса, который должен был привезти в столицу Юниса, совещаться можно было только с Бринхеном Тайном, который во время беседы на эту тему производил, как и в большинстве случаев, впечатление подготовившегося и весьма информированного человека. Он сказал Сергиусу, что уже думал об организации экспедиции, что в этот раз внутриполитическая ситуация (как ненавидел Император это слово!) такова, что, если бы пришлось принимать решение раньше, следовало бы послать Эрхарда, но теперь ничего не остаётся кроме того, чтобы послать Райнхарда. Без сомнения, участие наследного принца в такой далёкой и незначительной экспедиции рискованно, но род Ариенкранцов должен показать, что он чего-то стоит, и, в особенности, что наследник престола – не такой уже мягкотелый и меланхоличный человек. Теперь, когда наступил опасный внутренний кризис, пора было прибегать к подобным мерам.

Император некоторое колебался, хотя и доверял Бринхену Тайну, почему и посылал его в Эйстер перед днями рождения. Экспедиция собиралась, небольшая армия на небольшой флотилии была готова отправляться в любой момент, а почтовое сообщение с Процветающими городами было налажено таким образом, что удалось быстро договориться о наёмниках, которые прибудут к Вольной Пристани – главному «городу» пиратов, чтобы поддержать северный десант. Тут ещё некстати заболел Йохен, вдруг почувствовавший себя плохо и лёгший в постель с лёгкой лихорадкой. Император хотел обратиться в Медицинскую академию, чтобы позвать докторов оттуда, потому что он был недоволен дворцовыми лекарями, но Лайола его отговорила, утверждая, что, очевидно, ничего страшного в болезни маленького принца нет, и что все дети могут болеть. В конце концов долго тянуть было нельзя, и, как нелегко ни было Сергиусу смиряться с мыслью, что он на некоторое время расстанется со своим старшим сыном, он решился на разговор с Райнхардом.

Молодой принц, уже несколько недель слышавший разговоры об экспедиции, которой он, казалось, мало интересовался, воспринял слова отца о своём назначении командующем армией (как громко звучало это слово применительно к отряду в полторы тысячи солдат с четырьмя артиллерийскими орудиями!) как нечто само собой разумеющееся. Сыграла ли здесь роль его врождённая черта удерживать проявления сильных эмоциональных порывов чаще, чем давать им волю, или же он был рад удалиться от и так не слишком жалуемого им двора – пытаться узнать трудно, да и бессмысленно. Важно, что Райнхард не противился решению отца и, надев тот тёмно-синий костюм, в котором он был на скачках, дополненный пистолетом и одним из наследственных мечей Ариенкранцов из Ледяной стали, отправился в далёкую, обещавшую продлиться несколько месяцев экспедицию.

Теперь всё внимание Сергиуса внутри своей семьи переключилось на больного шестилетнего Йохена. Император часто навещал его, играл с ним, выгоняя милых, но, как он их называл, «нелепых» служанок и даже саму Императрицу. Мальчик долго не выздоравливал, но состояние его и не ухудшалось, и властитель Кондера перестал переживать насчёт приглашения врачей до тех пор, пока сам не заболел с похожими симптомами. Дворцовые лекари наперебой утверждали, что никакой связи между болезнями нет или, по меньшей мере, рано утверждать, что она имеется. Болезнь, по словам врачей, не представляла опасности, но весть о ней распространилась, и Сергиус, в первый же день устав отвечать на многочисленные вопросы, стал тихо ждать дальнейшего развития событий и, в первую очередь, прибытия Юниса Эйстхарди.

VI

1

Солнце над зелёной, поросшей диковиной для жителей Кондера травой низиной ещё не успело подняться высоко и, переливаясь серебристыми лучами по кронам деревьев в лесу слева от пыльной дороги, только будило своё тепло в утреннем мареве, в рассеивающейся над холмами справа дымке, быстро стекавшей куда-то к морю. Впереди, вдалеке, угадывался контур балки с маленькой речушкой на её дне, птицы в лесу о чём-то пели, а пыльная, сероватого цвета дорога готовилась сделать поворот, плавно огибая линию холмов, ограждавших её от морского берега, и упираясь в импровизированные ворота (брешь в деревянном частоколе) импровизированного города, называемого Вольной Пристанью.

Разведчики доложили, что на холмах справа замечено движение, и слабо организованные группы пиратов с огнестрельным оружием скоро начнут оттуда обстрел колонны.

– Развернуться в боевой порядок! – приказал Райнхард Ариенкранц.

Два батальона мушкетёров по пятьсот человек в каждом развернулись по сторонам от дороги; на ней же остались пятьсот наёмных стрелков, уже присоединившихся к армии (остальные должны были соединиться с ней здесь, у Вольной Пристани), двести пикинёров, триста кавалеристов во главе с самим принцем и четыре лёгких орудия, которые волокли позади всех. В таком порядке армия продолжила марш, но уже медленней и с большей осторожностью, готовая отражать нападение. Пройти оставалось, благо, немного.

Вскоре со стороны плохо различимого на холмах противника раздались первые выстрелы, весьма неточные. Райнхард, который, как и большая часть находившихся здесь солдат, никогда раньше не бывал в настоящем бою, растерялся, с каким-то странным удивлением глядя в ту сторону, где над травой и мелким кустарником взлетали облачка порохового дыма. Тем не менее, он быстро собрался, чувствуя обращённые на себя отовсюду взгляды, и приказал отряду наёмников обойти холм со стороны бухты, чтобы предотвратить возможные подкрепления оттуда, а правофланговому батальону кондерских мушкетёров – подняться на него по склону от дороги и рассеять бандитов. Остальные отряды продолжили продвижение, впереди были уже видны деревянные стены Вольной Пристани, но перед ними суетились люди, приводя в боевое положение шесть орудий.

Видя это, принц повёл своих кавалеристов вправо, объехал батальон пикинёров, сонно качавших впереди своим непомерно длинным оружием, и, приказав построиться в широкий фронт, имея солнце почти за спиной, вынул из ножен меч и повёл людей в атаку на быстрой рыси. Он не боялся, но и не испытывал никакого особенного ража. Справа шла стрельба и пираты бежали с холмов. Слева на склоне и впереди, за речкой, Райнхард видел отряды наёмников, построенные в боевой порядок, а значит, фланг его был обеспечен. Да и разве впереди был настоящий противник? Когда кавалеристы, кажется, в два мгновения доскакали до не успевших сделать ни единого выстрела пиратских пушек, не пришлось даже драться: их «расчёты» просто убежали. Принц приказал не преследовать и разворачиваться.

Придержание лошадей и поворот на месте на сто восемьдесят градусов с быстрым построением перевёрнутым фронтом оказались манёврами, которые не удалось осуществить быстро и совершенно, но, когда Райнхард пробрался через свои же приходящие в порядок ряды, в глазах его отразилось сначала удивление, затем недоумение, а затем – нечто на грани отчаяния. Из леса у дороги вышла пехота наёмников, построенная в боевой порядок и немедленно открывшая огонь по флангу его войск, с холма стали стрелять пушки, и первые же ядра попали в массу дезорганизованных всадников Ариенкранца. Оттуда же, справа, спускались мушкетёры и пикинёры, а с фронта галопом из-за леса шли, несколькими эскадронами охватывая кондерскую кавалерию, многочисленные всадники, часть из которых была вооружена пиками, а часть готовилась стрелять на скаку из пистолетов. В и без того расстроенных рядах конницы Райнхарда через несколько мгновений должна была наступить паника, но принц, взмахнув мечом, с бесцветным привкусом угрюмости в голосе крикнул:

– Вперёд! – и пустил коня навстречу солнцу.

