Эдгар Грант
Очищение. Рикошет

Украина. Зона СВО. Балаклея. Июнь 2022

Гибель Гоголя надолго выбила из колеи обычно спокойного Виктора. Внутри проснулась даже не злость, а притупленная долгими неделями на передке злоба, когда боевая работа воспринимается как нечто рутинное, обыденное, и смерть ходит совсем рядом. За месяц в Балаклее он видел немало смертей. Со своими прощался лично, трупы врагов с интересом рассматривал на фотографиях, которые приносили разведчики из рейдов. В редкие выходы фотографировал сам. Еще в Мали, когда сообщили о переводе, внутренне готовил себя к тому, что здесь идет кровавая война. Но реальность все же оказалась гораздо жестче. Даже для него, человека с опытом, это был серьезный стресс. Каково тогда бойцам, которые попали в его отделение на боевое слаживание прямо с гражданки после пары недель в тренировочном лагере.

А ведь на этом участке было относительно спокойно. Линия боевого соприкосновения оставалась стабильной с начала мая. Контактный бой – редкость. Только разведосы¹ в зеленке вдоль Северского Донца постоянно кошмарили ДРГ противника. Ну и сами частенько нехило получали под хвост. Вся движуха сейчас была южнее, в районе Попасной и Северодонецка, где готовился большой прорыв на Лисичанск. Курсанты Виктора после слаживания как раз туда и отправятся. Он сам несколько раз просился в пекло. Но не пускало начальство из-за недавней контузии и перелома ребер. К тому же остро не хватало подготовленных инструкторов. Большая их часть до сих пор работала в Африке, а здесь ЧВК в основном полагалась на трехнедельный курс подготовки в своих тыловых лагерях.

С другой стороны, тут тоже скучать не приходилось. Взять хотя бы случай, когда он очень удачно пересекся с капитаном Шерно, которого Гоголь приволок из очередного рейда². Виктор спас француза в начале мая в Мали, после того как повстанцы сбили над бушем его вертолет. После этой встречи все и завертелось. Оказалось, что Шерно был вовлечен в тайные операции и носил с собой какую-то очень важную хрень. Эту хрень группа Гоголя в последнем рейде затрофеила³ и прикопала в лесу на территории противника вместе с остальными ништяками. Судя по тому, какой тогда кипиш поднялся в Балаклее, там было что-то весьма важное.

Это потом, после того как разорвалась информационная бомба, Виктор узнал, что француз, сам того не подозревая, возил с собой по Украине портативное американское ядерное устройство. Этот заряд пиндосы хотели взорвать в Киеве, чтобы потом обвинить Россию.

Так или иначе, Гоголь с небольшой группой снова отправился в тыл к своему схрону. То, за чем ходили, принесли, но из пяти разведчиков домой вернулись только двое. Сам командир группы тоже остался лежать в Гомольшанских лесах в малиннике у дороги.

Позже ребята потиху связались с хохлами и обменяли тела своих погибших на пару пленных из недавно уничтоженной украинской ДРГ. Обмен был незаконным, но контрразведчик не подал виду, понимая, какой подвиг совершили разведчики, доставив из схрона ценный груз.

Похоронили Гоголя с причитающимися воинскими почестями в его родном горняцком поселке под Донецком. Ходили слухи, что кто-то очень важный написал наверх представление на Звезду Героя посмертно, но оттуда пока было тихо. Зато от ЧВК платиновую звезду за доблесть он получил сразу, а она ценилась так же, как и золотая от Кремля.

Как только немного притупилась горечь утраты боевого товарища, проснулась злоба. Виктор собрал ребят из группы Гоголя, взял пару своих курсантов и пошел в глубокий рейд в район схрона. Без всякой цели пошел. Просто, чтобы отомстить. Ничего серьезного они там не выходили – сожгли две легкие брони, задвухсотили около десятка противников, но на душе стало легче.

Видя, что Виктор рвется в бой, начальство отправило его подальше от передка в госпиталь на медкомиссию, а заодно дало недельку отпуска, чтобы снять стресс. Типа, если врачи скажут, что готов, то пойдешь в штурмовые группы, а нет, так будешь продолжать в роли инструктора.

Осмотр показал, что ребра еще не срослись. Из-за постоянных нагрузок и жесткого окопного быта прогноз в этом плане был далеко не оптимистичный. Ничего страшного нет, но боль при движении будет постоянная, а при резком механическом воздействии может пойти ухудшение вплоть до повторного перелома с риском перфорации левого легкого.

Зато с устранением заикания на букве «п» нарисовалась перспектива. Этот неприятный недуг возник после контузии, полученной в Мали, одновременно с переломом ребер. После осмотра врач заявил, что случай нетяжелый и с помощью современных методик можно попытаться его откорректировать. Правда, для этого нужно вмешательство профильного специалиста. Ближайший опытный невролог нашелся совсем рядом, в Ростове.

Пока Виктор размышлял про то, стоит ли ввязываться в этот наверняка долгий процесс, военврач написал рапорт начальству, а то в приказном порядке направило его на лечение.

В Ростове приняли без очереди. После тщательного обследования оказалось, что травма спровоцировала несколько нервно-мышечных зажимов в области шеи, которые и привели к заиканию. По словам доктора, от этого неприятного недуга, возможно, удастся избавиться за несколько сеансов рефлексотерапии. Пришлось неделю походить на иглоукалывание и электрофорез. Потом – к психотерапевту, потому что даже после устранения физиологических причин Виктор уже по привычке подвисал на букве «п». В результате, и к несказанной радости, через десять дней заикание удалось искоренить почти полностью.

Довольный, что избавился от назойливой болячки, наемник уже хотел возвращаться в расположение, чтобы продолжить работу в роли инструктора, но его попросили задержаться на день, чтобы встретиться с кем-то важным из руководства. К вечеру выяснилось, что этот «кто-то» не кто иной, как «Николаич» – один из неформальных замов и давний соратник основателя и бессменного руководителя ЧВК. И, кстати, Герой России. В компании он занимался контрразведкой и безопасностью, так что встреча с таким важным начальником могла иметь самые далеко идущие последствия.

Встретились вечером в тихом кафе в пригороде под пристальным наблюдением пары охранников, присевших за соседние столики в разных концах террасы.

– Как к вам лучше обращаться? По одному из позывных или по имени? – рукопожатие сухой жилистой ладони Николаича было коротким и крепким, как разряд тока.

– Можно Виктор. Я за год в Мали уже привык, – сдержанно улыбнулся наемник и спросил: – Чем вызван интерес к моей персоне? Уж не моим ли знакомством с французом, который сейчас валит пиндосов в СМИ.

– С этим вопросов нет. Я читал ваш отчет. Там исчерпывающая информация. К тому же контрразведчики вас уже проверили-перепроверили. Раз они ничего не нашли со своими-то возможностями, то куда уж мне. Тут разговор по другому поводу. Ознакомился я с вашим личным делом. Институт военных переводчиков. Инструктор по тактике в Судане. Военный советник там же. Потом на гражданке шеф охраны коммерческой фирмы. Два года назад присоединились к нашей группе⁴. Отзывы командиров и товарищей в основном положительные. Правда, все отмечают излишнюю авантюристичность и дерзость, – Николаич, чуть сощурившись, посмотрел в глаза наемнику. Тот лишь пожал плечами, молча соглашаясь «что есть, то есть». – Дерзость – это хорошо. Это проявление отваги и силы характера. Слишком долго мы жили в комфорте, размякли, расслабились, потеряли кураж, разучились принимать жесткие и дерзкие решения. Сейчас вот пытаемся все это вернуть.

– Это не про нас. Ни по нашему руководству, ни по полевым командирам, ни по бойцам вопросов нет. Тут с дерзостью все в порядке.

– Согласен. Везде бы так. А то чем выше, тем больше соплей, сомнений и внутренних терзаний. Но вернемся к вам. Языки: основной английский, второй арабский.

– Сразу скажу, – вздохнул наемник. – Арабский за эти годы без практики подзабыл. Зато в Мали немного освоил французский.

– Насколько немного?

