Станислав Минин
Камень. Книга шестая

Глава 1

Утро понедельника у Света, как и на прошлой неделе, опять выдалось интересным – все обсуждали ночное нападение на особняк Карамзиных, родичей его Святейшества Святослава! Пикантности этой новости добавляло то, что по просьбе патриарха с произошедшим прилетал разбираться лично император, который потом, в присутствии тоже прилетевшего из Переделкино патриарха, целых десять минут орал на известного всем Пафнутьева, который позволил так и не установленным злодеям устроить подобное в самом центре столицы, в непосредственной близости от не последнего очага культуры, коим являлся Большой театр. Понятно, что среди света не было никого, кто бы лично видел, как император отчитывал Пафнутьева, но никто даже и не подумал в этом сомневаться, прекрасно зная крутой нрав Николая Третьего, да и отсутствие на разносе начальника московской полиции генерала Орлова внимания особо не обратили.

В результате, к вечеру понедельника на стол императору лег отчет о настроениях в обществе, в котором среди слухов не было ни одного, в котором бы упоминался великий князь Алексей Александрович, а так и не сумевший поспать Пафнутьев получил очередное «Хорошо, можешь быть свободен» за проведенную операцию прикрытия.

***

– Ну что, отец, тебе полегчало?

– Есть такое дело… – князь Шереметьев с довольным видом развалился в рабочем кресле. – Мне даже себе представить сложно, что в особняке Карамзиных устроил Алексей, если туда даже Николай лично заявился, а про Святослава я вообще молчу! Надо будет молодому человеку какой-нибудь презент отправить, он, я уверен, намек поймет правильно.

– А к государю когда собираешься на аудиенцию записываться?

– Пока рано, Кирилл, Романовы пока патриархом заняты, Николаю не до нас. Как Аннушка?

– Уже лучше, у себя сидит.

– Телефон?

– Забрали еще вчера. Дочь отнеслась к этому с пониманием.

– Хорошо, Кирилл. И настраивай ее на недельку домашнего обучения. Сам понимаешь, пока я ситуацию не провентилирую, мы действовать не сможем.

– Потерпит, отец, Анна уже не маленькая.

***

– Виктория, задержись…

Генерал Орлов дождался, пока за Смоловым и Пасеком закроются двери, вздохнул и виновато посмотрел на Вяземскую:

– Я так понял, Алексея сегодня не будет? – Девушка нахмурилась и обозначила кивок. – А завтра и послезавтра? – та пожала плечами. – Ясно. Спасибо. Можешь быть свободна.

Генерал еще в самом начале совещания сразу же пресек обсуждение ночного инцидента в особняке Карамзиных Смоловым и Пасеком: профессионально подготовленные офицеры, не раз самостоятельно планировавшие и участвовавшие в подобных акциях, сразу же вычислили все нестыковки в «официальных» слухах. Обратил внимание Орлов и на бледный вид Вяземской, которая, против обыкновения, сидела молча и делала вид, что ее эта тема совершенно не волнует. А уж сложить все это и то, что нарыл по своим источникам брат Григорий, не составило для генерала труда…

***

– Вика, Прохор ночью сообщение прислал, что опять уезжает в командировку. Ты ничего не знаешь?.. – Решетова поджидала Вяземскую на крыльце.

– Подробностей, Катя, я и сама не знаю, но то, что и Алексей куда-то уехал, это точно. Мужчины, чего ты хотела… И не расстраивайся, что узнаю -тебе сразу же скажу. Договорились?

– Договорились.

***

– Вот тебе дама, вот тебе король, вот тебе туз! А вот тебе шестёрки на погоны!

Голос Кузьмина пробивался сквозь сплошной шум в голове.

– Колдун, гад, ты меня опять заморочил! – Это уже был голос Прохора. – Ты вообще умеешь играть по-честному? Я эти шестёрки на погоны от тебя в четвёртый раз получаю! Такими темпами я с тобой генералом стану! Свадебным!

– Не льсти себе, Зверь, выше прапорщика ты бы в армии не поднялся! Рожей не вышел! И вообще, если мозгов не хватает в карты играть, я-то тут причем?

– Завязывайте орать, картежники! – Это был голос отца. – Алексея разбудите. Он и так вчера похоже в особняке Карамзиных только на морально-волевых и держался, прямо на крыльце сознание потерял.

– И нас под монастырь подвёл. – Опять вещал голос Кузьмина. – Нахрена я вообще сдавался, если все равно в Бутырку угодил?

– Тут тебе и место, Колдун! – Это был голос деда Михаила. – Не надо было мне тебя тогда от виселицы отмазывать по нижайшей просьбе Прохора, Витальки и Сашки. Напомнить тебе, как ты с особым цинизмом тех двоих офицериков по подозрению в предательстве завалил? Без всякой санкции со стороны командования? Да еще и так мучил перед смертью, что все мои штабные от истошных воплей этих гнид по ночному времени с коек повскакивали и чуть в штаны не навалили! И я с ними заодно!

– Что вы такое говорите, Михаил Николаевич! Не сильно я их тогда и мучал! Так, чутулю поглумился над мразями… – в голосе Кузьмина не чувствовалось ни грамма раскаянья. – Да и информация по офицерикам позже подтвердилась, сами же знаете! А уж я потом отработал, кровью искупил!

– Помолчи, пёс шелудивый! – особого надрыва в голосе князя тоже не было слышно. – Отработал он и кровью искупил! Вы там с Прохором и Виталием потом такое устроили! Как только кровью не захлебнулись? Чужой! Я уж было совсем собирался рапорт с описанием ваших художеств государю отправлять, да Сашка отговорил, типа на поруки вас взял, упырей канцелярских. А потом вся эта херня случилась… – дед замолчал. – Ладно, проехали… Не чокаясь… – и глухой звук поставленных на стол стаканов. – Ну куда ты пустую бутылку поволок, Ванюша?

– Под стол…

– К двери неси, если она тебя так на столе раздражает. А вообще, как были у тебя мещанские замашки, так они у тебя остались! Ничего за эти годы не изменилось! Прохор, возьми на заметку и поводи Ванюшу по ресторанам, чтоб он прежних привычек избавился, а то стыдоба сплошная… И сам чего ждешь? Наливай давай! Здесь официантов нет.

Под звук булькающий жидкости в разговор вмешался отец:

– Михаил Николаевич, что-то настроение ваше мне совсем не нравится…

– А у меня причины радоваться, Саша, полностью отсутствуют. Это ж надо было на старости лет на нары присесть! Я последний раз на гауптвахту в училище за самоход на пятом курсе влетел, вместе с отцом твоим и дядей. Нас тогда патруль прямо в одном элитном борделе принял, буквально с бл@дей нас гады сняли! – ухмыльнулся он. – До сих пор не знаем, какая падла нас вложила! Но доставили нас не к начу училища, а прямо в Кремль, к твоему покойному деду Николаю Второму, пусть земля ему будет пухом… Выпьем!.. Так вот, Саша, дед твой на Колю с Вовой вообще не смотрел, он орал только на меня! Мол, с этими двумя балбесами все и так понятно, а я, мол, должен был за ними присматривать и не допущать… Короче, проорался он, позвонил начу училища и приказал ему влепить мне трое суток ареста, и это перед самыми выпускными экзаменами! А Колю с Вовкой приказал не трогать… А когда те стали возмущаться, покрыл их по матери и выгнал. Запомнили, значит, Коля с Вовкой уроки, которые им покойный батюшка преподавал, да еще и хитрее стали делать…

– Конечно хитрее. – протянул отец. – Я вообще удивлен, почему Вяземская с Пафнутьевой здесь сейчас отсутствуют.

– А вот это, Саша, был бы явный перебор. – ответил дед. – Твой отец всегда использовал правильный баланс между необходимым и достаточным.

– Не всегда, но в целом вы, Михаил Николаевич абсолютно правы. А что у вас там дальше с этим арестом было?

– С арестом? Так Коля с Володей просто вломились на губу и провели эти трое суток вместе со мной. Ладно хоть у них ума и соответствующего опыта хватило буквари с конспектами лекций с собой прихватить, не так скучно было.

– Михаил Николаевич, – в беседу вмешался Кузьмин, – вы бы поаккуратнее были с воспоминаниями из молодости, а то подрастающее поколение уже минут как пять не спит и активно греет уши.

Вот же гад! Только все самое интересно у них «под бутылочку» началось!

Я заворочался и попытался поднять голову. Получилось это у меня с большим трудом: все тело болело и тянуло, в том числе и шею, шум в голове мешал нормально сосредоточится, а в глаза как песка насыпали.

– Иван, что скажешь о состоянии Алексея?.. – голос отца был слегка напряженным.

– По первым впечатлениям, перед нами не вчерашний вариант конченного отморозка, а вполне привычный нам скромный и хорошо воспитанный домашний мальчик из приличной семьи.

– Иван! – с угрозой в голосе сказал дед Михаил.

– Вот-вот, Михаил Николаевич, политика двойных стандартов во всей ее наглядности! Мы, значит, с Прошкой и Виталькой упыри канцелярские, а внук невинное дите, ставшее жертвой сложных жизненных обстоятельств! Обидно просто…

– Иван!!! – теперь голоса было уже три, к деду присоединились отец с воспитателем.

– Да нормально все с его молодым императорским высочеством! – буркнул Кузьмин и ухмыльнулся. – Царевич, белое сухое будешь? Или сразу водочки для заводочки намахнешь?

Раздался звук удара, шлепок и чье-то оханье. Я, наконец, сумел сфокусировать взгляд, и первое, что увидел, был сидящий на попе у до боли знакомой стены Кузьмина.

– Никогда за тобой не успевал, Саша. – потирал он левое ухо. – А рука у тебя явно с тех благословенных времен тяжелее стала…

– Прекращайте кривляться. – рявкнул дед и посмотрел на меня. – Лешка, ты как? – они с отцом и воспитателем встали и подошли ко мне.

– Пить… – заворочал я сухим языком и перевалился набок.

Прохор быстро метнулся до стола и вернулся с бутылкой минералки. Каким же удовольствием было пить прохладную воду! Напившись, я перевернулся на спину и вздохнул: опять эта гребаная Бутырка, царственный дедуля не отличается оригинальностью!

– Полегчало, Лешка? – спросил отец.

– Ага. – говорить было гораздо легче. – Нас что, всех в одну камеру засунули?

У меня даже не возникло вопроса, почему я тут оказался, все было понятно и так.

– В разные. – ответил он. – Но у тебя самая… комфортабельная, я распорядился. Вот мы здесь и собрались, тем более Ивану все равно за тобой присматривать поручено.

– Ясно. А времени сколько?

– Семь вечера, скоро ужинать будем. И да, ты проспал больше шестнадцати часов.

– Что патриарх?

– Насколько я в курсе, рассказал все, что знал, и предоставил полный доступ к финансовой документации, а это для нас, Алексей, очень и очень хорошо. – он сделал паузу. – Что же касается компании Тагильцева, то Святослав подробностей не знал и знать не хотел, а допросивший его Лебедев это полностью подтвердил. В общем, глухо, сынок, у нас даже направления на карте нет, куда эти твари могли свалить! Единственная зацепка – это счета церкви, к которым у колдунов остался доступ, и которые сейчас под нашим контролем. Но после твоего вчерашнего яркого выступления у Карамзиных с выбиванием ворот, демонстрацией отличного владения рукопашным боем, применения царского гнева, которым зацепило полквартала, и прибытия на место событий вертушек с гербами Романовых и Русской православной церкви, уверен, что Тагильцев по этим счетам больше никаких операций не проведет.

– Да, тут я ступил… – признал я. – Но все равно, по-тихому все это провернуть у меня не получилось бы, меня и Прохор отговаривал, а уж Виталий Борисович до самого конца слюной брызгал, доказывая, что подобные вещи делать абсолютно недопустимо. А уж про тебя с царственным дедом я вообще молчу, даже представить страшно, чтобы вы со мной сделали в том случае, если бы я про подобное просто заикнулся.

– Именно так. – кивнул отец. – А уж когда мы поняли, что ты все равно доведешь задуманное до конца, решили поддержать. Правильно говорят, не можешь бороться – возглавь! Вот государь и возглавил. И бабушке потом спасибо не забудь сказать, это именно она, в большей степени, повлияла на решение деда поступить так, как он поступил, а то бы… Вот теперь и я боюсь представить…

– И почему я не удивлен… – попытался я улыбнуться, но боль в потрескавшихся губах не дала этого сделать. – Слушай, отец, я за Прохора с Иваном спрашивать не буду, даже с дедом Мишей все более или менее понятно, но ты-то здесь за что?

– А меня сюда, сынок, государь за твое отвратительное поведение закатал! – он хмыкнул. – Цитирую практически дословно его слова: за проявленную халатную беспечность в деле воспитания сына, приведшую к регулярному непредсказуемому и неконтролируемому поведению последнего.

– Не переживай, папа, так-то царственный дед не прав. – мне опять захотелось улыбнуться. – Это же он сам ко мне батю с говорящим позывным «Зверь» приставил и в Смоленские леса отправил, вот и вырос я диким и неуправляемым. Так что тебе тут с нами отбывать труднее всех будет, потому как ты единственный из нас реально невиновный, а все остальные как бы и при делах, даже Иван.

Отец опустил голову и ничего не ответил, Прохор отвернулся, молчал и дед Михаил. Ситуацию разрядил истерично заголосивший Иван:

– Ты чего опять несешь, царевич? Я-то тут при каких делах? Только краем и прошел, даже за свидетеля не сканаю! А если ты решил за паровоза пойти, я твой поступок уважаю! Но не надо меня за собой в этот блудняк тянуть! Хотя признаю, кодла подобралась крайне авторитетная, цельных два великих князя, князь далеко не последнего главного рода и помощник Самого… Тут как бы сам бог велел к вам в качестве подельника напроситься в преддверии будущих жирных барышей… Короче, кому клятву на верность кровью приносить?

– Мне, Ваня. – сказал я. – Но перед принятием в кодлу тебе надо добыть напильник.

– Понял, пахан. – хмыкнул он. – Когда с крытки соскакиваем?

– Дай в себя-то прийти.

– Да я тебя на себе поволоку, лишь бы здесь не оставаться. С детства не люблю закрытые пространства. А Зверя с собой, пахан, предлагаю взять в качестве консервы.

– Я тебя сейчас сам консервой сделаю! – возмутился тот.

– Меня не выгодно, ты в полтора раза крупнее меня, нам на дольше хватит.

– Все, пошутили и хватит. – скомандовал дед Михаил. – Устроили тут… непонятно что. Чему вы подрастающее поколение учите? Лешка, лучше стало?

– Вроде. – Я аккуратно, без резких движений уселся на койке. – Да, времени даром вы не теряли…

Только сейчас я разглядел составленные вместе и накрытые скатертью два стола, за которым сидели мои «подельники»: бутылки с вином, коньяком и водкой, минералка, два графина с соком, тарелки с разнообразной закуской, зеленью и порезанным хлебом. В животе призывно заурчало, и только сейчас мне стало понятно, как же зверски я хочу есть!

– Еще один стол вы принесли?

– Да, – кивнул отец, – вернее, охрана. Помочь?

– Хотелось бы…

Поддерживаемый отцом я доковылял до стола и уселся на заботливо подставленный Прохором табурет. Только успел потянуться к нарезанной буженине, услышал комментарий Ивана:

– Послушай моего совета, царевич, не увлекайся сухомяткой. Скоро нормальный ужин принесут, вот первый голод у тебя и пройдет. А часа через три снова поешь. Просто ты вчера очень сильно свой метаболизм разогнал, видно же было, как тебя колбасило, а потом, со слов Саши, в момент срубило. Это выработка адреналина спровоцировала выплеск и других гормонов в кровь, что заставило работать организм на пределе своих возможностей. – Он встал, сходил за зеркалом и поставил его передо мной. – Оцени свой внешний вид.

– Жесть! – прошептал я.

Если желтоватый цвет лица еще можно было как-то списать на освещение в камере, то вот запавшие щеки, заострившиеся скулы и темные круги под горящими нездоровым светом глазами говорили сами за себя.

– Жесть! – повторил я. – Кащей Бессмертный, не иначе!

– Тебе больше образ графа Дракулы подходит. – хмыкну Кузьмин. – Он, говорят, в отличие от Кащея, был мужчиной в самом рассвете сил.

– Не слушай Ваню, Лешка, – Прохор сделал знак колдуну убирать зеркало, – он тебе за вчерашнее мстит, потому как в себя пришел только через пятнадцать минут после твоей… твоего отъезда, а потом на снежок битый час блевал, чуть желудок с кишками не выплюнул.

– Прохор… – покривился вернувшийся за стол Кузьмин.

– Я ему даже в машине по дороге сюда пакет выдал, – продолжал делиться с нами подробностями воспитатель, – но он стоически держался, и только во внутреннем дворе…

Все эти не очень аппетитные подробности меня не остановили от «закидывания в топку» очередного куска буженины с куском хлеба.

– Отец, – дожевал я, – а мы тут вообще как, надолго? Или вас, – я указал на стол, – все и так устраивает, и вы этим вопросом решили пока не заморачиваться?

– Мы-то заморочились, сынок! Еще как заморочились! – улыбался он. – Это ты у нас абсолютно не волнуешься по поводу пребывания в Бутырке. Похоже, сказывается опыт прошлой отсидки.

– А чего мне волноваться? – пожал я плечами и покривился от боли в потянутой спине. – Здесь тепло и кормят, компания «подельников» подобралась лучше не придумаешь, домашку для универа делать не надо, да и свалить отсюда могу в любой момент, я ведь никому на этот раз никаких обещаний не давал. И больше не дам, хватит пользоваться моей доверчивостью и врожденным благородством. – я обозначил улыбку. – Но вот когда ко мне придет фея утреннего стояка – тут же умоюсь, оденусь, и свалю на волю удовлетворять основной инстинкт. И пусть меня потом Пафнутьев с собаками ищет…

Если отец с дедом и воспитателем смотрели на меня осуждающе, то вот улыбающийся Кузьмин незаметно показал мне большой палец вверх.

– Так что там у нас по срокам, отец? – вздохнул я. – Есть надежда, что прокурор попросит условку или, накрайняк, условно-досрочное, раз уж мы тут паримся? Чего в коридорах власти-то говорят?

– Коридоры власти замерли в ожидании совета рода, сынок, на повестке дня которого основным вопросом будет разбор твоей очередной выходки. – веско сказал он. – А уж недоработки присутствующих в твоем воспитании идут довеском.

Отец прищурил глаза и стал явно ждать моей реакции. Я же поддел вилкой маринованный огурчик, сунул его целиком в рот и захрустел. За огурчиком последовал кусок груздя в сметане.

– Что-нибудь скажешь? – протянул отец.

– Ага. – я кивнул. – Очень вкусную баланду в Бутырке дают, кто бы мог подумать…

– Я тебя про совет рода спрашиваю. – раздраженно сказал он.

– А-а… Совет рода… Папа, мне эти ваши советы рода уже надоели, заняться вам что ли нечем? Давайте вы там без меня все порешаете, а потом открытку с решением по почте пришлете? Адрес знаете.

– Ты это серьезно? – нахмурился он, а дед Михаил тяжело вздохнул.

– Более чем. – кивнул я. – Так и передай царственному дедушке, что я лучше здесь посижу, чем на эту вашу говорильню опять пойду. И это я еще молчу про то, что тащат меня туда после того, как я ваши же проблемы и порешал. Правильно Иван тут ранее сказал, везде двойные стандарты. Хватит, надоело.

И еще один кусочек груздя закинут в рот. А уже готового что-то сказать отца остановил дед, положив тому руку на плечо:

– Алексей, мне еще вчера Прохор рассказал, что ты у «Русской избы» помимо огня еще и с воздухом в праведном гневе забавлялся? А Виталий твоему отцу доложился, что ворота особняка Карамзиных ты тоже воздухом снес.

– Было дело. – кивнул я. – Не знаю, как так получилось, я вообще на время потерял способность нормально соображать, все как в тумане было.

– Ванюшу ты тоже в тумане загасил?

– Нет, деда, в этом конкретном случае я действовал вполне осмысленно. Если бы атака Ивана не прочистила мне на какое-то время мозги, его бы сейчас уже отпевали. – я перевел взгляд на посерьезневшего колдуна. – Ваня, ты же по достоинству оценил мое благородство?

– По достоинству. – криво улыбался он.

Тут уж и все остальные повернулись к колдуну.

– Иван, это… правда? – спросил отец.