У кавалеристов Кондера не было пик, шанс пробиться через плотный строй противника отсутствовал. В те несколько мгновений, что принц с развевающимся за спиной плащом, скакал навстречу смерти, щурясь от солнца, в голове его билась только одна, полурождённая мысль о предательстве, о странном, страшном, нелепом предательстве, блестевшем на него наконечниками пик и дышавшем срывающимися кудряшками выстрелов. Конь Райнхарда вдруг споткнулся, шарахнулся в сторону и в этот же миг пика вонзилась куда-то в грудь, выбивая его из седла и бросая на землю чуть не под копыта следующей сзади лошади, чей седок упал рядом, застряв одной ногой в стремени – лошадь потащила его, шарахаясь на месте из стороны в сторону, всюду встречая других лошадей, пистолетные выстрелы и взмахи сабель. Перебивающие друг друга запахи крови, пыли и свежевзрытого дёрна – вот последнее, что почувствовал молодой наследник зашатавшегося трона.

Знамёна Ариенкранцов были втоптаны в землю кавалерией из земель Союза процветающих городов. Наёмники спасли пиратский порт: выступив не на той стороне, они полностью разбили кондерскую экспедицию, уничтожив в этой встречной атаке почти всю кавалерию и значительную часть пехоты и пленив тех, кто остался.

VII

1

Болджон Слейкс возвращался на Странные Острова с особенно тяжёлым, каким-то тёмным чувством, не покидавшим его на протяжение всего пути, а потом и первых недель пребывания в Элдсмуте. Человек вообще рассудительный и незлобивый, он не мог примириться с двумя противоположными чувствами: с оскорблением, которое он тяжело воспринял и на которое не мог не ответить, и с чувством неравноценности этого ответа. Да, Слейксы чаще всего брали в жёны не знатных девушек Кондера, а кого-нибудь из Фаджейна, но и что с того? Болджон, как и многие в Империи, знал Эрхарда Ариенкранца. Он, как и все там присутствовавшие, видел и слышал, что произошло за день до дуэли. Как же так получилось, что, несмотря на это, двое в меру пьяных и не в меру разгневанных друг на друга мужчин подрались, да ещё и так, что один другого убил? Герцога Слейкса не покидало ощущение, что грядут какие-то события, и что настоящей причиной их станет не Манфир Драггер, а он, Болджон, вмиг лишивший государство двух Канцлеров, а лично Императора – брата и крепкого союзника. Целыми днями герцог чувствовал себя неважно, мало общался с семьёй, которую вообще-то любил, терял аппетит, снова и снова думая о злополучной дуэли и выстраивая у себя в голове самые ужасные картины будущего – так мог ходить он часами по низеньким залам своего небольшого дворца или по набережной в порту Элдсмута, или по окрестным холмам, и приземистая, полноватая, но юркая фигурка его выделялась на окружающем фоне, а остатки седых волос, окаймлявшие лысину, трепались на ветру.

Брат Роджим, спокойней относившийся к делам, предложил Болджону совершить поездку по своим владениям, чтобы развеяться, однако герцог справедливо заметил, что это действие только усугубит его состояние. Действительно, впечатлительные люди скорее всего назвали бы Странные Острова местом, располагающим к меланхолии, а не лечащим её. Шесть холмистых островов – три больших, один поменьше и два совсем маленьких на фоне остальных – покрытых лесами, природно очень густыми, но искусственно прореживаемыми, что позволяло превратить их в пригодные для кораблестроения – вот что представляло из себя герцогство Слейксов. Над архипелагом, который лежал у берегов Кондера, в северной части Хмурого океана, то и дело шли дожди и лежали туманы, воздух был влажным, а ветер – солёно-промозглым. Подавляющее большинство хлеба здесь было привозным, на немногочисленных полях стабильно вырастали только самые неприхотливые культуры, а основу рациона всегда составляла рыба.

Если девиз Мольтанни гласил: «Разум – источник процветания», то источником процветания Слейксов (на фоне Мольтанни это, правда, нельзя было назвать процветанием) был их флот. Девиз: «Море будет нашим» и герб в виде меча, рассекающего надвое волны на фоне ярко-жёлтого солнца, брызгавшего лучами по бледно-голубому небу, рассказывали полулегендарную и очень старую историю о том, как во время сражения с флотом Великой Автократии Фаджейна кто-то из Слейксов предложил врезаться прямо в центр его строя, в результате чего была одержана триумфальная победа. «Кто-то» потому что по меньшей мере трое представителей рода тогда находились на командных должностях в эскадре, а после победы каждый из них с большей или меньшей степенью настойчивости утверждал, что этот манёвр был именно его идеей.

Достоверным в этом событии было то, что случилось оно в 123-м году в. а. и получило название Битвы у Полуострова. С тех времён флот Странных Островов стали называть Тигриным флотом, и уже нельзя было понять, сначала ли их корабли носили полосатую раскраску и за то были так прозваны, или же моряки Великого Автократора назвали их так за то, что в этом сражении Слейксы бросились на них подобно тиграм, которые в Фаджейне водятся. Так или иначе, Тигриный флот стал предметом гордости обитателей Островов – для всего остального мира внутри Плотины он стал предметом благоговейного трепета. По крайней мере, для той части этого мира, которой было дело до морей. Торговые пути, проходящие через Хмурый океан и связывавшие Кондер с Фаджейном целиком были во власти Слейксов. Тигриный флот осуществлял сопровождение транспортов с войсками, когда армии Кондера вторгались в Фаджейн (впрочем, история этих войн – совсем другая история). Лорд Странных Островов, таким образом, был всегда адмиралом-командующим Тигриным флотом и Канцлером Флота Кондера. У некоторых других герцогств, конечно, были свои боевые корабли, но даже все они вместе не могли сравниться ни по количеству, ни, тем более, по качеству с Тигриным флотом.

Болджон Слейкс, человек уже немолодой, старался в политике придерживаться тех же принципов, что и его отец, и его дед, и большинство предшествовавших им Слейксов: он пытался ни во что не вмешиваться, даже в должности Канцлера Флота находиться подальше от Лидерфлара, чтобы даже физически не иметь возможности участвовать в гипотетических интригах. Чего могли желать герцоги Слейксы, как не спокойной жизни своих Островов? Почему бы не придержать их вдали от излишних штормов? Как же могло так случиться, что он, человек вообще спокойный, стал причиной такого потрясения?

Эти мысли терзали герцога ещё до того, как он на самом деле почувствовал масштаб затеваемого. Произошло это с получением письма с печатью Драггеров. Оно было написано собственноручно герцогом Манфиром и содержало в начале и так уже дошедшую до Элдсмута информацию о болезни Йохена и Сергиуса, а также об отъезде Райнхарда. Дальше Манфир со свойственной ему почти прямолинейной беспринципностью сообщал, что время отсиживаться прошло, что Сергиус никогда не простит Болджону убийства Эрхарда и всё в таком духе. Затем бывший Генеральный Канцлер заявлял, что, в случае смерти Императора (совсем не невозможной в виду его общей «болезненности»), недурно было бы ему, Манфиру Драггеру, вновь стать Генеральным Канцлером и Защитником Империи до тех пор, пока Собрание Знати не решит вопрос о престолонаследии. Короче говоря, герцог Полуострова предлагал союз против Короны, а в качестве платы за согласие – восстановление в должности и женитьбу Рейби или Скамо на ком-нибудь из Слейксов. Всё, что нужно было Манфиру, это поддержка или положительный нейтралитет при потенциальном голосовании в Собрании Знати и гарантии невмешательства или вмешательства на нужной стороне Тигриного флота в случае возможного вооружённого противостояния.

Болджон прочитал это письмо с тяжёлым сердцем и никому ничего о нём не сказал. В ту ночь он вовсе не спал, даже не пытался это делать, а на следующий день, разрываемый изнутри невыносимой неопределённостью своего положения, написал два письма, одно из которых отправил с курьерским голубем в Лидерфлар, а второе – с обычным в Халсихолл.