– Ну, на бытовом уровне «как дела», пива заказать, бойцов построить, пленного допросить и все такое.

– Французский – это хорошо. Он в нашем деле даже лучше, чем арабский.

– Новая командировка? Опять Африка? Это когда тут, на Украине, такое творится.

– Не спешите с выводами, – скупо улыбнулся Николаич. – То, что я вам хочу предложить, дело добровольное и напрямую связано с Украиной. Руководство группы сейчас работает над новым проектом. Мы хотим создать свою частную разведывательную компанию. По американскому образцу.

– Типа Матрицы, которая замутила на Украине операцию под чужим флагом с ядерным зарядом. Мне о ней француз говорил. Контрразведка тогда сразу на дыбы встала.

– Типа того. Компания будет заниматься операциями особо важными и сложными, в которых официальная Москва участвовать или не может, или не хочет потому, что боится испачкаться. Но операции эти чрезвычайно важны. Настолько, что могут повлиять на геополитические расклады и сильно помочь стране в это трудное время. Сейчас мы подбираем кандидатов для одного очень важного дела.

– Ну какой из меня шпион, – развел руками Виктор. – Я все больше пострелять. Повзрывать что-нибудь. В крайнем случае молодняк потренировать.

– Наш проект не о шпионаже, не о тонкой игре нелегалов. Он больше похож на диверсию или, скорее, спецоперацию из тех, какими обычно занимается ГРУ. Зашел, сделал дело и сразу вышел. Подготовительная работа при этом будет проведена, поддержка обеспечена на нужном уровне, но для финальной фазы нужен оперативник-одиночка, способный самостоятельно действовать по легенде в зоне проведения операции. Насколько я понимаю, это как раз то, чему вас учили в институте на спецкурсе.

– Когда это было. Но диверсия – это интересно. Правда, совсем не в духе нашей официальной политики. Мы вроде как до сих пор хотим казаться белыми-пушистыми, воюем в белых перчатках, правила соблюдаем, которые пиндосы для нас придумали.

– Политикой пусть занимаются политики. И перчатки наши уже давно не белые, потому что на протяжении последних десяти лет мы ими с лица дерьмо вытираем, которое в нас постоянно летит с Запада. Так что тут беспокоиться нечего. Мы воюем. Наша задача – победить врага. Если для этого нужно использовать методы, которые противник уже давно применяет против нас, значит это необходимо делать. Без чистоплюйства и оглядки на растоптанные врагом правила. Все для победы. Наша группа как раз для этого и существует.

– Речь идет об Украине?

– Нет, – качнул головой Николаич. – Точка приложения в Европе. Поэтому и нужен как минимум английский язык и человек, способный хорошо ориентироваться за рубежом.

– Даже не знаю, – неуверенно проговорил Виктор. – С одной стороны, это интересно. С другой – непонятно, справлюсь ли я. Хватит ли подготовки. Не хотелось бы по незнанию или неопытности завалить дело.

– Насчет подготовки и поддержки не беспокойтесь. Операция в самом начале планирования. Развертывание через пару месяцев, может немного раньше. Мы будем готовить троих оперативников, из них выберем одного. Плюс группу поддержки. Готовить будут профессионалы из «сами-знаете-откуда». Так что, поверьте мне на слово, если есть желание и мотивация, задание вполне по силам даже неподготовленному человеку.

– Когда надо принять решение?

– Я улетаю через пару часов. Завтра зайдите в офис, попросите секретаря связаться со мной. Там вас будут ждать. Каким бы ни было решение, сообщите. Отрицательный ответ ни в коем случае не повлияет на ваше положение в группе. А пока, – Николаич сделал знак официанту, – предлагаю подкрепиться. А то я весь день на ногах. Даже пообедать толком не успел.

Они не спеша поужинали под разговоры о войне, об информационной бомбе, в которую превратилась новость об американском ядерном устройстве на Украине, о работе ЧВК в Мали. Потом Николаич подвез Виктора в гостиницу и укатил со своими охранниками в аэропорт.

Ложиться спать было рано, и наемник решил прогуляться. Вечер стоял погожий. Асфальт еще дышал июньской жарой, но с Дона уже тянуло вечерней прохладой. От неприметной частной «проверенной» гостиницы, больше похожей на хостел, до набережной было минут десять ходьбы. Прошелся вдоль реки. Присел на скамейку понаблюдать за праздными горожанами, вышедшими на вечернюю прогулку, за кучкующейся небольшими группками модной молодежью, за сидящими напротив бабульками, за парочками, выбравшимися на поздний вечерний променад. Все мирно, спокойно, как будто и нет войны совсем рядом. В памяти вдруг всплыла Балаклея. Городок небольшой. До войны там было тысяч двадцать пять жителей. В основном частный сектор. Многоэтажками застроен только центр. Сейчас там ни одного целого здания, руины, опорники⁵, могилы почти в каждом дворе и постоянный беспокоящий огонь вражеской артиллерии.

Странно все это. Одни воюют за Россию, за будущее, за детей, а другие живут, как будто ничего не происходит и все это их не касается. Вон по набережной важно шагает казацкий патруль. Бравый вид, штаны с красными лампасами, грудь в крестах, нагайка за поясом. А если разобраться, за что кресты? И где должен быть казак, когда его страна ведет войну, как бы ты ее ни называл? Есть казачки и на передке. Конкретные черти. Хорошо дерутся, сам видел. Но сколько их там? Тысяч пять-шесть. А казацкое войско в России, небось, тысяч под сто пятьдесят. Хотя бы пятую часть отправить на СВО, уже бы легче было. Пусть не на первую линию, а в ближний тыл. Дыры бы заткнули, территорию освоили, второй эшелон укрепили.

Взять хотя бы их участок. Виктор не считал себя офигенным стратегом, но то, что людей на передке в Балаклее катастрофически не хватает, было видно и невооруженным взглядом. Между населенными пунктами на километры голая степь: ни оборудованных опорных пунктов, ни минных полей. Глубины обороны нет, насыщения нет. Значит, нет и полного контроля над территорией. Мобильные группы противника могут свободно прорываться по полям и сеять в тылу хаос. Хорошо, что у них сейчас для этого нет ни техники, ни людей. А если появятся. Хохлы вон уже сколько волн мобилизации провели. НАТО оружие шлет эшелонами. Ходят слухи, что в Западной Украине и Польше с Румынией комплектуются новые части. Киевский клоун уже во все горло кричит о наступлении в августе.

Не дай бог. Вспомнив, сколько людей защищает Балаклею, Виктор тяжело вздохнул и раздосадованно покачал головой. Тяжко ребятам придется. Непозволительно мало их там для полноценной обороны: рота СОБРА, рота БАРСов⁶ и два взвода необстрелянных новобранцев ЧВК. Такими силами Балаклею не удержать. А тут еще Николаич со своим предложением.

Интересно, конечно. Работа за границей – это совершенно другой уровень. В институте он, помнится, мечтал о шпионской романтике. Готов ли он к ней сейчас, когда ему далеко за тридцать.

Этим вопросом он мучился весь остаток вечера и полночи. А еще. Что за операции? Что такого планирует руководство группы, что может кардинально помочь в войне? Кто цель? Чтобы получить ответы, нужно было ввязаться в игру, перейти с уровня инструктора по тактике боя на уровень спецопераций за рубежом. Заманчиво. Очень заманчиво. С этими мыслями Виктор заснул.

Наутро, не дожидаясь обеда, он отправился в ростовский офис группы.

Почему полноценный штаб, расположившийся на территории воинской части, называли офисом, Виктор так и не понял. Из гражданского там были только недорогой, но качественный евроремонт и пара миленьких девушек на входе, а так – все серьезного вида мужики. Некоторые с протезами. Видно, что побывали в серьезных передрягах.

Представился. Проверили и отсканировали документы. Провели в небольшую комнату для переговоров. Через пару минут подошел парнишка, молча подключил к сети планшет, установил соединение и молча вышел.

– Вижу, вы не дождались обеда, – Николаич говорил со своего смарта, было заметно, что он находится в машине. – Какое решение приняли?

– Я согласен, – решительно ответил Виктор.

