Коллектив авторов #Некнига, Виктор Краснов
#Некнига. Сборник №4. Лирика

Деревенская лирика
Колокольчик (зарисовка)

Ольга Иванюк

Художник-Ася Криптонова

Тихо звенит среди леса колокольчик, отгоняющий злых духов. Негромко вторит ему листва. Едва слышно постукивает посох: «Пора, пора, пора».

Куда пора? Зачем пора? Ещё раннее утро, птицы только открыли глаза. Первый лучик тронул верхушки деревьев своим золотым огнём.

«Пора, пора», – постукивает посох, «Идём, идём», – позванивает колокольчик. Человек, шагающий по лесной тропинке, останавливается почти у каждого куста, у каждой травинки и, зависнув над ними, молча любуется переливами света в каплях. Босые ноги мокры, седая голова покрылась паутинками с росой, от которых отражался свет, создавая корону. Верный посох снова стучал «Пора», а колокольчик звал вперёд.

Человек не оборачивался, а потому не видел, как за его спиной лес из зелёного становился сначала тусклым, а затем золотым и багряным. Человек смотрел вперёд, где солнечный лучик играл на верхушках деревьев, а ветерок звонил в колокольчик…

16.08 – 17.10.2021

Яблоко от яблони

Мария Созинова

Старенькая «Нива» свернула с асфальта на грунтовку и резво поскакала по кочкам и выбоинам через редкий лесок. Впереди маячил просвет, мерцали огоньки далёких домиков.

– И чего мы прёмся в эту деревню? Всё же решили как современные люди! Нет, надо ехать к бабке за благословением! Мракобесие средневековое!

– Бог бережёт тебя, Игорь, и хочет тебе показать, какой я буду лет через сорок. А заодно, откуда во мне вся эта чертовщинка с бесовщинкой намешаны. Может, и жениться ты на мне передумаешь, денег мильярд и нервов двадцать километров сэкономим!

Девушка уверенно вела машину и от дороги не отвлекалась.

– Чё ты запела военные песни? Я и так на нервах с этой свадьбой, так ты вместо того чтобы меня успокоить, ещё больше накручиваешь!

– Игорь, генетика – страшная вещь, внуки – копии бабушек и дедушек, таланты и характеры через поколение передаются. Я тебя не просто так к бабе Поле везу, я тебе показать хочу, что тебя ждёт. Чтобы через три года, согласно бегбедеровской классике, любовь не умерла, а выжила назло врагам!

– Притормози! В смысле? Ты во мне сомневаешься? Или в себе? Ты передумала? Или мы про что сейчас?

Анна машину остановила и повернулась к Игорю. Под её серьёзным взглядом его возмущение как-то резко сдулось.

– Бабка всегда говорила, что я что-то среднее между «никогда не сдавайся!» и «девочка, отпусти чёрту хвост, ему больно, он ртутью плачет!» Потянешь?

– Понеслась! Давай сейчас меня добей этими семейными страшилками, и поехали обратно.

Поджав губы, Анна снова завела машину и поддала газу. Не отрывая взгляда от дороги, рассказывала так, что Игорь притих.

– В голодные девяностые она кур держала всё лето, чтобы мы с мясом были зиму. Так к ней рысь голодная стала ходить, кур таскать. Баба Поля её вилами завалила с одного удара! Дед, Царство ему Небесное, с ней год не спорил, а она всё удивлялась, что притих. Думала, прибухивает втихаря, а он впечатлительным оказался. А когда деда не стало по осени, она сама крепко хозяйство держала, вон, только в том году уговорили корову убрать. Так она корову убрала, а трёх поросят завела, сказочница! А весной со всех деревень деды свататься начали, и не совсем деды – дядьки, можно сказать! Она орёт: «Мне седьмой десяток! Куда? Какой замуж?». А дед Матвей её два года измором брал! Еле спровадили в этот замуж, упиралась как молодая коза! А так-то она у меня хорошая, столькому научила, дай Бог каждому! И рукодельница, и стряпуха, и хозяйственная! Я же каждое лето в деревне жила, на тракторе гоняла, дрова рубила, огород тянула, так что со мной не пропадёшь. Вот бабушке понравишься – и всё! Считай, выиграл миллион!

– А если не понравлюсь? Чего тогда делать будем?

– Думать будем, Игорёк, как жить дальше! Но, боюсь, что по отдельности.

Пропылив через всю деревню, подъехали к большому крепкому дому, Аня посигналила и толкнула жениха в плечо.

– Вылезай. И сумки прихвати, приехали! Бабушка, встречай внуков! Мы наконец-то до вас доехали. Игорь, это моя бабушка Аполлинария Андреевна и её муж Матвей Гордеевич! А это мой жених Игорь.

Бабушкой он бы её не назвал: крепкая женщина с пронзительным взглядом льдисто-голубых глаз. Просто посмотрела, но у парня осталось впечатление, что она уже всё про него знает.

– Ну, проходите, гости дорогие, ждали вас, ждали.

– Бабуль, я там, в сумке, всё по списку привезла и парочку разного от нас с Игорем.

– Молодец, руки мойте и пойдёмте кушать.

Руки мыли быстро, есть хотелось зверски. Аня выглянула на кухню и застонала.

– Нам хана, это вареники с сырой картошкой, салом и луком! С деревенской сметаной! Мы через два дня штаны не застегнём!

– Почему?

– У тебя бабушки в деревне не было? Тебя на убой не кормили?

– Нет…

– Я выживу, я опытная в кулинарных баталиях. Блин, она хреновину и огурцы маринованные достала, сейчас про грибы вспомнит. Хана тебе, Игорь! Умирая от переедания, помни, что я тебя очень люблю.

– Ты драматизируешь.

– Удачи!

Ночное небо было низким и звёздным, в городе такого не увидишь. Анна сидела на лавочке у бани и отгоняла комаров берёзовым веником. Словно вернулась в счастливое деревенское детство. Скрипнула дверь, и в темноте по настилу зашлёпали тапочки.

– Чего спать не идёшь, ворона моя хмурая? Устала ведь, с работы да в дорогу сразу.

– Успею ещё поспать, дело нехитрое.

– Ну вот и ты невестой стала, считай, у меня самая младшая внучка замуж выходит. Как время летит!

– Да ладно тебе, ты ещё правнуков женишь, у тебя их четверо. Мне что скажешь?

– Ты его, часом, не пугала дорогой? Сидел, всё подвоха ждал, дед смеётся, что ты его под прицелом привезла к нам.

– Ну, мероприятие серьёзное, пусть не расслабляется! Не на шашлычки с друзьями ехал, на смотрины.

Бабушка рассмеялась, обняла внучку и поцеловала в макушку.

– Выходи, нормально всё будет. За два дня деда наслушается, ума наберётся, будет знать, что делать. Но ты тоже не накручивай его сильно, а то как дед Иван окажется впечатлительным – и до полтинника инфаркт словит.

– А деда ты чем напугала до инфаркта?

– А, это мы с ним поросёнка кололи на ноябрьские праздники, порося привязали, я ему нож даю, а он говорит: «Не могу, жалко, давай ты!» А я нож взяла да в шею поросю и воткнула. Кровищи – море, дед в обмороке. К вечеру в больничку и поехал.

– Я поросей колоть не буду. Хотя кто его знает, как жизнь повернётся.

– Вот и не зарекайся, жизнь – она длинная и непредсказуемая. Самое главное – помни: сдаться ты всегда успеешь! А теперь спать, поздно уже. Завтра тесто поставим, пирогов настряпаем, тётя Люба придёт на жениха посмотреть. Погуляете по округе, может, с дедом за грибами сходите. Не бросай снов на ветер. Отдыхай давай, моя хорошая.

В темноте комнаты мерно тикали старые настенные часы, Аня на цыпочках прокралась в гостиную, где им бабушка расстелила диван. Игорь уже спал, обняв подушку. Тихонько забралась под одеяло, обняла жениха.

– Что бабушка сказала?

– Всё нормально, спи. Завтра пироги печь будем.

– Я не буду, у меня ещё вареники не усвоились.

– Сочувствую. Но ты, похоже, завалишь кулинарный квест. Не сдавайся, тебе надо завтра продержаться, и до обеда в воскресенье.