– Уверен, что да. – кивнул тот, продолжая криво улыбаться. – Царевич действительно был со мной ласков. И вообще, Саша, что у вас за семейка такая? Один мозги мехом наружу выворачивает, а второй просто бьет без затей? Злые вы! Уйду я от вас!

На очередное кривляние Кузьмина, впрочем, никто не обратил внимания, все опять повернулись ко мне.

– Лешка, – прищурился отец, – а можешь воздухом вон те бутылки покрошить? – он указал на угол рядом с открытыми настежь дверьми камеры.

Последствия попытки прислушаться к себе были более чем эпичными: превозмогая боль в членах, я опрокинул табурет, метнулся к нужнику и выблевал все, что успел съесть и выпить. После чего умылся, вернулся на дрожащих ногах к столу, взял бутылку минералки и с разбегу завалился обратно на койку.

– У меня такое один раз на войне было… – сказал Кузьмин. – От перенапряжения. Проша, помнишь ты меня на себе сутки тащил?

– Помню.

– Я потом еще дня три в себя приходил. Но вот поесть тебе, царевич, все же рекомендую. – я же при упоминании процесса приема пищи судорожно задергал кадыком. – Не сейчас, попозже. А вот напрягаться наоборот, хотя бы сутки не стоит.

На то, как через некоторое время ужинают мои «подельники», я смотрел уже более или менее нормально, а около десяти вечера и сам сумел затолкать в себя салат, суп и приготовленные на пару биточки и даже поучаствовал во все более веселых и пьяных разговорах за столом. Под шумок попытался забрать у захмелевшего отца телефон, чтобы позвонить Виктории и Алексии, на что получил вполне ожидаемый отказ:

– Девушки в курсе того, где ты содержишься, а за самими девушками присматривает Пафнутьев. И вообще, телефоны Пафнутьевой и Вяземской на прослушке, дед обязательно узнает, что ты им звонил, и обозлится на нас с тобой еще больше.

– Ясно. – вздохнул я.

И даже успокоился – Пафнутьеву можно было доверять.

Около полуночи отец с дедом ушли в свои камеры спать, а оставшиеся у меня Прохор с Иваном с заговорщицким видом переглянулись.

– Ну, Ваня, не жмись, спрашивай. – хмыкнул пьяненький воспитатель. – Мне тоже интересно, как такого могучего колдуна мог загасить семнадцатилетний подросток?

А вот колдун смотрел на меня вполне трезвыми глазами:

– Царевич, тут такое дело… Как ты это делал, когда меня гасил?

– Делал и все. – пожал я плечами. – Говорю же, не в себе был.

– А ты вообще понял, что я на тебя настроиться не мог? – вскочил он и заходил по камере. – Как это у тебя получилось? Ни в одной книжке о таком способе защиты я упоминания не встречал!

– Какой еще способ? – не понял я.

– Что, действительно не понимаешь? – остановился он, а я помотал головой. – Ты постоянно менял частоту мышления, а я не мог с тобой срезонировать!

– Ваня, успокойся! Вот вообще не понимаю, о чем ты! Может это все от адреналина случилось? Меня ж всего трясло! Вот и…

Колдун схватился за голову и буквально упал на свой табурет:

– Господи, ну почему одним все, а другим ничего? Учишься, тренируешься до посинения, на войне жопу рвешь чтобы выжить, а тут адреналин… и все! Почему???

Мне даже как-то стало жалко Кузьмина, а вот Прохору нет:

– Утри сопли, Колдун! – презрительно бросил он. – Ты нам тут еще за справедливость речь проникновенную толкни! И завязывай с жалостью к себе, не продуктивное это чувство! Тебе и так повезло, что в конце концов с Лешкой рядом оказался, а не продолжил якшаться с дружками своими из контингента.

Кузьмин затих, а потом посмотрел на меня с надеждой:

– Научишь?

Иван сейчас мне напоминал Николая с Александром, которые тоже просили меня «научить», только вот того щенячьего восторга в глазах колдуна не было, там была только надежда на получение новых знаний.

– Научу. – кивнул я, сам толком не понимая, чему должен научить.

***

Император с Императрицей и великие князья Владимир Николаевич с Николаем Николаевичем с интересом слушали сокращенную копию записи разговоров из камер Бутырки. Доставивший запись Пафнутьев ее уже слышал и поэтому сидел на стуле с отсутствующим видом. Наконец, запись закончилась.

– Виталий, что ты по этому поводу думаешь? – поинтересовался у сотрудника канцелярии нахмуренный император.

– Простите, государь?.. – тот обозначил недоумение.

– Вот только не надо тут перед нами невинность разыгрывать! – рявкнул император, а Пафнутьев привычно вскочил и вытянулся. – Все ты прекрасно понял, за это и держим тебя на занимаемой должности! Сядь уже! Нам всем показалось, что ты нашел с Алексеем общий язык, вот и выскажи свое мнение насчет услышанного. То, что оно у тебя есть, я нисколько не сомневаюсь. Ну!

– Государь, – опять вскочил Пафнутьев и уселся обратно после жеста императора, – Алексей Александрович сейчас явно находится не в лучшей своей форме и мог в сердцах наговорить много лишнего…

– Но… – требовательно протянул император.

– Но думаю, что говорил он вполне искренне, и даже спустя время от сказанного не откажется. При всем моем уважении, государь, у Алексея Александровича слова редко расходятся с делом, и на совете рода вполне вероятны… соответствующие осложнения. И если мне будет позволено, государь?..

– Говори.

– Заключение в Бутырку князя Пожарского и Прохора Белобородова не оказывают на Алексея Александровича того нужного психологического эффекта, которого вы ожидали, а заключение Александра Николаевича с Иваном Кузьминым и подавно. На записи все это прекрасно прослеживается, государь. И еще… – Пафнутьев сделал вид, что ему очень неудобно.

– Ну!

– Государь, там, у «Русской избы», а потом и в доме у Карамзиных, у меня сложилось полное впечатление того, что с Алексеем Александровичем… у Алексея Александровича…

– Ну!

– Алексей Александрович окончательно превратился в настоящего мужчину, способного не только принимать решения, но и нести за них ответственность. – выпалил Пафнутьев.

– Дипломат ты наш доморощенный! – ухмыльнулся император и повернулся к родичам. – Это так наш Виталий Борисович, дорогие мои, хочет сказать, что Алексей под грузом всего на него свалившегося окончательно избавился от всех этих романтических представлений о жизни, у него, похоже, сорвало тормоза и какой-то там Бутыркой, а тем более советом рода его теперь не напугаешь. Я прав, Виталий?

– Абсолютно, государь! – вскочил Пафнутьев и кивнул.

– И что самое характерно, дорогие мои, – император продолжал ухмыляться, – во время моего общения с Алексеем в особняке Карамзиных у меня сложилось абсолютно такое же впечатление. Виталий, как думаешь, какие у нас теперь перспективы?

– Я спокоен за будущее Империи, государь! – осклабился тот, четко уловив схожее со своим настроение императора.

– Ну, будем надеяться. Но показательный совет рода надо будет все же провести…

***

Только к ночи понедельника графу Карамзину удалось успокоить родных, устроить выволочку охране, проследить, чтобы наконец поставили поправленные ворота на место, отключить телефон, на который весь день звонили обеспокоенные «подлым налетом грабителей» родственники, друзья и приятели, спокойно поужинать и, прихватив из бара бутылку армянского коньяка, подняться на второй этаж дома в свой личный кабинет. Когда он включил свет, графа выбросило в боевой транс – за его рабочим столом кто-то сидел.

– Какого?..

Кресло повернулось, и граф узнал Мефодия Тагильцева.

– Слава тебе богу! – выдохнул Карамзин и перекрестился. – А то я уж подумал, что этот бес проклятый вернулся…

– Как же, наслышан… – Тагильцев покивал головой. – И как тебе великий князь, Борислав? Внушает, не правда ли?

– Что есть, то есть. Чего надо, Мифа? – нахмурился граф.

– И даже как дела не спросишь? Понимаю… Пережить такое… – хмыкнул тот. – Обязательство о сотрудничестве Пафнутьеву подмахнул? Подмахнул. Как и Святослав. Чего молчишь, Борислав?

– Чего надо?

– Шоколада.

Граф заскрежетал зубами от боли во всем теле, а потом у него появилось кошмарное ощущение падения в колодец без дна.

– Не тупи, Борислав, от тебя мне надо только одно – связь со Святославом, и больше ничего. Его Святейшеству сейчас так просто не позвонить, он меня сразу Романовым сдаст. Как и ты, впрочем. Вот я и решил сплагиатить у «беса проклятого» его чудную идею с родичами-заложниками. Короче, Борислав, твой брательник сейчас под плотной опекой тайной канцелярии, а вот ты нахрен никому не уперся ввиду твоей полной бесполезности. Будешь теперь моей связью с патриархом. Мне последствия твоего отказа от сотрудничества надо описывать?

– Не надо.

На глазах графа от отчаянья выступили слезы: впору было в петлю лезть от такой засады – с одной стороны Романовы с этим их Алексеем Александровичем, с другой Тагильцев, которому терять уже было нечего!

– Вот и славно, Борислав! – лицо отца Мефодия, прекрасно чувствовавшего настроение «связи», растянулось довольной улыбкой. – А теперь давай перейдем к частностям…

Глава 2

– Присаживайся, Андрей Кириллович. – Император поздоровался за руку с князем Шереметьевым и указал тому на кресло. – Коньяк будешь?

– Не откажусь, Николай Николаевич…

…Утренний звонок императора с приглашением в Кремль «на пару рюмок коньяка» явился для князя Шереметьева не то чтобы полной неожиданностью, но некоторую сумятицу в его мысли и планы все же внес. Андрей Кириллович сразу понял, что речь пойдет про события вечера воскресенья, но вот в каком разрезе будет протекать беседа, он пока не представлял. Вариантов было ровно два: или император просто хочет извиниться за доставленные роду Шереметьевых неприятности, или, что намного хуже, великий князь Алексей Александрович поделился с родичами содержанием их с Андреем Кирилловичем беседы. В последнее, впрочем, князь не верил. Ну а вдруг?..

…С минуту император и князь грели бокалы с коньяком в руках, пока хозяин кабинета не спросил:

– Андрей, ты догадываешься, по какой причине я тебя пригласил?

– Догадываюсь, Коля, – кивнул тот.

– Ну, тогда давай не будем ходить вокруг да около… – Император поднялся со своего кресла, князь Шереметьев последовал его примеру. – Андрей Кириллович, от лица рода Романовых приношу тебе свои неофициальные извинения за доставленные неприятности с этим… подлым похищением Анны. Искренне рад, что все завершилось благополучно. Сам понимаешь, официальных извинений ты не услышишь.

– Государь, я все прекрасно понимаю и принимаю твои извинения. Поверь, зла на род Романовых мы не держим.

Они отсалютовали друг другу бокалами с коньяком и уселись обратно в кресла.

– Как там Анна? Не сильно перепугалась? – с подчеркнутым участием поинтересовался император.

– Перепугалась, конечно, – покивал головой князь. – Но уверен, через какое-то время она благополучно забудет про этот досадный инцидент. Мы тут решили ее до конца недели подержать в особняке, так сказать, в привычной домашней атмосфере, а потом будем думать, что с ней делать дальше.

– Это в каком смысле, будете думать, что с ней делать дальше? – Император изогнул бровь.

– Коля, ты только пойми меня правильно… – Шереметьев сделал вид, что ему очень неудобно. – Но уж слишком много… непонятного происходит вокруг твоего внука. Ты же не будешь этого отрицать?

– Продолжай… – Лицо Николая осталось непроницаемым.

– Вот я и переживаю за Аннушку… И Алексею, кстати, у «Русской избы» сказал то же самое.

– А вот с этого места поподробнее, Андрей. – Император сказал это таким тоном, что князь Шереметьев весь подобрался, прекрасно понимая, что ступает на очень тонкий лёд, который может треснуть под ним в любой момент.

Вздохнув, он подробно пересказал весь свой разговор с великим князем, постоянно при этом следя за выражением лица императора. Реакция последнего поставила князя в тупик: государь шумно выдохнул, встал с кресла и начал прохаживаться туда-сюда перед журнальным столиком, а попытку Шереметьева подняться пресек властным жестом.

– Ценю твою честность, Андрей, а также смелость, – хмыкнул император и остановился. – Не побоялся, значит, Алексею, с его-то репутацией, все это высказать? Да и мне подобное слышать, честно говоря, тоже не очень приятно.

Князь Шереметьев никак не прореагировал на этот комментарий, он продолжал сидеть с прямой спиной. Император же продолжил:

– А учитывая все обстоятельства произошедшего, понимаю и твою прямоту. – Он сел обратно в кресло и немигающим взглядом уставился на князя. – Андрей, говори прямо, чего ты добиваешься? Вот никогда не проверю, что ты это все сказал и сделал, не подумав перед этим десять раз? Слишком давно я тебя знаю. Да и это твое желание отправить внучку в Северную столицу, уж извини, но выглядит полнейшим блефом.

– Коля, не забывай, я тебя знаю не меньше, – делано усмехнулся Шереметьев, у которого нервы были напряжены до предела. – И ты прекрасно понимаешь, чего я добиваюсь.

– Породниться хочешь через Аньку?

– Хочу, – кивнул тут. – Может, обозначишь… перспективы моей внучки? Чтоб роду Шереметьевых не позориться и не строить на ровном месте вредных иллюзий?

– Перспективы тебе описать? – хмыкнул император. – А перспективы у нас с тобой, Андрей, крайне туманные. – Он взял бутылку и добавил коньяка в бокалы. – Ты слышал о бандитском нападении на особняк Карамзиных?

– Конечно, Коля, – кивнул князь. – Москва только это и обсуждает.

– Слушаю твою версию событий, Андрей. – Улыбающийся император откинулся на спинку кресла. – Давай, князь, не стесняйся, не разочаровывай меня, ты ведь уже понял, что там произошло на самом деле.

Шереметьев вздохнул:

– Да, понял, Коля. И очень рад, что Алексей Александрович нанес «визит вежливости» родичам его святейшества. Мы с Кириллом даже почувствовали некоторое удовлетворение от произошедшего, ну, ты понял… Вы получили то, что от вас скрывал Святослав?

В следующий момент император резко перегнулся через столик, от него повеяло сметающей все на своем пути властностью, а князь Шереметьев сжался в кресле, боясь пошевелиться.

– Род Романовых всегда получает то, что хочет! – прошипел Николай в лицо князю. – Не забывай это, Шереметьев!

Через несколько секунд властность пропала, а взявший себя в руки император уселся обратно в кресло.

– А теперь я отвечу на твой вопрос, Андрей, – уже спокойно продолжил он. – Род Романовых до последнего момента ничего не знал о визите Алексея в особняк Карамзиных, и нам пришлось, так сказать, прямо «с колес» поддерживать молодого человека в этой во всех смыслах полезной инициативе. И да, мы получили доступ к информации, которую от нас скрывал Святослав. А теперь сам, на основании вышеизложенного, прикинь наши с тобой перспективы породниться, если у Алексея Александровича такого желания не возникнет?

Князь Шереметьев, уже пришедший в себя, только понимающе покивал головой, а император продолжил:

– И обозначил я тебе это только для того, Андрей, чтобы отношения между нашими родами и в дальнейшем оставались такими же хорошими. Осознал перспективы? Проникся ими?

– Да.

– А теперь забудь, что я тебе только что сказал. Забыл?

– Вот вообще не понимаю, что вы имеете в виду, ваше императорское величество. – Князь Шереметьев встал и поклонился.

– Так-то лучше… – удовлетворённо кивнул император. – И сядь уже, Андрей… Как жена, дети?

Аудиенции продлилась ещё минут пятнадцать, обсуждали в основном семейные дела Шереметьевых, а когда князь покинул главный кабинет Империи, его лицо прямо в приемной скривилось от досады – хитрый и изворотливый Николай так и не сказал ему главного: является ли кандидатура Аннушки приоритетной в ряду других претенденток на место невесты великого князя Алексея Александровича?..

***

– Вот же Андрюша, хитрый жук! – усмехнулась императрица, выслушав рассказ мужа о визите князя Шереметьева. – По полной, значит, решил поэксплуатировать тему с похищением внучки! А ты ему лишнего не наговорил, Коля?

– Брось, Маша! – отмахнулся император. – Он не знал только отдельных нюансов, а общая картина у Андрея в голове и так сложилась. Ты же знаешь этих журналистов, я имею в виду хороших, у них работа от работы оперативников специальных служб не многим и отличается: поиск источников информации, анализ текущей ситуации, работа с агентурой, а уж про сливы журналюгам грязного белья своих конкурентов и заказные статейки я вообще молчу! Везде течет, Машенька, тебе ли не знать! Ладно хоть Шереметьевы сотрудников своих в узде держат, иначе бы Империя в потоках этого дерьма просто утонула! А они бы все в белом нам указывали, как правильно жить! Мол, свобода слова и объективное донесение информации со вскрытием социальных гнойников! Бутырка по всем этим борзописцам продажным плачет!

– Ты чего опять на табурет залез, Коля? – улыбнулась Мария Федоровна. – Меня-то агитировать не надо, я это все и без тебя прекрасно знаю! Или ты не пользуешься услугами тех же самых журналюг для слива информации? Или не вскрываешь нужных тебе социальных гнойников с указанием конкретных виновных лиц? И если ты этим пользоваться не будешь, обязательно начнет кто-то другой, да еще и против тебя. А с Шереметьевыми надо дружить, они свое дело хорошо знают. Может, ты им какой-нибудь жирный заказик подкинешь за страдания Анны и в благодарность за продемонстрированную лояльность?

– Надо будет подкинуть, – кивнул император. – Можешь даже взять этот вопрос на контроль, тематику заказа оставляю на твое усмотрение.

– Вот это уже деловой разговор, Коля, – удовлетворенно улыбнулась Мария Федоровна. – Я обязательно что-нибудь придумаю. Слушай, а Андрей точно не ушлет Анну в Питер?

– Да нет, – отмахнулся император.

– Это хорошо для сохранения нужного драматизма задуманной нами интриги. Ты, кстати, подумал над моим вчерашним предложением?

– Насчет Сашки?

– Да.

– Подумал. И согласен с тобой, наследнику пора хорошенько встряхнуться. Да и в вопросе его сближения с Алексеем твоя провокация пойдет только на пользу…

***

– Доченька, ты уж веди себя хорошо… – Виталий Борисович Пафнутьев обнял Алексию, а потом подтолкнул ее к трапу самолета. – Будешь звонить и отправлять сообщения, как условились.

– Хорошо, папа, – кивнула девушка. – А ты помнишь, о чем я тебя просила?

– Помню. Об изменениях в положении Алексея, если таковые будут, сообщу, за Вяземской с Петровым пригляжу лично, Решетова уже взята под плотный круглосуточный контроль.

– Спасибо, папа! – улыбнулась Алексия и вступила на трап. – Маме и брату с сестрами привет!

– Передам, – кивнул Пафнутьев и дождался, когда девушка помашет ему через иллюминатор, повернулся и под шум заработавших двигателей самолета зашагал к машине.

А Алексия закрыла глаза, расслабилась в удобном кресле и попыталась настроить себя только на хорошее – что бы ни происходило в ее личной жизни, это не должно было помешать ей выступить на финальных концертах тура с полной самоотдачей.

***

Утро второго дня «заключения» в Бутырке для меня началось с подъема, устроенного Прохором:

– Вставай, Лешка, мне Ваня сказал, что ты должен чувствовать себя вполне нормально, а поэтому сейчас будешь под моим присмотром делать утреннюю гимнастику. Нечего расслабляться, а то так всю форму растеряешь на хозяйских харчах.

Продолжая валяться, я зевнул, прислушался к своим ощущениям и решил с авторитетным мнением Ивана-Колдуна согласиться: тело хоть и ныло, но после полноценного восьмичасового сна отдохнуло и пришло в некое подобие моей прежней формы. Спрыгнув на пол, потянулся и попробовал перейти на темп. В отличие от вчерашнего дня, спуртом до толчка дело, слава богу, не закончилось, но поплохело мне прилично, да так, что пришлось усесться обратно на ставшую родной койку.

– Ты чего побледнел, Лёшка? – с заботой в голосе поинтересовался воспитатель и присел на корты рядом. – Что, тебе опять плохо стало?

– Ага, – кивнул я. – На темп попытался перейти, вот и…

– А вот про это мне Ваня ничего не сказал, – протянул Прохор. – Давай-ка ты сейчас отдохнешь, а потом просто физкультурой займёшься без всех этих боевых трансов. Договорились?