– Хорошо. С этого момента вы поступаете в мое распоряжение. Перевод я оформлю сам. Вам делать ничего не надо. Чтобы не ездить туда-сюда, подождите часик в офисе. Думаю, за это время вам сделают билеты и выдадут командировочные. У нас с этим волокиты нет. Остальные формальности уладим на базе под Москвой. Если на прежнем месте службы остались личные вещи, скажите. Вам их доставят по новому месту службы. Вопросы есть?

– Вопросов нет.

– Тогда до встречи, – попрощался Николаич и отключился.

Как только экран планшета погас, появился айтишник и забрал планшет. Через пару минут вошла девушка и предложила чай-кофе. Выбрал кофе и попросил бутылку воды. Больше никто его не трогал минут сорок. За это время, листая журналы, Виктор несколько раз внимательно прислушивался к себе, пытаясь понять, каково это – быть бойцом невидимого фронта. После третьей или четвертой попытки оставил это бесполезное занятие ввиду полного отсутствия видимых изменений.

Россия. Москва

Свалившаяся будто с небес удача в виде капитана Шерно с американским ядерным устройством закончилась блестяще проведенной операцией.

Через пару лет слушатели академий ФСБ и СВР будут восхищаться мастерством, с которым она была подготовлена, и безупречностью исполнения. Такой шанс спецам выпадает раз в жизни. Француз, которого американцы использовали вслепую, ядерное устройство американского производства и журналистка оппозиционного Белому дому ТВ-канала. При таком раскладе облажаться было невозможно. Но Дугин пошел гораздо дальше. Он вовлек в игру противника – американскую республиканскую партию, мечтавшую о реванше над демократами за обидное поражение на президентских выборах двадцатого года. После этого то, что планировалось как увесистая оплеуха Белому дому, превратилось в нокаут, от которого деду⁷ и его администрации было уже не оправиться ни до выборов в Конгресс в ноябре, ни до следующих президентских. Видя, что факты военного преступления налицо, на них накинулись и свои, и чужие.

Ходили слухи, что старейшины демпартии США хотят убрать с поля всю команду. Президент уходит по состоянию здоровья, а следом за ним и его окружение. Смена ключевых действующих лиц наверняка бы разрядила обстановку и помогла погасить бушующий политический пожар. Типа, произошел досадный срыв, деменция, альцгеймер, потеря адекватности. С кем не бывает. Но провинившиеся наказаны. Дальше все под контролем. Так бы и произошло, если бы место вице-президента не занимала откровенно тупая и еще менее адекватная мулатка, поставленная туда во время предвыборной кампании для того, чтобы привлечь симпатии женщин и цветных. Прокручивать более сложный вариант с заменой вице, когда до выборов в Конгресс оставалось пять месяцев, означало бы вконец запутать и окончательно потерять остатки и так охреневающего от плохих новостей либерального электората. Поэтому демократы сосредоточились на управлении ущербом, в меру сил отбиваясь от сыплющихся на них со всех сторон обвинений и параллельно за кулисами выторговывая для себя лучшие условия сдачи власти в стране.

Всю эту историю можно было бы представить как провокацию русских. Собственно, в американском разведсообществе не возникало сомнения в том, что именно так и было на самом деле. Даже наличие произведенного в США ядерного устройства и спецагента, планировавшего его использовать, можно было бы заболтать. Можно было бы, если бы не американская журналистка и не ставший самым рейтинговым из-за освещения «атомгейта»⁸ американский канал, вогнавший публику в полный транс историей с «ядерной атакой Белого дома на Украине». Эти разыграли все, как по нотам. Новости, эксперты, серия снятых Бекки Барк мрачных, пугающе реалистичных сюжетов, снова новости, аналитика, выступления политиков. Белый дом хотел развязать ядерную войну. Белый дом безумен. Белый дом – военный преступник. Белый дом – угроза Америке. Белый дом и Конгресс надо очистить от демократов, ведь из-за них чуть не погибла Америка, из-за них все беды в экономике. Эти простые штампы прочно засели в головах большинства американцев, надолго определив их политические предпочтения и обрушив рейтинги демократической партии.

За таким мощным накатом никто не заметил, что большинство СМИ сменило риторику и по Украине. Киев резко перестал быть светочем демократии и передовым отрядом Запада в борьбе с русскими варварами. Стало появляться все больше материалов, комментариев и мнений, что на Украине установился тоталитарный, коррумпированный сверху донизу фашистский режим, в основе которого лежит нацистская идеология. Страной руководит съехавший с катушек кровавый клоун и его шайка нациков, набивающих карманы на войне. Некоторые особо «одаренные» демократы зашли очень далеко, предположив, что Вашингтон планировал ядерный удар по центру Киева как раз для того, чтобы устранить засевшую в бункере военную хунту, вышедшую из-под его контроля.

На этом фоне у простых американцев возник запрос на пересмотр официальной позиции по помощи Киеву. Особенно когда журналисты наконец-то обратили внимание на то, что в мае был подписан закон о ленд-лизе для Украины, в рамках которого планировалось выделить тридцать три миллиарда долларов. О ужас! И это в то время, когда в самой Америке растет инфляция, все больше и больше людей не могут позволить себе купить привычные товары или даже заправить автомобиль и вот-вот начнется спад экономики. А еще в СМИ валом пошли факты, что значительная часть западной помощи Киеву разворовывается бандеровской верхушкой и завязанными в серых схемах финансовыми посредниками из близких к Белому дому проукраинских лоббистских групп. Так вот куда в реальности уходят деньги американских налогоплательщиков.

Не дожидаясь скандала, демократы, у которых все еще было большинство в обеих палатах Конгресса, заморозили помощь Киеву и создали спецкомиссию, чтобы разобраться, на что идут средства, направляемые на Украину.

Это был только первый серьезный практический удар по киевскому режиму.

Все понимали, что на фоне информационной бомбы, в которую превратился «атомгейт», ноябрьские выборы обернутся для демократов оглушительным поражением. Они потеряют большинство в обеих палатах, а президент превратится в «хромую утку»⁹, ходящую под постоянным риском импичмента. Реальная власть перейдет к республиканцам, которые резко сократят, если не остановят полностью, поддержку Украины. Многие американские аналитики даже говорили о том, что новая власть попытается договориться с Москвой о разделе сфер влияния в Европе.

Остановка американской помощи Украине будет автоматически означать ее поражение. Сколько еще продержится Киев, который, возможно, некоторое время еще продолжит поддерживать Европа, будет уже неважно. Главное, что его капитуляция на условиях Москвы станет неизбежной.

Именно это и будет основным результатом операции с ядерным устройством.

Одернув новенький генеральский китель, Дугин поправил на груди золотую звезду Героя и бросил быстрый взгляд на сидящего в приемной секретаря. Тот улыбнулся и одобрительно кивнул. Новоиспеченный генерал открыл дверь кабинета главы ГРУ¹⁰ и сделал шаг вперед.

– Товарищ адмирал… – начал было он, но хозяин поднялся с кресла и вышел навстречу, чтобы пожать руку.

– К черту формальности, генерал. Дай я лучше тебя рассмотрю. Красавец! Герой, ни дать ни взять. Ну проходи. Рассказывай, как все прошло у Первого.

– Быстро прошло. Ты же знаешь, он тянуть не любит. Пара ребят из роты почетного караула. У каждого по лакированной коробочке. В одной – звезда, в другой – генеральские погоны. Фанфары. Сам зачитал приказ и приколол орден. Потом присели поговорить минут пять – и вся церемония.

– Да. Жаль, что так скромно все. Тебя надо чествовать в Георгиевском зале Кремля, чтобы вся страна знала. Но, сам понимаешь, нельзя. Видишь, какую кашу мы заварили. Пиндосы теперь друг другу глотки рвут. Что нам, собственно, и надо. А еще надо твои погоны и звезду обмыть, – он по-дружески хлопнул генерала по плечу. – Но это потом. Сейчас приказано продолжать работу. Готов?

– Всегда готов.