– Аня, как?

– Свалим с дедом за грибами, полдня по лесу побродим, аппетит нагуляем. Заодно занятие на весь вечер – грибы чистить и перерабатывать. Спи давай, завтра нас ждёт тяжёлый день!

Куда забуриться?

Александр Духанов

Бли-и-ин!

Куда бы себе так забуриться, чтоб и черешня с дерева, и клубника с грядки, а главное – тепло, а не душно и жарко. Или в саду под вишнями на скамеечке квасок холодный попивать. И окрошка. Со своей редиской и лучком. И сметаны густой ложку большую, деревянную. А перед сном – в баньку, а после баньки – молока свежего с пенкой из сливок в глиняном горшке из погреба достать да прямо из горлышка, чтоб по подбородку текло, а к нему батон мягкий-мягкий и блюдце с мёдом. Гречишным. Выпить да смачно так крякнуть, чтоб пролетающий мимо шмель от удивления в лопату у сарая врезался. И закат чтоб алый-алый, и облачко белым барашком над крышей…

Эх, мечты, мечты.

При слове «отпуск» у современного работающего человека мечтательно закатываются глаза, начинают дрожать руки, а у кое-кого даже проступают слёзы.

Отпуск хотят все.

Дамы поголовно мечтают о море, пляжах, бронзовом загаре и прочих прелестях турецко-египетских тайландов.

С мужиками немного проще. Так как им не надо выгуливать новое платье или хвастаться новым купальником, то и запросы тут поменьше. Достаточно тепла, многоцелевого водоёма (рыбалка, купание) и отсутствия какого-либо контроля со стороны супруги/подруги.

И всё это объединяет отсутствие работы и относительный покой. (Дачников/огородников в эти критерии не вносим, так как только одному Босху известно, чем они руководствуются, копаясь в своих грядках).

Я тоже хочу в отпуск. Что я, не человек что ли? В свой идеальный отпуск.

Чтоб неделю июля и неделю августа зацепить.

Чтоб дом большой, деревянный, из брёвен струганых.

Чтоб лес за домом и река рядышком. Рыбалка на зорьке.

Чтоб соседи были далеко.

Чтоб посуда в доме была простая и глиняная.

Чтоб банька по-чёрному. Молоко холодное в крынке. Вареники с вишней. Запах сена и яблок.

Чтоб женщина любимая рядом. Вечером с детьми – костёр и шашлык. Картошка в золе.

И пёс большой лохматый беспородный лениво виляет хвостом и пытается украсть кусок шашлыка…

И чтоб ни телефонов, ни компьютеров. Вместо лампочек – свечи и керосинки. Вода из колодца.

Вот мой отпуск. Идеальный отпуск. На хуторе. В средней полосе России. В середине девятнадцатого века.

Быть добру!

Художник – Вероника Маркина

Возвращение

Александр Духанов

Вы помните, как пахнет детство?

У всех по-разному, но так одинаково. Запахи в детстве ощущаются ярче и сильнее и откладываются в копилку памяти на долгие-долгие годы.

Вот ты идёшь с мамой в детский сад и, ещё не доходя до него, слышишь – да, именно слышишь, а не чувствуешь – этот запах котлет, или супа, который будет на обед. А как пахнет подливка для макарошек – знают, наверное, и в другой галактике…

Весна всегда пахла сиренью и цветущей вишней. Мокрый асфальт после майской грозы пахнет так сильно, что начинает кружиться голова, и, чтобы не упасть, ты начинаешь бегать по тёплым лужам под недовольные окрики матери.

Лето пахнет сухой травой, гудроном, арбузами, варёной кукурузой и печёной картошкой.

Бабушкин дом имел запах свежей выпечки, лука, валерьянки и прочих «нужных» бабушкиных лекарств.

С осенью сложнее. Её запахи до того перемешиваются, что даже не знаешь, с чем сравнивать. Здесь и запах астр, которые ты тащишь на первый звонок, и опавших листьев, и пряный запах грибов, и дым от костров, на которых дачники жгут ботву с огородов.

Зима же не пахнет ничем, но одновременно – мандаринами с хвоей. Хвоя и мандарины до сих пор напоминают нам о новогоднем празднике, в любое время года.

И всё это мы запоминаем в детстве, но забываем, когда становимся взрослыми и важными. И приведя однажды в детский сад своего ребёнка, почуяв запах детсадовской столовки, невольно улыбаемся, потому что на мгновение оказываемся там, в детстве, где большие деревья, верные друзья навсегда и никаких забот…

Так давайте почаще вспоминать детство, пусть ненадолго, но всё же, и становиться теми счастливыми детьми…

Быть добру!

Художник – Вероника Маркина

Начало повара

Александр Духанов

Август перевалил за середину.

В сентябре в школу идти. Но это потом.

А сейчас ко мне пришёл в гости друг, с которым мы учились в одном доблестном третьем «В» классе и вместе были целую смену в пионерском лагере, а значит – дружба навеки.

А друзей принято угощать. В холодильнике нашлись яйца и сосиски. А вот газовую плиту мне было запрещено зажигать категорически. В качестве аргумента противопожарной безопасности мне был продемонстрирован старый солдатский ремень. Аргумент весомый, против такого не попрёшь, но и законы гостеприимства тоже никто не отменял – друг не уйдёт голодным.

Сковородка, масло, спички, две сосиски, яйца и хлеб. Недозревший помидор с подоконника и соль.

Два кирпича на поляне перед домом, сухие ветки и кусок газеты.

И вот уже глазунья с сосисками весело шкворчит на сковородке.

Забыли вилки? Фигня вопрос! Заточенные веточки послужат приборами, а если насадить на них ещё по кусочку чёрного хлеба, то можно макать хлеб в жидкий желток. Великолепно!

Яичница с дымком и золой, слегка подгоревшие сосиски вприкуску с недозревшим посоленным помидором – достойное угощение для старинных друзей.

Проводить до остановки, посадить в троллейбус, попрощавшись по-взрослому, за руку, получить втык от матери за закопчённую сковородку – всё это будет вечером.

А сейчас август, стрекотание кузнечиков и первая в жизни яичница.

Быть добру!

Художник – Вероника Маркина

Солнышкины дети

Анастасия Ерофеева

Мы с Мишкой выросли в одном дворе. Да что там – мы даже родились в один день, только с разницей в пару часов. Мы и внешне были похожи: оба невысокие, рыжеватые и оранжевоглазые. «Солнышкины дети!», – шутила Мишкина бабушка Роза. Но мы не обижались: это же здорово – быть частичкой солнца.

Мы никогда не ссорились всерьёз – ни разу за все одиннадцать лет, что были знакомы, а если и ругались, то старались помириться до захода солнца. Этому нас тоже научила бабушка, но уже с моей стороны.

Наши с Мишкой семьи были одинакового достатка: трудолюбивые родители, единственные дети, неработающие дедушки и бабушки с обеих сторон. Для пущего удобства игрушки нам сразу покупали на двоих, а потом мы обменивались ими по своему усмотрению.

Но был у Мишки бинокль – настоящий, старинный, достался от прадедушки – предмет моей вечной зависти, которую я, впрочем, тщательно скрывал. Играть им нам не разрешали, но, когда взрослых не было поблизости, мы всё-таки тайком баловались с ним.

Словом, жизнь наша текла довольно безмятежно, пока громом среди ясного неба не прозвучало это странное слово: эмиграция. Поначалу мы с Мишкой думали, его отца снова отправляют в командировку, которая так по-особенному называется из-за того, что туда он полетит на самолёте, а не поедет на поезде, как обычно.

Своими соображениями мы поделились с моим дедушкой Кириллом. Он невесело усмехнулся и сказал:

– Долгая это будет командировка, может статься, что и в один конец.

Этим он запутал нас ещё больше, и мы снова пошли к мудрой бабушке Розе. Она погладила меня по голове, обняла нас обоих и, как могла, объяснила, что вскоре нам с Мишкой придётся на какое-то время расстаться, но мы сможем обмениваться письмами и даже встретиться снова, когда станем взрослыми.