2

В Лидерфларе было солнечно, тихо и печально. На рынках царило безмолвие, даже Большие бани не работали. Из Императорского дворца вывозили на украшенной повозке забальзамированное для доставки в Уэстден тело маленького Йохена Ариенкранца. Гроб был закрыт, и никто не мог видеть мальчика. Сергиус, сам по-прежнему болеющий, оставался во дворце, только Лайола, Джелла, Бринхен Тайн и Ульрик Полли вышли проводить кортеж, охраняемый солдатами Драконьего батальона во главе с его командиром, Магнусом Ортом. Драконий батальон существовал, как можно было заключить из книг, ещё во времена Ариена Основателя и был никак не связан с городской стражей Лидерфлара, но вообще же его командир был для Ариенкранцов тем же, чем, например, Горбек Вилеккьо для Мольтанни – лояльным военным в большом городе. Магнус Орт не первым из командиров этого подразделения, носил такую фамилию. Орты происходили из Фейрэнда, имели земли в холмистой местности неподалёку от реки Фейрифлар и западного края Ледяной Плотины. Орты хорошо служили Ариенкранцам, сами по себе будучи людьми нетребовательными, и, хотя Драконий батальон не участвовал в боевых действиях, когда таковые случались, пост его командира считался важным, ответственным и почётным, а потому сэр Магнус с достоинством его занимал. Кроме того, теперешний командир был хорошо знаком с покойным Эрхардом ещё с их детских годов, когда они не раз вместе проводили лето в поездках по Фейрэнду и западным областям Маунрура, где они добирались даже до предгорий, но не получали позволения от своих отцов ехать дальше.

Однако, несмотря на давние связи и почётные должности, сэр Магнус не привык бывать при самом дворе и едва ли когда говорил с Императором в узком кругу. Потому нетрудно понять его удивление, когда вечером того же дня Бринхен Тайн сообщил ему, что их двоих хочет видеть Сергиус. Император ждал их один в зале заседаний Канцелярии, куда обыкновенно не допускался никто, кроме монарха, собственно Канцлеров и главы Учёной клики, если тот имел желание присутствовать. Когда командир Батальона и Канцлер Тайных дел вошли, Сергиус, сидевший во главе длинного прямоугольного стола, сделал слабый жест, указывавший, что прибывшие должны сесть на ближайшие к нему места. Вид у Императора был болезненный, в одной руке он держал платок, которым прикрывался, когда кашлял, а в другой – какое-то письмо.

– Моя жена сегодня убита горем… мой старший сын – где-то на Юге командует армией, а младший – мёртв… – он говорил тихо, с хрипом, с длинными паузами и потерянно-безразличной интонацией. – Мой брат… – Сергиус махнул рукой с платком и поднял глаза на слушателей: – Вы и сами знаете. Иными словами, господа, больше мне не с кем советоваться, – Бринхен и Магнус молча слушали. – Сегодня курьерский голубь принёс письмо, – Император поднял руку со свёртком, – От Болджона Слейкса. Вы, Бринхен, вероятно, знаете.

– Я знаю, что прилетел курьерский голубь, Ваше Величество, но не знаю, что он принёс, – чуть растягивая в улыбке тонкие губы под аккуратным носом, ответил Канцлер Тайных дел.

– Бывший Канцлер Флота и… известный дуэлянт предлагает мне, – Император откашлялся, – Принять Матрилинейную санкцию, которая позволила бы Джелле наследовать престол. Он объясняет это тем, что Райнхард находится на войне, а Империя – в опасности… Я хотел спросить у вас, Бринхен, почему все вдруг заделались в предатели?! Слейкс! Все боги не могли бы предвидеть этого! – он снова закашлялся.

– Вот вы и ответили сами на свой вопрос, – уклончиво выразился вопрошаемый.

Император ударил ладонью по столу:

– Нет, постойте! Письмо пришло сразу после смерти Йохена. Смерти от странной, казавшейся всем лёгкой болезни, которой, видимо, и я болею, – лицо его дёрнулось в страдальческой гримасе. – Это совпадение?! Когда приедет Юнис, я им покажу, что такое мятеж! Вы должны понять, – обращался Сергиус к Бринхену, пока Магнус просто сидел и слушал, – Что я не против матрилинейного наследования. Оно прекрасно работает в Холодной Стране и, время от времени, в Дельте – сработало бы и во всей Империи. Но не могу же я забрать Корону у Райнхарда, да ещё и в его отсутствие! Это бесчестно. Что бы ни делали Ариенкранцы, это должно быть… честно.

– Ещё бы задуматься, почему письмо такого содержания написано, когда принц Райнхард на войне, – проговорил, необъяснимо мечтательно глядя куда-то в сторону, Тайн.

Сергиус сидел глубоко в кресле и часто дышал, ничего не отвечая на последний пассаж. Затем, точно собравшись с мыслями, он заговорил:

– Сэр Магнус, я хочу рассказать вам историю, которую вы знаете, но… мне самому иногда нравится, когда я слышу то, что уже много раз слышал, от нового человека. Так вот, – Император откашлялся, – Во времена Ариена Основателя, когда лёд Плотины ещё не установился окончательно, а летописного исчисления времени и письменной истории не существовало, жили совсем другие люди. На голубом гербе моей семьи изображён красный дракон, держащий в лапах чёрный рог. Да… и в Кондере, и в Фаджейне жили драконы, а воды Хмурого Океана наполняли пятизубцы. Все это знали, но не все могли общаться с этими животными. Рог, изображённый на гербе, служил Ариену Основателю, небольшой горстке людей с ним и их предкам для этого общения, – Сергиус вдруг наклонился вперёд, к столу, останавливая лихорадочный взгляд на открытом лице Магнуса Орта. – Первый Драконий батальон был сформирован из той горстки. Скажите, сэр Орт, ваши люди умеют общаться с драконами?

Прежде чем ответить, Магнус взглянул на Бринхена, но тот сохранял выражение невозмутимо-умеренной заинтересованности, давая понять своим видом, что был бы и сам не прочь получить ответ. Командир батальона же не знал, воспринимать ли слова Императора всерьёз или видеть в них лёгкий горячечный бред, но, так как тот ждал реакции, всё-таки сказал, аккуратно подобрав неуклюже-простые выражения:

– У меня четыреста солдат, Ваше Величество, и каждый из них бесконечно вам предан. Вы можете потребовать чего угодно, отдать любой приказ. Мы будем защищать вас и вашу семью до конца, но… Я никогда не видел ни драконов, ни пятизубцев.

– «Ни даже их истлевших костей…» – покачал головой Сергиус, кого-то цитируя.

– То, что было, не обязательно оставляет следы, а то, чего не было, делает это излишне часто, – сказал Канцлер Тайных дел.

Ариенкранц снова, кажется, пропустил странное замечание мимо ушей и обратился к Магнусу:

– Что же до защиты меня и моей семьи… Мой брат погиб по своей вине. Мой старший сын – отправлен мною куда-то на войну. Младший только что умер от неизвестной болезни. Я сам болен, – он попытался изобразить улыбку: – Скоро будет некого защищать, сэр Магнус.

– Вы что-то прикажете, Ваше Величество?

– Я приказываю Драконьему батальону целиком заместить городскую стражу на охране Старого замка. Распоряжения о том, кого вы сможете впускать и выпускать из… хозяйственных нужд, даст Бринхен Тайн. В остальном вы должны подчиняться только моим приказам, приказам Императрицы Лайолы, – он споткнулся, но тут же, заметно давясь кашлем, продолжил: – И Канцлера Тайных дел.

– Будет исполнено, Ваше Величество!

– Что ещё собираетесь делать? – спросил Бринхен у Императора.

– Если я буду жив, но хоть что-то ещё пойдёт не так, я буду вынужден арестовать Манфира Драггера и Исмора Мольтанни.

– Как?

Сергиус протяжно посмотрел на своего Канцлера и, горько усмехаясь и кашляя, ответил:

– Придётся собрать армии Фейрэнда, Холодной Страны, Эйстера и Дельта, найти изменников и вынудить их сдаться. Болджон Слейкс, наверное, тоже должен будет последовать за ними.

– А вы уверены в лояльности Дельта? – задал Тайн очередной вопрос.

3

На лояльность Дельта Сергиус III Ариенкранц рассчитывал, исходя из нескольких соображений. Во-первых, в отличие от Западных Равнин с их экономическими амбициями и Полуострова с его политическими амбициями, у этого герцогства не было никаких видимых причин не довольствоваться своим положением в Империи под властью Ариенкранцов. Во-вторых, – что, пожалуй, даже более важно в силу давней традиции воспринимать браки как союзы – после того как не так давно Онэт Ристарро организовал свадьбу Мальвины Ристарро с Хайсом Эйстхарди, троюродным братом Юниса, Дельт оказался как бы привязан к Эйстеру, ну а тот-то уж был безоговорочным союзником Ариенкранцов.