– Тогда пошли по чайку и поговорим, – адмирал жестом пригласил Дугина за стол совещаний, где стоял фарфоровый чайник с российским гербом, пара чашек и тарелка с печеньем. – А поговорить нам есть о чем. Операцию с устройством надо продолжать.

– Я слышал, американцы слезно просят его вернуть.

– Есть такое. Это наши мидовцы все с ними переговариваются, что-то пытаются выторговать. На Первого давят. Тот все больше и больше склоняется к договорняку.

– Кинут ведь как всегда.

– Кинут. Сомнений нет, – согласился руководитель ГРУ. – Америкосам верить нельзя. Особенно сейчас, когда демократы еще формально у власти, но ослабли настолько, что вынуждены договариваться с республиканцами, чтобы те через полгода не поджарили их задницы. В вашингтонском болоте сейчас никого договороспособного нет. Поэтому и веры им нет. Первый хоть и за переговоры, но понимает это и одобрил вторую фазу операции. Во всяком случае, на этапе планирования и согласования. Такое его решение о многом говорит.

– Вижу, есть уже наметки, – с нескрываемым интересом спросил Дугин.

– Есть. Нужно, чтобы устройство сработало по своему прямому назначению. Только не против нас, а против США.

– Неужели в Штатах или где-нибудь на американской базе в Европе или Японии? После ядерного инцидента там население бы точно взбунтовалось.

– Вполне возможно. Такой вариант тоже рассматривался, но был отклонен. Ядерный инцидент на одной из американских баз в Рамштайне, на Окинаве или в турецком Инджирлике был бы серьезным ударом по Вашингтону, болезненным, но не больше. Отряхнутся и пойдут дальше. Штатам вообще пох на союзников, они крепко держат их за яйца. Нам бы у них поучиться. Поэтому нужно провернуть такое, чтобы они получили не просто оплеуху, а полноценный нокдаун, да такой, чтобы вообще вылетели с ринга.

– Хм… – генерал задумчиво помял подбородок. – Заставить Вашингтон ретироваться будет непросто. Амбиций полный стакан. Гегемонизм прет через край.

– А когда нам было просто? – адмирал отхлебнул чай. – Но придумать что-то надо. И, как ты понял, этим придумыванием будешь заниматься ты. Ты у нас теперь герой. Можно сказать, звезда. Так что тебе и карты в руки. Только работать придется в режиме абсолютной секретности, в компактной группе, без документации, без следов. Из лучших кадров ГРУ и СВР создается секретная команда для разработки и планирования операции. Как только план будет готов и пройдет утверждение, она же станет руководить исполнением. По рекомендации Первого группу возглавишь ты. С чем тебя и поздравляю. Подчинение двойное – директору СВР и мне. Ресурсы из тех, что в наличии, – любые. Если что-то надо сверху, будем искать.

– Принял. Спасибо за доверие. Не подведу.

– На стадии разработки людей чтоб было три-четыре человека, смотря до чего вы там додумаетесь. Если нужны спецы узкого профиля, согласовывайте. Сам понимаешь, никто не должен знать, что мы что-то планируем с устройством. Как только концепция будет одобрена, начнем думать над оперативным исполнением. А пока – полет фантазии неограниченный. Цель одна – максимально возможный ущерб Штатам, не подставляясь самим. Решение по тому, какой это будет ущерб: экономический, репутационный или военный – будет принято после рекомендаций вашей группы. Вопросы есть?

– Есть. Если Первый согласился на нанесение Америке максимального ущерба, значит не рассчитывает на полноценное восстановление отношений.

– Сложно сказать, – адмирал на секунду задумался. – У меня создается впечатление, что он все же сохраняет надежду на нормализацию. Хотя бы на уровне холодной войны восьмидесятых. Мирное сосуществование двух систем, невмешательство, экономическая конкуренция в рамках оговоренных правил, но без прямого военного давления. При этом он все же думает как-то договориться с Европой. Даже видит ее неким центром силы. Насколько он прав, покажет будущее. Пока все идет к тому, что американцы разрушат Евросоюз и превратят в свою экономическую колонию. За счет этого они смогут отложить системный кризис у себя дома лет на десять. Если я прав и если предположить, что США не хотят ядерной войны, тогда придется договариваться о разделе сфер влияния в Европе. Каким оно будет, сейчас сказать невозможно. Все зависит от того, чем закончится Украина и как поведет себя новая власть в Вашингтоне. Так что горизонт прогнозирования у нас совсем невелик. Но задача одна – максимально ослабить Штаты до передела мира.

– Еще вопрос. Все знают, что у нас есть американское ядерное устройство. Если оно где-то сработает, то Вашингтон может обвинить нас в операции под чужим флагом и ядерном терроризме.

– Эта проблема решаема. Как минимум на формальном уровне, чтобы у Америки не было фактов для обвинений. Пока идет расследование, устройство будет доступно для международных экспертов. Это месяца два-три. Потом в совбезе ООН мы предъявим США обвинение в ядерном терроризме. Как раз перед выборами в Конгресс, чтобы деду и его шакалам больнее было. Как только это произойдет, мы соберем комиссию с привлечением специалистов из МАГАТЭ и прилюдно утилизируем ядерное устройство на одном из наших предприятий.

– Тогда пропадает смысл операции, – недоуменно пожал плечами Дугин. – Не будет американского изотопного следа.

– Ха! Будет тебе след. Перед утилизацией мы заменим в устройстве американское активное вещество нашим. А из извлеченного американского плутония изготовим изделие, которое и будем использовать. Так что американский изотопный след тебе обеспечен. Если, конечно, ты придумаешь план с ядерным взрывом, на что я очень надеюсь, – многозначительно подмигнул адмирал.

– Но американцы по-любому будут знать, что это мы.

– Это их проблемы. Нехрен было лезть с ядерным зарядом на Украину. Войну против нас они не начнут. А все остальное нам нестрашно. Я в глубине души надеюсь, что после этой акции американцы сами выйдут из переговоров и тайных договорников с Кремлем и МИДом. А то, знаешь, даже на моем уровне невозможно играть шахматную партию, когда половина доски, на которой находятся ключевые фигуры, закрыта простыней и хрен знает, что там под ней происходит. Сейчас ясность цели нужна как никогда.

– Будем работать, – уверенно заявил Дугин

– Работай, брат, – одобряюще улыбнулся адмирал.

Россия. Подмосковье

После того как летним вечером на даче СВР в подмосковном лесу было принято решение развернуть «Очищение»¹¹ на территории США и Европы, глава ФСБ несколько дней думал, кому поручить исполнение первой фазы. Научно-техническая служба занималась в основном цифровыми технологиями. Спецов по биохимии в Конторе не было. Самым логичным было бы пригласить ученых из 33-го ЦНИИ Минобороны¹², которые проводили первичную экспертизу слитых французом материалов по «Очищению». Но привлекать кого-то со стороны было нельзя из-за высочайшей секретности проекта даже внутри кремлевских¹³ и силовиков. О том, что планируется продолжение проекта и ему присвоено кодовое название «Рикошет», никто, кроме директоров ФСБ и СВР, не знал. Принимая во внимание постоянные утечки из Кремля и Минобороны, такое положение нужно было держать как можно дольше.

Перебрав в голове кандидатуры, директор решил поручить этот проект полковнику Ковалеву, начальнику отдела ДВКР¹⁴ по военным академиям и научно-исследовательским институтам. Этот эрудированный, грамотный, опытный офицер сам имел научную степень по психологии и вырос внутри отдела от опера до начальника. Он хорошо ориентировался в современных областях знаний и умел найти подход к ученым, которые, даже работая в закрытых НИИ Минобороны, нередко позволяли себе непростительные вольности в отношении государственной тайны.

Убеждать полковника, что проект «Очищение» стоит того, чтобы оставить руководство отделом в Центральном аппарате ДВКР, не пришлось. Узнав детали, он тут же согласился и с энтузиазмом принял небольшую группу ученых, которая под строгим присмотром уже несколько недель работала над материалами, доставленными с Украины.