– Это станет первым испытанием для вашей дружбы, – сказала бабушка Роза, – ведь вы ещё никогда не расставались надолго, а теперь вы сможете проверить, так ли крепка связь между вами. Знаете ведь, что друзья познаются в беде. Ваше расстояние – это она и есть. Мужайтесь, друзья, – завершила она свой кратенький монолог и прибавила несколько слов на языке, который – я знал – называется идиш.

Дальше всё закрутилось с невероятной скоростью. Миг – и мы с Мишкой сидим у его подъезда в наш последний вечер.

– Давай сыграем, – предложил он, – утешительная партия игры в «камень-ножницы-бумага». Выиграешь ты, заберёшь мой бинокль, – родители разрешат, я знаю. Выиграю я – мы встретимся через десять лет, когда будем совсем большими.

Я старался проиграть как никогда в жизни, но раз за разом выигрывал. И в конце горько разрыдался. Мишка как взрослый похлопал меня по плечу и вынес из дома бинокль, который я от досады едва не разбил о мостовую.

На рассвете следующего дня семья Мишки в полном составе покинула город. Я с балкона наблюдал за ними в бинокль, пока их машина совсем не исчезла из вида, а потом отшвырнул дорогую игрушку в сторону. Ни одна мечта не стоила этого!

…Прошло много лет – не десять, а почти в пять раз больше. Я был уже известным в научных кругах учёным-филологом и приехал на конференцию в Израиль. Один из докладов должен был делать Михаил Фидельштейн – мой Мишка. Я узнал об этом буквально накануне и ждал его выступления с небывалым трепетом.

– Добрый вечер, дорогие друзья! – начал он своё выступление. – Рад приветствовать всех вас здесь, на моей исторической родине. Счастлив видеть ваши лица и заслушивать ваши доклады. Со многими из вас мы ранее встречались, но сегодня я хотел бы особо поприветствовать своего друга, с которым мы простились полвека назад, надеясь встретиться однажды снова. И вот этот день настал. Петька, поднимись-ка сюда, ко мне. Поаплодируйте же, друзья, тому, что встреча состоялась! – обратился он к залу.

И все присутствующие разразились овациями.

Мы обнимались так же крепко, как когда-то на прощанье. И, глядя друг на друга, видели не густо убелённых сединами стариков, а двух одиннадцатилетних мальчишек, чья дружба с честью выдержала самое большое испытание.

Художник – Вероника Маркина

Яркий малиновый день

Галина Евдокимова

В маленькой деревушке разгоралась весна. Весенний ветерок освежал, солнце грело, но ещё не пекло. Жители, радуясь молодой травке и пришедшему теплу, скидывали куртки и подставляли приветливому южному ветру свои добрые деревенские лица. Деревянные домики согревало наконец-то выглянувшее солнце. Оно ласкало разноцветными лучами маленькие окна, скользило по бревенчатым стенам и, словно забавляясь, то пряталось, то появлялось опять.

Один из таких домов стоял немного поодаль от других, как будто чего-то стеснялся. Он отличался пристроенным удлинённым сарайчиком, в котором целыми днями возился дедушка. То что-то мастерил, то чинил, иногда мешал какие-то травы и корма для животных, рубил крапиву, ворочал солому, которая сушилась здесь же.

Из дому вышла чернявая бабушка с маленькой светлой девочкой лет четырёх. Старшая несла в одной руке ведро, а другой держала за руку ребёнка.

– Бабушка, мне солнце глазки слепит. Больно!

– Ничего, ты закрой глазки и иди.

Девчушке казалось, что в последний раз она выходила на улицу прошлым летом. Хотя всю зиму дедушка гулял с ней и катал на санках, которые по-своему, по-стариковски, называл «салазками». Глаза не привыкли к яркому свету, и всё время хотелось зажмуриться.

Вот путники дошли до колонки в самом конце улицы. Бабуля набрала воды и, снова крепко взяв внучку за руку, двинулась обратно.

– А спой-ка мне песенку, – предложила старушка.

– «Калинку-малинку»?

– «Калинку-малинку».

– Калинка, калинка, калинка моя! В саду ягода-малинка, малинка моя! – весело распевала на всю улицу девчушка, прикрыв глаза рукой от солнца будто козырьком.

– Ой, хорошо, молодец! Хорошая песенка, – покачала головой бабушка, будто в первый раз её слышала. Она и песню эту любила, и внучку Малинкой звала. То ли потому что ягоды эти любила, а то ли потому что внучку. Может, и вовсе просто потому, что имя её идеально рифмовалось с этим прозвищем.

Девочке почему-то вдруг сильно захотелось поесть малины. Крупной, сочной и сладкой как конфеты. Нет, малина лучше конфет. Вкуснее. Но бабушке она про своё желание ничего не сказала.

– Сегодня родители твои приедут. Опять игрушек навезут полный дом. А мне потом убирать за вами. Эх, подарок ты мой неприкаянный.

– Бабушка, а что такое «неприкаянный»?

– Подрастёшь – узнаешь. Нечего сейчас голову всякой ерундой забивать.

Внучка задумалась. Если это ерунда, так зачем же тогда ею называть? Странные эти взрослые.

– Иди пока, во дворе погуляй. Смотри, за калитку не выходи! Нельзя!

Малинка с удовольствием выбежала на улицу. Наконец-то тепло, и можно всё время гулять, не укутываясь в миллион разных одёжек. Правда, земля ещё не просохла после снега, и бабуля заставляет надевать резиновые сапожки. А так хочется уже бегать в сандальках!

Немного постояла среди пустого двора. Делать было нечего. Тогда малышка чуть побегала туда-сюда, туда-сюда, а после присела на скамеечку. Минут пять сидела, болтая ногами, которые не доставали до земли. Когда надоело, снова встала и подошла к забору. Глянула на пустую улицу. Вдоль домиков пролегала колея по грунтовой дороге. Улица тянулась-тянулась и пряталась за поворотом. Было тихо и пусто. Только лишь лёгкий весенний ветерок слегка покачивал ветви деревьев. И чего туда ходить? Там же тоже скучно и неинтересно!

Малинка уже собиралась уходить, как неожиданно появилась Она. Откуда она взялась – девчонка так и не поняла. Вышла из-за поворота? Выбежала из соседнего дома? Может, из земли выросла? Как в сказках – «откуда ни возьмись». Интересно, кто она такая?

За забором стояла девочка! Такая же маленькая, как сама Малинка. В руках она держала, прижимая к себе, куклу. Ах, какая это была куколка! Большая, красивая. На ней было прелестное розовое платьице с белыми кружевами, на ногах – белые туфельки. Длинные волнистые волосы куклы красиво золотились и блестели в весенних солнечных лучах.

Незнакомка подошла поближе к забору и стала молча разглядывать девочку, которая тоже приблизилась. Она также приковала взгляд к нежданной гостье. Та была аккуратно одета и причёсана. Поверх яркого красного платья была накинута лёгкая курточка. На ножках были вовсе не резиновые сапожки – кожаные ботиночки, а вместо длинных кос девочку украшали смешные короткие хвостики из светлых волос.

Владелица куклы молчала, и взгляд её тёмных глаз вовсе не был приветлив. Она смотрела хмуро. Казалось, даже слегка осуждающе.

«Вот если бы у меня была кукла, мы бы подружились», – подумала малышка. И тут её осенило. Она молча развернулась и как только можно быстрее побежала в дом.

– Бабушка, бабушка! – закричала она, – Там девочка с куклой пришла! Скорее, скорее дай мне мою Розу!

Бабушка, которая в этот момент сидела в кресле, почему-то слегка усмехнулась. Не спеша поднялась и со словами «сейчас, сейчас» подошла к шкафу. Открыла дверцы и, раздвинув грузные и тёмные пальто, откуда-то из недр достала куклу и протянула её внучке.

– Держи. Пойди-пойди, Малинка, поиграй с девочкой.

Художник – Вероника Маркина

Роза выглядела попроще, чем кукла незнакомки. Её чудесные волосы были хоть и волнистыми, но короткими. Цветастое платьице не имело кружев. Зато у Розы были яркие красные губы. И она была самая любимая. Кукла всегда сидела в шкафу и примерно ждала свою хозяйку. Разрешалось доставать Розу только по праздникам. Как оказалось, в некоторых других случаях тоже можно.