Мальвина Ристарро стала герцогиней Дельта в силу того, что тамошние законы наследования предполагали переход титула старшему ребёнку вне зависимости от его пола. Она же была не только старшим, но и единственным выжившим ребёнком в семье, где два мальчика умерли в младенчестве, а третий – во время родов вместе с матерью. Такие обстоятельства, повлёкшие за собой детство без матери в Порт-оп-Рисе – большом, пахнущем Востоком и, в начале лета, цветущими водорослями, городе в дельте реки Делиус наложили свой отпечаток на Мальвину, ставшую весьма меланхоличной и в меру религиозной девушкой, невысокой, но довольно красивой, со слишком светлой для жителей этой страны кожей и слишком тонкими бровями. Она много занималась как науками, так и мистицизмом, но доверие её склонялось в пользу последнего. Став герцогиней в двадцать два года, она уже хорошо знала догматы двух главных религий Кондера и стремилась постигнуть Сья-Тисарах, философию «зыбкого времени» Эйстера, а также интересовалась религиями Фаджейна. Религиозность её, однако, не могла сравниться с таковой же у Манфира Драггера ни в количестве, ни в качестве проявлений, ведь леди Ристарро едва ли воспринимала Бога бесчисленных проявлений как единственно истинного, а к моменту своего замужества как раз глубоко ушла в Сья-Тисарах.

Семья Ристарро-Эйстхарди не смогла приехать на дни рождения в Лидерфлар, потому что Мальвина должна была рожать. За несколько дней до Дня рождения Императора, будучи сама двадцати восьми лет от роду, она произвела на свет своего первого ребёнка. Мальчика назвали Сьюэлл и привели к порогу Высших Людей. Хайс Эйстхарди, человек, простоватый до почти детской наивности, ни в чём здесь не противился жене, считая, что, раз уж брак матрилинейный, то ей и решать, как будут звать наследника герцогства, новорождённого графа Порт-оп-Рис. Что же до поездки в Лидерфлар, то и о том, что она не случилась, он не особенно жалел, хотя никогда в столице не бывал. Просто жителям Эйстера вообще было несвойственно сожаление как чувство или ощущение.

Что до Мальвины, то она совершала большое путешествие по Кондеру за несколько лет до своего замужества, едва только став герцогиней Дельта. Она посещала не только Маунрур и Холодную Страну, но и Полуостров, и даже Фейрэнд, не говоря уже о столице и Странных Островах. В поездке её больше всего интересовала местная культура и обычаи, во многом похожие в разных герцогствах, но бывшие совсем аутентичными на Севере, в Эйстере и на Островах. Более того, несмотря на то, что её собственная земля граничила с Ледяной Плотиной, леди Ристарро посещала подножие этого колоссального объекта в Холодной Стране, а ездила она туда вместе с Хельгой, Баштофом и Стейей Кальтонами.

Визит же в столицу обернулся в тот раз совсем неожиданными и неконтролируемыми последствиями. Дело в том, что Рейби Драггер, как уже говорилось, посещал Медицинскую академию, но курсы её он слушал весьма неупорядоченно и на протяжении слишком многих лет. Было ли это результатом свойств его характера или следствием отсутствия других занятий, определить сложно, но Мальвина застала наследника Полуострова в городе и встретилась с ним впервые в этой самой Медицинской академии, куда ходила из практически праздного, ничем не мотивируемого любопытства. Ещё молодой, неженатый граф Халсихолл хотя и не обладал полулегендарной нарциссической красотой Белого Герцога, что-то примечательное в своих внешних данных имел, унаследовав от своего отца густые тёмные брови и проворные, колющие бурлящей внутри эмоциональностью глаза. Леди Ристарро, однако, привлекала скорее не эта эмоциональность сама по себе, а то, что молодой Драггер не стремился, как его отец, всеми способами её обуздать (с другой стороны, Мальвина и не застала времён, когда Манфир ещё не до конца владел этим искусством). Короче говоря, людей часто привлекают их противоположности – вот герцогиня и увлеклась графом Рейби, вскоре обнаружив, что она в него влюбилась.

Такие влюблённости, в особенности когда они случаются между людьми из высокой знати, таят в себе множество опасностей. Рейби на тот момент был либо слеп, либо намеренно не ответил на её невысказанные притязания. Как бы там ни было, некое чувство сохранилось в сердце герцогини, и, как показали первые недели и месяцы после её круиза, только крепло.

С тех пор Мальвина не виделась с Рейби и мало общалась с Манфиром. Однако, те редкие письма, которыми периодически обменивались, в первую очередь из установленной вежливости, нежели из каких-то особенных симпатий, владетели герцогств, даже и не знавшие друг друга лично, ходили и между Драггерами и Ристарро. Мальвина старалась выражаться максимально осторожно и не спрашивать ничего «лишнего» о Рейби. Долгое время она была уверена, что всё идёт хорошо. Она вышла замуж за Хайса Эйстхарди, бывшего старше её, да к тому же казавшегося ей весьма посредственным человеком, по политическим, а не каким бы то ни было ещё мотивам, что, впрочем, трудно было увидеть при её тихом характере.

Такая внешне спокойная, но внутренне тревожная жизнь продолжалась в низеньких комнатах большого, но небогатого дворца в Порт-оп-Рисе на протяжение нескольких лет, пока, вслед за необычайными новостями о событиях на днях рождения, леди Ристарро не получила письмо от герцога Драггера, где, помимо обычных любезностей, сообщалось, что к ней едет его сын, Скамо. Узнав об этом, герцогиня очень заволновалась. Ей сразу запомнилось то утро: было солнечно и тепло, над Делиусом, куда уехал рыбачить любивший это занятие Хайс, стлалась молочно-бирюзовая дымка, из которой вдалеке поднимался более крутой правый берег. Мальвина много раз перечитала нужную часть письма, затем, не удовлетворившись – всё письмо, но намёков на цель визита второго сына Манфира в тексте не содержалось.

4

В погожий день Скамо Драггер переправлялся через Делиус по знаменитому Длинному мосту, соединявшему Фрукис (город и крепость на правом берегу, во владениях Фрапосов) и Порт-оп-Рис. Этот каменный мост с высокими пролётами арок, позволявшими речным судам проходить внизу, действительно был самым длинным в Кондере и, если бы кто-то взялся составлять списки тамошних чудес, он явно туда бы вошёл. Мост был как бы завершением шедшего на восток Вечного Шоссе, поскольку за Порт-оп-Рисом дорога была уже совсем не такой. Скамо и немногочисленная «свита», его сопровождавшая, пересекали Восточные Равнины не по Вечному Шоссе, а более коротким, хотя и более неудобным в смысле качества дорог и постоялых дворов, путём по югу владений Фрапосов. (Чего уж тут говорить, если даже из Лидерфлара Драггеры выехали, воспользовавшись переправой через реку и миновав Ривергейт). Более того, из всех Драггеров только Линда отправилась прямиком в Халсихолл, а Манфир и Скамо намеренно задержались в Инфоурте, крепости в холмах на севере Полуострова, где и принимали все оперативные решения.

Не сказать, чтобы Скамо горел желанием отправиться в Дельт или куда бы то ни было ещё. Он, конечно, хотел всего хорошего для своей семьи, но, должно быть, слишком завидовал тому, что все лавры в конце концов достанутся лишь отцу. Когда же выяснилась причина, по которой он должен отправиться именно в Дельт, то есть когда Манфир сказал ему, что Мальвина Ристарро, видимо, весьма неровно относится к Рейби, о чём можно было заключить по её письмам, Скамо утратил остатки своего филантропистского желания. Однако, не соглашаться с бывшим Генеральным Канцлером молча можно было, можно было даже иногда спорить с ним вслух, но едва ли ещё когда-либо кто-нибудь осмеливался ослушаться Манфира открыто, тем более его родной сын, тем более – второй сын. Скамо получил задание приехать в Порт-оп-Рис, быстро уяснить, есть ли под предположениями Манфира основание, и, если есть, найти способ заключить союз.