– Договорились, – согласился я. – Все равно делать нечего, хоть руками и ногами помашу… Не хочешь присоединиться?

– Так мы с твоим батей и Иваном уже размялись под руководством Михаила Николаевича, – хмыкнул Прохор. – Заодно и чуму из организмов с потом выгнали.

– Здоровье вы свое вместе с чумой выгнали! – поморщился я. – Ну ладно вы! А дед Миша в его возрасте каким местом думает? Он что, инфаркт миокарда во-о-т с таким рубцом получить захотел?

– Отставить разговорчики в строю! – в камеру зашел свеженький, благоухающий одеколоном князь Пожарский. – Сейчас я тебе покажу, курсант Романов, каким местом я думаю! Упор лежа принять! Делай раз! Делай два! Делай три!..

За следующий час, под чутким руководством любимого деда, я вымотался от обычных физических упражнений так, как не выматывался уже очень и очень давно, и до раковины добирался мокрый, как мышь! А успевшие присоединиться к деду и Прохору отец с Иваном смотрели на меня даже с некоторой долей жалости.

Завтракали все у меня, попутно обсуждая «вести с воли». Понятно, что источником всех этих сообщений был мой отец, который сначала успокоил деда Михаила, мол, Григорий с Константином уже ведут себя прилично, больше не достают его своими звонками и не планируют атаку на императорскую канцелярию с требованием аудиенции у государя. Следующим был Прохор, которому Пафнутьев передавал привет и заверял, что его любимая Решетова в перерывах от несения службы находится под защитой профессионально незаметных сотрудников Тайной Канцелярии. Потом наступила моя очередь, ну и немного Ивана: Алексия улетела и передавала пламенный привет, Виктория, как и Сашка Петров, под постоянным надзором. А в самом конце отец открыл принесенную с собой спортивную сумку и вручил мне планшет со всеми моими учебными принадлежностями, сопроводив это все соответствующим комментарием:

– Нечего, Алексей, всякой ерундой здесь маяться, лучше учёбу подтяни, а то ты у нас или болеешь после сверхнагрузок, или воюешь в Средней Азии, или в тюрьме сидишь по второму разу, или ещё какая ерунда приключается. Есть у кого домашнее задание спросить?

– Мне Инга Юсупова пропущенное помогала наверстывать, – вздохнул я, признавая правоту отца в делах получения образования.

– Вот и напиши ей с планшета на почту, чтоб она тебе текущее задание прислала. Надеюсь, не надо напоминать, что никаких пояснений по поводу твоего отсутствия в университете ей озвучивать не надо?

– Как скажешь, папа, все сделаю в лучшем виде. А вопрос можно?

– Валяй.

– Что насчёт прогулок? Хочется уже свежим воздухом подышать да свет белый увидеть…

– После обеда погуляешь, а пока займись учёбой, – строго сказал он.

– Будет исполнено, ваше императорское высочество. – Я встал и отправился на единственное свободное и более или менее «уединенное» место, коим являлась койка.

К моему немалому удивлению, Инга Юсупова как слала мне лекции с домашним заданием, так и продолжала слать. Понедельник не стал исключением. Причём девушка отправляла письма с вложениями без всяких комментариев и больше не пыталась выяснять причины моего отсутствия на занятиях в университете. Написал ей письмо с выражением благодарности и намёком «на дальнейшее сотрудничество в этой сфере».

Пока я разбирался с письмами и другими учебными материалами, «подельники» разошлись по своим камерам, решив мне не мешать, а я, довольно-таки быстро закончив с домашним заданием, решил из любопытства пройтись и посмотреть их «хоромы».

Как оказалось, остальные четыре камеры находились в другом коридоре, вернее, это моя была в закутке и имела возможность размещения пары охранников у двери для более качественного надзора за помещенным злодеем. «Апартаменты» же отца, деда, Прохора и Ивана были одинаковы и меньше моих раза в два с половиной, напоминая пенал с койкой, маленьким столиком, табуретом, раковиной и отхожим местом. Вся мебель была прикручена к стенам и полу, а махонькое зарешеченное оконце света не давало вообще! Теперь я прекрасно понимал, почему моя камера использовалась для общего сбора – в остальных вместилось бы максимум трое человек, и то стоя.

После сытного обеда «с переменой блюд», как и обещала отец, мы все дружно отправились гулять во внутренний двор Бутырки, а самым примечательным было то, что в углу там уже стоял стол с разнообразными бутылками и закусками. По тому, как отец с дедом, а за ними и Прохор с Иваном уверенно двинулись к этому столу, становилось понятно, что «накрытая поляна» не является удачной импровизацией со стороны администрации тюрьмы. А вот когда и я взял в руку бокал и потянулся к бутылке с вином, то получил самую настоящую отповедь от деда Миши:

– Ты куда, Лёшка, ручонки свои загребущие тянешь? Ты у нас на реабилитации пока после очередных подвигов. Вот вернутся к тебе утраченные навыки вместе с потерянными мозгами, тогда и выпьешь, а сейчас вон сок себе наливай.

– Деда, но я уже сделал домашнее задание! А в школе завтра выходной…

– Нет, деточка! – дед был сама непреклонность. – Ты наказан, остаешься без сладкого.

Всем своим видом продемонстрировав недовольство, я налил себе сока, отошел в сторонку и попытался поймать лицом отблески низкого зимнего солнца на окнах камер Бутырки, а все остальные углубились в очередные воспоминания, касающиеся славного боевого прошлого.

– Алексей, – спустя какое-то время подошел отец, – если тебе интересно, государь сегодня встречался с князем Шереметьевым.

– Интересно, – кивнул я.

– Твой дед извинился перед князем за этот досадный инцидент с Анной.

– Как там сама Аня?

– Дома пока сидит, в себя приходит. Тебе Шереметьев говорил, что собирается её в Питер на учёбу отправлять?

– Говорил.

– И как ты к этому относишься?

– Лично я отношусь к этому отрицательно. Но это ведь не мне решать, а Шереметьевым. Уверен, они примут правильное и взвешенное решение.

– А если бы у тебя была возможность сделать так, чтобы княжна не уезжала в Питер, ты бы ей воспользовался? – прищурился отец.

– Папа, опять эти ваши заходы со свадебкой начинаются? – поморщился я. – Да пусть они куда хотят, туда Аню и отправляют! Но я, чтобы только она в Питер не поехала, на ней жениться не буду.

– Ты чего разнервничался-то, Алексей? – хмыкнул отец. – Я же просто поинтересовался твоим виденьем ситуации.

– Это дед Михаил или Прохор у меня могут просто поинтересоваться, а вот вы…

– Ну, так-то да, – кивнул отец. – На каждом шагу нашего Алексея поджидают подлые засады и коварные ловушки! Ладно, дыши воздухом, потом как-нибудь опять эту тему обсудим, в более располагающей обстановке. – Он хлопнул меня по плечу, развернулся и пошел к остальным.

Вот зачем отец мне про это опять сказал? Или это инициатива деда с бабкой? Или там князь Шереметьев активно воду мутит, прикрываясь Анной?

Настроение упало, лучи солнца перестали радовать, а на глаза полезли унылые, серые стены Бутырки. Сделав глубокий вдох, я зажмурился и заставил себя больше не думать обо всех этих заморочках, сопроводив мысли активным посылом: «Да и хрен с вами со всеми!»

В общей сложности во внутреннем дворе Бутырки мы провели порядка двух часов. Из них только минут сорок я гулял один, а потом все-таки вернулся к остальной компании, которая чувствовала себя прекрасно, совершенно при этом не обращая внимание на гнетущую атмосферу окружающих нас стен тюрьмы. Отжигал в основном Иван-колдун, травивший байки из жизни:

– Михаил Николаевич, а это при вас тогда начальник госпиталя подполковник Семенихин с господами гвардейскими офицерами проводил групповой урок сексуального воспитания?

– Это когда?

– Это когда в госпитале начали подходить к концу запасы пенициллина, – ухмылялся Кузьмин. – А у гвардейцев как капало с концов от французского насморка, так и продолжало капать!

– Что-то такое вертится в голове… – дед улыбался. – Семенихин вообще был большой затейник, насколько я помню…

– Вот-вот, Михаил Николаевич, и я про то же! Вы же сами тогда приказали гвардейским полкам выстроиться на плацу, а Семенихин перед строем давай прохаживаться прямо в белом халате поверх комка и в своем знаменитом золотом пенсне. Ходил он так, ходил, а потом наконец громко заявил: «Некоторые из господ офицеров мне постоянно жалуются, что гандоны для них, видите ли, слишком малы. Извольте…» Подполковник сделал знак санитару, который подошел к нему с кабачком в руках, развернулся к строю и зажал овощ между ног. Семенихин такой протягивает санитару упаковку с презервативом, которую тот открывает и достает содержимое оного. После чего спокойно, ловкими движениями рук натягивает искомый гандон на кабачок и поднимает его над головой, демонстрируя получившийся результат, а подполковник сопровождает это очередным комментарием: «Господа, я никого не хочу обижать, но не думаю, что у кого-то из вас размер больше». Гвардия дружно проржалась, а Семенихин спокойно продолжил, посверкивая пенсне: «Господа, кто вас надоумил стучать кулаком по хребтам веселых девок, когда вы их уестествляете в позе “сзади»? Мол, у них там все сжимается, и становится уже? Покажите мне этого знатока анатомии, я его пострадавшим девкам отдам, у которых, кроме синяков и смещенных позвонков, нигде ничего не сжалось! А лучше я сам его в эту интересную позу поставлю и по хребтине постучу, чтоб у него геморрой не вываливался!» Гвардия проржалась снова, а Семенихин решил закончить свое выступление на волнующей всех теме: «И вообще, господа, прекращайте уже так безбожно бухать! А то и к вам начнут прилетать синие и красные драконы и приплывать косяки грудастых русалок, как к известным вам всем ротмистру и совсем еще юному корнету».

***

Вся компания после прогулки опять разместилась в моей камере и продолжила умеренно-культурное потребление алкогольных напитков под душевные разговоры, пока не насторожился Кузьмин:

– У нас гости, – сообщил он.

И действительно, в коридоре раздались шаги, и на пороге камеры появилась собственной персоной её императорское величество Мария Фёдоровна. Мы все дружно поднялись с табуреток и поклонялись.

– Мама, почему ты меня не предупредила о своем визите? – с досадой спросил отец.

– Сюрприз тебе хотела сделать, сынок, – улыбнулась она ему. – Господа! – это было уже всем остальным, после чего императрица сделала два шага назад обратно в коридор.

А на пороге камеры появились мои сестры, Мария и Варвара, испуганный взгляд которых заметался между отцом и мной. Дед Михаил, Прохор и Иван опять поклонялись, а я обратил внимание на реакцию отца: он задёргался, сделал попытку убрать бутылки со стола, потом выдохнул и натянул улыбку:

– Доченьки, как же я рад вас видеть!

А у Маши с Варей на глазах выступили слёзы, но к отцу они обратились хорошо тренированными твёрдыми голосами:

– Здравствуй, папа! – Они перевели взгляд на меня. – Здравствуй, Алексей!

– Привет, сестренки! – бодренько поприветствовал я их.

Потом Мария с Варварой поздоровались с князем Пожарским и Прохором, которых знали, а вот с Кузьминым их познакомил отец. Через пару минут всех этих формальностей в камере остались только Романовы, в том числе и бабка. Тут уж соблюдать этикет было не перед кем, и Мария с Варварой с ревом кинулись отцу на шею, а через пару минут этому же испытанию подвергся и я.

– Мама, – раздраженно смотрел отец на бабку. – И зачем ты привела девочек?

– Они имеют право знать, что происходит в роду, уже взрослые, – как ни в чем не бывало улыбалась императрица. – Да и тебя они хотели увидеть, очень по отцу соскучились. Ты не рад?

– Я рад, что увидел дочек! Но очень злюсь на то, что ты водишь девочек по подобным учреждениям, – возразил отец. – И никакие они ещё не взрослые.

Мария с Варварой, услышав эти слова, быстро отпустили меня и с обидой уставились на родителя:

– Папа, мы уже взрослые! И вообще, бабушка права: мы пришли тебя навестить, а ты нам не рад!

– Да что вы такое говорите?! – вскочил он. – Конечно же, я рад вас видеть! Просто мне неудобно, что вы меня наблюдаете в подобном положении!

– Ты наш отец! И нам все равно, в каком положении ты находишься! Мы тебя все равно любим!

Я с улыбкой стал наблюдать за трогательным воссоединением семьи, причём было совершенно очевидно, что отец искренне любит дочерей и очень трепетно к ним относится, а они ему отвечают полной взаимностью.

Был ли я рад визиту Марии с Варварой? Конечно! И даже присутствие злобной бабули меня не сильно напрягало. И еще я прекрасно понимал, что по сравнению с отцом нахожусь в более выгодном положении: если в его возрасте оказаться в тюрьме было как-то глупо и унизительно, то вот в мои годы это казалось чуть ли не подвигом.

– Как дела, внучок? – прервала мои умствования императрица.

– Лучше всех, бабушка! – осклабился я.

– Как здоровье? А то слухи ходят, что ты несколько перенапрягся?

– Врут злые языки!

– Да… Похоже, действительно врут. По крайней мере, твой оптимизм тебя не оставил.

– А чего мне в пессимизм впадать? Все живы-здоровы, с близкими моими все в порядке, сестренки опять же в гости пожаловали с любимой бабушкой…

– Рада это слышать, внучок, – покивала она важно. – Может, просьбы какие будут? Пожелания? Ты говори, не стесняйся. Чем смогу, как говорится…

– У меня всё есть, бабушка! – отмахнулся я. – А если чего-нибудь захочется, так я уж сам как-нибудь справлюсь.

– Смотри, мое дело предложить.

– А мое – отказаться.

Нашу с бабушкой легкую пикировку прервали Мария с Варварой, которые наконец прекратили допрос отца и решили то же самое проделать со мной, чем и воспользовалась императрица, вызвав сына на приватный разговор, а меня оставив с сёстрами.

– Так, красавицы, сразу же говорю, что отец вообще здесь ни за что сидит! – сходу заявил я им. – Вернее, из-за меня. А точнее, из-за моего поведения. Это же самое касается и Михаила Николаевича, и Прохора с Иваном.

Вот уж тут я в очередной раз на себе испытал все проявления женского любопытства, на меня вылились и трогательная забота о моем здоровье, и вопросы про моральное состояние, и предложения по улучшению моего быта и досуга в тюрьме, которые очень быстро сменились деликатными намеками на мой визит в особняк Карамзиных. Оказалось, что бабуля в общих чертах посвятила девочек в суть происходящего и, как и обещала ранее, все вопросы благополучно переадресовала ко мне. Я же изо всех сил отнекивался, выкручивался, но кое-что все равно рассказал. Больше всего Марию и Варвару, конечно же, интересовало произошедшее с их подружкой, Аней Шереметьевой, которой они не могли дозвониться уже второй день. Описал, опустив при этом разговор с князем Шереметьевым и ту информацию, которую мне выдал по нему сегодня отец.

– Лёша, а когда вас с папой выпускать собираются? – спросила Мария, когда я закончил давать пояснения.

– Не знаю, – пожал я плечами. – Грозятся устроить очередной совет рода в мою честь. Вот по его итогам и будет понятно, когда меня выпустят. И, сестренки, давайте договоримся сразу, не вздумайте просить за меня деда и бабушку! Договорились?

– Хорошо, – очень неуверенно кивнули они. – Но…

– Никаких «но»! – твердо сказал я. – Сам влетел, и выпутываться буду тоже сам.

***

– Мама, ты зачем девочек привела? – цесаревич раздраженно смотрел на императрицу. – Специально перед дочками отца опозорить хочешь?

– Держите себя в руках, молодой человек, – спокойно ответила та. – Не всё девочкам смотреть на мир в розовых очках, вот и на Бутырку пусть посмотрят. А тебе очередной урок будет в благородном деле воспитания молодёжи.

– Какое воспитание, мама? – продолжил он так же раздраженно. – Увидеть, как родной отец с братом по камерам сидят? Обалденное воспитание!

– Саша, а что ты сделал для того, чтобы твой собственный сын здесь не сидел? Ты даже сейчас, судя по записям ваших разговоров, не особо-то воспитанием сына занят!

– Ты не хуже меня знаешь, что за день, а тем более за два люди не перевоспитываются! Требуется более длительное общение с нормальным контактом и общими интересами!

– Вот и занимайся, сынок, занимайся! Форсируй события! А то как бы совет рода очередной выходкой Алексея не закончился!

– Мама, – вздохнул царевич, – я начинаю склоняться к тому, что сын прав, и этот совет рода… – Он махнул рукой. – Забудь! Пошли лучше Михаила Николаевича проведаешь, может, хоть с ним заботу и участие проявишь…

***

Когда бабка сёстрами с нами попрощались и ушли, отец подошел к столу, плеснул себе полный бокал коньяка, выпила его залпом и уселся на табурет.

– Господи, какое же позорище! – Он обхватил голову руками. – Никогда не думал, что перед девочками предстану в таком месте и в таком виде!

– Отец, да сказал я Марии с Варварой, что ты здесь только из-за меня. Так что расслабься! Да и позорного они ничего не увидели, это я тебе точно говорю.

Он медленно поднял голову, посмотрел на меня, вздохнул и указал на бутылку коньяка:

– Составишь компанию, сынок?

– Наливай, папаша. Куда тебя девать-то…

Глава 3

– Виктория Львовна, вы бы хоть одеялом прикрылись! А то неудобно как-то…

– Секундочку, Николай Николаевич… Лёшка всё одеяло на себя стянул… Сейчас…

Непонятная сила повернула меня набок.

– Так вас устраивает, Николай Николаевич?

– Более чем, Виктория Львовна! – голос дядьки был крайне любезен, а местами так и вообще игрив.

Какой интересный сон! Ну, ещё можно было понять присутствие в нём Вики, но вот дядька Николай в нем с какого бока? Не о нем я думал долгими зимними вечерами…

– Лёшка! Лёшка! – Начал гундеть мне в ухо голос дядьки Николая.

О, еще и болтанка добавилась, которая становилась все сильнее. Какой реальный сон!

– Алексей! Поднимайся!

Я с трудом открыл глаза и увидел перед собой в темноте какой-то мутный силуэт.

– Чего надо? – Во рту как коты нассали.

– Это вот так вот ты с родным дядькой теперь разговариваешь?

– Чего надо? Какой к херам дядька?

Тут у меня за спиной опять раздался голос Вики:

– Николай Николаевич, да они оба сегодня ночью в таком состоянии были, что явно до сих пор пьяные! Вы не стесняйтесь, возьмите чайник из гостиной и плесните на Лёшку, иначе он точно не встанет!

Только сейчас до меня начало доходить, что это совсем не сон. Я заворочался и с трудом уселся на кровати. Даже от такого медленного подъема сразу «залетали вертолеты» и захотелось блевать. А ещё дико давил сушняк и першило в горле.

– Дядька Николай…

Я протянул руку и попытался убедиться, существует ли он на самом деле, или это хитрая игра моего пьяного воображения. Дядька оказался настоящим, по крайней мере, голову его в темноте я нащупал.

– Дядька Николай, дай попить…

– Николай Николаевич, – опять вмешалась Вика, – вы лучше идите в гостиную, а я пока молодым человеком займусь.

– Буду вам очень благодарен, Виктория Львовна! – таким же светским тоном поблагодарила её дядька, встал и пропал в темноте за выступом в стене.

И только сейчас я начал понимать, что нахожусь в спальне собственного особняка! Твою же бога душу мать! Я что, по пьянке из Бутырки свалил? Ладно, сейчас разберёмся.

– Викуся, я действительно дома?

– Сиди пока, недоразумение Романовское, сейчас воды дам, а то так хрипишь, аж слушать противно!

Девушка включила со своей стороны ночник, при свете которого подтвердились мои подозрения насчет дома, и забегала по спальне, быстро натянув на себя спортивный костюм. Потом девушка выскочила в гостиную и очень быстро вернулась со стаканом воды. Под звук клацанья моих зубов о стекло Вика выдала:

– Ну, Романов, похоже, влетел ты по-крупному! Быстро одевайся, у нас гости!

Она достала из шкафа спортивный костюм и буквально натянула его на меня.

– Викуся, принеси ещё воды… – просипел я.

– Будет тебе сейчас и вода, и минералка с какао… Сейчас все тебе будет… Сам себе в гостиной нальешь…

Девушка помогла мне встать и буквально вытолкала из спальни, а сама осталась внутри и плотно закрыла дверь.