Девчушка схватила любимую Розу и со скоростью ветра побежала обратно во двор. Она уже не слышала, что говорила вслед бабушка и не видела, как та закрывала шкаф. Сейчас её ничего не волновало, кроме мира кукол и других девочек.

Через пять минут женщина увидела, что внучка снова зашла домой. При этом она шла медленно и смотрела вниз.

– Что это ты нос повесила?

– Я не успела, – с вселенской грустью в голосе сказала Малинка, – она ушла.

Ей казалось, что веселье было совсем близко и испарилось в один миг. Сейчас бабушка заберёт Розу – и всё кончится. Всё станет как прежде, как будто и не было ни незнакомки, ни куклы, ни хорошего бабушкиного настроения. Словно чёрно-белый мир окрасился вдруг во все существующие цвета, а через пять минут снова стал бесцветным.

– Ну, ничего. Не расстраивайся. К соседям внучка приехала погостить. Это, наверно, она. Ещё придёт! – с уверенностью в голосе сказала бабуля, – Можешь поиграть немножко с куколкой.

– Ура!

И маленький мир ребёнка снова засиял разноцветными красками. Малышка увлечённо играла с Розой, совсем забыв о своём горе.

После обеда приехали родители.

– Ура! Папа с мамой приехали! И с Антошкой!

В этот раз родители приехали со средним братом. Иногда они приезжали одни, но чаще всего старшие братья приезжали с ними по очереди. То один, то другой.

Мама сразу же взяла дочку на руки, а та ей стала рассказывать свои новости, тараторя и захлебываясь словами, боясь не успеть что-то вспомнить и рассказать. И про солнце, и про песню, и про сапожки, и про девочку с куклой. Про всё – про всё.

– Пообнимались – и будет, – вдруг заявила бабушка, – у меня там грядки с морковкой совсем заросли. Спина болит, не могу уже подолгу нагибаться. Давай-ка, принимайся за работу.

Мама вздохнула, поцеловала Малинку в щёку и поставила на пол.

– Я пойду поработаю немного. А ты пока посмотри, какие мы тебе гостинцы привезли.

Девочка подбежала к папе – широкоплечему мужчине с чёрными, как у бабушки, волосами и голубыми глазами, как у дедушки. Тот поставил на стул, стоящий у стола, сумку и, как волшебник, стал доставать подарки.

Сначала были конфеты и печенья. Потом яблоки. Это всё, конечно, здорово, но не так интересно, как игрушки, в которые можно будет играть все выходные. Конфеты и печенья бабушка так и так выдаёт каждый вечер. По две штучки того и другого. А вот игрушки… они отправятся на чердак, как только уедут родители.

На столе появился красивый двухэтажный пластмассовый домик с окошками и дверцей, которые могли открываться.

– Теремок! – ахнула девочка.

– Сейчас, подожди, достану зверей, – папа достал из сумки картонную коробку, открыл её. Там лежали в рядок милые красочные фигурки. Медведь, лиса, волк, петушок, лягушка, зайчик и маленькая нежная мышка.

– Ух ты! – воскликнула малышка, увидев почти ожившую сказку, и сразу же стала увлечённо играть в неё.

Следом папа достал альбом и цветные карандаши. Когда родители уедут, бабушка научит внучку смешивать цвета и рисовать небесно-голубые васильки. И даже споёт песенку про цветок-василёк, которую несколько лет спустя девочка будет исполнять на скрипке.

После из сумки появилась машинка.

– Она же не мальчик! – заметила бабушка.

– Если нравится, пусть играет, – спокойно ответил отец.

– Опять беспорядок наведёт, а мне убирать! Зачем столько много? Балуете её.

– Мама!

На столе появилась ещё одна картонная коробка. Только теперь большая. В несколько раз больше прежней.

– А это вам с дедушкой, – обратился к дочке.

– Что там? – заинтересовался добродушный седовласый мужчина. Даже его брови были белыми, словно покрылись инеем. Он специально бросил свои дела и зашёл в дом по случаю приезда детей.

Папа открыл коробку. Оттуда пахнуло приятным ароматом свежести, новых книг, бумаги и чего-то неизвестного.

– А-а-а… буквы, – заглянул дедушка в коробку.

Малинка тоже заглянула и увидела яркие картинки. Там были нарисованы арбузы, машинки, домики, юла, а рядом какие-то большие знаки.

– Из этого надо будет склеить кубики. И можете заниматься.

– Вот это хорошо, это хорошая вещь, – сказал дедушка.

Благодаря ему малышка через полгода будет бегло читать не только сказки, но и длинные стихотворения: про жаворонка, про снегиря и про других.

После игрушек из волшебной сумки стали появляться нарядные платья, тёплые кофточки и туфельки. Но девочку это уже не трогало. У неё была самая настоящая сказка, а ещё папа, мама и даже брат.

Антошка позвал её во двор.

– Пойдём, что-то покажу.

Он зачем-то взял швабру и деловито пошёл впереди. Подошли к курятнику. Парнишка выглянул из-за угла, – нет ли кого, – и сказал:

– Смотри!

Сказал и засунул нижнюю часть швабры в крупное отверстие над сеткой.

Что тут началось! Куры закудахтали, запрыгали, захлопали крыльями. Петух закукарекал. Некоторые из кур попытались улететь.

Девочка удивлённо округлила глаза и посмотрела на брата. Тот смешно втянул голову в плечи и, улыбаясь, высунул язык. Это так развеселило сестрёнку, что она захохотала заливистым смехом.

– Всё, пойдем, а то мне сейчас попадёт, – сказал брат.

Уезжали родители с Антошкой в воскресенье вечером. Какая-то тоска охватывала малышку в такие моменты. Хотелось плакать, но слёз почему-то не было.

– Мы бы ещё остались, но нам надо работать, – говорила мама.

– Мы скоро опять приедем. В следующий раз с Петькой! – словно оправдывался папа.

Антон молчал, засунув руки в карманы, и смотрел куда-то в небо.

– Скажи: «Уехали. Ну и пусть едут!» – учила потом бабушка, пряча, как обычно, нарядные платья в шкаф. – Надо поберечь платьица-то. Да и туфли подождут, на выход будут.

– Ну и пусть едут! – обиженно повторяла внучка. Но в это время думала: «Жили бы мама с папой всегда с нами. Вот было бы здорово!»

Военная лирика
Письмо

Полина Дергачева

«Здравствуй, милая моя Маруся.

Если ты читаешь это письмо, то моё укрытие обнаружили вражеские войска. Мой отряд пал, я последним остался. Сашку подстрелили первым, он закрыл меня собой. Не специально, конечно. Просто растерялся. Ты знаешь, он тот ещё герой. Больше о себе думает. Остальные тоже недолго продержались. Стемнеть не успело.

Прячусь в канаве, укрывшись листьями и ветками. Той самой, в которой мы с тобой птенца обнаружили, помнишь? Он тогда пищал, будто мышь, и ты боялась близко подойти. И не знали тогда, что выкормим, а птенец улетит прежде, чем мы поймём, что за «зверь» это был. Я расстроился от потери, а ты радовалась, что больше по ночам вставать не придётся, чтобы накормить ненасытного.

Писать мне, Маруся, очень неудобно и темно, а потому прости за возможные ошибки. Мои шесть классов образования так и не добавили мне грамотности. Но и молчать не могу – и время скоротаю, и тебе весточку о себе оставлю. Скучно мне тут, а выйду, так тут же и подстрелят.

Знаю, что мог бы выскочить внезапно, подбить хоть парочку врагов, но страшно почему-то, будто по правде всё. И сердце стучит, словно сосед дядя Митя по утрам в воскресенье. И руки дрожат, как с похмелья у Серёги из соседнего подъезда. Тяжко мне, Маруся. Гибель моя близко.

Если ты читаешь это письмо, то я…»

– Тра-та-та-та-та! – раздался задорный крик над ухом парня. – Петька, ты убит!

Чумазый рыжий паренёк закинул на плечо вырезанный из фанеры автомат.

– Петька – последний, – кивнул его товарищ и опустил палку с сучком, похожим на спусковой крючок пистолета.

Петька громко взвыл и упал на землю, манерно раскинув руки:

– В спину! Мерзавцы! Подлецы! – он протянул обидчикам правую руку с запиской, старательно изображая дрожь. – Передайте это Машке Синичкиной, скажите, что я её любил.