Только оказавшись на Длинном мосту, молодой Драггер впервые почувствовал, что едет не зря. Конструкция эта поражала воображение своей основательностью. Не только высота опор и количество арок, не только длина моста, но и его ширина, немного даже превосходившая ширину полотна Вечного Шоссе, удивляла своим размахом. Со строительством этого сооружения была связана курьёзная история. Дело в том, что Сергиус II, вообще любивший архитектуру, городское планирование и инженерию, задумав сооружение этого моста, поручил Учёной клике рассчитать все необходимые цифры, в особенности же – нагрузку на опорные арки. С этой задачей лучшие умы Империи справились своеобразно: арочные конструкции были рассчитаны верно и с хорошим запасом прочности, а вот длину моста – задачу, куда более простую – решить правильно не смогли. Дело в том, что Делиус весной разливается куда шире любой другой реки в Империи, и, кажется, самым простым способом учесть этот разлив было спроектировать мост длиной от ворот Фрукиса до ворот Порт-оп-Риса, но инженеры не были бы людьми из Учёной клики, если бы не попытались сделать всё более рационально. Эта попытка стоила дорого – пришлось перечерчивать мост, когда уже должно было начаться строительство. К счастью, Сергиус II был не из тех, кто останавливался перед подобными проблемами, но не был он и из тех, кто был готов придумывать пафосные названия для возводимых объектов, почему мост и стал называться просто «Длинным».

Накануне Скамо Драггер высылал немного вперёд гонца, предупреждая, что он сам приедет этим утром, и, хотя такое поведение было некоторой дерзостью и в иных странах могло быть воспринято как оскорбление, здесь на въезде в город знаменосцев Драггеров встретил офицер городской стражи Порт-оп-Риса и, после формального вопроса, уточнявшего желания гостя, проводил кортеж к небольшому дому, украшенному по-местному: небогато, но и не скупо, с восточным, но не базарным, хотя и не тонко-таинственным вкусом. В общем, остановиться предлагалось в покоях, иллюстрирующих уважение к прибывшим и понимание их нужд, но не слишком превозносивших их над окружающими.

Стоическое спокойствие и долготерпение, однако, не были чертами, тогда присущими характеру юноши. Помимо всего прочего на него давили особенности поручения и отсутствие личного знакомства с леди Ристарро, а потому он попросил доложить, что будет рад встрече с герцогиней, едва только умоется и перекусит с дороги. Мальвина же не всегда могла распознать дерзость даже там, где таковая имелась, а потому согласилась принять столь нетерпеливого посетителя, фактически безоговорочно повинуясь его притязаниям и согласившись даже оставить своего ребёнка целиком на попечение нянек.

У Скамо была немного странная манера во время разговора не задерживать взгляд на собеседнике и, кроме того, трогать края одежды, под чем скрывалась скорее нетерпеливость, чем истинное волнение, и что не осталось без внимания герцогини Дельта, пока они обменивались короткими и немногочисленными репликами по поводу всяческих безделиц. Встреча их проходила в показавшемся гостю странным почти квадратном помещении, похожем по своему убранству на столовую.

– Леди Ристарро, – обратился молодой Драггер, когда решил, что со всеми формальностями знакомства покончено, – Мы могли бы поговорить наедине? – видя, что герцогиня колеблется, он добавил, либо не подумав вовсе, либо, наоборот, хорошо всё рассчитав: – Или в присутствии сэра Хайса, если хотите.

– Сэр Хайс, – тихо ответила Мальвина, – Занят своими обычными дневными развлечениями за городом и не может здесь присутствовать, – она взяла паузу, раздумывая, – Иначе бы он сидел рядом со мной с самого начала этой беседы. Однако, – она едва заметно улыбнулась, желая показать добрую волю к продолжению диалога, – Наедине мы поговорить можем.

Офицер, стоявший у входа, по знаку от герцогини вышел за дверь, хлопок которой своей неожиданной резкостью напугал Скамо Драггера, отчего Мальвина едва не засмеялась.

– Итак? – сказала она, вопросительно вскидывая брови.

– Моя дипломатия может показаться вам чересчур прямолинейной, леди, но до сих пор такой метод работал, и им я собираюсь воспользоваться, – соврал юноша, потому что конечно у него не было ни малейшего опыта в дипломатии, а всё что он делал – это без излишней скрупулёзности наблюдал за тем, как устраивает дела его отец, известный своей обезоруживающей беспринципностью. – Я собираюсь говорить прямо.

– И я собираюсь вас выслушать, – зачем-то вставила леди Ристарро, только увеличивая натянутость и неопределённость этой разреженной беседы.

– Вы уже знаете, что случилось в Лидерфларе. Вы также знаете, что мой отец не тот человек, кто стал бы разбрасываться словами. Йохен и сам Сергиус больны. Болезни бывают смертельными, знаете ли. Наследный принц Райнхард отправился на войну. Неизвестно, вернётся ли.

– Вам не кажется, что вы говорите… – Мальвина немного сощурилась, пытаясь поймать бегающий взгляд Скамо, – Слишком прямо.

– Что вы имеете в виду?

– Бросьте, сэр Скамо! Я лишь хотела сказать, что считала, что была достаточно осторожна в своё время.

Гость немного нахмурился:

– А я лишь хотел сказать, что Генеральный Канцлер Манфир Драггер будет весьма признателен, если вы окажете… поддержку. Он не останется в долгу.

Несколько мгновений госпожа Ристарро молчала, раздумывая о чём-то и чертя по столу какие-то фигуры ногтем, а потом, вся как-то подобравшись и сев глубже в кресло, спросила:

– И что же нужно бывшему Генеральному Канцлеру? Поддержка аристократии Дельта в Собрании Знати, когда он попытается захватить власть?

Молодой Драггер кивнул:

– И поддержка армии вашего герцогства, если дело дойдёт до глупого вооружённого сопротивления.

– А вы надеетесь обойтись без него?

– По возможности.

– Моё герцогство граничит с Эйстером. Мой муж из Эйстхарди. Их девиз вам известен – «Кровь сильнее страха». Не верю, что сэр Манфир думает, будто в Сарахаре не заметят, как дети Лайолы Эйстхарди-Ариенкранц лишатся права на престол, а то и жизни.

Скамо тряхнул головой и заявил, почти раздражённо:

– Мы уходим в область догадок, леди Ристарро. Лучше бы вы задавали вопросы по существу мое… нашего предложения.

– Хорошо, – согласилась женщина, – Вы правы. Скажите, вы хотите видеть на голове своего отца Корону Ариенкранцов?

Юноша был, очевидно, ошеломлён столь прямым и даже личным вопросом, несмотря на то что сам только что выступал за максимально мыслимую прямоту.

– Драггеры делают всё для спасения Империи, – наконец выдал он почти алогичную фразу.

– Во время моей поездки по Кондеру, сэр Скамо, я познакомилась с Хельгой Кальтон, – будто ни с того ни с сего стала рассказывать Мальвина. – Мы с Кальтонами ездили к Ледяной Плотине, хотя это, может, и не имеет сейчас большого значения. Зато одна поговорка, которая в ходу в Холодной Стране, значение имеет. Вы знаете что-нибудь о культуре тех мест?

– Нет, – признался гость, чувствовавший себя практически идиотом, хотя его собеседница и не пыталась его таким выставить, не пыталась даже и перехватить инициативу в разговоре, а лишь выплёскивала из себя то, что приходилось, кажется, к месту.

– Значит, вы не знаете и этой поговорки. Я вам её скажу: «Тот, кто посягнёт на Ледяную сталь, получит и лёд, и сталь. Правда, не в желаемой форме».

Юный Драггер обречённо склонил голову и произнёс:

– Леди Ристарро, вы либо готовы нам помогать, либо нет. Одного слова достаточно. Фольклор и религию мой отец и так слишком часто цитирует.