И только тогда я понял, что она имела в виду под минералкой с какао: меня сверлил взглядом сидевший в одном из кресел нахмурившийся император.

– Дедуля! Как оно, ничего? – меня чуть повело в сторону. – Какими судьбами в наших краях?

Тут послышался продолжительный стон со стороны дивана. Присмотревшись, я понял, что это мой папаша, державшийся за голову обеими руками, сопровождает этими звуками робкие попытки сесть. Судя по этим стонам, ему сейчас было гораздо хуже, чем мне. А так как дед с дядькой не предпринимали никаких попыток помочь сыну и брату в неравной борьбе с земной гравитацией, помочь ему решил я:

– Батя, не ёрзай, лежи спокойно, сейчас лекарство принесу!

И решительным шагом направился по синусоиде в сторону бара, но был остановлен властным жестом деда:

– Алексей, ничего мне не хочешь рассказать?

– Секундочку, деда, надо подлечиться…

Достав трясущимися руками из бара бутылку армянского коньяка, я кое-как выдернул пробку и, морщась от отвращения, начал пить прямо из горлышка. Благословенная жидкость, попав в желудок, огнём пробежалась по венам и ударила в голову.

– Не думал, что у меня племяш так бухает, – услышал я голос дядьки Николая.

– Сказывается пагубное влияние его братьев, Николая с Александром. – Это уже был голос императора. – До знакомства с ними Алексей был вполне себе приличным юношей.

Кое-как прочистив мозги, я подошел к все еще лежащему бледному отцу и протянул ему бутылку, обратив при этом внимание на его подбитый левый глаз. Благодарно мне кивнув, отец судорожно припал к источнику живительный влаги, буквально через минуту порозовел и смог самостоятельно не только сесть на диване, но и встать с него.

– Спасибо, сынок… – помассировал он виски. – Теперь я спокоен, зная, что на смертном одре ты принесёшь мне стакан с водой. – И вернул мне недопитую бутылку.

Как только я собрался продолжить «лечебные процедуры», как сработала чуйка – и бутылка разлетелась в моих руках от резкого щелчка воздушной плети.

– Дедушка, ты вообще-то в гостях, так что веди себя прилично, – вздохнул я, разглядывая маслянистые стеклянные брызги на полу.

– Вообще-то я на территории империи везде у себя в гостях! – зло бросил он.

– Вот и не мусори дома. – Я кинул горлышко бутылки на журнальный столик. – И еще, дедушка, не делай такое лицо! Судя по моим ощущениям, ты не настолько зол, как хочешь казаться. Так что, может, возьмёшь стакан и выпьешь вместе с нами?

– Твою же мать! – вскочил он из кресла. – Свалился колдун на мою голову!

– Мою маму просьба не трогать… – Я начал заводиться. – За словами следите, ваше императорское величество!

Дед только отмахнулся и подошел к отцу:

– Ты бы видел себя со стороны, Саша! Смотреть же противно! И что у тебя за бланш под глазом?

Отец опустил голову, а меня уже несло:

– И отца моего в моем доме не трогайте, ваше императорское величество!

Деда аж затрясло, и вполне по-настоящему: вокруг него забегали воздушные смерчи с языками пламени:

– Сутки домашнего ареста! – прорычал он, оглядев нас с отцом. – И только попробуйте мне из дома выйти!

Дед глубоко вздохнул, стихии пропали, а он, еще раз нас оглядев, шагнул к дверям, выломал резную ручку, откинул ее в сторону, что-то при этом прошипев, и скрылся в коридоре.

Дядька Николай смотрел на меня осуждающе:

– Алексей, ты всё-таки думай, кому и что говоришь!

– Ничего личного, дядька… А то что? – я тоже пытался успокоится. – В угол поставите? В Бутырку посадите? На дыбе вздёрнете? Не я первый начал! Хочешь, чтобы люди относились к тебе с уважением, сам научись людей уважать! А я вот пока никакого уважения к себе не чувствую! Вот и… Дядька, хоть ты мне внятно объясни, за что я второй раз в тюрьму влетаю?

– За беспредел, Лешка. – хмыкнул он. – Пойми ты, наконец, что все свои действия надо тщательно согласовывать с родичами, тогда и беспределом они быть перестанут, а станут вполне себе успешными точечными акциями, направленными на укрепление законности и правопорядка на территории Империи, за которые тебе гарантированы почет и уважение. И не только со стороны родичей, но и остальных подданных его императорского величества.

– Гладко стелешь, дядька! – хмыкнул я. – Даже местами соглашусь, но когда дело касается непосредственно меня или моих близких, а я заранее знаю, что на точечные акции вы по каким-то своим причинам согласия не дадите. Значит будет беспредел.

– Понятно, – протянул он. – Ну, Алексей, я попытался описать свою точку зрения, а уж как к ней относиться, дело твое. И еще, я тебе могу только советы давать, да и то, если они нужны, а спрашивать с тебя будут мой отец и старший брат. И воспитывать тоже. Так что… – он хлопнул меня по плечу. – Мой телефон у тебя есть, Алексей, я всегда к твоим услугам. – Дядька повернулся к отцу. – Саша, если что-то сегодня понадобится, звони.

– Понял, Коля. Спасибо… – кивнул тот.

– Тогда я пошёл, удачи!

Когда за великим князем Николаем Николаевичем закрылась дверь, отец с видимым облегчением уселся обратно на диван и спросил:

– Лёшка, а вино у тебя в доме есть? А то коньяк в меня уже не лезет…

– Отец, давай мы с тобой ещё по пятьдесят коньяка примем, отметим, так сказать, уход душных родичей, а потом спокойно спустимся в уютный погребок, где ты самостоятельно выберешь подходящий для этого времени суток напиток?

– Договорились, – кивнул он.

Тут из спальни осторожно появилась Виктория:

– Прошу прощения, ваши императорские высочества, но я и так тут полночи за вами бегала, сна ни в одном глазу! Вы не могли бы и меня принять в свою тесную компанию? Заодно я бы за вами присмотрела…

– Как же, помню, Виктория Львовна! – встал отец с дивана и заулыбался. – Хоть и очень смутно, но это же именно вы меня на диван уложили и пледиком накрыли? – Девушка засмущалась. – Какой разговор? Примем вас в нашу компанию с огромным удовольствием!

– А вот я вообще ничего не помню! – нахмурился я. – И эту историю с дивана и пледиком попрошу рассказать поподробнее!

– Я тебе потом все объясню, Лешенька! – улыбалась она. – Это ты у нас домой заявился агрессивно-непобедимый, а вот Александр Николаевич, наоборот, был добр, вежлив и мил. И вообще, господа Романовы, не хотели бы вы принять душ? А то от вас тюрьмой несёт…

– Алексей, – отец посмотрел на меня строго, – слушайся эту святую женщину! Меня даже жена дома после пьянок так спать не укладывала!

– Эва как тебя на старые-то дрожжи развезло… – хмыкнул я. – Теперь верю Виктории, что ты был вежлив и мил.

Отец не обратил на мои слова никакого внимания:

– Цени её, сынок! – он воздел указующий перст, а потом принюхался к себе. – Да, нам действительно стоит принять душ и сменить одежду. Виктория Львовна, будьте так любезны, подскажите, сколько время?

– Пятый час утра, Александр Николаевич.

– Ерунда, время-то ещё детское! Мы многое можем успеть, сынка!

– Папа, ты меня пугаешь… – вздохнул я.

***

– Отец, со стихиями ты перегнул, – смотрел на устроившегося рядом на заднем сиденье обычной «Нивы» императора великий князь Николай Николаевич.

– Нормально там все было… – отмахнулся тот. – В рамках образа. Ты же сам слышал, этот малолетний поганец людей начинает читать как открытую книгу! Вот и пришлось себя накручивать по полной!

– Ну, если только так на это посмотреть… – задумчиво протянул Николай.

– А мать у нас соображает! – Император был явно доволен. – Как бы там ни повернулось, но Сашка явно с Алексеем общий язык нашли, пусть и по жесткой синьке. А тут я на контрасте появляюсь, весь из себя злобный сатрап! Классика жанра! Видел, как Лешка отца кинулся защищать? Во-о-т! Главное, Коляшка, все это в унитаз не спустить, а направить в правильное русло добра и созидания.

– Отец, а Сашка не догадается обо всех этих ваших с мамой манипуляциях?

– Коляшка, ты как маленький, ей-богу! Твой брат ещё вчера обо всем догадался, когда к нему дочерей в тюрьму привели, а сейчас просто доигрывает роль.

– Ты же сам только что говорил про эти Лешкины колдунские примочки, так что без соответствующих чувств у Сашки доигрывать роль все равно не получится, племяш точно почувствует фальшь. Так что ничего Сашка не играет, он на самом деле так чувствует.

– А об этом, черт возьми, я и не подумал… – довольная улыбка сползла с лица императора. – Как бы действительно нам палку не перегнуть… еще и Сашкой.

– Вот-вот, отец, о чем я и говорю. И будь аккуратнее с Алексеем, у меня сложилось полное впечатление, что у него в голове окончательно сложилась своя картина мира, в которой у каждого из нас определенное место с навешанным ярлычком, и изменить это видение в нашу пользу будет очень и очень трудно…

***

Когда я вышел из душа, меня встретила Вика:

– Лешка, я твои вещи для стирки убирала, а из кармана выпал вот этот телефон.

Я пригляделся:

– Это отцовский, надо будет ему отдать.

– А твой где?

– Видимо, в Бутырке остался, – пожал я плечами. – Как и все остальные шмотки. Ну, ничего страшного, там не пропадут. Тюрьма, в конце-то концов…

Натянув на себя уже другой спортивный костюм, вышел в гостиную, налил себе минералки и уселся в кресло в ожидании появления отца, мыться которого отправил в соседние покои девушек. Вскоре ко мне присоединилась и Вика:

– Викуся, я хоть не сильно буянил? А то совсем ничего не помню…

– Да нет, – усмехнулась она. – Так, совсем немножко.

– Ну, слава тебе, господи! А во сколько мы приехали?

– Так во втором часу ночи. Мне Михеев позвонил и позвал на помощь, а то вы на первом этаже в гостиной вовсю собирались веселье свое продолжить. И вообще, Романов, нам с Леськой ее отец сказал, что вы все дружно сидите в Бутырке, это же подтверждал и характерный запашок, который от вас исходил, но в особняк вы заявились очень «нарядные»!.. Как в Бутырке мог появиться алкоголь, да ещё и в таких количествах?..

– Там этого алкоголя, Викуся, было хоть упейся, – грустно улыбнулся я. – Мы же с папой сидели, вот и…

– Понятно всё, – хмыкнула она. – Двум будущим императорам отказа нет ни в чем, даже в тюрьме?

– Получается, так…

Папаша с помывки вернулся в заранее выданном халате и тапках:

– Прям снова почувствовал себя человеком! – сходу заявил он. – О-о, вот и мой телефон! – он убрал протянутый гаджет в карман, даже не соизволив узнать, где мы его нашли. – Ну, сынок, в погребок идём?

– А ты в таком виде собрался?

– А у меня, считай, отпуск от важных государственных дел, Лешка, – отмахнулся он. – Надоело! Это я в Кремле в своих покоях только так ходить могу, а вот во всех остальных местах должен появляться не иначе как в официальных костюмах или в форме. Этикет, чтоб он провалился! Но у тебя же здесь не Кремль? Вот и надо использовать представившиеся возможности на полную катушку. Заодно и погребок ваш с Прохором надо вдумчиво поглядеть, а то твой воспитатель постоянно им хвастает.

Ответить я не успел: дверь открылась, и в гостиную без стука зашли вышеупомянутый воспитатель и наставник-колдун.

– И вы сбежали? – ухмыльнулся отец. – Молодцы! Так держать!

– Мы не сбежали, на сюда привезли, – ответил хмурый Прохор. – И приказали совета рода здесь дожидаться. Лёшка, вот твои телефон, планшет и учебные принадлежности. – Он поставил на пол ту самую спортивную сумку, в которой отцу эти самые шмотки в тюрьму и привезли.

– Спасибо, – поблагодарил я воспитателя.

Иван же, в отличие от Прохора, весь прямо лучился довольством, но ничего при этом говорить не пытался.

– Ясно все с вами, узники совести. У вас одежда на меня найдётся? – поинтересовался отец. – Пока мне свежую из Кремля не привезут?

– Мою пока поносишь, – кивнул Прохор. – Как в старые добрые времена. Лёшка, – он повернулся ко мне, – встречаемся через полчаса на первом этаже для воспитательной беседы, не будем Виктории спать мешать, а то, – он указал на отца, – нам бы тоже хотелось душ принять.

– Хорошо, – вздохнул я. – А где дед Михаил?

Прохор ответил:

– А он внизу допрос Михееву устроил, а когда тот рассказал ещё и про визит государя с великим князем Николаем Николаевичем, князь плюнул, что-то там буркнул про то, что вас обоих видеть больше не хочет, и отправился к себе в особняк спать.

– Как к себе в особняк? – расстроился я.

– Вот так. Нам приказано быть здесь, а Михаилу Николаевичу вообще распоряжений не давали, даже инструкций никаких. А сюда он просто заехал убедиться, что с вами все в порядке.

– Прохор, дед сильно злился?

– Сильно. Не знаю теперь, как вы с ним… – воспитатель только махнул рукой и посмотрел на отца. – Саша, ты идёшь?

– Всё-всё, уже иду. Лёшка, не забывай, через полчаса внизу.

– Помню.

– И не переживай насчет деда, он скоро отойдет.

Когда они наконец вышли в коридор, я повернулся к девушке.

– Лешка, ты сильно из-за Михаила Николаевича расстроился? – участливо спросила она.

– С дедом разберусь, это наши с ним семейные дела, не переживай. – Я заставил себя улыбнуться. – Вика, теперь нет необходимости за нами с отцом приглядывать, Прохор с Иваном с этой задачей прекрасно справятся, так что можешь спокойно ложиться спать.

– А вы точно себя нормально будете вести? – прищурилась она. – Видишь же, что твоего отца что-то не туда понесло… Хотя я его прекрасно понимаю, сама поначалу в Валькириях вешалась от всего этого кремлевского официоза.

– Присмотрим, – заверил я.

– Хорошо, – кивнул девушка. – Но у тебя есть полчаса. Может, пошалим? – она с улыбкой мотнула головой в сторону спальни.

А мне даже не пришлось прислушиваться к собственному организму, чтобы схватить Вику и поволочь в спальню, не обращая никакого внимания на её смешки и попытки вырваться.

– Организм во время похмелья думает, что умирает! – рычал я вычитанное где-то. – А потому инстинкт размножения рода в нём силён, как никогда! Щас я тебя, ведьма!..

***

Через полчаса я был в большой гостиной на первом этаже. Отца с Прохором и Иваном пришлось ждать ещё минут пятнадцать, а время я скоротал за разговором с Михеевым, который в общих чертах и рассказал, как мы с отцом оказались в особняке:

– Так вы мне с отцовского номера позвонили, Алексей Александрович, и приказали срочно приехать к Бутырке, мол, у вас там какие-то планы на ночь организовались, вот я и явился. Вы меня уже ждали около центрального входа в тюрьму и сходу заявили, что едем в «Русскую избу» продолжать веселье. А по дороге мне всё-таки удалось уговорить вас заехать в особняк и переодеться, потому как лицам императорского рода невместно появляться в… несколько помятом виде даже в вашем собственном ресторане. А когда приехали, умудрился набрать Вяземскую, чтоб она вас встретила и уговорила остаться дома, что у неё и получилось.

Пипец! С алкоголем надо завязывать! Спасибо тебе, Виктория, что мы дальше веселиться не поехали!

– Владимир Иванович, спасибо вам огромное! – поблагодарил я его. – Вы сделали все правильно! А императору кто доложился, тоже вы? – И, заметив, как напрягся ротмистр, сразу же его успокоил: – Владимир Иванович, я прекрасно понимаю, что это часть вашей работы, просто хочу восстановить всю картину целиком…

– Государь уже знал, что вы покинули Бутырку… Это именно он мне позвонил и приказал любыми способами удержать вас в особняке.

– Понятно…

Царственного деда тоже можно было понять, сохранение репутации, все дела…

– А Михаил Николаевич сильно возмущался, когда приехал?

– Князь был очень злой, Алексей Александрович, и задавал аналогичные вашим вопросы. А после того как узнал, что в особняке с визитом был государь, самым натуральным образом плюнул и ухал к себе.

Да, славно мы с папашей посидели, ничего не скажешь!

А вот и сам мой родитель, легок на помине, в прохоровском спортивном костюме, с двумя бутылками вина в руках и в прекрасном настроении. За ним шли воспитатель с Иваном.

– Ну что, – отец с разбегу плюхнулся в кресло и только потом поставил бутылки на стол. – Кто из вас поведает историю нашего с сыном пьянства? – ухмыльнулся папаша. – Прохор ничего не говорит, как его ни пытал, а вот ты, Иван, я вижу, прямо горишь желанием!

– Ну не то чтобы очень, но рассказать есть что… – хмыкнул тот. – Вам с какого момента?

– С самого начала.

– Хорошо. В самом начале, когда только ушла государыня с великими княжнами, вы с царевичем сидели очень даже культурно, а вот потом…

А вот потом контроль над ситуацией под влиянием непомерного употребление алкоголя, со слов Колдуна, был полностью и безвозвратно утерян: душевные разговоры за жизнь и проникновенные тосты ввиду отсутствия музыкального сопровождения в виде даже самой завалящей магнитолы плавно привели к самостоятельному и крайне душевному исполнению застольных песен. «Ой, мороз, мороз…» была пропета два раза, «Валенки» один раз, «По Дону гуляет казак молодой» трижды. А вот когда мы с отцом затянули «Чёрный ворон», дед Михаил, «дежуривший» все это время вместе с Прохором и Иваном в коридоре, понял, что дело плохо, и решил прекратить эти затянувшиеся пьяные посиделки, но был благополучно послан цесаревичем далеко и надолго под предлогом того, что князь, видите ли, мешает его общению с сыном.

– Ну, тут этот сын и засадил папаше с правой, да так, что этот самый папаша в полёте койку разворотил, – ухмыльнулся Кузьмин. – А грозный сын встаёт такой и говорит: «Ещё раз деду что-нибудь подобное скажешь, покалечу».

Я схватился за голову и виновато посмотрел на отца:

– Извини, пап, не в себе был…

– Да ты-то тут при чём? – нахмурился он. – Я за дело получил. – И спросил у Кузьмина. – А что князь?

– А тот посмотрел на вас и заявил: «Делайте вы что хотите! Я в дела Романовых больше не лезу! Хватит с меня!» Развернулся и ушел к себе в камеру. А мы остались с Прохором в коридоре следить, чтобы вы друг друга не поубивали. А в том, что вы это можете, мы как бы и не сомневались…

– А я что? – вздохнул отец. – Ну, ты понял…

– Вернулся за стол и торжественно пообещал царевичу, что Михаила Николаевича больше никогда дурным словом не назовешь, и даже не подумаешь о нем плохо. После этого вы долго обнимались, а потом снова выпили.

– Что дальше? – вздохнул отец.

– А дальше у вас все пошло по новой, – улыбался Кузьмин. – Снова душевные разговоры с тостами, а потом песни. Только вот репертуар сменился на специфический: «Я московский озорной гуляка», «Человек в телогрейке», «Заходите к нам на огонёк», а после крайне надрывного исполнения дуэтом «Голуби летят над нашей зоной» царевич ударил кулаком по столу и очень агрессивно заявил, что больше в этой Бутырке сидеть не намерен, мол, сколько еще можно терпеть все эти унижения? Ты, Саша, с ним полностью согласился и поинтересовался, какие у сына будут мысли на этот счёт? Царевич же долго не думал и попросил у тебя телефон, пообещав, что «щас, батя, все будет!», позвонил Владимиру Ивановичу, – Кузьмин покосился на Михеева, – и приказал ему подогнать к центральному входу Бутырки машины.

– А вы что? – Отец смотрел на Ивана и Прохором.

– Мы попытались вас отговорить, – развёл руками Кузьмин, – на что царевич прямо заявил, что мы едем на продолжение банкета вместе с вами. А если откажемся, то и не очень-то и хотелось! Я сейчас цитирую: «И догнивайте тогда в этом клоповнике!» Мы, естественно, снова бросились вас отговаривать, но вы, опять затянув «Голуби летят над нашей зоной», нас полностью проигнорировали и в обнимку направились на выход.