Пятеро пацанов в ответ лишь звонко рассмеялись:

– Ну что, завтра снова двор на двор сыграем? Или ты правда помирать собрался?

– Не, давайте завтра лучше в казаки-разбойники? – «убитые» друзья Петьки подошли к боевой компании. – Только без девчонок, они скучные.

Ребята согласно закивали.

«Петя! Ужинать!» – по двору разнёсся знакомый женский голос.

Паренёк спешно поднялся, отряхивая штаны, и незаметно убрал записку в карман:

– Завтра на том же месте! И это… Рыжий, мел не забудь!

Художник – Аделина Ламб

Письмо фронтовика

Ярослав Селюкин

Под грохот канонад ночных и свист шальных снарядов, под крики боли на берегах кровавых рек я с поля брани вам посылаю свой привет.

Привет, Марьянка, отдушина моя! Знаю, ждёшь меня ты с фронта, пишу тебе, чтобы известить о том, что жив, здоров и жажду боя. Пишу письмо тебе я в середине декабря, но поскольку идти оно будет долго, то поздравляю вас всех с новым тысяча девятьсот сорок третьим годом. Ты просила меня рассказать о том, как я тут совершаю подвиги, но о себе писать не буду, напишу лучше о других, тут человек, любой – уже ходячий подвиг. В этом письме расскажу о себе, о командире нашем и о рейсах.

Начнём с ночлежки. Живём мы в старой станционной котельной. Ночами тут очень холодно, поэтому спим плотно сдвинувшись. Командир тоже спит с нами, хотя ему предлагали остановиться в доме у кого-нибудь. Но Авдохин – фамилия у него такая, – лишь отнекивался и говорил, что останется со своими.

С продовольствием тоже беда. Кушать хочется постоянно, но выделяют мало. Когда кто-то свободен, ходит за дичью в леса. Тут ещё ваши посылки помогают, если кому-то приходит, так мы все по-братски делимся. Добровольно.

Теперь о работе. Локомотивов не хватает катастрофически. Начиная с августа у нас из-под самого носа угнали три паровоза, ещё шесть взорвали. Помнишь Сашку из Берёзовки? Так вот он недавно попал под бомбёжку. Жалко парня, молодой был, да и жена у него беременная осталась.

Фашисты замучили вкрай. От их авианалётов очень сильно страдает полотно. Но наш командир не промах, он как будто волшебник. В кратчайшие сроки умудряется починить пути, он лично с бригадой выезжает. Да, немцам его не перехитрить.

Теперь о рейсах. Ходим часто. За день один поезд может восемь раз туда-сюда проехать, если, конечно, не взорвут. Недавно стали мишенью фрицевских асов. Вообще, они очень любят поиграть во «врачей», их излюбленная мишень – вагон-госпиталь.

Так вот, ехали намедни с Авдохиным. Ночь, артиллерийская батарея своими залпами озаряет небо, где-то высоко летают эти «коршуны» проклятые. Гул стоял страшный тогда. Чтобы не заметили, мы ехали без фонарей, вслепую. Но они как-то увидели, и давай бомбить. Налетели как саранча. Я забеспокоился, молиться начал. А командир шутил, анекдоты мне рассказывал. Мужик бесстрашный. В общем, еле выбрались тогда. Для нас он та надежда, которой часто на фронте не хватает, очень всех воодушевляет. Мы после рейса долго ещё не спали. Разговорились с ним, о семье, жизни, службе. В общем, обо всём. Он тот командир, который внимательно выслушает и не бросит никого в беде, словом, настоящий офицер.

А ещё случай был. Тоже с ним ехал. Локомотив прошёл – ничего, только первый вагон подъехал – взрыв. Что-то немцы перемудрили, и вместе с вагоном нас тоже сбросило с рельсов, окна вдребезги. Груз разлетелся, пробил форточку, осколком я распорол ногу, командиру тоже досталось. Он встаёт, весь в крови. Увидел, что я лежу с огромным осколком в ноге, а до станции, откуда мы отправлялись, тринадцать километров по лесу напрямик. Он закинул мою руку на плечо и потащил на себе. По морозу, через лес, где голодный зверь бродит, туда с винтовкой лишний раз боишься зайти, а мы пустыми шли.

Если возим почту, на душе становится теплее. Когда видишь, как пара бумажек с новостями из дома греет души наших солдат и воодушевляет отвоёвывать каждую пядь земли, становится даже интересно, что там такое написано, что так поднимает дух. Уж не товарищ ли Сталин в письмах тех им поцелуи шлёт? Шутки шутками, а здесь это один из самых счастливых моментов.

В общем, как-то так дела фронтовые обстоят. Жду письма с рассказом о своих делах. Кланяйся от меня всем нашим.

Искренне ваш, боец-красноармеец, Степан Митрофанов.

Художник – Вероника Маркина

Лирика о детях
Большой друг

Рино Рэй

Белый медведь появился внезапно.

Одним особенно снежным декабрьским утром он просто вырос за стеклом магазина. Огромный, едва ли не в половину Нюты, с выразительными чёрными глазами и невероятным кожаным носом – он завоевал её сердечко сразу. Девочка, раскрыв рот, смотрела на игрушку, не обращая внимания на снежинки, холодящие язык.

– Эй! – слегка толкнула её подруга. – Гланды застудишь!

– А? – Нюта моргнула и, спохватившись, закрыла рот. Что такое «гланды», она знала не понаслышке: прошлой зимой девочка тяжело болела, и мать разрывалась между двумя работами и ребёнком в горячечном бреду. Тогда, без малого в десять лет, Нюта и познакомилась с новым для себя словом, а заодно и с равнодушными больничными стенами, холодными стетоскопами, больнючими иголками и добрым врачом со сложным именем Апполинарий Георгиевич. Хорошим, пожалуй, из воспоминаний был только он.

– Бэ! – передразнила её подруга. – На что пялишься-то? На мишку?

– Ага, – призналась Нюта. – Красивый, правда?

Подруга скептически изучила игрушку.

– Красивый, – согласилась она. – Только стоит, небось, столько, сколько разве что Лидкин папа зарабатывает.

Лидка была в классе самой богатой и заносчивой девчонкой. Нюта с ней не водилась, но знала, что родители каждый день забирают её после школы на машине, что Лидины завтраки всегда в разы больше и вкуснее, чем у остальных, что её одежда шьётся специально, а не покупается уже готовой.

Стоит ли говорить, что в Нютиной семье не было ни папы, ни машины, ни сшитых на заказ вещей – если не считать заштопанных…

Медведь продолжал сиять на витрине. Нюта вздохнула и отвела глаза.

– Пойдём, – потянула её подруга. – Чего смотреть, не купишь же.

– Угу.

Дойдя до поворота, девочка не выдержала и оглянулась: ей показалось, что мишка машет ей лапой.

На уроках Нюта была рассеяна, умудрилась схлопотать замечание от учительницы и аж тройку по математике, чего прежде не бывало. Но девочка даже не обратила внимания – ни на отметку, ни на утешения подружки. В мыслях её безраздельно царил белый медведь.

Художник – Алёна Романова

Едва уроки кончились, Нюта выбежала из школы. Петляя и скользя (а разок и улетев в сугроб), девочка в считанные минуты добралась до витрины. Сердце колотилось от бега и страха: а вдруг купили? Вдруг купили?!

Медведь был на месте. За день на зимнем солнце он приосанился, и, казалось, немного подрос. Глаза всё так же приветливо смотрели на девочку, явно выделяя её среди других. Нюта несмело тронула дверную ручку и вошла. Перед ней раскрылось целое игрушечное царство.

Вереницы паровозов бежали по своим паровозьим делам, ловко проскальзывая по железной дороге прямо между ног. Воздушные змеи расправили свои крылья над потолком, сияя и переливаясь. С полок улыбались, смеялись, трогательно глядели мягкие игрушки – кошки, собаки, мыши и даже один симпатичный барашек. Звери поменьше выстроились на столиках – здесь можно было найти пластиковых лошадей и коров, львов и тигров, а ещё дальше расположилось целое индейское племя, а за ним – солдаты, а за ним…

– Чем я могу помочь столь юной барышне? – приветливо прогудело откуда-то сверху. Нюта задрала голову и увидела огромное бородатое лицо, ощерившееся в улыбке. Взвизгнув, девочка отпрыгнула в сторону, чуть не врезавшись в коробки с мозаиками.