– Но, вероятно, не в том смысле, – позволила себе ещё одно замечание Мальвина, а затем спросила, чуть понизив голос: – Так, если я согласна, что вы предлагаете мне делать?

Скамо оживился:

– Во-первых, убедиться в поддержке знати.

– Знать Дельта, как и знать любого другого герцогства, в подавляющем большинстве своём всегда пойдёт за голосом герцога или герцогини, вы это знаете.

Гость попытался изобразить улыбку:

– Во-вторых, устранить препятствия или даже… препятствие, – он сделал ударение, отчётливо произнеся последнее слово.

Глаза леди Ристарро потухли:

– Какое же?

Молодой человек пожал плечами и, символически оглядевшись по сторонам, продолжил, чувствуя себя уже искусным дипломатом:

– Ваш муж – троюродный брат родного брата Императрицы и лучшего друга Императора. Он никогда не позволит вам выступить против Ариенкранцов. При всех… особенностях его характера и взаимоотношений с вами. Пока он здесь, вы этого не сделаете, верно?

Вместо ответа Мальвина спросила, не задумываясь:

– Это не было бы верно для любого мужа?

Настал критический (как показалось Скамо) момент переговоров. Он должен был либо, проявив всю свою проницательность, увидеть в этой фразе намёк и воспользоваться им со всей широтой своих полномочий, либо не увидеть и встать в тупик. Он предпочёл первое:

– Мой старший брат скоро станет наследником трона, – без дальнейших обиняков заявил он. – Конечно он должен будет жениться.

Герцогиня заметно заволновалась:

– Вы говорите, что сэр Манфир хочет, чтобы я стала женой Рейби?

– Герцог совсем не против этого и будет всячески тому содействовать.

Едва контролируя дыхание, леди Ристарро кивнула.

VIII

1

Рейби Драггер тем временем скучал в столице. Не сказать, чтобы он как-то особенно явственно ощущал себя заложником Императора, но лишённый практически всего общества, кроме самого ближайшего и оттого ему до смерти надоевшего, он развлекался разве что тем, что посещал время от времени Медицинскую академию, общаясь там со старыми знакомыми или лениво пролистывая книги, а потом отправляясь к проституткам или в свои покои. Он скучал и ждал. Наблюдал отъезд принца Райнхарда и ждал. Наблюдал смерть принца Йохена и ждал. Ждал того, что неизбежно должно было случиться. Несколько раз он даже ходил к порогу Высших Людей, скорее в честь того, что отец его был заметно религиозен, чем по каким-то иным причинам, но всё же ходил. Едва ли мог он осмелиться обращаться этими ночами к Богу бесчисленных проявлений с просьбой приблизить момент, которого он желал, но с чем-то он всё же к Богу обращался.

Момент этот, однако, настал совсем не так, как то представлялось графу Халсихолл. Однажды днём, когда Рейби находился у себя, да к тому же за обедом, к нему явился посыльный в форме Драконьего батальона и приказал (тут графу Драггеру пришлось почувствовать себя заложником) явиться к Сергиусу III немедленно. Наследнику Полуострова, готовому стать наследником Империи, ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Оружие ему брать не позволили.

В спальне Сергиуса, куда проводили Рейби, было многолюдно: Императрица Лайола, Бринхен Тайн, Ульрик Полли и Магнус Орт окружали его постель. Граф Драггер не узнал Императора: так тот осунулся и постарел за время своей болезни, симптомы которой быстро и будто бы непредсказуемо изменились в последние две недели, когда Сергиус начал кашлять почти безостановочно и всегда – с кровью; дальше у него стали неметь ноги, и он фактически слёг. Врачи разводили руками и пожимали плечами, ничего не меняя в методах лечения и не решаясь даже ничего нового предложить. Обстоятельство же, которое говорило за себя больше всех других, состояло в том, что точно такие же симптомы были до того у маленького Йохена.

Несмотря на общую слабость и заметную отстранённость во взгляде, которая бывает у людей, безотчётно решившихся впредь игнорировать всё, что происходит с ними и вокруг них, Император о чём-то переговаривался с окружавшими его людьми. Когда же ему доложили о прибытии Рейби Драггера, он вдруг громко к нему обратился:

– Сэр Рейби! Подойдите.

Он приблизился, стараясь не глядеть на других в этой комнате, а только на Сергиуса.

– Ваше Величество, – поклонился он.

Император чуть усмехнулся, тут же закашлявшись и сплёвывая насыщенные тёмно-красные сгустки:

– Вчера вечером я получил известие о том, что мой старший сын, принц Райнхард Ариенкранц, погиб в результате… предательства наёмников у… у Вольной Пристани. Вся армия уничтожена и… пленена, – он внимательно, сосредоточенно смотрел в глаза Рейби, улавливая все мимолётные изменения, которые в них отражались при озвучивании таких новостей; Лайола отошла подальше от кровати, утирая безмолвные слёзы, остальные присутствующие молча стояли с другой стороны. – Это означает, что я – последний… из живых мужчин в роду Ариенкранцов. Последний… и сегодня я умру, – тут лицо его вдруг ожесточилось, черты его очерствели, Император вдруг рывком сел в постели, протягивая руку и хватая Драггера за грудки, притягивая к себе и говоря, грубо, с горячей непреклонностью печатая слова: – Но всё же, Рейби Драггер, запомни, что последним, что ты увидишь в своей жизни, будет лицо Ариенкранца. Лицо Ариенкранца, который придёт за долгами… «Конец – это только начало»… – рывком отпустив графа, Сергиус снова осел в постель.

Через минуту Рейби уже покинул спальню умирающего монарха, оправившись от его выходки и пробормотав себе под нос с самодовольной усмешкой:

– Кто же будет тот Ариенкранц, чьё лицо я увижу, если все Ариенкранцы-мужчины скоро будут мертвы? «Конец – это только начало» – какой бессмысленный и бравурный девиз! – эти последние слова были на самом деле лишь повторением слов Манфира.

2

Той ночью Сергиус III Ариенкранц, Император Кондера, Владетель Девяти клятв и Защитник Лидерфлара умер в своей постели, словно бы передав свои полномочия Канцлеру Тайных дел до момента прибытия Юниса Эйстхарди, которого он назначил Генеральным Канцлером, приезда которого он всё ещё ожидал, и который должен был решить в дальнейшем вопросы престолонаследия. Что же до слов «словно бы» – Сергиус перед самой смертью выражался не вполне конкретно, да кроме того говорил очень тихо, с усилием и захлёбываясь кровью. Почему он ждал такого момента, чтобы вынести своё решение, было неизвестно, да уже и не важно. На следующий день при огромном стечении народа было произведено ритуальное сожжение его тела на площади перед воротами Старого замка. Лайола оделась в траур и практически перестала говорить с кем бы то ни было, а Джелла, последний живой ребёнок Ариенкранцов, была занята только тем, что плакала или смотрела в пространство перед собой несфокусированным взглядом. В конце концов, она была девочкой ещё совсем не крепкого возраста, и тут, в течение такого короткого промежутка времени, потеряла дядю, обоих братьев и отца. И она не только их потеряла, она также видела, в какой атмосфере, при каких обстоятельствах всё это произошло. В таком возрасте люди ещё не умеют оценивать события глубоко и рационально, да вот только поверхностные и иррациональные оценки часто оказываются куда точнее. (Было бы, наверное, наоборот, если бы люди были по большей части рациональными, каковыми они, к счастью или сожалению, вовсе не являются).

Итак, с того момента как прах Сергиуса упокоился на вершине высоко торчавшего над всем городом донжона Старого замка, в Лидерфларе и в Империи на несколько дней воцарилась полная неопределённость. Три дня Бринхен Тайн со своей шаркающей походкой был едва ли не единственным, кто двигался, подобно тени, по коридорам Императорского дворца. Он и Магнус Орт с Драконьим батальоном контролировали (если так можно сказать) ситуацию в городе, который замер в напряжённом, натужно-непосильном ожидании грядущего. Конечно, ничего особенно необычного в столице не происходило, но неприятная, скользкая, слякотная даже какая-то атмосфера, всегда сопровождающая государственные потрясения, вкусом своего сладковатого воздуха ложилась на всё вокруг. Все ждали, но Канцлер Тайных дел не занимал бы свою должность, если бы не знал, чем будет то, чего ждут.