Какая жесть! Это ж надо было так напиться, что сначала отцу родному в глаз заехать, а потом и из Бутырки сбежать!

– Ваня, а ты нас не мог погасить? – зло спросил отец.

– Вот только не надо опять меня крайним делать! – возмутился тот. – Меня и Прохор просил о том же самом, вернее, приказывал, но я отказался.

– Отказался! – влез недовольный Прохор. – Под предлогом отсутствия непосредственной опасности. Он ещё и с вами, Саша, собирался свалить, мол, только так будут соблюдаться все требования вашей безопасности.

– И как тебе удалось его остановить? – спросил отец.

– Очень просто, – буркнул он. – Сказал Ванюше, что, если вам двоим побег точно с рук сойдёт, тот вот его за подобное, даже под прикрытием обеспечения безопасности, точно кончат.

– Логично, – кивнул отец. – А тем трём колдунам, которые от Лебедева нас в Бутырке прикрывали, ты почему приказы на гашение не отдал?

– Я-то отдал… Только вот Ваня им запретил это делать, пообещав, что лично мозги выжжет.

– Ванюша… – протянул отец. – Ты опять нарываешься?

– И опять Ванюша виноват! – понурился тот. – Нет в жизни справедливости! Подумаешь, дал возможность близким людям нормально оттянуться! И на себя лучше, Саша, посмотри! Не я в ребенка, который только от перенапряжения отходить начал, коньяк литрами заливал…

– Тоже верно, – кивнул отец и посмотрел на сидящего в сторонке Михеева. – Владимир Иванович, а дальше-то что было? А то у меня до сих пор все как в тумане…

Ротмистр быстро пересказал то, что уже говорил мне раньше.

– Ясно. – Отец взял простой стакан и налил в него вина. – Подведём промежуточные итоги. Повеселились мы с Алексеем вчера знатно, при этом нигде особо в непотребном виде не засветились, благодаря усилиям присутствующих здесь лиц, за что вам, – отец отсалютовал стаканом указанным «лицам», – наша с Алексеем отдельная благодарность. Идем дальше. От государя предварительную выволочку мы с Алексеем тоже получили. Теперь перейдём к делам предстоящим. Завтра состоится совет рода, на котором мы с Алексеем и получим по самое не балуй. Но это будет только завтра, а сегодня, раз уж так все прекрасно сложилось, я намерен отдыхать. – Отец снова поднял стакан и многозначительно посмотрел на Прохора с Иваном. – И если Алексей сейчас идёт спать, то вы оба остаетесь со мной и составите дружескую компанию. – Отец властным жестом остановил уже готового было что-то сказать Прохора и продолжил приказным тоном: – Это не обсуждается, бойцы. Вам все понятно?

– Так точно, ваше императорское высочество! – протянули те.

Отец повернулся ко мне:

– Иди спать, Алексей. Вот тебе завтра точно надо быть в форме. И не переживай, перед Михаилом Николаевичем я обязательно извинюсь в твоем присутствии за свои недостойные слова.

– Очень на это надеюсь, – кивнул я.

И, уже поднимаясь по лестнице, услышал:

– Прохор, веди в погребок! И передай Трегубову, что мы вечером в баню пойдем, пусть веники готовит…

***

Ещё в понедельник брат с сестрой Долгорукие вместе с Ингой Юсуповой до последнего прождали на университетской стоянке как великого князя Алексея Александровича, так и Анну Шереметьеву. Не появились они и позже, во время занятий. Если великого князя они беспокоить по понятным причинам не стали, то вот Анне и звонили, и писали, но телефон девушки оставался недоступным.

– Да сбежали они вдвоём, как пить дать сбежали! – улыбался Андрей, глядя на сестру и её подружку. – Никаких других объяснений столь подозрительному, а главное, одновременному исчезновению Алексея и Анны я просто не нахожу.

– Не говори глупостей, Андрюша! – не очень-то и уверенно возражала ему Инга. – Аня у нас умница-разумница, а Алексею и так есть с кем сбегать. У него там целых две… дамы сердца. Может, Марии позвоним?

– Давай я наберу, – предложила Наталья.

После звонка великой княжне у Долгоруких и Юсуповой возникло ещё больше вопросов: со слов Марии получалось, что Алексей занят какими-то семейными делами, а вот Шереметьевой и она сама дозвониться не может. Великая княжна даже попросила друзей сообщить, если они узнают про Анну что-нибудь ещё.

Не явилась Шереметьева и на военку во вторник, не пришла на учёбу в среду, и Долгорукие с Юсуповой решили все-таки обратиться к маме девушки, чтобы узнать, всё ли в порядке с Анной? Но тут с ними связалась великая княжна Мария и сказала, что Шереметьева болеет и до конца недели в университете точно не появится. На все уточняющие вопросы Мария отвечала, что и сама толком ничего не знает, а получила эту информацию от своего царственного деда, у которого в начале недели был на приеме по каким-то там своим делам князь Шереметьев.

– Как-то все это очень странно… – высказала вслух общее мнение Инга Юсупова. – Вот выйдет Анька на учёбу, она мне все расскажет!

***

В среду после обеда в кабинете императора собралось старшее поколение рода Романовых, вернее, его мужская часть. Однако присутствовала и Мария Фёдоровна.

– Коля, а ты с Алексеем не перегибаешь палку? – поинтересовался великий князь Александр Александрович у императора. – Да, молодой человек ни с кем не посоветовался, когда решил надавить на Святослава через его родичей, но это же в конце концов дало свои результаты?

– Да, результаты дало, – кивнул Николай. – Потому что мы его вовремя поддержали. А если бы что-то пошло не так? Вы представляете, к каким последствиям это инициатива молодого человека могла привести?

– Но не привела же, – поморщился Александр. – Насколько я понял, Святослав предоставил доступ ко всей бухгалтерии и поделился всеми сведениями об этих колдунах, которыми обладал. Мы Алексею должны спасибо сказать за проявленную инициативу.

– Спасибо сказать? – начал заводиться Николай. – А теперь представь себе, Саша, другую ситуацию: на штурм особняка Карамзиных с этой же целью пошел не Алексей, а ваши с Петром родные внуки, Николай и Александр. Что бы вы сделали на моем месте? – Александровичи молчали. – Вот-вот, и я про тоже!

– Но Алексей всё-таки не Николай с Александром… – буркнул Пётр. – И зря ты, Коля, внука вместе с Александром в Бутырку засадил, мог бы отделаться и очередным устным внушением.

– А ты у Володи спроси, как этот Алексей себя в особняке Карамзиных вёл! – вскочил со своего места император. – Он вообще нам скоро подчиняться перестанет!

Александр с Петром посмотрели на Владимира.

– Тут Коля абсолютно прав, – вздохнул тот. – Я уверен, что, если бы Святослав не прилетел, Алексей бы Карамзиных… Если глава рода для молодого человека ещё хоть какой-то авторитет, то вот мы с вами для него, похоже, просто пустое место.

– Ну, Вова, – протянул Николай, – тут ты на Алексея наговариваешь! Вот если его задеть, то да, а так… Вчера вон Сашка что-то про князя Пожарского не то сказал, сразу в глаз от сынульки получил, – император оглядел улыбающихся родичей. – Смешно вам?

Через пару секунд он и сам не сумел сдержать улыбки.

– Коля, а действительно, ты зачем Сашку-то посадил? – сквозь смех спросил Пётр. – Чтоб он с сыном лучше сошелся?

– Да, и это сработало, – кивнул император. – Как там говорят, бьёт – значит любит.

Тут уже никто смеха сдерживать не стал.

– А их совместный «побег» из Бутырки тоже был частью плана? – продолжал улыбаться Петр.

– Ага.

– Коля, раз у тебя тут все так замечательно продумано, зачем ты решил собрать совет рода?

– Хочу перевести Алексею на учёбу в военное училище.

В кабинете повисла тишина, пока тот же самый Петр не заявил:

– Я теперь даже где-то начинаю понимать Алексея… – Он вздохнул. – Коля, ты же понимаешь, как молодой человек воспримет подобное решение? Прошлый совет это показал со всей очевидностью…

– Прекрасно понимаю, – кивнул тот. – Если у вас есть другие варианты по приведению молодого человека в чувство, я готов их очень внимательно выслушать.

И опять в кабинете на некоторое время повисла тишина. На этот раз её прервал великий князь Александр Александрович, который высказал витающий в воздухе общий вопрос остальных братьев:

– Значит, наше правило откладывается на неопределённый срок?

– Получается, так, – кивнул император. – И я вас очень прошу поддержать меня в этом решении, иначе с Алексеем не справиться, а дальше будет только хуже.

– Коля, мы-то тебя поддержим, – покривился Александр. – Так сказать, в воспитательных целях. Но никаких провокационных высказываний от меня и от моих сыновей в адрес Алексея ты на совете рода не жди. Я с молодым человеком ссориться точно не буду.

– Как и я, – кивнул Пётр.

А Владимир виновато развёл руками и всем своим видом показал, что поддерживает двоюродных братьев.

Тут в разговор вмешалась сидевшая до этого молча Мария Фёдоровна:

– Мы с Колей уже обсудили этот вопрос, пришли к такому же выводу и решили, что достаточно будет просто поставить Алексея перед фактом без всяких лишних нравоучений.

Александр, Пётр и Владимир с удивлением уставились на императрицу, отношение к внуку которой было им прекрасно известно. Та, впрочем, на эти взгляды никак не прореагировала.

– Вот и славно! – Император с довольным видом хлопнул ладонью по столу и уселся обратно в кресло. – Дорогие родичи, а теперь предлагаю обсудить наши текущие дела. Сан Саныч, начнем, пожалуй, с тебя…

***

Проснулся я только к обеду и сразу же спустился вниз проверить, как там обстоят дела с «отдыхом» отца. К моему немалому облегчению, гостиная оказалась пуста, в доме тоже было тихо, а найденный вскоре Михеев пояснил, что буквально час назад посиделки благополучно закончились, и все участвовавшие разошлись спать. Пообедав в компании ротмистра, я решил, что сейчас самое время позвонить деду Михаилу и извиниться перед ним за моё вчерашнее поведение. Как и ожидалось, дед трубку не взял, и пришлось мне отправлять ему повинное сообщение с обещанием извиниться лично. Дальше на очереди была Алексия, которой рано утром писать по понятным причинам не стал. Девушка тут же прислала ответное сообщение, в котором радовалась, что со мной все в порядке.

Дальше всю вторую половину дня я посвятил ничегонеделанию, если прогулку по нашему маленькому лесочку, просмотр смешных видяшек в паутине и общение с Сашкой Петровым на отвлечённые темы можно было так называть.

– Ты портрет императора дописал?

– Дня через два портрет будет полностью готов, – заверил он меня. – Так что ближе к выходным можно устраивать демонстрацию.

– Даже не сомневаюсь, что портрет получился, – кивнул я. – Как с Кристиной?

– Нормально. Правда, виделись за эти дни только один раз, мне Виталий Борисович строго-настрого запретил, кроме Суриковки, появляться где-либо еще.

– Потерпи ещё чуть-чуть, Сашка, – улыбнулся я. – Отца моего сегодня утром видел?

– Видел, – кивнул он. – Они с Прохором и Иваном в гостиной очень веселые сидели. У меня вообще сложилось впечатление, что они с ночи не ложились.

– Ценю твою тактичность, дружище! Просто мы вчера с отцом несколько перебрали, вот он остановиться и не может…

– Да я слышал, как вы с Александром Николаевичем ночью приехали, – хмыкнул он. – И как вас Вика с Владимиром Ивановичем на третий этаж спать вели укладывать. Лёшка, – он посерьезнел, – я все понимаю и никуда не лезу, так что можешь мне ничего не объяснять.

– Ценю, дружище! Очень ценю.

Отец появился внизу только около пяти вечера, тут же открыл изъятую из бара бутылку красного сухого и уселся с ней в столовой. Увидев мой укоризненный взгляд, указал мне на вино:

– Эта на сегодня последняя, Лешка, вечером в баню. Надо в себя понемногу приходить. Кстати, государь не желает со мной общаться, но через брата передал, что завтра в Кремле в полдень состоится совет рода. Обязаны присутствовать я, ты и Прохор с Иваном. Михаил Николаевич поедет туда отдельно, его тоже вызывают.

– Ну, вызывают, значит, поедем… – пожал я плечами.

– Меня пугает твое спокойствие.

– Меня тоже. Слушай, а может, не ездить?

– Можно и не ездить, – кивнул он. – Но ты же знаешь деда, он в гневе такой же, как и ты, таких дел может на ворочать, потом не разгребем. Так что, Лёшка, лучше уж явиться. Как говорится, пять минут позора – и ты снова человек.

– Ладно, пять минут я как-нибудь выдержу. Но не больше. У меня, знаешь ли, тоже проблемы с управлением гневом имеются…

***

– Чего в дверях застыл, Мишаня? – Император вышел из-за стола и направился навстречу князю Пожарскому, который, вытянувшись, стоял около входа в кабинет. – Ты обиделся, что ли?

– Никак нет, ваше императорское величество!

– Понял, князь. Проходите, присаживайтесь.

С минуту император наблюдал, как лучший друг демонстрирует ему свою обиду.

– Князь, во-первых, приношу свои самые искренние извинения за то, что вынужден был поместить вас в Бутырскую тюрьму. Причины, по которым вы там оказались, вам прекрасно известны и без меня. Во-вторых, завтра состоится совет рода Романовых, на котором вам тоже придётся присутствовать. А в-третьих, чтобы для вас, князь, завтрашнее решение совета рода не было неожиданностью, я его решил вам озвучить прямо сейчас. А звучать оно будет так: великий князь Алексей Александрович переводится из университета на учёбу в нашу с вами альма-матер, а именно в военное училище.

– Это огромная ошибка, Коля! – вскочил Пожарский. – А я же тебе говорил, что Лёшка с детства там мечтал учиться, а у него со стихиями ничего не получалось! А потом отболел! И в университет он сам поступил, готовился, старался! А ты опять свои интриги плетешь! Оставьте наконец парнишку в покое!

Пожарский нагнулся, оперся на стол и уставился на императора, который продолжал сидеть с невозмутимым видом.

– Коля, а ты в курсе, что Алексей ночью по пьянке Сашке в глаз засадил?

– И даже знаю за что.

– А что я после этого сделал, доложили?

– Доложили. Ты сказал, что больше не намерен участвовать в делах рода Романовых, и ушел.

– Я сказал, пусть Романовы сами разбираются. И это моё окончательное решение. Коля, мы с тобой лучшие друзья, так избавь меня от этих ваших разборок! Да, Алексей – мой внук, я его воспитал как мог. А теперь вы этим занимайтесь, я же снимаю с себя всю и всяческую ответственность. – Пожарский выпрямился. – Разрешите идти, ваше императорское величество?

– Секундочку, князь. – Николай опять никак не отреагировал на тираду Пожарского. – Как у Алексея с Сашкой?.. Начало налаживаться?

– Начало, – буркнул тот.

– Спасибо, порадовал. Можешь идти, Миша, и прости еще раз…

Когда за Пожарским закрылась дверь, император встал, подошел к окну и принялся еще раз обдумывать сложившуюся ситуацию. Как он ни крутил, получалось все равно одно – Алексея необходимо воспитывать в нужном ключе, этого требовали государственные интересы, которые невозможно было смешивать с обычными человеческими чувствами и привязанностями.

– Ладно, придется опять становиться ненавистным сатрапом, а не добрым дедушкой… – пробормотал Николай Третий. – Ты мне, Алексей, потом еще спасибо скажешь…

Глава 4

Подготовка к поездке в Кремль на совет рода у нас в особняке началась с самого раннего утра и продолжилась до одиннадцати часов дня. Отец сегодня выглядел вполне прилично: он вчера, как и обещал, после той бутылки красного сухого больше алкоголя не пил, не употреблял он и в бане, как и после нее. Они с Прохором и Иваном звали париться и меня, но я отказался и провел вечер в обществе Сашки Петрова и Виктории, которая сразу же по приезде передала мне привет от генерала Орлова.

– Вика, скажи Василию Ивановичу, что я его сам наберу. А то у меня, сама понимаешь, пока вообще ничего не ясно.

– Передам, – кивнула она. – Пойду-ка я Прохора найду, а то он своей Решетовой давно не звонил, надоело уже его, подлеца, прикрывать от Катерины.

Ночь прошла без происшествий, а после завтрака и отъезда Вики в Ясенево, а Сашки на учебу в Суриковку, особняк засуетился: Михеев убежал инструктировать прибывших дворцовых отца и проверять машины кортежа, мы все попали в цепкие руки двух вызванных из Кремля парикмахеров, а после стрижки отец, Прохор и Иван в последний раз решили проверить свои еще вчера приготовленные костюмы, рубашки и галстуки. Заставили и меня заранее продемонстрировать сегодняшний лук:

– А то с тебя, Алексей, станется, – улыбался Прохор. – Так и заявишься в Кремль в том же, в чем таскаешься на учебу, в этих своих джинсах, рубашонке и легкомысленном модном пиджачке без галстука!

– Да я бы вообще туда в спортивном костюме пришел, – отмахнулся я. – Думаю, на результат очередных посиделок Романовых это бы никак не повлияло.

– Ну а вдруг? – Надежды, впрочем, в голосе воспитателя слышно не было. – И не забывай, мы как бы тоже по твоей милости приглашены, вот и можем попасть под горячую руку императора. А так, смотришь, и амнистюшка какая перепадет…

– Прохор, ты вроде большой уже, а в сказки веришь! – улыбался я. – Твоя главная амнистия – это то, что Романовы прекрасно знают, что я за тебя им глотки перегрызу! Так что не переживай, все будет нормально, удар возьму на себя. Кстати, по вашим каналам не слышно, как именно меня собираются раком ставить?

– В смысле, раком ставить? А-а-а, наказывать? – Я кивнул. – Не-а, тишина. Даже Сашка, насколько я понял, ничего не знает. О, а вот и он, можешь сам спросить.

– Чего спросить? – вошедший в гостиную отец критически оглядел мой прикид. – Уже новые шить надо, вон и в плечах чуть жмёт, да и верхнюю пуговицу на пиджаке переставлять надо.

Я и сам заметил, что все костюмы мне становятся малы, даже несмотря на то, что в воскресенье ночью на нервах явно скинул пару-тройку совсем не лишних килограммов. Как еще в августе отметил портной Пожарских, я становлюсь плотнее.

– Так чего там у меня спросить тебе надо было, Алексей?

– Какое наказание мне придумали? Нисколько не сомневаюсь, что это вопрос уже решенный.

– Никак ты о последствиях совета рода задумался? – усмехнулся отец. – Значит, нервы все же не железные.

– Да я так, ради интереса, – пожал я плечами. – Можешь не говорить, пусть будет приятным сюрпризом. И вообще, пошли они все со своим советом рода… – Я начал стягивать галстук.

– Э-э-э, Лешка! – улыбка мигом слетела с лица отца. – Если тебе на меня с Иваном наплевать, хотя бы о Прохоре с Михаилом Николаевичем подумай! Если ты на совет не явишься, я даже представить не берусь всех последствий…

– Ладно-ладно… – я вернул узел галстука на место. – Убедил. Поеду только из сострадания к вам. И из уважения.

– Слава тебе, господи! – отец картинно посмотрел наверх. – А по твоему наказанию я ничего не знаю, все молчат, и брат, и мама, и другие родичи, а государь наш так вообще со мной по телефону разговаривать отказывается. Но ты абсолютно прав, решение уже принято, согласовано и будет оглашено в любом случае, если не случится уж совсем чего-то из ряда вон выходящего. А перед этим, как водится, нам хорошенько потреплют нервы и постараются привить очередной комплекс вины, дабы впредь неповадно было… Ну, ты понял, сынок. Так что внимательно следи за тем, что будет происходить, запоминай и мотай на ус, сам потом в качестве императора так же делать будешь. – Отец жестом остановил меня. – Будешь, поверь мне, не все же время людишек гневом своим до усрачки пугать и морды направо и налево бить, надо для разнообразия учиться и словом убеждать. Ну что, пугает тебя неизвестность в виде итогов совета рода?

– Трепещу, – кивнул я.

– То-то! – продолжал улыбаться отец. – Как там говорится, ожидание смерти хуже самой смерти. Вот государь наш грамотно и создает соответствующее напряжение перед экзекуцией.

– А ты-то сам как к этому всему относишься? – не удержался я от вопроса.