Возглавлял команду лучший специалист страны по прионам профессор Подольский из Российского государственного университета имени Тимирязева. Кроме основной работы ученый вел научно-исследовательскую группу моделирования белковых структур в Институте белка Российской академии наук, которая как раз работала по теме атипичных структур. Несмотря на возраст под семьдесят, ученый был энергичным, неугомонным исследователем, открытым для свежих идей и проектов. Он с энтузиазмом брался за новые разработки и часто с легкостью их бросал, когда в его поле зрения появлялось что-то более интересное. С его талантом и энергией он уже лет двадцать назад мог бы стать академиком, но непостоянство и авантюристичность не позволяли ему сфокусироваться на одной теме достаточно долго, чтобы довести ее до уровня прорывного открытия, позволяющего претендовать на высокое звание.

Впрочем, Подольского вполне устраивал его нынешний статус. У коллег он пользовался заслуженным уважением. Студенты его считали «продвинутым дедком», который понимает молодежь и спускает с рук мелкие шалости. Жизнь профессора была достаточно комфортной. Дети устроены. Пенсии и двух солидных зарплат хватало на то, чтобы побаловать и себя, и внуков. В общем, можно было сказать, что жизнь удалась, а десяток важных научных разработок и полсотни подготовленных им кандидатов и докторов наук подтверждали то, что прожил он ее не зря.

И вот под закат карьеры профессору выпал джек-пот, о котором он и мечтать не мог. Выстрелила одна из его любимых тем – атипичные белки. Да еще как. В самом что ни на есть практическом приложении. Поначалу, когда полковник ФСБ рассказал ему об «Очищении», он даже немного испугался. Но узнав, что речь идет о безопасности страны и жизнях десятков миллионов россиян, дал кучу подписок о неразглашении и согласился взяться за тему. Затем несколько молодых ученых, уже работавших над проектом, посвятили его в детали. После этого профессор несколько дней не мог найти себе места. В голове билась одна мысль – американцы под шумок ковида устроили глобальный геноцид. Подольский был настолько подавлен, что не мог общаться с коллегами, студентами и даже детьми. Он связался с курирующим проект полковником и, попросив пару дней на то, чтобы обдумать тему, уединился в Подмосковье на даче.

От размышлений в одиночестве стало еще хуже. Первоначальный приступ паники начал перерастать в депрессию. Используя вакцинацию от ковида, американцы заразили смертельными прионами полмира. В том числе его и его детей, студентов и коллег, всех, кто сделал прививку. И Африку заразили, и Азию, и Латинскую Америку. Это геноцид. Это преступление. Похоже, судьба предоставила ему возможность выступить в роли того, кто накажет преступника.

Хотя полковник сказал, что группа будет работать над ингибитором и лекарством от прионной болезни, внутри он понимал, что ФСБ прорабатывает возможность возмездия, которое, скорее всего, будет таким же жестоким, как и преступление. Готов ли он к тому, что жертвами его труда станут десятки, если не сотни миллионов американцев и европейцев. Ответ на этот вопрос он дать себе не мог. Но вот то, что в результате его исследований будут спасены миллиарды, он осознавал со всей ясностью. Значит, нужно было приступать к работе. Он сделает все, что от него зависит, чтобы спасти людей. Если результаты его труда будут использованы для возмездия, так тому и быть. В конце концов, он тридцать пять лет назад был коммунистом и до сих пор вместе с остальными документами хранил партбилет. А цель любого коммуниста – защищать страну, народ и бороться с капиталистами. Что изменилось сейчас? Ничего. Коварный враг из-за океана хочет уничтожить Россию и полмира. Он может это предотвратить и, возможно, даже наказать преступников. Значит, иного выбора у него нет.

Как только Подольский вернулся в группу, с ним тут же встретился Ковалев. С первых же минут беседы профессор сообщил, что готов работать в полную силу. С этого момента операция «Рикошет» вступила в практическую фазу.

Учитывая низкую способность прионов инфицировать человека обычными способами и повышенное внимание к новым научным локациям со стороны США, было решено не прятать удаленную лабораторию где-нибудь на севере или в Сибири, а организовать ее в Подмосковье на одном из режимных объектов ФСБ. Необходимости в габаритных приборах и инструментах для исследований не было, а для десятка ученых хватило бы компактного офиса и небольшой гостиницы.

Оценив варианты, Ковалев остановился на санатории ФСБ, расположенном в лесном массиве в подмосковном домодедовском районе. Место было тихое, хорошо охраняемое и выгодно отличалось от других тем, что отдыхающие размещались в отдельных двухэтажных коттеджах, разбитых на номера гостиничного типа. Полковник согласовал выделение двух таких зданий, стоящих в стороне от остальных у опушки леса. В одном разместятся офисы и лаборатория, в другом – гостиница для ученых. Неделя ушла на ремонт, завоз оборудования и принятие мер по маскировке, еще пара дней – на освоение учеными нового места. Через десять дней Ковалев доложил директору ФСБ, которому отчитывался лично о ходе операции, что лаборатория готова и уже приступила к исследованиям.

Хотя все ученые проекта считались специалистами по аномальным белкам, прионные болезни ни у кого не были приоритетным направлением. Поэтому первый месяц потратили на детальное теоретическое изучение темы. Прежде чем разбираться в материалах из секретной украинской лаборатории, Подольский с командой изучили всю имеющуюся в открытом доступе информацию по проявлениям этой опасной инфекции и работы, проводимые по ее сдерживанию.

После вспышки коровьего бешенства в 80-х годах тема оставалась в приоритете у ветеринарных служб Европы и США. Там специфические для домашних животных варианты прионных болезней изучались в нескольких лабораториях, где разрабатывались тест-системы и процедуры контроля. При этом в отношении человека активности не было почти никакой. Редкие публикации в научной литературе касались лишь эпизодических вспышек губчатой энцефалопатии у домашних животных по всему миру в местах, где ветеринарам удавалось выявить источник этого заболевания.

Последняя значимая вспышка произошла в Бразилии в 21-м году. Тогда в двух штатах был объявлен карантин и произошел забой всего поголовья коров. Набежала куча инспекторов из Всемирной организации охраны здоровья животных, провели сотни тестов, проверили санитарные протоколы. Ничего за пределами зоны карантина они не нашли и, выписав стандартные рекомендации по усилению контроля, спокойно разъехались. При этом тесты у людей ни Минсельхоз, ни Минздрав Бразилии не проводили.

Кроме этого несколько значимых случаев произошло в Канаде. Там в Британской Колумбии и смежных провинциях были зарегистрированы случаи губчатой энцефалопатии у оленей. Через мясо животных болезнь передалась людям. Статистики по заболеваниям не велось, но, базируясь на симптомах, врачи предполагали заражение от ста до ста пятидесяти человек в год. И опять тестов никто не проводил, как и профилактических мероприятий среди населения. Охота в районах предполагаемого обитания зараженных оленей была закрыта. Больше никакие меры контроля не принимались.

Казалось странным, что медицинская наука практически игнорирует такое чрезвычайно опасное заболевание. Исследования тест-систем для человека велись вяло. Методики тестирования не учитывали достижений биохимии последнего десятилетия, не говоря уже о прорывных технологиях, разработанных во время пандемии ковида. О лечении вообще речь не шла. Возможно, в основе такого безразличия лежал факт чрезвычайно низкой естественной контагиозности¹⁵ прионов. Ведь заболеть можно было только через потребление зараженного мяса, при половом контакте или же во время переливания крови. В этом инфекция очень напоминала ВИЧ. Но человечество уже сорок лет живет с этой инфекцией и ничего. Да, есть группы риска; да, люди заболевают и умирают. Но пандемии нет. Значит, вирус не является социально опасным и уж тем более не несет глобальной угрозы человечеству. По-видимому, в ученой среде такое же отношение было и к прионам. Редкие публикации о том, что массовое заражение может произойти через аэрозоли, содержащие PrPS¹⁶, или каким-то другим способом, попросту игнорировались медицинским сообществом. А ведь прионная болезнь была, пожалуй, самым страшным убийцей, с которым когда-либо встречался человек. Длительный (в несколько лет) инкубационный период, отсутствие даже теоретической возможности произвести вакцину или лекарство и стопроцентная летальность не оставляли инфицированному ни единого шанса выжить.