На четвёртый день после смерти Сергиуса, успешно миновав крепость Мейнгейт (гарнизоны, как и стража Лидерфлара, наполнялись людьми, лояльными государству, а не непосредственно Ариенкранцам, как Драконий батальон), в город вступила армия Западных Равнин, ослепив его жителей богатством своих золотозвёздных знамён. Солдаты этой армии были все в новенькой, блестящей парадным шиком форме, начищенные доспехи тяжёлой кавалерии бликовали на солнце. Впереди, как всегда слишком уверенно и с очевидным самодовольством держась в седле, ехал Альциано Мольтанни, а рядом с ним заметно менее спесивый и гораздо более деловитый его отец, Исмор.

Кони и люди прошагали по Дороге Империи прямо до Дворцового района. Здесь их встречал Магнус Орт с готовыми к бою солдатами Драконьего батальона, охранявшими наглухо закрытые ворота Старого замка. Магнус, полностью вооружённый, стоял на земле, и Исмор Мольтанни, видя это, спешился, прежде чем начать разговор. Всё-таки при всей своей потомственной самоуверенности он понимал, как делается, а как не делается дипломатия. Несколько мгновений оппоненты (или же партнёры?) изучали друг друга взглядом, а затем, видя, что Магнус не стремится начинать разговор и выяснять цель прибытия Исмора, этот последний сделал несколько шагов навстречу и обратился, кланяясь и снимая свою пышную, но немного нелепую шляпу:

– Здравствуйте, сэр Орт!

Командир Драконьего батальона сдержанно наклонил голову в ответ:

– Здравствуйте, сеньор Мольтанни, – и больше ничего не произнёс; оставшийся позади с поводьями лошадей в руках Альциано украдкой усмехнулся.

– Сэр Орт, – продолжал Исмор, – Вы позволите нам пройти внутрь Старого замка?

– С какой целью?

Бывший Канцлер Финансов указал на всадников позади себя:

– Эти кавалеристы порядком утомились от долгого пути в своих тяжёлых доспехах. Они горят желанием защищать Лидерфлар, но с вашей стороны было бы чрезвычайно любезно для начала пустить их в Старый замок, дабы они могли разместиться с комфортом. Я слышал, часть казарм городской стражи внутри освободилась.

Магнус Орт ответил, не задумываясь, без оттенков сарказма, без ложных приятельских ноток, да и без грубости, а всего лишь уверенно:

– Сеньор Мольтанни, Император Сергиус III Ариенкранц, Владетель Девяти клятв и Защитник Лидерфлара поручил мне охранять Старый замок и не впускать сюда никого без его собственного приказа или распоряжения Императрицы леди Лайолы или Канцлера Тайных дел. Никто из них не давал мне приказа впустить войска Западных Равнин.

– Но Император Сергиус мёртв, – в глазах Исмора на секунду блеснула его холодноватая надменность, недопустимая на переговорах.

– А сэр Тайн и леди Лайола живы, – спокойно заметил Магнус. – Кроме того, полномочия Императора временно перейдут к герцогу Эйстхарди, когда тот прибудет. Не в моей власти судить ваши действия, сеньор Мольтанни, но сам я становиться изменником не собираюсь. Если вы хотите войти, вам придётся открыть огонь и обнажить мечи. Драконий батальон не сделает этого первым, будьте уверены, но и позора предательства мои люди на себе не понесут.

– Я понял ваши намерения, сэр Орт, благодарю, – Исмор поклонился, но будто чуть менее вежливо, чем при приветствии.

Обернувшись, герцог Западных Равнин увидел, что, пока он вёл переговоры с командиром Драконьего батальона, откуда-то приехал Рейби Драггер, о существовании которого Мольтанни, вступая в город, будто бы забыли; теперь он о чём-то говорил с Альциано.

– Лорд Исмор! – поприветствовал Рейби старшего Мольтанни.

Тот поклонился, но обратился сначала к Альциано, сказав, совершенно будничным тоном:

– Так что, сын, ты готов начать войну?

– Начать войну? – удивился Белый Герцог.

– Драконий батальон нас не пропустит и не сдастся.

– И что ты предлагаешь? Убить этих солдат и постучать в закрытые ворота? Тогда нас пустят? – начал горячиться Альциано. – А как же «Разум – источник процветания»?

– Извините мою дерзость, – встрял Рейби Драггер, обращаясь к уже усмехающемуся, хотя и только глазами, Исмору, – Но разве не вы отговаривали моего отца от слишком ранней мобилизации? Неужели теперь вы готовы начать стрелять при первой возможности?

– У нас даже нет пушек! – воскликнул Белый Герцог так громко, что это слышал, вероятно, и Магнус, наблюдавший, не сходя с места и не отдавая никаких приказов, за перепалкой.

– Ладно вам, ладно! – сказал герцог Западных Равнин, хлопая по плечу своего сына, но обращаясь к обоим молодым людям. – Я лишь хотел проверить, насколько вы разумны. Когда прибудут солдаты Полуострова? – спросил он у Рейби.

– Несколько сотен переправятся через Айсфлар через несколько дней, если почта работает исправно, – ответил граф Халсихолл. – С ними будет и лорд Манфир.

– Хорошо, – ответил герцог Мольтанни, поднимаясь в седло. – Будем ждать трёх вещей: новостей, солдат и артиллерию, – он взял поводья. – А пока займём город, – тут он наклонился к Драггеру: – У вас здесь много друзей, постарайтесь сделать так, чтобы между Старым замком и остальным миром не было… лишней корреспонленции.

Рейби утвердительно кивнул, да вот только дело было в том, что Магнус Орт уже отправил всю корреспонденцию.

3

Одно из писем командира Драконьего батальона предназначалось Юнису Эйстхарди, герцогу Эйстера, человеку, которого так ждал, но так и не дождался в столице Сергиус. Дайанис, его сын, после победы на скачках и присутствия на днях рождения выехал, чтобы при личной встрече с Юнисом передать ему слова Императора и убедить прибыть в Лидерфлар, дабы повесить на себя длинную тесьму со звездой Генерального Канцлера. Этому, однако, не суждено было сбыться. Более того, к моменту смерти всех мужчин в семье Ариенкранцов герцог Эйстхарди даже не успел покинуть своей вотчины.

Виной такому положению дел были, видимо, в первую очередь географические особенности страны. Эйстер – довольно большое и сравнительно малонаселённое герцогство в юго-восточной части Кондера. Пустынный полуостров, большая часть которого действительно представляла из себя абсолютно бесплодные пески, далеко выдавался здесь из-под Ледяной Плотины, оставляя южнее себя воды Хмурого океана, на западе отделённый проливом от Странных Островов, а на севере выходивший своими берегами к внутреннему Драгмурскому морю и, ещё глубже вдававшемуся в низкие здесь земли континента, Дельтскому заливу, едва уступавшему по размерам вышеназванному морю. Население Эйстера было чрезвычайно немногочисленным, что неудивительно для подобной страны: оно было, вероятно, большим, чем в Маунруре, могло быть сопоставлено с таковым же в Холодной Стране, Фейрэнде и на Странных Островах, но далеко и безнадёжно уступало Западным Равнинам.

Как и всегда в пустынях, люди концентрировались вокруг больших и маленьких оазисов, естественным образом формируя в таких местах постоянные поселения. Крупнейшим городом был Сарахар – столица герцогства, расположенная в одноимённом гигантском оазисе во взбитом холмами сердце пустыни. Другие два города-крепости (громкое слово!) были портами: Орансар – на зелёной полосе побережья Драгмурского моря и Хаджаз – на плодородных, даже тучных берегах небольшого залива Эйстербэй, что открывается прямиком в океан. Отсюда, из Хаджаза, Дайанис, Шайенна и Бринхен Тайн отправлялись в своё морское путешествие до Лидерфлара, что любому показалось бы логичным, поскольку этот порт хотя находится дальше от столицы Империи в смысле расстояния по морю, зато находится близко к Сарахару. Передвижение по пустыне – хотя бы и по пустыне дружественной – занятие утомительное и опасное даже для здоровья её собственных обитателей – всегда лучше предпочесть ему пребывание на корабле. По этой причине, выехав из столицы герцогства, дети Юниса и Канцлер Тайных дел направились не в Орансар, до которого было в два с половиной раза дальше, а в Хаджаз, и оттуда отплыли.