– С раздражением, – поморщился он. – Вернее, бесит это все. У меня, ко всему прочему, есть еще и свои причины для недовольства, но о них мы поговорим как-нибудь в другой раз. Договорились, сынок?

– Договорились. Вопросов больше не имею.

– И постарайся вести себя на совете сдержанно, не поддавайся на провокации государя, который явно захочет продемонстрировать родичам твою «неадекватность».

– Хорошо.

– Вот и славно! – удовлетворенно кивнул отец. – А я пока пойду нашего Колдуна проверю. А то у него ума хватит и в Кремль заявиться в своих неизменных плаще и кепке.

На место экзекуции мы выдвинулись с запасом, в двенадцатом часу дня, и прибыли к Большому кремлёвскому дворцу за пятнадцать минут до назначенного времени, где и были встречены уже дожидавшимся нас дворцовым. Судя по ожидавшей на стоянке «Чайке» с гербами Пожарских, дед Михаил уже был здесь.

Дорога по коридорам дворца не заняла много времени, и вскоре мы оказались в приемной Екатерининского зала, где уже в гордом одиночестве и с озабоченным выражением лица по паркету прохаживался дед Михаил, совершенно при этом не обращая внимания на роскошные интерьеры. Первыми с князем Пожарским поздоровались Прохор с Иваном, а потом и отец, который, понятно, и не подумал приносить князю обещанные извинения прямо здесь, для этого была явно не подходящая обстановка.

– Здравствуй, деда! – Я последним подошел к нему и протянул руку.

– Здравствуй, Алексей. – Он улыбнулся, пожал мою ладонь и, взяв под локоток, отвел меня в сторону. – Как настрой?

– Боевой, – улыбнулся я в ответ.

– Это хорошо, – кивнул он. – Надеюсь, несмотря на это, ты будешь держать себя в руках… на предстоящем мероприятии?

– А что, у меня есть основания… для волнения? – пожал я плечами.

– Алексей, – усмехнулся дед, – ну это же не в мою честь собирается императорский род, и у тебя по любому должны быть основания для волнения. Уверен, от любого из возможных решений ты не будешь в восторге.

– Деда, это уже третий совет рода, на котором я присутствую. Первый был по поводу моего принятия в род, второй затеяли после того, как я нечаянно повредил здоровье императора, а третий собирается по поводу того, что я пытался защитить своих близких. Можно сказать, что я уже привык.

– Это-то меня и пугает, – протянул он. – Слишком я тебя хорошо знаю.

– Деда, я тебя тоже хорошо знаю и уверен, что ты переживаешь гораздо больше меня. Забей!

– Лёшка, ты помнишь, что я сказал в Бутырке, прежде чем уйти с вашей с Сашкой пьянки? – Он прищурился.

– Не помню, но мне передали.

– Так вот, внук, ты уже взрослый, и у тебя есть своя семья, – он показал глазами в сторону отца, – вот пусть это семья тебя и воспитывает. – И только я хотел ему возразить, как дед остановил меня жестом и продолжил: – Это не говорит о том, что я стану тебя меньше любить, или мы не будем общаться. Запомни, Пожарские всегда останутся твоими ближайшими родственниками, и мы будем за тебя переживать, но ты теперь Романов, Лёшка, вот и оставайся им. Не обижаешься?

– Деда, ты же знаешь… – начал я.

– Алексей, – прервал он, – тебе сейчас о другом думать надо. Давай мы все эти разговоры отложим на потом, сейчас не время и не место. – Сейчас он мне напоминал отца, и словами, и выражением лица.

– Давай, – вздохнул я.

***

Совет рода Романовых начался ровно в полдень: перед нами распахнулись двери Екатерининского зала, и двое дворцовых показали жестами, что мы можем входить.

– А где герольды с трубами? – поинтересовался я у отца.

– Будут тебе герольды! – буркнул он. – И трубы будут! Иди давай, менестрель свободы, и веди себя прилично.

В этом зале я еще не был и стал разглядывать его с большим интересом. Впечатления были самыми положительными: не очень большая площадь, длинный стол посередине, светлые стены с потолком, позолоченные люстры, свисающие с потолка, паркет с затейливым рисунком Ордена Святой Екатерины, огромные окна с тяжелыми светлыми портьерами. Одним словом, лепота!

Члены совета рода ожидали за длинным столом, сработанным в общей стилистике зала. Во главе, как и положено, восседал председательствующий император, а в противоположном от нашего входа углу скромно устроились императрица с Виталием Борисовичем Пафнутьевым. Под общим руководством отца мы остановились перед некой воображаемый чертой и дружно поклонялись. С минуту длилось молчание, во время которого члены совета рода нас, как неродных, пристально разглядывали, пока император не заговорил:

– Что ж, пожалуй, начнём, помолясь. А разбираем мы сегодня поведение великого князя Алексея Александровича, который в ночь с воскресенья на понедельник заявился без нашего разрешения в особняк Карамзиных с… дружественным визитом, а также разберем поведение лиц, ответственных за воспитание великого князя. Итак, напомню суть дела. В это воскресенье вечером на телефон великого князя Алексея Александровича с номера княжны Анны Кирилловны Шереметьевы пришло сообщение, с текстом которого вы все знакомы. Несмотря на то, что присутствующий здесь князь Михаил Николаевич Пожарский, временно назначенный мной приглядывать за молодым человеком, отговаривал Алексея Александровича от поездки на место событий, Алексей Александрович в сопровождении господ Белобородова Прохора Петровича и Кузьмина Ивана Олеговича все же направился на место событий, к ресторану «Русская изба», где и ознакомился с известными на тот момент обстоятельствами похищения вышеупомянутый княжны Шереметьевой. Дождавшись приезда Пафнутьева Виталия Борисовича, – император кивнул в сторону фактического главы тайной канцелярии, – Алексей Александрович заставил его сесть в машину и проехать с ним к особняку рода Карамзиных. Хочу отметить, что Виталий Борисович подвергся сильнейшему воздействию со стороны Алексея Александровича и не мог оказывать ему сопротивления. – Стол загудел. – Белобородов и Кузьмин пытались остановить молодого человека, но у них не получилось, причём Кузьмин после этих попыток оказался в бессознательном состоянии. – Стол загудел сильнее, император терпеливо дождался тишины и продолжил: – После отъезда Алексея Александровича господин Белобородов сразу же позвонил мне и предупредил, что его воспитанник направился к Карамзиным со всем нам понятной целью. После этого звонка и учитывая характер Алексея Александровича мною было принято единственно правильное решение в сложившейся ситуации – поддержать возмутительную инициативу молодого человека, чтобы избежать лишних жертв и ненужной роду Романовых огласки, которая неизбежно влекла соответствующие репутационные потери. С результатами уже нашего совместного визита к Карамзиным вы все тоже прекрасно знакомы. У кого-то из членов совета будут вопросы по сути изложенного? – Император оглядел сидящих за столом, те отрицательно помотали головами. – Тот же вопрос к вам. – Он посмотрел в нашу сторону.

– Государь, есть уточнение, – сказал отец.

– Слушаем, – кивнул тот.

– Уважаемый совет, по моему мнению, произошедшее в особняке Карамзиных надо рассматривать еще и в свете событий, которые случились до этого. А начинать надо с покушения на моего сына на границе с Афганистаном, где…

– Совет в курсе всех этих событий, – прервал его император. – И обязательно учтет эти факты в совокупности. Есть еще что-то, Александр Николаевич?

– Пока нет, государь.

– Тогда переходим к разбору происходившего у Карамзиных. Основной претензией, как я уже отметил ранее, является неконтролируемое и возмутительное поведение великого князя Алексея Александровича, который, несмотря на все предупреждения со стороны членов рода Романовых, напал на особняк рода Карамзиных, являющихся родичами его святейшества Святослава. Надеюсь, никому не надо объяснять, к чему могли привести события, развивайся они по неблагоприятному для нас сценарию? – Он опять оглядел стол и не услышал никаких возражений. – Хорошо. Все согласны, что подобное поведение великого князя Алексея Александровича, даже при наличии справедливо указанных Александром Николаевичем смягчающих обстоятельств, является совершенно недопустимым? – Возражений от совета не последовало. – Отлично! А теперь предлагаю начать определение тяжести вины лица, если так можно выразиться, менее виноватого в произошедшем и даже где-то пострадавшего, а именно господина Кузьмина. Иван Олегович, что вы можете сказать в своё оправдание?

– Виноват, ваше императорское величество! – вытянулся тот и замер.

– Понятно… – кивнул император.

Я же мысленно усмехнулся и поставил жирный плюс царственному дедушке: он, похоже, специально не полез в глубь всех обстоятельств произошедшего, не желая подставлять старшего сына и лучшего друга, коим для него являлся князь Пожарский. Хотя, может, это являлось с его стороны очередной хитрой ловушкой…

– Прохор Петрович, – теперь император обращался к моему воспитателю, – что вы можете сказать в своё оправдание?

– Моя вина, ваше императорское величество! – тоже вытянулся тот. – Я не досмотрел, не учёл все обстоятельства и характер великого князя Алексея Александровича, хотя должен был! В произошедшем полностью моя вина, ваше императорское величество!

– И это туда же! – покривился император. – Хотя не будем отрицать очевидных вещей, моя вина в полной мере присутствует тоже, ведь это именно я утверждал кандидатуру господина Белобородова на роль воспитателя малолетнего… тогда еще князя Пожарского. А если учитывать специфический жизненный опыт Прохора Петровича, уважаемые родичи, ожидать какого-то другого результата было бы просто глупо…

Стол загудел от одобрительных возгласов членов совета. И касались они совсем не гипотетической вины главы рода, а как раз-таки одиозности личности моего воспитателя.

– Прошу тишины, – продолжил император. – Я тут перед советом рода ещё раз полистал личное дело господина Белобородова, так вот, среди его неоспоримых достоинств является то, что он всегда неукоснительно выполнял приказы вышестоящего командования, в отличие от того же самого господина Кузьмина. – Царственный дед остро глянул в сторону колдуна. – И, я уверен, Прохор Петрович должен был это качество в полной мере привить и своему воспитаннику, что он, судя по отчётам, несомненно, и сделал. Ведь так, Прохор Петрович?

– Так точно, ваше императорское величество! – продолжал тянуться воспитатель.

– А что нам на это скажет князь Михаил Николаевич Пожарский, который был фактически куратором от Романовых в деле правильного воспитания… князя Пожарского-младшего?

Теперь все взгляды членов совета рода были устремлены на деда Михаила.

– Государь, – он только обозначил стойку смирно, но вот тянуться не стал. – Прохор Петрович к воспитанию… князя Пожарского-младшего относился со всей возможной ответственностью и любовью, и воспитал, я уверен, достойного молодого человека. Да, государь, не буду отрицать, у Алексея Александровича есть проблемы с подчинением, но это скорее особенность характера, которая только в крайних ситуациях является недостатком, во всём же остальном это несомненное достоинство. А все эти… резкие порывы с обострённым чувством справедливости, государь, пройдут только с возрастом, и ничего с этим не поделать. – Дед развёл руками.

– Михаил Николаевич, – хмыкнул император, – присутствующие здесь прекрасно знают о ваших с Алексеем Александровичем тёплых взаимоотношениях. И тем не менее не могли бы поделиться вашим, вне всяких сомнений, авторитетным мнением о действиях нашего с вами внука, касаемо его визита в особняк Карамзиных?

– Государь, вы ставите меня в неудобное положение! – вскинулся Пожарский. – И это прежде всего касается обсуждения предшествующих произошедшему действий рода Романовых.

– Я понял, о чем вы, князь, – кивнул император и пояснил сидящим за столом членам совета: – Я обращался к Михаилу Николаевичу за небольшой консультацией… по отдельным вопросам. И все-таки, Михаил Николаевич, мы вас внимательно слушаем.

– Хорошо, государь. – Дед Михаил глянул на меня и вздохнул. – Я полностью с вами согласен и тоже считаю действия великого князя Алексея Александровича в вышеозначенной ситуации с его визитом в особняк Карамзиных абсолютно недопустимыми.

Как я отнёсся к услышанному? Спокойно, в общем и целом. Мнение деда обо всех моих «подвигах» я знал и без этого, и откровением для меня всё сказанное не стало. А уж про какое-то предательство с его стороны и речи быть не могло!

– Я достаточно ясно выразился, государь?

– Вполне, Михаил Николаевич, – удовлетворенно кивнул император. – Свою вину в произошедшем видите?

– Несомненно, государь. – Дед Михаил опустил голову. – Где-то недоглядел, не наказал вовремя, не додавил…

– Спасибо, Михаил Николаевич. А сейчас нам бы хотелось услышать мнение Александра Николаевича, отца Алексея Александровича, на этот счет.

Тот вздохнул:

– А моё мнение, государь, аналогично мнению глубоко мною уважаемого Михаила Николаевича. Да, подобное поведение Алексея Александровича недопустимо, эти действия могли при неблагоприятном стечении обстоятельств привести к очень серьезным последствиям, в том числе и репутационным. Но меня так же волнует и другой вопрос: что род Романовых сделал для того, чтобы этого не произошло? Мы с вами вполне могли самостоятельно надавить на род Карамзиных, тем самым вынудив патриарха выдать нужную информацию. А что мы с вами сделали? Вызвали Святослава на беседу, на которой тот, кичась своей важностью, раздувал щеки и смеялся нам в лицо! А в конце так обнаглел, что чуть ли не угрожал! А мы, руководствуясь пресловутыми долгосрочными интересами рода, сидели и обтекали! Скажешь не так, отец? – Император сидел с серьёзным лицом и не пожелал отвечать. – Эти твари покушались на Алексея в Афганистане, а потом подожгли особняк Дашковых, а мы терпели! Один из них напал на Алексея у Бутырки, а потом Тагильцев заявился к нему в особняк, а мы снова стерпели! – отец заводился все сильнее. – А Алексей устал терпеть и обтекать, нашел в себе мужество, которого нам с вами так не хватает, пошёл и фактически решил этот вопрос в одиночку, без всяких там рассусоливаний и лишних разговоров, просто потому, что его близким угрожала реальная опасность. И тут я полностью на стороне Алексея! И очень горд тем, что у меня такой сын! – он выдохнул. – И вообще, дорогие родичи, что мы с вами сделали, чтобы стать для Алексея по-настоящему близкими? Теми, ради кого он вот так просто встанет и без лишних разговоров пойдет громить очередной особняк? Что? – отец оглядел сидящих. – Нам же только дай, дай и дай! Алексей даже живёт фактически только на свои деньги и в своем особняке, который он получил после покушения на него Гагариных! Да, выделили мы ему покои в Кремле и в нашем имении, и что? Охрану ему еще навязали, которая обезопасить его не в состоянии, и уже сам Алексей попробовал тут было защитить своего лучшего друга, к чему это все привело, мы с вами так прекрасно знаем, обсуждали на прошлом совете рода! А мы продолжаем на него давить и требовать: дай, дай, дай! На самом деле этот совет рода должен бы проходить в мою честь и только в мою! А вопрос на повестке дня должен быть сформулирован следующим образом: почему великий князь Александр Николаевич является таким хреновым отцом своему сыну и таким хорошим сыном для своего отца? Государь, почему ты вообще что-то с Прохора и с Михаила Николаевича спрашиваешь? Ты с меня должен был спрашивать, почему я тебя тогда послушался и не признал сына сразу же после его рождения?

– Молчать! – рявкнул император и вскочил. – Молчать! – он ударил кулаком по столу.

Отец, не обращая на него никакого внимания, повернулся ко мне:

– Алексей, сынок, прости меня за малодушие! И за те семнадцать с лишним лет, которые мы с тобой потеряли!

– Пошёл вон! – заорал император. – Я с тобой потом разберусь, неблагодарный!

Отец поклонился:

– Уже трепещу, ваше императорское величество! – он подмигнул мне. – Алексей, не наделай глупостей, помни о Прохоре и Михаиле Николаевиче. Честь имею, дорогие родичи!

Отец развернулся и вышел из зала.

Сначала у меня возникло желание уйти вместе с ним, но оставлять воспитателя и деда Михаила здесь одних было нельзя – учитывая нрав царственного деда, ожидать от него можно было чего угодно. Да и интересно было, чем этот балаган закончится…

– Нашелся тут мне моралист! – Император тяжело дышал. – Ишь, голос прорезался… – Он наконец уселся обратно на стул и тяжелым взглядом уставился на меня. – Ну, внучок, теперь хотелось бы услышать, каков твой взгляд на произошедшее.

– Может, мой любимый воспитатель с не менее любимым дедушкой пойдут вслед за отцом? От греха? – Я натянул улыбку. – А то, смотрю, вы не в настроении, ваше императорское величество… Не случилось бы беды…

– Нет уж, внучок. – Было видно, что император сдерживается из последних сил. – Пусть они сами услышат весь цимес твой извращенной логики.

– Договорились, ваше императорское величество. Логика же моя проста и крайне незатейлива. – И оглядел присутствующих родичей. – Если коротко и опуская известные вам факты, то, обнаружив субботним вечером в спальне подарок от Тагильцева, я сдержался и стал наблюдать за тем, как род Романовых устраивает очередную облаву в центре столицы, которая, как это и бывает в последнее время, ни к каким результатам не привела. – Родичи зашумели, а я, не обращая на них никакого внимания, обратился к Пафнутьеву: – Виталий Борисович, ничего личного! – Он встал и поклонился, а Мария Федоровна дернула его за пиджак, чтоб сел. – Ну а когда в воскресенье вечером пришло сообщение от Тагильцева с телефона княжны Шереметьевой, которая здесь вообще была ни при чём, а в машине обнаружились фотографии близких мне девушек, что являлось прямой угрозой, я почувствовал своим долгом самостоятельно разобраться в этой ситуации, раз остальной род Романовых проблему решить не в состоянии.

За столом поднялся гул возмущения, который был прерван императором:

– Мы слушаем вас внимательно, Алексей Александрович.

– Каким образом я мог узнать сведения, позволяющие упростить поиск церковных колдунов? Правильно, добыть их можно было у его святейшества, который из каких-то там своих корпоративных соображений ставил палки в колеса не только тайной канцелярии, но и лично императору. Спрашивать разрешения на проведение акции устрашения Святослава я, естественно, не стал, зная заранее реакцию рода Романовых, и в этой реакции я сегодня лишний раз убедился. Хочу отметить, – я снова оглядел родичей, – когда я собирался ехать к «Русской избе», князь Пожарский меня останавливал, а когда я не стал его слушать, послал меня сопровождать присутствующих здесь Прохора Петровича и Ивана Олеговича. Получается, что они фактически выполняли прямой приказ князя, а не поехали со мной по собственной инициативе, как можно было подумать, услышав описание ситуации со слов государя. А когда я решил от ресторана ехать в особняк Карамзиных, взял с собой Пафнутьева Виталия Борисовича против его воли, как нам ранее тоже говорил государь. Виталий Борисович, приношу свои искренние извинения! – Он опять встал, поклонился и сел обратно. Бабка его уже за пиджак не хватала. – Уважаемые родичи! Хочу и вам принести свои искренние извинения за доставленные неприятности и потраченное на меня время! По сути предъявленных мне претензий могу сказать следующее: если ещё раз сложится подобная ситуация, то действовать подобным образом больше не буду. – Я опять оглядел присутствующих. – Действия мои будут гораздо решительнее и жёстче! – И, дождавшись, когда гул за столом несколько поутихнет, добавил: – Попрошу запомнить, уважаемые родичи, что к моим близким в первую очередь относятся князь Пожарский и господин Белобородов. Учтите это при принятии всех ваших решений. У меня всё.

– Алексей Александрович, – хмыкнул царственный дед, – вы нам что, угрожаете?

– Воспринимаете это как хотите, ваше императорское величество, – пожал плечами я.

– Мы поняли вашу позицию, – кивнул тот. – Ожидайте в приемной, вас вызовут.

Поклонившись, мы с дедом, Прохором и Иваном вышли в приемную. Вскоре к нам присоединился и Виталий Борисович.

– Лёшка, – отвёл меня в сторону дед Михаил, – ты вообще умеешь себя вести скромнее? – Он улыбался.

– Умею, – кивнул я. – И ты это прекрасно знаешь.

– А ты понимаешь, что Николай тебя специально провоцировал, чтобы остальным родичам показать твой сложный характер? – Он фактически слово в слово повторил то, что говорил мне утром отец.

– Конечно, деда. Другим это тоже знать полезно, чтобы уберечься от неприятностей в будущем.