Описанные случаи заражения человека коровьим или оленьим бешенством демонстрировали удручающую картину. Для заражения достаточно одной молекулы аномального приона. Внутри организма начинается долгий, растянутый на несколько лет процесс репликации, когда молекула аномального белка PrPS присоединяется к молекуле здорового белка и переформатирует ее по своей матрице, превращая в собственную копию. Этот процесс повторяется по нарастающей и идет медленно, но неумолимо. Затем появляются первые признаки нейродегенеративного состояния: превышенная раздражительность, потеря памяти, быстрая утомляемость, замедление реакции. Дальше, по мере того как болезнь разрушает нервную систему головного и спинного мозга, у зараженного появляются деменция и нарушения координации движения. В последней фазе он перестает осознавать окружающий мир, контролировать свое тело, агрессивно реагирует на раздражители и, по сути, превращается в зомби.

Иногда, в одиночестве размышляя об «Очищении», Подольский представлял, что будет, если не остановить болезнь. Перед его внутренним взором всплывали города, заполненные бесцельно ковыляющими на подгибающихся ногах, безумными, агрессивными, мычащими людьми. Представил Москву, Питер, свой дачный поселок. Кругом хаос, разрушение и смерть. А за океаном сытый и довольный американец, сидя в мягком кресле у телевизора с попкорном и колой в руках, наблюдает за агонией мира. Представил и ужаснулся. Нет, этот апокалипсис надо любыми силами остановить и наказать преступников.

Разобравшись с текущей ситуацией и теоретической частью, профессор принялся за изучение материалов, доставленных из секретных украинских биолабораторий. История, в результате которой они попали в Россию, оказалась похлеще самого навороченного голливудского триллера.

Пару лет назад доктор Шерно, по отцу Чернов, француз с русскими корнями, один из лучших специалистов в мире по атипичным белкам, вышел на методику, позволявшую управлять механизмом видовой избирательности аномальных прионов. Он смог модифицировать PrPS таким образом, что они инфицировали только определенные виды животных. Следующим шагом стала разработка внутривидовой избирательности воздействия с тем, чтобы выяснить, как зараза влияет на отдельные подвиды. Ученый даже смог опуститься на уровень ниже, до географической популяции.

В то время Шерно работал под Парижем в лаборатории Национального института исследований в области сельского хозяйства, питания и окружающей среды. В какой-то момент его исследования заинтересовали французских военных. Получив интересующие их материалы, те в рамках обмена внутри НАТО поделились информацией с американцами. Почуяв реальный прорыв, Пентагон тут же перехватил тему и передал ее частной компании, занимающейся биохимией по контракту Минобороны под крышей каких-то серьезных силовиков с неограниченными ресурсами и возможностями. Компания, естественно, сразу засекретила все разработки. Позже выяснилось, что американцев интересовало усиление селективного воздействия прионов на определенные расы внутри вида Homo sapiens.

Лаборатория доктора Шерно перешла под полный контроль США. Финансирование шло без ограничений. Через некоторое время ученым удалось выработать методику модификации аномальных белков, способную сфокусировать свое поражающее действие на определенную расу или даже конкретную этническую группу людей, обладающих одним превалирующим генотипом.

Группа Шерно работала, предполагая, что исследования ведутся для выработки лекарства против смертельно опасной прионной болезни. Но когда оказалось, что их биоматериал тестируется на живых людях в нескольких странах мира, ученые стали задавать руководству фирмы неудобные вопросы. На этом этапе, скорее всего, вмешались те самые американские всемогущие силовики, проекту присвоили кодовое название «Очищение», исследования засекретили еще больше, а персонал лаборатории купили огромными деньгами и запугали до состояния полного подчинения. Вскоре методика внутривидового селективного воздействия прионов была уже готова и передана заказчику, а команда ученых занялась разработкой противодействия заразе.

Через некоторое время доктор Шерно с подачи одного независимого журналиста обнаружил частицы прионов в вакцине от ковида, которую ведущие фармкомпании поставляли в страны третьего мира. В этот момент он понял, что США использовали его открытие, чтобы запустить глобальный геноцид. Через вакцинацию от ковида они заразили прионами население Африки, Азии и Латинской Америки. В течение нескольких лет, когда инфекция пройдет инкубационный период, под угрозой гибели от прионной болезни окажутся несколько миллиардов человек. В их смерти будет виноват Шерно, ведь это его открытие было превращено в смертельное оружие.

С такой мыслью ученый смириться не мог и начал искать пути исправления ситуации. Перебрав немногочисленные варианты, он решил передать материалы русским, предполагая, что только они смогут спасти мир от заразы. К тому времени Россия уже начала операцию на Украине. Там, на востоке страны, под Харьковом, где велись боевые действия, находилась секретная американская биолаборатория, тестировавшая воздействие прионов на восточно-славянском генотипе. Шерно смог договориться с одним из лояльных сотрудников, чтобы тот передал группе российского спецназа специальный кейс с образцами патогена и ингибитора и детальное описание методик их синтеза и механизма воздействия на организм. На маршруте к точке передачи курьер был обстрелян украинскими нацистами, его машина вместе с ценным грузом затонула в реке, а сам он скрылся и с момента происшествия никак себя не проявлял.

В то время доктор Шерно находился во Франции. Он почувствовал, что после окончания работ американцы устранят всех, кто был вовлечен в исследования. Ученый оставил для своего сына описание проекта, в котором указал точное место на Украине, где на дне реки покоится зачищенный кейс с секретными материалами, и попросил передать его русским. Вскоре доктора Шерно ликвидировали, но он успел спрятать информацию так, чтобы сын мог ее найти.

Младший Шерно служил по контракту полевым медиком во французском спецназе. Получив информацию о смерти отца, он вернулся в Париж из военной миссии в Мали. Прочитав оставленное ему сообщение, офицер после долгих раздумий решил выполнить последнюю волю родителя и попал на Украину в качестве наемника. Добраться до кейса ему не удалось. Капитан Шерно оказался в плену у русских. Там он рассказал все про «Очищение». Через несколько дней группа русского спецназа проникла на территорию, контролируемую СВУ, достала кейс со дна реки и благополучно доставила его к своим.

Вот такая получилась долгая и полная приключений история.

Среди материалов, переданных доктором Шерно, было детальное описание методики молекулярной модификации PrPS под конкретную расу или даже этнос в случае, если тот обладает выраженными генетическими особенностями. Также в них была объяснена лабораторная технология репликации нужной версии патогена, которую можно было масштабировать. Но самым главным было описание механизма, позволявшего получить ингибитор – вещество, блокирующее развитие прионной болезни в организме зараженного человека. Кроме этой бесценной научной документации в кейсе лежали несколько контейнеров с биоматериалом, в том числе с клеточной культурой, на которой был применен действующий прототип ингибитора.

С таким серьезным стартовым капиталом профессор Подольский и начал исследования. Большей части своей группы он поручил отработать воспроизводство и масштабирование методики получения ингибитора. Сам же со своим наиболее талантливым учеником по личному указанию куратора взялся за моделирование прионной структуры, нацеленной на англосаксонский генотип.

* * *

База в дальнем Подмосковье, на которую перевели Виктора, оказалась хорошо обустроенной усадьбой, затерянной в лесной глуши нацпарка Завидово. Добротный двухэтажный дом на четыре спальни, пара гектаров земли, сад, обсаженный раскидистыми ивами, пруд с карасями и утками и конюшня на несколько породистых лошадей для прогулок по тенистым лесным тропам. Ну и банька с хозпостройками, куда же без них.

Все это хозяйство поддерживала семья из местных: муж с женой, которые жили в небольшом домике на краю участка. Раньше им помогал сын, но как только началась операция на Украине, он записался в ЧВК. Боевая работа у парнишки не задалась. В апреле он попал под артобстрел ВСУ, получил ранение, провалялся пару недель в госпитале и теперь проходил реабилитацию на базе отдыха в Крыму.