– Но-но! – погрозил пальцем бородач. Глаза его, впрочем, смеялись. – Аккуратнее, девчуля! За вашей спиной, между прочим, целое царство! Волшебный мир, можно сказать, никак не меньше…

Интерес пересилил испуг, она обернулась и ахнула от восхищения. Бородач не обманул. Над Нютой возвышался огромный замок. Всё было при нём: окошечки, острые башни, длинные коридоры, лестницы, даже ворота, кажется, могли подниматься и опускаться сами, только покрути специальное колёсико…

– Нравится? – проворчали над её ухом. На сей раз Нюта не испугалась. Она уже решила, что владелец столь чудесных вещей не может быть плохим человеком.

– Нравится, – откликнулась она. – Но только…

Бородач рассмеялся.

– Но? Девочка увидела огромный волшебный замок и говорит, что он ей нравится, но есть одно «но»? Это первый раз в моей практике, честное слово! Ну-ка, барышня, и что это за такое интересное «но»? Чего-то не хватает столь монументальному строению? Горгулий, может быть? Говорите, не стесняйтесь!

– Да я не про замок вовсе, – смутилась Нюта. – Он красивый, но я не за ним пришла.

– Вот оно как, – теперь хозяин магазина смотрел на девочку с ещё большим интересом. – И кто же покорил ваше сердце?

Нюта быстро прошагала к окну и ткнула пальцем в медведя, сидящего к ней спиной.

– Вот он! Он! Сколько он стоит?

Бородач цокнул языком и покачал головой. Его глаза быстро обежали Нютино пальтишко, явно с чужого плеча, залатанные колготки, старенькую обувь.

– Дорого, барышня. Дорого.

Он всё-таки назвал цену, и у Нюты упало сердце. Она знала, что у мамы совсем прохудились зимние сапоги, что им нужно отдать деньги «за квартиру», что к весне нужно купить новую спортивную форму для занятий и что каждое из этих важных дел дешевле одного белого медведя.

– Спасибо, – сглотнула она. – До свидания.

– Будьте здоровы, – серьёзно попрощался хозяин магазина.

Дойдя до дома, Нюта зачерпнула свежего снега и с силой растерла себе лицо. Ей не хотелось, чтобы мама видела, что она плакала.

Материнское сердце не обманешь. Едва обманчиво-весёлая, раскрасневшаяся на морозе девочка показалась на пороге, мама внимательно на неё взглянула. Нюта стойко держала улыбку первые два мига, после чего, не выдержав, понурила голову. Лицо горело от бесполезного снега.

– Что случилось? – мягко спросила мама. – Обидел кто-то? Двойку получила?

– Тройку, – вспомнила Нюта. – По математике.

Мама обняла дочь, взлохматила ей волосы.

– Не беда, – улыбнулась она. – Зато знаешь, где у тебя слабина. Помочь разобраться?

Нюта покачала головой. По её лицу мать догадалась, что это не всё. Она села перед дочерью на корточки и взяла её за руки.

– Что ещё? – спросила она, ловя Нютин взгляд. – Поссорилась с кем-то?

Девочка тяжело, совсем по-взрослому вздохнула.

– Там просто медведь, но… неважно.

Ей было достаточно лет, чтобы понять, что у матери хватает других забот.

– Я пойду уроки делать, – Нюта высвободилась из объятий. – Хочу поскорее тройку исправить.

Она торопливо разделась и шмыгнула в комнату, избегая маминого взгляда. Та ещё несколько секунд молча смотрела дочери вслед.

Следующее утро было ясным и морозным, что совершенно не вязалось с Нютиным настроением. Проснувшись, она угрюмо сидела на кровати несколько минут, постаравшись сделать беззаботное лицо, когда в комнату вошла мама.

Мама улыбалась, и на секунду у девочки мелькнула невероятная мысль, что… но нет, руки были пусты. Она села рядом с дочерью на кровать.

– Я знаю, ты вчера в магазине увидела игрушку, – сказала мама. Нюта отвела глаза. – Белого медведя, да? Я тоже видела, днём.

Девочка кивнула, не поднимая взгляда. Мама помолчала.

– Солнышко, я не могу сейчас позволить себе такие траты, – наконец заговорила она.

– Я знаю.

Тёплая мамина рука скользнула по макушке, и Нюте вновь захотелось расплакаться, но она сдержалась.

– Но почему бы нам не сделать похожего? Думаю, получится ничуть не хуже.

Идея оказалась настолько неожиданной, что девочка забыла про слёзы. Она встрепенулась.

– А из чего? Из чего таких медведей делают? Из меха?

– Боюсь, меха у меня нет, – покачала головой мама. – Зато снега за окном – хоть отбавляй. Да мы такого мишку тебе под окна поставим – все обзавидуются! Хочешь?

Несколько секунд девочка молчала, после чего повисла у мамы на шее, и они обе рассмеялись.

С задумкой пришлось погодить до конца недели – только тогда у девочки не было уроков, а у мамы так много работы. Нюта не могла вспомнить, когда она до этого так ждала выходных. Кажется, в первом классе, когда мама купила билеты в цирк. Но грядущее дело затмевало любых каскадёров и клоунов.

Ранним воскресным утром они обе, мама и дочь, уже возились в снегу. Раскрасневшиеся, довольные, то и дело отвлекающиеся на пару-другую снежков – они шаг за шагом возводили под окнами Нютиной комнаты огромную белую гору. Снежный пик очень быстро стал выше головы девочки, но всё ещё мало походил на медведя. Нюта начала было сомневаться в затее, но мама уверенно обхлопывала гору по краям, добавляла с одной стороны, стряхивала с другой, и куча мало-помалу приобретала определённые черты. Растопырились лапы, прорезался сквозь снег нос, на макушке встали ушки…

– Как живой! – выдохнула Нюта. Она никогда не видела белых медведей живьём, но на картинках – сколько угодно.

Мама подмигнула, отряхивая покрасневшие руки. Медведь возвышался над ними, и, казалось, вот-вот шевельнётся.

– Осталось только подобрать ему глазки, – сказала мама. – Из чего, как считаешь?

Нюта призадумалась. Снеговикам, понятное дело, нос делают из морковки, а руки – из веточек. Но такому могучему зверю негоже щеголять морковками и палками, нужно что-то солиднее.

– У меня есть пуговицы, – вспомнила девочка. – От старого пальто, помнишь? Ты срезала, когда оно износилось…

Тень пробежала по лицу матери. Это была особенно безденежная осень, и, как назло, Нютино пальто уже совсем разваливалось. Если бы не соседка, подарившая куртку, из которой выросла её собственная дочь, то пришлось бы туго. Соседку поблагодарили, куртку взяли, а с пальто срезали пуговицы. На память. Всё-таки последняя вещь, отцом подаренная. Но что ж теперь, не жить?

– Неси пуговицы, Нюта.

Через десять минут новый друг девочки, наконец, смог на неё взглянуть. И тогда мама начертила на его морде широкую снежную улыбку, которая ему очень шла.

***

– Снежный медведь, серьё-озно? – вопросительно-капризно протянули за спиной, заставив Нюту обернуться. Она только что шёпотом, по большому секрету поведала подруге о том, как провела выходной. Но для Лидки чужие секреты были не указ. Она насмешливо прищурилась и вытянула губы трубочкой.

– Ты дура что ли совсем? Он у тебя растает через три дня, как раз будет потепление! Он же из снега!

Нюта покраснела от обиды и злости. Она, конечно, знала о том, как заканчивают снеговики. Но очень не хотела об этом думать.

– Оставь её, слышишь? – заступилась подружка. – Тебе-то что, может, не растает!

– Ещё одна дура, – всплеснула руками Лидка. – Не растает, как же! Летом будет стоять, ага!

Звонок заглушил разгорающийся спор – и вовремя: ещё немного, и Нюта бы разревелась. А ведь так хорошо начинался день! Утром в окне её встретил медведь – не иначе как пожелать доброго утра. Одна эта снежная уморительная морда подняла настроение настолько, что мимо магазина игрушек Нюта пробежала, не обратив внимания на витрину. Почти не обратив.