– Ладно, за попытку прикрыть нас с Прохором от гнева императора спасибо! Хотя он и так на нас с твоим воспитателем не злится. И тебе на него злиться не надо, он сейчас не твой дед Николай, а его императорское величество Николай Третий.

– Да мне без разницы, дед он там или император, главное, чтоб ко мне лишний раз не лез.

Характерна была реакция и стоявшей в стороне троицы из тайной канцелярии: если Иван-Колдун в открытую мне улыбался и опять показывал большой палец, то вот Прохор с Виталием Борисовичем были угрюмы. Показав им двоим язык, я подошел к окну и в ожидании «приговора» стал наслаждаться видами внутренней территории Кремля.

***

– И как вам? – раздраженно поинтересовался император у членов совета.

– Я от своего мнения не отказываюсь, – первым решился высказаться великий князь Александр Александрович. – Да, импульсивность и безответственность в действиях Алексея налицо, но он фактически сделал за нас нашу работу. С другой стороны, оставлять подобное без последствий мы тоже не можем. Но они должны быть не такими жёсткими, как ты предлагаешь, Коля.

– Согласен с Сан Санычем, – кивнул великий князь Пётр Александрович.

– Коля, – Это был великий князь Владимир Николаевич, – я поддерживаю братьев. Да и Сашка все правильно про сына говорил. В том, что Алексей таким вырос, есть и наша прямая вина.

– Я смотрю, вам всем на правило попасть очень хочется! – резко встал император, опёрся руками на стол и оглядел родичей. – А о том, что Алексей завтра вытворить может, вы не подумали? Он же прямо сказал, что нисколько не раскаивается и действовать в следующий раз будет ещё жёстче! Да ещё и угрожал тут нам! Вам этого мало?

– Тут он в тебя пошёл, Коля! – ухмыльнулся Сан Саныч. – Яблоко от яблони, как говорится…

За столом раздались смешки

– Опять хотите говорильню устроить? – остался серьезным император.

– Вот-вот… – покивал Пётр Александрович. – Яблоня от яблони.

– Итак, ставлю вопрос на голосование. Кто за то, чтобы отправить Алексея на перевоспитание в военное училище? – Поднялся лес рук. – Единогласно. Теперь по остальным четверым, которые, как вы уже все поняли, с Алексеем ничего сделать не могут, как и мы, впрочем… Предлагаю ограничиться тем, о чем договорились ранее. Единогласно. Николай, – император обратился к младшему сыну, – вызывай всех на оглашение приговора…

***

– Итак, решение будет следующее. – Император стоял и разглядывал нас четверых. – Господа Белобородов и Кузьмин, – они поклонились, – трое суток домашнего ареста и штраф в размере месячного содержания. Надеюсь, что в дальнейшем вы будете относиться к исполнению ваших обязанностей более добросовестно. – Прохор с Иваном опять поклонялись. – Теперь что касается князя Пожарского. Совет рода Романовых не находит в действиях князя никакой вины, а поэтому прямо сейчас, в присутствии родичей, я хотел бы извиниться перед вами, Михаил Николаевич, за то, что подверг вас унизительной процедуре… допроса.

– Извинения приняты, ваше императорское величество! – Дед с достоинством поклонился.

– Михаил Николаевич, надеюсь, это никоим образом не скажется на взаимоотношениях родов Романовых и Пожарских!

Дед опять поклонился:

– Конечно, ваше императорское величество!

– С отсутствующим здесь великим князем Александром Николаевичем я буду разбираться лично, а сейчас перейдём к великому князю Алексею Александровичу. Алексей Александрович, совет рода решил в качестве наказания и для дальнейшего вашего исправления перевести вас на учёбу из университета в военное училище, курсантом которого вы и так числитесь.

Он это что, серьезно? Напугал ежа голой жопой! Что, нельзя было придумать что-нибудь пооригинальнее училища?

– Алексей Александрович, можете уже что-нибудь сказать по этому поводу. – Царственный дед пристально смотрел на меня.

Я же не выдержал и рассмеялся, заметив, с каким удивлением на меня смотрят не только родичи, но и стоявшие рядом дед Михаил с Прохором и Иваном.

– А вопрос совету можно задать, ваш императорское величество? – давясь от смеха, спросил я.

– Спрашивайте, – невозмутимо ответил он.

– Уважаемые родичи, есть среди вас хоть один, кто проголосовал против продолжения моей учёбы в училище? Если есть, пусть поднимет руку.

– Что ты себе позволяешь, Алексей? – зашипел император.

А я смотрел на родичей за столом, никто из которых так руки и не поднял.

– Что ж… Поправлю только отца, он единственный среди вас, кто не повелся на это очередное шапито, устроенное уже, что характерно, поправленным главой рода.

Я не выдержал и рассмеялся снова.

– Алексей, прекращай истерику! – продолжал шипеть царственный дед.

– А вам, вашей императорское величество, я при всех торжественно обещаю, что вы меня сами из училища до начала сессии заберете и вернёте обратно на учёбу в университет!

– Пошёл вон, щенок! – уже не сдерживаясь, заорал он, вокруг, как и позапрошлой ночью, пошли волнами воздух с огнем. – Сегодня же в казарме ночевать будешь!

– С большим моим удовольствием, дедушка! – Я низко поклонился. – Ариведерчи, дорогие родичи, до новых встреч на советах рода!

В приемной я себя сдерживать не стал и расхохотался, не обращая внимания на смотрящих на меня дворцовых.

Это ж надо было наказание придумать в виде учёбы в военном училище! Это ж как можно будет там развернуться! Мне такие масштабы «на гражданке» и не снились! Вот где можно будет свою неуемную фантазию проявить и лишний раз напомнить обществу о пресловутой репутации Романовых! Ну, дедуля, держись! Вот я душу отведу! Сам не рад будешь принятому решению!

– Прекращай веселиться! – и опять меня под локоть схватил улыбающийся дед Михаил и потащил дальше по коридору. – Быстро уезжаем из Кремля, пока Николай чего-нибудь тут в гневе не устроил.

– Хорошо-хорошо! – Я на ходу вытер выступившие слезы. – Деда, поможешь неопытному военнослужащему шмотки до вечера собрать, а то я на отбой не успею, и дедушка Коля опять прогневается! – Смех накатил на меня с новой силой.

– Конечно, помогу! – Ухмыльнулся идущий рядом дед. – И почему мне кажется, что армия тебя уже вряд ли исправит?

***

– Не знаю, как у вас, дорогие родичи, – великий князь Александр Александрович оглядел сидящих за столом, – но у меня сложилось полное впечатление, что Алексею на наше решение абсолютно наплевать.

Члены совета одобрительно загудели.

– У меня такое же ощущение, – кивнул Пётр Александрович. – Коля, что делать будешь?

– А что я могу? – раздраженно бросил тот. – Вы сами все видели. Я бы его, конечно, при других раскладах услал в какое-нибудь другое военное училище подальше, так толку все равно не будет! А получится ровно то, что он пообещал! Да и с точки зрения безопасности Алексея из Москвы куда-то отпускать нельзя. Вижу только один вариант, надо его срочно женить.

– Чтоб он так же нам в лицо рассмеялся? – вздохнул Александр Александрович.

– Уважаемые родичи! – Император оглядел стол. – Оставим критику в стороне. Ещё раз спрашиваю, у кого есть дельные предложения?

На несколько секунд повисла тишина, а потом Владимир Николаевич сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Да, крепко нас Алексей Александрович за яйца держит…

***

– Геннадий Иванович, голубчик, и как вы мне прикажете вот к этому относиться?

Генерал-лейтенант Ушаков Валерий Кузьмич, начальник училища, тряс какой-то бумагой перед лицом одного из своего заместителей, полковника Удовиченко, который на самом деле был прикомандированным сотрудником тайной канцелярии, и об этом знали не только преподаватели училища, но и его курсанты.

– Я не знаю, Валерий Кузьмич, – пожал плечами полковник. – Никаких дополнительных инструкций по своей линии я пока не получал.

– А о репутации нашего нового курсанта ты слышал? – Генерал продолжал трясти бумагой.

– Безусловно, Валерий Кузьмич, – кивнул тот. – Очень толковый молодой человек, участник боевых действий, орден имеет в свои семнадцать лет…

– Толковый? Орден имеет? Да что ты такое говоришь? – с грустным видом усмехнулся Ушаков. – У нас уже служат два других толковых молодых человека, которые тоже участники боевых действий с орденами. – Генерал сел в рабочее кресло и принялся перечитывать бумагу, присланную из императорской канцелярии в качестве сопроводительного письма к документам из университета. – Геннадий Иванович, я цитирую сопровод: своенравен, конфликтен, противится любому контролю со стороны, резок в высказываниях, обладает недюжинными лидерскими способностями, чинопочитание отсутствует полностью, индивидуальная боевая подготовка на высочайшем уровне, ценности человеческой жизни не признает, склонен к применению насилия, жесток! – Ушаков схватился за голову. – Иваныч, да у нас такую характеристику не каждый осуждённый дисбата имеет! И заметь, сопровод пришел за личной подписью государя нашего, да продлятся годы его благословенного правления, значит, в характеристике ещё и поскромничали! И что ты мне прикажешь с этим новым курсантом с высочайшим уровнем боевой подготовки и презрением к ценности человеческой жизни делать?

– Мне-то откуда знать, Валерий Кузьмич? – вздохнул полковник, прекрасно понимая, что это теперь и его головная боль. – Я, конечно, постараюсь связаться с Пафнутьевым, но ничего не обещаю. Может, и вам стоит государю позвонить для уточнения всех деталей? А еще лучше цесаревичу, раз государь наш лично такие сопроводы на внука подписывает.

– Позвоню, – буркнул генерал. – Ладно, иди готовься к появлению нового курсанта, его императорское высочество должен прибыть вечером…

Глава 5

Пока ехали до дома, я успел немного успокоиться и прийти в себя после совета рода. Немаловажную роль в этом сыграл дед Михаил, на заднем сиденье «Чайки» которого я расслабленно и развалился.

– Лёшка, а ты действительно выполнишь то, что пообещал? – в конце концов поинтересовался он у меня, когда мы практически подъехали к особняку. – Ну, про то, что тебя сам император из училища заберёт ещё до сессии?

– Да, деда, я действительно буду этого добиваться всеми доступными мне методами, так что тебе, во избежание двоякого толкования твоих действий как со стороны Романовых, так и со стороны администрации училища и Военного министерства в целом, появляться там точно не стоит. Даже навещать меня не вздумай! От греха! Сам же сегодня видел, как у нас в роду к проявлению инициативы относятся.

– Видел, видел… И уже понял, что училищу теперь не позавидуешь. Бедный Валерий Кузьмич… – усмехнулся он. – Подробностями своей будущей подрывной деятельности поделишься?

– Деда, да я ещё сам толком не знаю, как там извращаться буду, но действовать обещаю со всем доступным размахом и юношеской фантазией.

– Ну, смотри сам. Ещё раз тебе повторяю, я больше в эти ваши внутриродовые разборки влезать не собираюсь.

– Ага, я так и понял, – усмехнулся я, – недаром ты меня из Кремля так резво утащил, в машину посадил, домой повез, а теперь разговоры разговариваешь.

– Лёшка, я просто не хотел тебе еще больше жизнь усложнять, вот и всё, – вздохнул он. – А так, вмешиваться точно не буду. Вон, – он указал на машины кортежа цесаревича, которые стояли около гаража, – у тебя отец есть, пусть он и воспитывает.

– Хорошо, деда! Спасибо тебе большое и на этом, – поблагодарил я его.

А про себя подумал: что бы дед мне сейчас ни говорил, но из моей жизни он точно никуда не исчезнет. Не хочет вмешиваться? Что ж, я не гордый – всегда могу к старику просто прийти за советом и отказа уж точно не получу.

А на крыльце дома меня задержали Прохор с Иваном:

– Лёшка, ты действительно выполнишь свое обещание? – Воспитатель смотрел на меня с укором. – Или ты так неудачно пошутил?

– Сделаю, Прохор, ещё как сделаю! – улыбнулся я. – Вот увидите, сессию я буду сдавать в родном университете, в который честно поступил! И скажу вам с Иваном то же, что и деду Михаилу: чтобы ноги вашей в училище не было! Во избежание…

– Во избежание чего? – нахмурился Прохор.

– Во избежание того, что мне будет стыдно смотреть вам глаза.

– То есть всё-таки стыдно тебе все равно будет?

– Да, Прохор, обязательно будет, – кивнул я. – Как в том анекдоте про поручика Ржевского, который явился заплаканным в казарму.

– Ну-ка, напомни.

– Сослуживцы спрашивают поручика, почему он плачет, а тот им и отвечает: «Иду я по улице, а ко мне девочка подходит, во-о-т такая маленькая, и говорит: “Дяденька, возьми меня за копеечку”. А я её спрашиваю: “Девочка, зачем тебе копеечка?” – “А у меня мама больная, я ей хлебушка куплю и в аптеку за лекарством схожу”. Друзья, не поверите, еб@л и плакал!»

– Вот и я, Прохор, буду там развлекаться и плакать, плакать и развлекаться. Да, мне будет очень стыдно и перед собой, и перед вами, и особенно перед всем училищем, но я это все равно сделаю и покажу царственному деду, что он был неправ!

– Понятно… – кивнул воспитатель. – И переубедить тебя, судя по моим впечатлениям от совета рода, никак не удастся?

– Вот и именно, Прохор, – удовлетворённо кивнул я.

– Зверь, ты чего к парнишке пристал? – вмешался Кузьмин. – Царевич взрослеет, самоутверждается, пытается добиться к себе повышенного внимания и соответствующего отношения. Вот и не надо ему мешать. Сам же прекрасно знаешь, чужие шишки не болят.

– Это точно, – задумчиво кивнул воспитатель, – может, и действительно ему стоит пар выпустить в военном училище. Лёшка, – он оглядел меня, – обещай, что ты не сильно там разойдешься, а главное, свою репутацию не погубишь и честь не уронишь?

– Обещаю, Прохор, – кивнул я, – все будет в рамках мелких капризов и невинных шалостей.

– Верится, конечно, с трудом. – хмыкнул он. – Так что держи себя в руках и не заиграйся. Пошли, – он указал на дверь, – тебе ещё собраться надо, сам же слышал приказ государя относительно того, что ты сегодня ночью в казарме ночевать будешь. Вот и не надо лишний раз его императорское величество нервировать, он сегодня и так после совета рода сильно не в духе. Заодно и с отцом перед отбытием на место службы попрощаешься.

А вот в доме нас ждало повторение вчерашнего: уже пьяненький отец как раз наливал себе в бокал коньяка. Рядом сидел князь Пожарский и с осуждением смотрел на цесаревича.

– Ну что, Лёшка, говорят, тебя военным училище наказали? – усмехнулся он и отсалютовал мне бокалом.

– Есть такое дело, – кивнул я.

– И как ты к этому относишься?

– А Михаил Николаевич тебе не рассказал?

– Не успел ещё.

– Я пообещал, что до сессии государь меня сам из этого училища заберёт, – усмехнулся я.

– Смело! – удовлетворённо кивнул отец. – Очень смело! Хоть кто-то нашему государю не боится возражать! Алексей, а ты сможешь сдержать свое обещание? Я имею в виду… – Он помахал рукой воздухе. – Без всяких там излишеств в виде массового избиения преподавательского состава с курсовыми офицерами, публичной казни руководства училища, спаленных учебных корпусов и групповых надругательств над ни в чем не повинными молоденькими курсантками?

– Папа, ты бы бухать прекращал! – я рассмеялся. – Или ты сейчас нам тут свои нереализованные юношеские мечты озвучил?

– Я в норме! – отмахнулся он. – Так, фантазия разыгралась… Или скажешь, что у меня оснований нет для подобного рода вопросов?

– Есть, – вздохнул я, признавая его правоту. – Ты не переживай, все будет в рамках, есть много способов обойтись без крайностей. Обещаю, репутацию не похороню, честь не уроню.

– Моя помощь нужна? – он изогнул бровь.

– Не нужна, – помотал я головой. – И скажу то же самое, что уже говорил деду Михаилу и Прохору с Иваном: лучше тебе в училище не появляться.

– Понял, – кивнул он. – Когда отправляешься?

– Приказано сегодня ночевать в казарме.

– Да какая там казарма? – поморщился отец. – Так, одно название! Тогда я сейчас наберу Пафнутьева, пусть он тебя до комнаты в общежитии проводит и проследит за заселением. Надеюсь, против Виталия Борисовича ты ничего не имеешь?

– Не имею.

– Отлично! Вот он и будет за тобой там приглядывать, раз всем остальным в училище появляться не рекомендуется.

– А государь не будет против? – усмехнулся я.

– Виталий ему на тебя заодно стучать будет, как и положено, – усмехнулся отец. – Возражения есть?

– Да пусть стучит! – отмахнулся я. – Я ему о своих планах докладывать все равно не собираюсь.

– Вот и молодец! – удовлетворённо кивнул отец. – А то государь наш очень не любит сюрпризы, вот ты его, Лешка, и порадуешь…

– А ты сам-то как после своего выступления на совете рода?

Отец вздохнул и улыбнулся:

– Разберусь как-нибудь… И вообще, сын, все, что я там выдал, было сказано не из-за тебя, а прежде всего из-за себя.

– Я так и понял, – кивнул я.

– И ещё, Алексей. Можно я у тебя здесь переночую? А то, сам понимаешь, в Кремль мне сейчас возвращаться рановато, очень не хочется слушать очередные нравоучения от его императорского величества.

– Живи сколько хочешь, я все равно в ближайшее время здесь только на выходных появляться буду.

– Спасибо. Кстати, не хочешь князю Шереметьеву позвонить и сообщить, что тебя в военное училище на учебу перевели? Вот старик-то обрадуется, что внучку в Питер отправлять не придется. – Отец хитро улыбался.

– Надо позвонить, – поморщился я. – С моего телефона или с твоего?

– Звони со своего.

– Тогда давай номер князя, мы с ним у «Русской избы» как-то не успели обменяться.

Разговор с князем Шереметьевым не занял много времени:

– Андрей Кириллович, добрый день! Это вас Алексей Александрович Романов беспокоит. Хотел вам сообщить, что меня переводят на учёбу в военное училище. Думаю, что вам эта информация в контексте нашего с вами последнего разговора очень пригодится.

– Спасибо, что сочли нужным известить, Алексей Александрович, – ровным голосом поблагодарил меня князь. – Я учту ваши слова при принятии известных вам решений. Удачи в училище!

Дед Михаил с отцом переглянулись и удовлетворённо друг другу кивнули, а последний добавил:

– Лишний раз продемонстрировать какому-то из главных родов свое благорасположение никогда не бывает лишним, сынок, – улыбнулся отец. – А время-то идет, тебе пора собираться, а я пока Пафнутьева наберу.

Собирался я в обществе Прохора, который посоветовал не брать лишние шмотьё:

– Складывай только самое необходимое, там все равно только в камуфляже ходить будешь. Постельными принадлежностями, полотенцами и сменкой тебя там обеспечат. «Георгий», понятно, у тебя здесь останется, а «Станислава» с собой собираешься брать?

– А зачем? – пожал плечами я. – Перед кем мне там орденами козырять?

– Тоже верно, – согласился он. – И смотри, Лёшка, завтра пятница, а значит, и положенная увольнительная, не вздумай сегодня и завтра в течение дня накосячить, иначе тебя домой не отпустят.

– Прохор, а ты уверен, что начальник училища не получил приказ от государя нашего о лишении меня этой увольнительной?

– Не уверен… – протянул воспитатель.

– Вот и надо все это постепенно выяснить, а уже потом набрасывать план дальнейших действий. Одно тебе могу сказать твёрдо: завтра вечером я в любом случае буду дома.

– Да понял я! – вздохнул он. – Будем ждать. Тем более, у нас с Ваней трое суток домашнего ареста по твоей милости.

– Пригласи свою Решетову на ужин при свечах, – хмыкнул я. – Или с Ваней в погребке дегустацию замутите. Только отца с собой не берите, а то я за него переживать начинаю.

– Разберёмся как-нибудь, – отмахнулся воспитатель. – Не маленькие…

***

– Кирилл, великого князя Алексея Александровича перевели на учёбу военное училище.

Только что вошедший в кабинет наследник рода Шереметьевых с интересом посмотрел на отца и задумался.

– Не вижу для нашего рода никакой выгоды от этого перевода, – через минуту сказал он. – Кроме того, что остается некое поле для манёвра.