Молодой граф Сарахара Дайанис Эйстхарди не был человеком ни глупым, ни болтливым. Возможно, если бы он был тем или другим (а лучше – и тем и другим вместе), он бы почему-нибудь выбрал пунктом своего назначения при отправлении из Лидерфлара Орансар, где бы смог сразу или почти сразу застать своего отца. Но он отправился в Хаджаз, рассуждая следующим образом: Онэт Ристарро возвращается из Фаджейна и хочет погостить в Эйстере, значит, он заедет в Хаджаз, потому что этот порт – ближайший на пути с Юга, да кроме того и более удобный в смысле сообщений с Сарахаром, откуда к нему мог выехать Юнис, или куда Онэт мог поехать сам. Дайанис был самоуверенным, но не настолько, чтобы высылать письма, намекающие на необходимость его встречи, а его восточная, чуть усмехающаяся, приправленная кажущимися проявлениями внутреннего превосходства, молчаливость не позволила юноше сказать кому-либо в Лидерфларе, куда именно он направляется, в результате чего никакие слухи о том, где находится или куда собирается его собственный отец (а такие слухи могли быть в распоряжении Бринхена Тайна) не могли достигнуть его ушей.

Короче говоря, следуя голосу разума и соображениям приятности путешествия, Дайанис и Шайенна Эйстхарди прибыли туда же, откуда отправлялись. Одиннадцатилетняя сестра графа порядком заскучала, перенеся это второе морское путешествие, кажется, тяжелее первого, хотя в этой её тягуче-ленивой тоске будто бы проглядывало что-то новое, слабо, впрочем, угадываемое и уж точно не стоящее дотошных расспросов, которые всегда только портят дела. В Хаджазе девочка почувствовала себя почти что дома, но расстроенно-скучающий вид исчез с её лица не до конца. Дайанис же огорчился по другому, весьма очевидному поводу: Юнис Эйстхарди отправился из Сарахара в Орансар, чтобы там встретиться с Онэтом Ристарро и отдохнуть.

Для юноши это многое значило, ведь он очень близко к сердцу воспринял поручение Сергиуса убедить Юниса приехать и принять пост Генерального Канцлера. Дайанис не был искушён в политике, мало знал он и об Исморе Мольтанни и Манфире Драггере (впрочем, как и обо всех других), а потому он не мог разумом понять, насколько критично промедление. Не задумывался он и о том, как может его отец помочь Императору в столице. Всё, что знал молодой граф, это девиз своей семьи – «Кровь сильнее страха». Ариенкранцы неоднократно заключали браки с Эйстхарди, хотя чаще, пожалуй, с Кальтонами. Императрица Лайола, тётя Дайаниса, родила Сергиусу III трёх детей, принц Райнхард, в котором текла частичка ближайшей к Дайанису крови, должен был в будущем надеть Корону из Ледяной стали – вот всё, что имело значение. Ариенкранцы были не то чтобы «почти» родственниками Эйстхарди – они считались людьми той же крови, по-другому быть не могло. Сергиус просил о помощи, а кровь сильнее страха – вот и всё.

Чего уж говорить о том, что Дайанис, передав свою сестру в руки преданных слуг и объяснив ей, вкратце и не вдаваясь в подробности, суть своего поручения, поскакал в Сарахар и, не оставшись там даже на день, чтобы повидаться с матерью, загоняя лучших курьерских лошадей Эйстера, дальше на север через столетиями беспощадно выжигаемую пустыню. Было тяжело. С утра до вечера всадник и его конь обливались потом, дыша в пекло мылом и мозолями от нескончаемой езды. Несмотря на все усилия доехать быстро не удалось: в холмистой местности уже невдалеке от Орансара Дайаниса застала песчаная буря, и ему пришлось свернуть с дороги и пережидать её в небольшом населённом оазисе неподалёку. Здесь приезда графа никак не ожидали, но, с другой стороны, и не в его привычках было возмущаться недостаточно пышным приёмом. Местные жители зря печалились, видя наследника Эйстера безутешным, – его беспокоила только задержка, только то чувство неотвратимости чего-то очень тёмного, что может прийти вслед за этой задержкой, а вовсе не то, какой приют ему устроили. Несколько томительных дней провёл молодой Эйстхарди в том безымянном оазисе, пережидая ветер, а затем продолжил свой путь, чтобы прибыть в Орансар в весьма интересный момент.

4

Порт Орансар, как и большинство населённых пунктов Эйстера, не был обнесён никакими укреплениями. Небольшой старомодный форт со слишком высокими и недостаточно толстыми для противодействия артиллерийскому огню стенами из светло-коричневого пустынного камня стоял на побережье бухты, прикрывая саму гавань и подход к городу с суши. Размеры и оснащённость этого фортификационного сооружения едва ли могли остановить какого бы то ни было противника с серьёзными намерениями, но так, по крайней мере, создавалась видимость укреплённого пункта. Подобное отношение к крепостному строительству в герцогстве было вызвано не особенным бахвальством или самонадеянностью жителей, а простым фактом того, что сама пустыня – лучшая крепость: ни во время внутренних конфликтов, ни во время войн с Великой Автократией Фаджейна никому ещё не доводилось вторгаться в Эйстер. Дорога к Орансару вела через красноватые песчаные холмы, как стена защищавшие его и сравнительно узкую, но всё же заметную на картах полосу суши от ветров из пустыни, превращая её, таким образом, в один из двух крупных прибрежных оазисов. Солнце пекло здесь так же, как и везде, но пагубное для всего живого воздействие его нивелировалось морским воздухом, захлёстывавшим берег своим свежим, тепловато-солёным бризом. Здесь было также много подземных источников, выходивших на поверхность и превращавшихся в ручьи и даже маленькие речушки, которые не пересыхали, позволяя строить оросительную сеть, достаточную для снабжения водой обширных полей зерновых культур, тут произраставших.

Подъезжая к городу на очередной уже измученной лошади, Дайанис сразу обратил внимание на деталь, которую внутренне ожидал увидеть: на стенах форта рядом с тёмно-красным гербом с головой пустынной лисы располагался герб Ристарро: раскидистое дерево с тёмно-коричневым стволом и голубыми корнями на разделённом по вертикали едва зелёном слева – светло-буро-рисовом справа фоне. Онэт Ристарро, стало быть, гостил здесь.

Онэт Ристарро возвращался из своей очередной поездки по Фаджейну и, по пути в Порт-оп-Рис, заехал повидаться с Эйстхарди. В 558 году в. а. ему было тридцать три года, и мало кто мог сравниться с ним сочетанием необычности судьбы и «положения в обществе». Будучи дальним родственником Мальвины, он не имел никаких прав и претензий на Дельт, да и родился вообще в Фаджейне. С детства часто путешествуя между двумя континентами, он получал военное образование и там, и там, попутно изучая – не только в теории, но и на практике – географию, культуру и религии стран, которые он посещал. (Изучение такое происходит, как известно, скорее подсознательно, нежели осознанно за наблюдениями и записями в книжечках). Онэт Ристарро не был до сих пор женат, не имел близких родственников, титулов и земельных владений. Будучи всё-таки рыцарем, он имел небольшой дом с садом неподалёку от берега Делиуса где-то в сутках или полутора пути от Порт-оп-Риса. Едва ли кто мог похвастаться таким всеобщим уважением при таком невысоком положении.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Из известной песни.

Вернуться

2

Я Ариенкранц, следовательно, я говорю на языке моих предков.

Вернуться

3

И что я могу вам сказать, если вы не знаете языка?

Вернуться