Почти весь первый день Виктор оставался на базе единственным гостем. Хозяин рассказал ему, что где расположено, поводил по участку. Показал, где стоят удочки, если тот захочет порыбачить. Сказал, что если есть желание проехаться по окрестностям, то может взять кобылку поспокойнее или квадроцикл. Наемник поблагодарил, плотно пообедал, поднялся в номер и завалился спать. Проснулся ближе к шести вечера. Долго лежал в кровати, слушая непривычную деревенскую тишину. Звуки, конечно, были: ленивое перегавкивание собак, редкий крик петуха и недовольное кудахтанье кур в стоящем на краю участка курятнике, суетливое чириканье воробьев, прячущихся под крышей террасы от летнего зноя. Но это были естественные, а главное, мирные звуки.

За месяц с небольшим, проведенный на передке в Балаклее, он уже привык к постоянному грохоту обстрелов, трескотне мелкой и крупной стрелковки¹⁷. Даже в Луганске слышалась приглушенная канонада, доносящаяся с далекого фронта. В Ростове было, конечно, тише, но там большой город и свои звуки: транспорт, железка, люди. А тут тишина, мир.

Некоторое время Виктор лежал на кровати, наслаждаясь ощущением покоя и тем, что жив. В последнее время он часто думал о жизни. О том, что ему по факту повезло. Его не грохнули исламисты в Мали, не накрыл точный выстрел украинской арты или миномета в Балаклее. На передке об этом задумываться было некогда, а тут время есть. Можно лежать глазами в потолок и гонять в голове всякие философские мысли о бренности бытия и смысле происходящего.

Повалявшись вдоволь, наемник спустился вниз к пруду, выбрал удочку, набрал банку гранулированного комбикорма в качестве наживки и сел под ивой половить карасей. В небольшом водоемчике рыбы было так много, что поклевки следовали одна за другой. Поймав с десяток упитанных рыбешек, он отнес их на летнюю кухню, где хозяйка готовила поздний ужин к приезду Николаича.

Начальник приехал в компании парня примерно одного с Виктором возраста. Представил его как Сергея, или просто Серого – спеца по подрывным операциям за рубежом, недавно перешедшего в ЧВК. Судя по тому, что на это имя тот реагировал с запозданием, получил он его недавно и еще не совсем успел привыкнуть.

Хозяйка накрыла ужин в беседке и сообщила, что в качестве основного блюда будут караси в сметане, которых наловил Виктор.

– Я вижу, вы освоились, – одобрительно улыбнулся Николаич. – Это хорошо. Адаптация – важное качество в разведке. Времени у вас на подготовку немного. Серый проведет курс, так сказать, молодого бойца. Расскажет основы работы за рубежом под прикрытием и ознакомит с районом проведения операции. Проработает легенду. Если сочтет, что вы готовы, перейдем к практической части.

– Понял, – кивнул Виктор и с сомнением посмотрел на инструктора.

– Вы не смотрите, что он молод. Серый – крутой грушник. У него четыре успешные операции в Европе. За ним там все спецслужбы охотятся. Так засветился, что носа из страны высунуть не может. Сразу возьмут. Сейчас он на «отсидке»¹⁸. Мы его по знакомству одолжили у ГРУ, чтобы с вами индивидуально поработал.

– Ну, Николаич, после такой рекламы я прям засмущался, – широко улыбнулся инструктор.

– А еще он скромняга и выпить не дурак. Привык там к текилам-вискам. Но здесь, чтоб ни-ни. На базе только пиво. Кстати, – Николаич взял со стола рацию, – хозяюшка, принеси-ка нам пивка под карасей.

– Без виски там нельзя. Сразу расколют, – с видом знатока принялся объяснять Серый. – В Англии и Штатах так вообще после полудня серьезные разговоры без скотча не ведутся.

– Ну мы-то не в Англию готовимся.

– А куда, если не секрет, – поинтересовался Виктор.

– В Германию, скорее всего.

– У меня ж нет немецкого.

– А он нам без надобности. В городах большая часть немцев, как и положено оккупированной стране, неплохо говорит на языке оккупанта. Почти все приемлемо знают английский. Для дела вам понадобится другой язык – украинский. Завтра утром сюда подъедет учитель мовы. Два часа в день в течение месяца хватит, чтобы научить такого профессионального лингвиста, как вы, изъясняться на суржике¹⁹ так, чтобы вас хохляцкие беженцы в Германии приняли за своего. Большего от вас как от жителя левобережной Украины и не требуется.

– Вот оно как, – протянул наемник. – Значит, по легенде я украинец.

– Именно. Уроженец Днепра. После начала войны вступил в тероборону. Был на фронте. Контужен. Получил осколок в грудь, но броник выдержал. Тут очень кстати ваши сломанные ребра. Сейчас на реабилитации в Германии. Есть у немцев такая программа. Рассовывают раненых вэсэушников по пустым отелям в сельской местности, ну и там за ними ухаживают всякие волонтеры. После реабилитации домой не вернулся, не дурак. Остался в Германии для того, чтобы за жирное пособие бороться оттуда с москалями. То есть с нами. Короче, самый что ни на есть идейный, но хитро выделанный хохол, берегущий свою драгоценную шкуру. Таких там туева хуча.

– А документы всякие, история, подтверждения? – неуверенно спросил Виктор.

– Тут все в порядке, – четко сообщил Серый. – Документы будут, комар носа не подточит. И история тоже. Человек реальный. Находится у нас. Его документами будешь пользоваться. Только фотографии твои вклеим. К тому же шанс, что тебя там будут проверять, практически отсутствует.

– Там же при пересечении шенгенской границы биометрия всякая есть. Отпечатки пальцев, – насторожился наемник.

– Есть. Но не везде. Конкретно твой персонаж ни разу в Евросоюзе не был. Так что он чист, – со знанием дела заявил инструктор. – К тому же сейчас на границах с Украиной полный бардак. Лезут в Европу во все щели кто как хочет. Тут не до биометрии. С этой стороны можно не беспокоиться. Остальную часть легенды я объясню позже. Пока рано. Но вопросы ты задаешь правильные. Это хорошо.

– Ну что. Будем считать, что познакомились, – Николаич неспешно отпил пива. – Теперь предлагаю перекусить. Потом обсудим план подготовки.

План оказался довольно простым. Виктору предстояло ознакомиться с местностью в Германии, где будет проходить операция. Изучить находящуюся там украинскую диаспору и особенно активистов из числа беженцев, участвующих в антироссийских акциях. Подучить украинский и вжиться в легенду, чтобы сойти за патриота, участника боевых действий. Где родился, учился, как попал в тероборону, кто командир, на каком участке фронта воевал, с кем, как ранен, где лечился. Из-за обилия деталей это было делом сложным, но вполне выполнимым.

Скучную зубрежку легенды Серый разбавил очень интересным и динамичным курсом тактики спецопераций за рубежом. Не в тылу врага, а именно за рубежом, когда театром действий является мирная территория реального или потенциального противника. В этой части занятий было много интересного и с практической точки зрения полезного, начиная с основ планирования акции, до конкретных действий по исполнению, отходу и маскировке следов. Причем без всяких навороченных шпионских штучек, с применением доступных подручных средств. Что-то похожее, только на более простом уровне Виктор проходил на спецкурсе в институте военных переводчиков, но знания, которые давал инструктор сейчас, были гораздо более глубокими, отработанными им самим на практике.

Вообще Серый, несмотря на цинизм и специфическое мрачноватое чувство юмора, оказался очень интересным и легким в общении. Они не то чтобы подружились, скорее, сошлись как единомышленники на почве общего дела и ненависти к врагу. Со стороны инструктора не было высокомерия или давления. Он не проявлял нетерпения, если Виктор чего-то не понимал или переспрашивал по нескольку раз банальные вещи. Вот например. Зачем за день-два до операции на подходе к цели переставлять урны. Ответ был неочевиден даже после детального объяснения. Если локация под наблюдением спецслужб и тебя ожидают, то дворников или мусорщиков туда не пустят. Значит, урны останутся там, куда ты их переместил, а не на своих обычных местах. А если все нормально, то дворники их передвинут туда, где им положено стоять. Вопросов по этому конкретному моменту у Виктора была куча. А почему? А где уверенность? А вдруг не так? Но Серый неспешно объяснял, что все так. Что этот трюк в Германии сработает четко, а больше нигде. Причина в дисциплине, даже если дворник или мусорщик мигрант. Проверено практикой. Работает. Похожих моментов были десятки, и они делали курс очень познавательным и интересным.