– Согласен с тобой, – кивнул князь. – Теперь у Аннушки будет время подумать и трезво взглянуть на сложившуюся ситуацию. Кроме того, Алексей в очередной раз показал себя порядочным молодым человеком, который сообщил нам о своем переводе, несмотря на наш с ним последний… сложный разговор. С другой стороны, Кирилл, не верю я, что молодой человек долго задержится в училище, не тот у него характер.

– Что ты имеешь в виду, отец?

– Такой внезапный перевод, Кирилл, был явно осуществлен против его воли, в наказание за тот визит в особняк Карамзиных. А значит, нам с тобой за короткое время надо будет принять окончательное решение, собираемся ли мы с тобой и дальше лоббировать кандидатуру Аннушки на роль супруги великого князя или окончательно отвергаем этот вариант.

***

– Коля, я тебя предупреждала? – Мария Фёдоровна с улыбкой смотрела на супруга.

– Предупреждала. – Тот с хмурым видом сидел за рабочим столом. – Но не предупреждала о выступлениях Александра и Алексея, как и том, что остальные родичи именно так ко всему к этому отнесутся.

– Да… – протянула Мария Фёдоровна. – Измельчали Романовы! Даже мне со стороны противно было наблюдать, как Алексей ими всеми вертел! А ведь они тебя, Коля, в следующий раз могут и не поддержать, надеясь на то, что Алексей их поправит, и род Романовых может расколоться. Ты понимаешь, кто именно возглавит оппозицию?

– Не Алексей же…

– Конечно, не Алексей! – отмахнулась императрица. – Молодой человек вообще продемонстрировал абсолютно наплевательское отношение ко всему происходящему, а вот Александр вполне может встать во главе несогласных и перетащить на свою сторону Алексея. И тогда тебе придется считаться с их мнением!

– Машенька, – грустно усмехнулся император, – ты, как всегда, сгущаешь краски. Ну, предположим, что в роду появится оппозиция, и что? Среди этой оппозиции дураков нет, они все прекрасно понимают, что я просто делаю свою работу и делаю ее хорошо. Это же прекрасно понимает и Александр, который против меня все равно не пойдёт. Да, будут обиды с нахмуренными бровками и надутыми губками, будут отдельные реплики с мест и саботаж некоторых моих решений, но в общем и целом абсолютно ничего не изменится. И ты это все должна знать не хуже меня.

– А атмосфера в роду? А твой авторитет? – возразила императрица.

– Брось, Машенька, не дуй на воду! Никуда они не денутся! А выступление Александра свидетельствует только обо одном – наследник сделал следующий шаг по пути становления следующим императором Российской империи.

***

Во время раннего ужина, на котором присутствовал и Пафнутьев Виталий Борисович, отец сообщил, что ему звонил начальник училища, генерал-лейтенант Ушаков Валерий Кузьмич:

– Ждёт-волнуется тебя, Лёшка! – ухмыльнулся отец. – Спрашивает, как ему относиться к столь быстрому переводу тебя из университета?

– И что ты ему сказал?

– Посоветовал отнестись с христианским терпением. – Он хохотнул. – Еще сказал вести себя с тобой как с обычным курсантом и не давать никаких привилегий. Да и традиции надо соблюдать, сынок, Романовы всегда в училище пользовались только одной-единственной привилегией – отдельной камерой на гауптвахте, готовой принять их в любое время суток. – Отец переглянулся с дедом Михаилом, который после этих слов важно покивал. – Так что ты уж сам там по ходу разбирайся. И ещё, Виталию Борисовичу отзвонился полковник Удовиченко, заместитель Ушакова, который является прикомандированным сотрудником Тайной канцелярии, так вот, государь на тебя такую красочную характеристику генералу прислал, что у того чуть истерика не случилось. – Отец опять хохотнул, а все остальные заулыбались, кроме Пафнутьева, который только обозначил улыбку, и Сашки Петрова, которого я уже успел предупредить о своем переводе перед ужином. – Так что генерал Ушаков по твоему поводу вредных иллюзий не строит и уже заранее смирился с прибытием проблемного курсанта.

– Постараюсь оправдать каждое слово из характеристики государя! – важно кивнул я.

– Алексей, – посерьезнел отец, – повторяю еще раз, жертвы и разрушения исключены.

– Будет исполнено, ваше императорское высочество, – опять кивнул я.

– И не вздумай втягивать в свои игры братьев! Пусть учатся дальше в обычном режиме.

– Но я же не могу им запретить… – хмыкнул я.

– Не говори глупостей! – нахмурился отец. – С твоим-то авторитетом у них? Прикажешь, они тебя как миленькие послушаются! Мы договорились?

– Отец, да за кого ты меня держишь? В училище будут только мои дела, братьев я вмешивать и не собирался. Так что можете не переживать.

– Вот и слава богу! – расслабился он.

– А как мне быть с Владимиром Ивановичем? – Я посмотрел на Михеева. – Вдруг мне внезапно захочется куда-то съездить? Могу, конечно, и на такси, тачку, наконец, поймать, но государь же все равно с Виталия Борисовича потребует полного отчета, вот я и подумал… Чтоб жизнь никому не усложнять…

Отец посмотрел на Пафнутьева, который кивнул и сказал:

– Ты прав, звони лучше Владимиру Ивановичу, потом разберёмся.

На крыльцо провожать меня вышли все, пожелали удачи, а дед Михаил строго добавил:

– Береги себя, курсант Романов! И не урони честь!

– Будет исполнено, ваше высокопревосходительство!

А когда я уже залезал в «Волгу», ко мне подошел Иван и протянул небольшой рюкзачок, который при этом характерно звякнул стеклом.

– Неопытный ты ещё, царевич, – хлопнул он меня по плечу. – Кто ж на сухую-то куражится?

– Спасибо, Иван Олегович, – поблагодарил я его. – Молодой, исправлюсь! – и подумал, что совершенно забыл об этом аспекте курсантской жизни, который тоже можно было использовать для достижения своих целей.

Уже в машине поинтересовался у Пафнутьева, какие у него были последствия нашего с ним визита в особняк Карамзиных.

– Алексей, – поморщился он, – твой царственный дед все прекрасно понимает и просчитывает свои шаги на несколько ходов вперёд. Так что под домашним арестом или в Бутырке я не оказался только потому, что под рукой были… более виновные лица.

– Виталий Борисович, а за мной в училище следить вы приказ получили? – улыбнулся я.

– А как же! – Он тоже обозначил улыбку. – Тебя там постараются со всех сторон обложить, учти это.

– А за Алексией вы приглядываете?

– Не переживай, она под полным моим контролем, насколько это вообще возможно. Слушай, можно тебе личный вопрос задать?

– Как у Алексии складываются отношения с Кузьминым? – догадался я.

– Да.

– Нормально складываются. Иван очень переживает, тоже со мной на эту тему беседовал, я обещал помочь.

– Ясно. Как тебе сам Кузьмин? – Пафнутьев резко поменял тему.

– Честно? Он мне нравится. Весёлый, в этих во всех колдунских делах очень здорово соображает, не осуждает меня за необдуманные поступки. Да и, в конце концов, он родной отец моей девушки. Виталий Борисович, вы сейчас меня будете отговаривать от такого к нему отношения?

– Не буду, Алексей, все обстоит именно так, как ты говоришь, Иван многому тебя может научить, и не только все этим колдунским премудростям. Да и дезертировать больше не будет, не в той он ситуации.

– Вы имеете в виду, что Алексия сейчас фактически находится у Романовых в заложниках?

– А ты тогда на что? – он обозначил улыбку. – Неужели не защитишь? Тут другое, у Ивана ещё двое сыновей есть, так что можешь полностью рассчитывать на его лояльность.

– Спасибо за информацию, Виталий Борисович, – поблагодарил я. – Учту эти факты при дальнейшем общении с Кузьминым.

***

– Ваше превосходительство, они подъехали и сейчас пройдут через КПП, – отчитался генералу Ушакову командир первого курса капитан Уразаев Вадим Талгатович.

– Спасибо, капитан, – кивнул тот и переглянулся с полковником Удовиченко. – А вот и наше долгожданное пополнение прибыло…

Из дверей КПП появились Пафнутьев Виталий Борисович во всём чёрном и довольно-таки высокий темноволосый юноша с пронзительными серыми глазами, одетый по последней молодежной моде. Ушаков сразу отметил некоторое фамильное сходство с цесаревичем и своим бывшим командиром, князем Пожарским. Отметил генерал и то, что от молодого человека буквально разило уверенностью и неприкрытой властностью. Валерий Кузьмич невольно сглотнул и подумал: вот этот Романов, в отличие от двух других, учившихся в его заведении, полностью соответствовал той характеристике, которую на него прислал его императорское величество.

А молодой человек с интересом оглядел окружающее и остановил взгляд на встречающих офицерах, после чего уверенным шагом подошел к ним, поставил большую сумку на почищенный от снега асфальт, снял с плеча звякнувший стеклянной посудой рюкзак и поставил его рядом сумкой, медленно вытянулся, посмотрел на лампасы Ушакова, удовлетворенно кивнул и с еле уловимой насмешкой сказал:

– Ваше превосходительство, курсант Романов для прохождения службы прибыл.

– Вольно, курсант. – Генерал изобразил улыбку. – Добро пожаловать в наше учебное заведение. Надеюсь, что вам у нас понравится.

– Это вряд ли, ваше превосходительство. – Курсант улыбнулся в ответ. – Я здесь только потому, что так приказал его императорское величество, и надолго задерживаться не собираюсь…

Повисла неловкая пауза, которую прервал Пафнутьев:

– Валерий Кузьмич, может, вы сначала разместите курсанта Романова в общежитии, а уже с завтрашнего дня он начнёт спокойно втягиваться в учебный процесс? Да и познакомить его надо сразу с полковником Удовиченко и капитаном…

– Уразаевым, – генерал благодарно кивнул Пафнутьеву. – Вадим Талгатович занимает должность командира первого курса.

Дальше Ушаков представил курсанту полковника Удовиченко, после чего предложил пройти к стоящим недалеко двум «Нивам», на которых они и поехали по довольно-таки обширной территории училища в сторону общежитий для курсантов. Хоть поездка была и недолгой, но заранее предупрежденный водитель проложил маршрут так, что генерал успел показать курсанту и спортивный городок, и большой плац, и учебные корпуса училища вместе с небольшой церковью. Во время этой краткой экскурсии Ушаков обратил внимание на реакцию молодого человека, который с огромным интересом все это разглядывал через окна «Нивы», и даже был готов поспорить, что курсанту увиденное очень понравилось, даже несмотря на его обидные слова о том, что долго он здесь не пробудет.

***

Вот чего нельзя было отнять у вояк, так это стремления к идеальному порядку! Наблюдая из окон «Нивы» за этими вычищенными от снега дорогами и дорожками, одинаково подстриженными елями, поставленными где надо указателями и плакатами, однотипными симпатичными учебными корпусами без лишних архитектурных излишеств, передвижениями курсантов строем по территории, я прямо умилялся!

Может, это со мной так генная память шутки шутит и поколения военных предков дают о себе знать? Господи, спаси и сохрани от таких раскладов! Не дай бог захотеть здесь остаться!

А три корпуса общежития для курсантов? Там даже балконы были! Какая же это к черту казарма? Царственный дед тут явно на меня страху нагонял.

А вот и слухи о моем переводе пошли: практически во всех окнах я разглядел лица курсантов. Заметил и реакцию генерала Ушакова, сидевшего на переднем пассажирском сиденье: он вздохнул и поморщился.

– Ваше превосходительство, разрешите обратиться? – не удержался я.

– Разрешаю.

– Ваше превосходительство, а хлеб-соль будет?

– В столовой как раз допекают, – кивнул он. – Только вот кокошников мы не нашли, ваше императорское высочество, чтоб все традиции до конца соблюсти. Но если вы настаиваете…

– Без кокошников не то, ваше превосходительство, – вздохнул я, отдавая должное чувству юмора генерала. – Тогда мое императорское высочество вполне обойдётся без хлеба-соли.

– Да вы не переживайте, курсант, – усмехнулся Ушаков, – у вас, я уверен, ещё будет шанс хлеб-соль отведать. Это блюдо пользуется особой популярностью на гауптвахте.

А генерал начинает мне нравиться! Или соответствующие инструкции от царственного дедушки получил? В любом случае это будет интересно!

– Намёк понял, ваше превосходительство! И в ужасе от открывающихся перспектив покорно замолкаю.

Мы как раз подъехали к самому дальнему корпусу общежития.

– Прошу за мной, – скомандовал Ушаков и опять мельком глянул на окна, в которых маячили курсанты.

Пройдя без задержек через проходную на первом этаже, мы поднялись по лестнице на второй этаж, где вперёд вырвался капитан Уразаев, и остановились перед дверью с номером 213. Капитан распахнул её, и мы зашли внутрь.

– Здравия желаю, ваше превосходительство!

В центре довольно-таки большой комнаты с двумя кроватями, двумя же столами и отдельной зоной с креслами и журнальным столиком стоял молодой человек в камуфляже.

– Курсант Зверев, командир первого отделения, – пояснил Ушакову капитан Уразаев. – Именно в это отделение зачислен курсант Романов.

Генерал кивнул и повернулся ко мне:

– Курсант Романов, располагаетесь на свободной кровати. Жить теперь будете здесь.

Наличие соседа никак не входило в мои планы, а значит…

– Ваше превосходительство, а как же я сюда буду бл@дей таскать? При наличии соседа-то?

– Простите? – уставился на меня Ушаков.

– Бл@дей, ваше превосходительство, проституток то бишь, готовых на все за звонкую монету. Не знаю, как тут остальные живут, а я привык к регулярной половой жизни и «в кулак» спускать не намерен.

– Да как вы?.. – Лицо генерала стало медленно краснеть.

– Валерий Кузьмич, – вмешался Пафнутьев, – курсант Романов так шутит, юмор у него такой… своеобразный. – Тон фактического главы тайной канцелярии неуловимо изменился на угрожающий. – Может быть, вы все же пойдёте навстречу курсанту? Дадите ему, так сказать, возможность прийти в себя после… гражданки… в отдельной комнате?

Ушаков шумно задышал, потом посмотрел на бледного полковника Удовиченко и наконец выдохнул:

– Шутит он, значит? Просто шутит? После гражданки? А что, мы хоть и военные, но юмор тоже понимаем. Не всегда, правда, но стараемся… – генерал повернулся к капитану Уразаеву. – Вадим Талгатович, есть у нас что-нибудь в резерве, что подойдёт курсанту Романову?

– Есть, ваше превосходительство, – быстро закивал тот. – Позвольте проводить.

– Проводите.

Мы вышли из комнаты и направились дальше по коридору, пока не упёрлись в дверь с номером 220. Через минуту принесли ключи, и мы оказались в комнате, которая была как минимум в два раза больше прошлой, да ещё и с небольшой кухонькой, неплохим холодильником, телевизором и одной-единственной двуспальной кроватью.

– Другое дело, ваше высокопревосходительство! – Я был действительно доволен. – Вот здесь я с удовольствием пока и остановлюсь. – Кинул сумку на пол и аккуратно поставил рядом рюкзачок.

– Ещё бы! – хмыкнул Ушаков. – Такие апартаменты на каждом этаже у нас предназначены для командировочных офицеров, которым не хватило места в офицерском общежитии. Ставлю вас в известность, курсант Романов, и вас, Виталий Борисович, – генерал глянул на Пафнутьева, – что буду вынужден доложить его императорскому величеству о данном произволе.

– Вы лучше мне скажите, где здесь женское общежитие, ваше превосходительство? – хмыкнул я. – Симпатичные курсантки есть? А моему царственному дедушке всегда успеете стукануть.

Ушаков опять покраснел, продышался и снова обратился к капитану Уразаеву:

– Вадим Талгатович, ознакомьте курсанта Романова с внутренним распорядком училища. Честь имею!

Генерал вышел из комнаты, полковник Удовиченко виновато развёл руками и пошёл за ним, а уже готового что-то сказать капитана Уразаева властным жестом остановил Пафнутьев:

– Капитан, зайдёте попозже.

– Есть! – козырнул тот и с облегчением покинул комнату, аккуратно закрыв за собой дверь.

– Виталий Борисович, огромное спасибо за эти хоромы! Может, по пятьдесят граммов за новоселье? – довольно улыбался я.

– Наливай, курсант Романов, – махнул он рукой. – Все равно в твой особняк ехать, будем большой компанией стресс после совета рода снимать.

***

– Иваныч, вопрос тот же, что нам с тобой с этим курсантом Романовым делать, если его теперь и Пафнутьев лично прикрывает?

Генерал Ушаков и полковник Удовиченко стояли рядом с разъездной «Нивой».

– Ничего не делать, Валерий Кузьмич, – вздохнул полковник. – Вы же сами слышали, как курсант сказал, что он здесь находится по приказу императора. Вот и остается нам ждать, когда его императорское величество соизволит внука забрать.

– Иваныч, тут я с тобой соглашусь, остается только сжать зубы и терпеть. Теперь следующий вопрос, как с этим Алексеем Александровичем справлялся Ваня Орлов, за которым он до этого числился?

– Насколько я слышал, у них там все ровно было, а значит, его императорское высочество здесь специально исполняет. Вы же не забыли, как я в личное дело курсанта Романова подшивал секретный наградной лист на «Георгия»?

– Такое забудешь! – кивнул Ушаков. – Особенно когда кавалеру и восемнадцати нет.

– Вот и расслабьтесь, Валерий Кузьмич: у молодого человека явно есть какой-то план, а Пафнутьев об этом прекрасно знает. Нас они в него не посветят, все увидим по факту. Так что остается одно: расслабиться и получать удовольствие.

– Расслабишься тут, как же! – генерал покривился. – Когда на территории вверенного тебе объекта такая херня начинает твориться! – он вздохнул. – Как думаешь, государю насчет этого заселения стоит звонить?

– Конечно нет, Валерий Кузьмич, – усмехнулся Удовиченко. – Надо звонить позже, когда за курсантом Романовым накопится достаточное количество залетов. А в том, что они будут, я нисколько не сомневаюсь.

– Тут ты прав, Иваныч, – чуть расслабился Ушаков. – По каждому мелкому поводу государю звонить не дело. Ладно, я поехал, а ты дождись своего… непосредственного начальника, может, чего путного присоветует.

***

Первым делом после того, как ушел Пафнутьев, а капитан Уразаев принес мне камуфляж с берцами и провел краткий инструктаж, я набрал Вику Вяземскую. Хоть её и должны были предупредить о моем скоропостижном переводе на учёбу в ее родное училище, но личного общения ещё никто не отменял.

– Романов, надеюсь, ты ещё не успел на губу влететь? – Вика восприняла мой перевод со здоровым юмором.

– Совсем чуть-чуть оставалось, да Пафнутьев от гнева генерала Ушакова спас.

– Смотри, Ушаков в ярости страшен! Курсантам он в эти моменты внушает чувство животного ужаса, по себе помню!

– Вика, видали мы лилипутов и покрупнее! – хмыкнул я.

– Ладно, Романов, жду тебя завтра дома с подробностями.

– Буду, – пообещал я.

Деду Михаилу, Прохору и отцу звонить не стал, им все должен был рассказать Виталий Борисович, а набрал Алексею и иносказательно отчитался ей о последних событиях.

– Лёша, судя по тону, которым ты всё это мне рассказал, у тебя все более-менее нормально.

– Именно, – подтвердил я.

– Тогда все подробности при встрече. У меня тоже всё хорошо…

Алексия сообщила, что концерты у неё проходят по плану и с полным аншлагом, отзывы отличные, а в Москву она возвращается в середине следующей недели и начинает готовиться к «новогоднему чесу», заявок на который у неё накопилось уже великое множество.

Следующий, кому я набрал, был Андрей Долгорукий. Ему я пообещал быть завтра на вечеринке малого света. Долгорукий передал мне привет от своей сестры и Инги Юсуповой и слегка пожурил за долгое отсутствие «в эфире», мол, девушки очень волнуются и, как обычно, его достают.

Последними у меня оставались два брата-акробата:

– Лёха, мы сейчас ужинаем, а после сразу к тебе! – сходу мне заявил Николай. – Какой у тебя номер комнаты?

– 220.

– Жди, через полчаса будем.

За эти полчаса я успел разложить вещи и убрать весь алкоголь, кроме коньяка, в холодильник, а также примерить один из комплектов принесённого капитаном Уразаевым камуфляжа с берцами. Судя по моим впечатлениям и отражению в зеркале, курсант из меня получался образцовый: нигде ничего не жало, не пузырилось, все сидело как влитое. Мое самолюбование прервал требовательный стук в дверь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.