А теперь вот Лидка…

– Не слушай её, – шептала на ухо подруга. – Ей лишь бы глупость сказать…

– Но ведь он и правда растает? – тихо ответила Нюта.

На это было ответить нечего.

К вечеру медведь держался молодцом – но то и немудрено: на улицу вернулся мороз. За выходные вдоль дороги выстроились самые разные снеговики, и все они продолжали весело топорщить руки-веточки. Добравшись до своего нового друга, Нюта молча обняла его и простояла так несколько минут, пока прислоненная к снежному меху щека не заледенела. Тогда она повернулась и пошла в дом.

– Ты только не тай, ладно? – попросила она напоследок. Медведь промолчал.

Следующие два дня он исправно провожал и встречал девочку из школы, но с каждым разом радость от встречи становилась всё более короткой, уступая место тревоге. Потепление обещали завтра, и за ужином Нюта не могла заставить себя съесть ни крошки, что сильно встревожило маму.

– Нюта, девочка, здорова ли ты? – она несколько раз касалась то губами, то рукой её лба. – Температуры, вроде бы, нет…

– Мам, – перебила её Нюта. – Правда, что завтра будет тепло?

Мама недоуменно наморщила лоб.

– Кажется, да. А что такое?

Нюта беспомощно оглянулась на окно, за которым в темноте угадывался силуэт их творения.

– Солнышко, – мама всё поняла и погладила дочь по руке. – Но ведь он очень большой. Он не растает за один день. А потом мы его поправим. Хорошо?

Нюта кивнула, закусив губу. Теперь затея со снежным медведем казалась ей глупой. Казалось, что там, за окном, завтра начнёт таять её мечта, которую она возводила всё прошлое воскресенье. И можно, конечно, можно её латать, спасать, каждый день поддерживать – но только придёт весна, и уже ничто не сбережёт эту большую гору с глазами-пуговицами.

Мама убрала руку. Обе они молчали.

– Не надо его поправлять, – наконец с трудом проговорила Нюта. – Лучше уж… сразу.

Мама с грустью смотрела на дочку, которая взрослела быстрее, чем хотелось бы.

***

– О, дрессировщица медведей пришла! – выкрикнула Лидка, едва Нюта показалась на пороге. – Ну что, как? Дай угадаю – с утра обнаружилось, что это не медведь, а подтаявшая гора снега?

Нюта не отвечала. Стоя в дверях, она смотрела на обидчицу.

– Странно, что дворники ещё твоё сооружение не разобрали, – продолжала издеваться та. – Хотя… там, небось, мама твоя дворником трудится? Тогда не удивительно – она, говорят, совсем работать не умеет, раз ты в обносках ходишь…

Нюта сама не поняла, как так вышло. Вот она стоит у входа – а вот класс прорезал дикий визг, Лидка летит в сторону, а Нюта следом, колотя её по всему, до чего может дотянуться. Рядом закричали другие девочки, загомонили мальчики. Вбежавшая на шум учительница с трудом разняла дерущихся – точнее, еле-еле оторвала от Лидки озверевшую Нюту.

– Она… она-а-а! – заревела Лидка, прижимая руку к распухающему на глазах носу. – Я папе скажу-у!

Нюту поволокли к директору. Там она безропотно выслушала гневную лекцию, спокойно кивнула на грозное «сегодня же мать в школу!» и, дождавшись, когда её наконец-то отпустят, сбежала вниз по лестнице. На выход. Домой.

Она бежала по улице, не поднимая глаз. Недовольно загудел автобус, чертыхнулся задетый парень. Мимо почты, через парк, мимо магазина игрушек – и первый раз за всё это время она действительно не бросила взгляд на витрину. Что толку притворяться, что снежного медведя достаточно…

Хлопнула дверь, и из кухни выглянула встревоженная мама. Нюта, тяжело дыша, смотрела на неё.

– Господи… – только и смогла вымолвить та. – Что случилось? Почему ты не в школе? Где шапка?

Девочка только сейчас поняла, что забыла головной убор в раздевалке. Она зажмурилась, и, замотав головой на все расспросы, выпалила как есть:

– Тебя вызывают в школу за драку, я разбила Лидке нос!

Повисла тишина. Нюта, выждав несколько секунд, открыла глаза. Мама смотрела на неё с очень странным выражением лица.

– А за что ты разбила ей нос, позволь узнать? – тихо спросила она.

Нюта замялась.

– Ну, ну, – подбодрила мама. – Небось, когда дралась, смелее была.

– Она дразнила меня за медведя. И тебя. Она дразнила тебя, мамочка! – Нюта всхлипнула. – Ты сердишься, да? Я плохая?

Мать всплеснула руками:

– Это тебе тоже твоя Лидка сказала, что ли? Глупости какие. Иди, умойся хотя бы, драчунья. Вместе к директору пойдём.

Утерев нос, Нюта направилась было в ванную…

– И вот ещё что, – донеслось ей в спину. – У тебя там гость.

– Где? – девочка обернулась.

– В комнате, где же ещё, – усмехнулась мать. – Глянь-ка.

Они подошли к комнате вместе, и, распахнув дверь, Нюта замерла, боясь дышать: прямо с кровати ей улыбался огромный белый плюшевый медведь. Тот самый! Тот самый…

Глядя на то, как дочь, заливаясь смехом, обнимает своего нового друга, мать украдкой сама смахнула слёзы. Она не знала, почему для «этой барышни» бородатый хозяин магазина отпустил игрушку в долг, да и расплачиваться предстояло до весны. Но разве это главное?

Мишка в подарок

Александра Комарова

Плюшевый медведь Миша сидел на полке в магазине, казалось, целую вечность. Его привезли на прошлой неделе, но он уже насмотрелся на людей и устал. Было грустно сидеть и наблюдать, как выбирают дети игрушки, но не выбирают его. «В чём же дело?» – всё спрашивал себя Миша. И каждый раз осматривал себя со всех сторон: серые ножки, серая грудка, серые лапки. Всё казалось идеальным. Только и оставалось сидеть и ждать.

В магазин зашла девочка. Тёмные волосы завязаны в две косички, и одна из них растрепалась наполовину, на маленьком носике квадратные очки. Одета девочка была в серенькое платье с цветами.

– Сколько стоит одна резинка? – робко спросила девочка.

– Три рубля, – отозвалась продавщица.

– Дайте одну, пожалуйста, зелёную, – и высыпала на стол мелочь. Две монетки по рублю и две по пятьдесят копеек, и ещё несколько по десять копеек.

Продавщица выбрала три рубля, остальное вернула девочке вместе с резинкой.

Художник – Ирина Павлова

– Спасибо, – она развернулась, чтобы уйти, и лишь на миг обернулась. Наши взгляды встретились. Что-то промелькнуло в её серых глазах. Я уверен, она смотрела прямо на меня! Секунда, две – и девочка вышла из магазина.

Мишка ждал, что она вернётся. Вот-вот откроет дверь и войдёт, затем достанет из кармана все свои денежки и ткнёт пальцем прямо в него.

– Его, пожалуйста, – столько раз ему это снилось! Что он даже растерялся, когда продавщица сняла его с полки и отдала в руки мальчику, который был хорошо одет, причёсан и совершенно не был той девочкой, к которой мишка так хотел попасть.

Странно, он сидел в шкафу, с ним не играли, а ещё зачем-то повязали бант. Кроме него тут лежала шоколадка «Алёнка», и ещё небольшая коробка, заглянув в которую, мишка увидел разные резинки, пару заколок и лент. Догадка посетила его в тот же миг: «Это же подарки, меня хотят подарить! Какая вероятность, что меня подарят той девочке? Это же почти невозможно. Но так хотелось, чтобы это была именно она…»

Спустя несколько дней его достали из шкафа, сложили вместе с коробкой и шоколадкой в нарядный пакет – и понесли. Эти минуты тянулись вечность. Мальчик сел в автобус и поехал. Почему-то Мишу достали из пакета, он огляделся. И тут случилось невероятное: напротив сидела девочка – та самая! И медвежонок уже было потянулся к ней лапками, как вспомнил, что он – подарок, и совершенно не её. Но почему же его достали из пакета?

Мальчик смотрел на девочку. Ему всего двенадцать, но он отлично видел разницу между богатыми и бедными. Девочка была в сером платье в цветочек, в очень чистом, но уже давно не новом, её квадратные очки постоянно пытались слезть с носа, ведь она смотрела на свои руки, которые положила на коленки, очень худые коленки. Рядом сидела её мама, он видел, они зашли вместе. Худая и усталая женщина была в потёртых (уж точно не из-за моды) джинсах и выцветшей футболке. Стало так грустно, что он едет на праздник в новом костюмчике, с подарком для своей одноклассницы. А этой девочке наверняка ни разу не дарили подарков.

«Так не должно быть!» – и он протянул девочке мишку. Она испуганно подняла глаза, а затем взглянула на маму.

– Возьмите, пожалуйста, у вас такое красивое платье, и этот мишка к нему идеально подходит, – сказал, что первое пришло на ум.

Мама кивнула, и девочка бережно взяла игрушку, а затем крепко обняла и тихо сказала:

– Спасибо.

Мальчик вышел на остановку раньше. Отправился на день рождения. Веселился, ел торт и даже не знал, как круто изменил чью-то жизнь. А по правде говоря – две жизни.

Игрушка и друг

Елена Синякина

Порой жизнь преувеличивает драматичность ситуации. Очень сильно это видно в детские годы, когда любопытство и энергия бегут впереди тебя.

Тогда мне все казались друзьями, а моим принципом было: «Незнакомец – это друг, с которым ты ещё не познакомился». Наверное, поэтому я считала: раз есть один друг в классе, значит, недалеко и до «все одноклассники – друзья, с которыми я ещё не сошлась взглядами».

Я с этим другом-отличником училась вместе, сидели за одной партой. Гриша помогал мне со сверхъестественно сложным для меня предметом: математикой, а я составляла ему компанию в столовой, на переменах и помогала в рисовании, в котором он не был силён.

Не имея за душой никакой хитрости, я искренне считала его другом, которого родители не отпускают в другой район со мной гулять, потому что далеко от дома. И вот так иной раз сидишь на лавочке и представляешь, как ведёт его бабушка по моей улице и говорит: «Иди, поиграй, может, и новых друзей найдёшь». Да ещё так ярко, будто действительно так оно и есть.

Скорее всего, мечта «подружиться хоть с кем-то из зазнаек в классе» была сильной. Вот и я поддавалась всем этим мечтам.

Ранняя осень уже давала о себе знать, крадя с каждым разом у ещё по-летнему тёплых дней по три–пять минуток. И покрывавшие город деревья ещё только начинали окрашиваться в жёлто-красные тона.

Я шла в школу, уже заранее ощущая, что что-то поджидает меня там. Как в мультфильме:

– Не ходи, тебя там ждут неприятности.

– А как же не ходить? Они же ждут.

На входе в здание школы я столкнулась с Гришей и его бабушкой. Он стеснительно смотрел в пол, а я непонимающе пялилась на него.

– Это тебе, – наконец выдавил из себя Гриша и всучил мне книгу о вулканах и премилую игрушку: цветочек в горшке, который смеялся и говорил известную фразу: «Я люблю тебя!»

В душе я заликовала, чувствуя, что такая дружба будет длиться до конца начальной школы, а может – и до самой старшей.

Я успела показать игрушку с книгой своей маме и уже неслась, чтобы встать в строй за учительницей, как увидела, что темноволосая одноклассница, на голову выше моего горе-друга, заняла моё место.

Как настоящая светская львица она взяла его под одну руку, а в другой держала книгу о пчёлах. Игрушку одноклассница накинула на плечи как тужурку, а потому она ещё больше в моих глазах стала похожей на светскую даму.

Заметив меня, она демонстративно показала язык и гордо зашагала вперёд, волоча Гришу за собой.

Я, идя в середине строя второклашек с таким же несчастным одиночкой, посмотрела на эту пару. Чувство, что у меня отобрали нечто важное, что-то, что было по праву моим, не покидало меня. Надежда, что я подружусь с девочками в классе – как и должно быть – исчезла безвозвратно. Видимо, не всем дано иметь друзей-девочек в начальной школе.

С неделю я ходила как грустный призрак, пока по стечению обстоятельств учительница не задала нам писать сочинение. Так появился мой первый корявый рассказ о чёрном коте Гоболино и бабочке Лике.

Тогда я думала, что это тупик в школьной жизни. Зато сейчас понимаю, что тот случай – один из кирпичей фундамента, давший начало увлечению, а потом и части жизни.

Башмачок феи

Елена Родоманская

Вечерний город и дождь милостиво скрывали мою тоску от редких прохожих. Мокрый асфальт искрился, выбрасывая из-под ног фонтаны золотистых брызг. Городу не было дела до моей беды, мне был безразличен город. Взаимное пренебрежение достигло апогея, когда мне на глаза попалась эта туфелька. Детская. Трогательная. Беззащитная. Знакомая.

Такая же, абсолютно точно, была моей в далёком детстве: красный лаковый башмачок с белой бабочкой на носке и сверкающей пряжкой. Я невольно протянула руку…

Солнечный свет хлынул внезапно. Заискрился жёлтый песок дорожки, изумрудная зелень травы. Я увидела свои маленькие неумелые руки, застёгивавшие пряжку. Сияющие зайчики скакали по туфельке и изо всех сил отвлекали меня. Договориться не получалось. Только любоваться!

– Аля, когда же ты перестанешь копаться? Мы все тебя ждём! – голос и глаза Людмилы Васильевны не соответствовали друг другу. Голос был строгим и требовательным. А глаза добрыми, грустными и потерянными.

Людмила Васильевна присела на корточки:

– Давай я тебе помогу!

Мы пришли на главную городскую площадь. Самую главную. Сегодня День защиты детей. Праздник! Правда, слова «защита» и «праздник» неуютно чувствуют себя рядом в моей голове. Но новое платье в голубой горошек, сшитое к этому дню, и чудесные лаковые туфельки затмевают несоответствие полностью!

На площади то и дело кричат: «Ура!» – в ответ на непонятные «бу-бу-бу» с высокой нарядной трибуны.

Звучит знакомая мелодия. Мы поём песню про маму и солнце. А потом танцуем вальс. И Димка вдруг говорит: «Ты самая красивая. Даже красивей, чем Дашка Савельева. Давай дружить!»

Я стою под дождём посреди вечерней улицы и улыбаюсь. Из-за угла дома появляется женский силуэт. Силуэт толкает перед собой коляску.

– Ой, как здорово, что вы нашли нашу туфельку! Дочке очень нравится эта пара! Она мечтает станцевать в ней вальс.

В коляске сидит девочка лет шести. На ней плащ в голубой горошек. На одной из тонких, неестественно вывернутых ножек – близнец башмачка, который я держу в руках.

– Давай я тебе помогу! – говорю, присаживаясь на корточки.

То, что казалось мне бедой, растворяется в золотистых отражениях фонарей на мокром асфальте. И в счастливых голубых глазах маленькой феи.

Художник – Ирина Смирнова

Мандарины в небе

Виктория Рубцова

– Мам, смотли, мандалинки на небе! – теребила меня за руку дочка, устремляя вверх свой маленький пальчик.

Я подняла голову. Небо было прекрасно: сапфировые, цитриновые, янтарные облака мерно тянулись к горизонту, словно стайка морских котиков проплывала над погружёнными в проблемы и суматоху людскими головами. Они добродушно нашёптывали: «Остановитесь, человеки, всмотритесь в этот чудесный мир, и вы увидите, как мелки ваши проблемы, как незначительны ваши цели».

Но люди бежали по своим делам, глядели под ноги, даже в широких лужах не замечая небесного пламени. Небо уже привыкло, оно не обижалось, радовалось редким зрителям, беззастенчиво демонстрируя им своё великолепие и величие.

Солнце предзакатными ручками-лучиками игралось с тучами, бросая их в оранжевые оттенки счастья. Там можно было разглядеть симбирцит и сердолик, опал, гранат и испанский топаз. Это небо было драгоценнее любой казны, оно завораживало настолько, что хотелось смотреть ввысь и по-детски плакать – от переизбытка эмоций и чувств.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.