Нескучными были и вечера. Из алкоголя разрешалось только пиво, да и его хозяйка выдавала по строгому лимиту, чтобы наутро не болела голова. Но все равно, сидя в беседке у пруда вечером, когда спадала жара, можно было расслабиться и не спеша поболтать о жизни.

Так день за днем, медленно, но уверенно курс начальной подготовки шел к своему завершению. По вечерам, оставшись в номере один, Виктор все чаще задавал себе вопрос: какая у него цель в Германии? Театр операции был известен – Франкфурт и окрестности. Именно этот район он детально изучал на виртуальной карте. Франкфурт и его украинская легенда были единственной конкретной информацией об операции на данный момент. Виктор даже предположить не мог, какого рода планируется акция. В его голове постоянно всплывали Скрипали²⁰, поэтому он все больше и больше склонялся к тому, что его готовят к ликвидации какого-то важного бандеровского активиста, осевшего в Германии. В конце концов наемник оставил догадки и решил дождаться окончания курса. Тогда он все и узнает. Если, конечно, достойно пройдет отбор.

США. Вашингтон

Кто и когда для особо секретных проектов, которые ведет лично американский президент, придумал название «Mission Impossible», или сокращенно MissImpo, Хофман не знал. Ходили слухи, что произошло это еще двадцать лет назад при 43-м президенте после атак террористов 11 сентября на Башни-близнецы. Каким был первый проект, он тоже не знал. Документации по MissImpo не велось абсолютно никакой. Все распоряжения отдавались в устной форме. Таким же образом проводились отчеты и подведение итогов. Никто никогда ни при каких обстоятельствах не должен был знать, что президент США лично отдавал приказы на проведение тайных операций глобального масштаба, многие из которых были способны в корне переформатировать мир. Единственной открытой информацией был идущий за аббревиатурой индекс, обозначающий порядковый номер таких акций.

Глобальному проекту «Очищение» был присвоен порядковый номер «пять» и соответственно код MI-5. Выглядело совсем как британская служба контрразведки, но этот факт никого из немногих задействованных в нем лиц нисколько не смущал.

У «Очищения» по сравнению с предшественниками было два важных отличия. Масштаб проекта был действительно глобальным, как и прогнозируемые последствия. Если все пройдет, как запланировано, через восемь-десять лет мир будет совершенно иным. Враги США будут повержены, а планета очистится от лишних миллиардов людей, освободив жизненное пространство и ресурсы для беспрепятственной экспансии Америки. Хофман был уверен, что это самый амбициозный проект в линейке MI. Его куратор как-то намекнул, что Russiagate, запущенный уходящим хозяином Белого дома, чтобы оспорить выборы 2016 года и дискредитировать выигравшего их нового президента, тоже относился к этой категории. Но он ни в какое сравнение не шел с «Очищением», предвещавшим тектонический сдвиг в истории человечества.

Тот, кто придумал заразить полмира прионной болезнью через вакцины от ковида, был, несомненно, жестоким и циничным гением. Как и те, кто воплотил его планы в жизнь. Но все жертвы, прошлые, настоящие и будущие, меркли перед неуклонно приближающимся результатом – беспрекословным, неоспоримым доминированием Америки в мире.

Пока Россия боролась с США на поле боя под названием Украина, пока Китай старался победить в экономике, Белый дом как коварный средневековый отравитель подсыпал им в вино смертельный яд. Вскоре он начнет пожирать их изнутри и тогда по улицам Москвы, Пекина и сотен городов по всему миру, как в кошмарном фильме ужасов, будут бродить толпы обезумевших, потерявших над собой контроль зомби. Без власти, без управления, без порядка начнется хаос. Государства одно за другим будут разлагаться, как гниющие трупы, и падать к ногам Америки. Жуткое, даже омерзительное зрелище, но через него надо пройти, чтобы раз и навсегда решить судьбу человечества, чтобы наступил давно обещанный конец истории²¹, когда США в гордом одиночестве, не оспариваемые никем, поведут цивилизацию в известное только им одним будущее. Правда, для того чтобы это будущее настало, нужно следить за развитием проекта по плану. Как раз это и входило в обязанности Хофмана и его куратора из Белого дома.

То, что «Очищение» задумал и вел не президент, было второй особенностью, отличавшей этот проект от остальных в категории MI. Да и как мог дед вести дело такой сложности, когда он, даже читая речи с суфлера, не всегда был способен четко выговорить слова. Деменция и стимуляторы совсем добили старика. Все большему и большему числу людей казалось, что будет чудом, если он дотянет до конца срока. Верхушка демпартии его бы давно сменила на вице-президента, но та хоть и была гораздо моложе, но оказалась откровенно глупа и стала посмешищем даже для не отличающегося умом и критическим мышлением американского избирателя. Поэтому ответственным за «Очищение» был Милиган, помощник президента по особо важным поручениям.

Политик он был молодой, амбициозный, уже успевший поработать в Администрации предыдущего президента-демократа. Но главное, что этот с виду невзрачный, меланхоличный, похожий на лишенного жизненной энергии вегана парень, в отличие от остальных пустышек, заполнивших Белый дом, был человеком адекватным и не боялся принимать жесткие, порой даже авантюристичные решения. Его холодный, расчетливый и озлобленный на весь мир ум был как раз из тех, в чьих недрах мог родиться проект глобального геноцида, подобный «Очищению». К тому же Милиган выстроил под себя вертикаль власти и заручился поддержкой теневых исполинов «глубинного государства». Даже в верхушке демпартии побаивались идти ему наперекор, понимая, что он выполняет волю тех, кому реально принадлежит власть в Америке. Впрочем, политических амбиций Милиган открыто не выказывал. Работал на своем месте спокойно и уверенно, наслаждаясь тем, что, оставаясь в тени, является, возможно, самым влиятельным чиновником в государстве. С таким куратором можно делать дела. Запущенное в очень короткий срок «Очищение» было тому хорошим подтверждением. Через год совместной работы Хофман пришел к выводу, что серые кардиналы Америки ввели эту должность в Белый дом специально для того, чтобы запустить проект глобального геноцида.

В каком воспаленном мозгу возникла концепция «Очищения», никто не знал. Милиган на эту тему не говорил, а больше поинтересоваться было не у кого. О реальном положении дел знали всего четыре человека, несмотря на то, что в проекте были задействованы тысячи специалистов, на него работали десятки лабораторий и несколько крупнейших фармкомпаний. Хофман осуществлял общее управление. Милиган курировал со стороны Белого дома и принимал по согласованию с закулисьем ключевые решения. В руководстве проекта были еще специалист с прямыми выходами на ЦРУ и ФБР, осуществлявший силовую поддержку проекта, и научный руководитель, контролировавший распространение и развитие заразы. Остальные вовлеченные действовали вслепую.

Иногда Хофману казалось, что и пандемия ковида была запущена лишь с одной задачей – спровоцировать массовую вакцинацию в целевых странах и таким способом заразить их население аномальными прионами. Но, опять же, это были только догадки. Как все происходило на самом деле, сказать сейчас уже было невозможно. Все, кто был занят в подготовке проекта и его развертывании, были зачищены. Народа пришлось положить немало. Одного научного персонала по всему миру более двух десятков. Плюс специалисты в фармкомпаниях, которые производили заражение вакцин прионным субстратом, плюс случайные свидетели. Шлейф смертей, списанных на ковид, тянулся за «Очищением» с самого запуска. Но это ничто по сравнению с той бездной, которая должна разверзнуться в мире лет через восемь, когда закончится длительный инкубационный период посеянной Америкой болезни.

Правда, во всей этой красивой истории был один досадный срыв. Во Франции, в лаборатории, где работал ключевой для проекта ученый, открывший методику селективного воздействия аномальных прионов. Полгода назад старик начал догадываться о реальной цели исследований. Стал задавать вопросы, искать несанкционированные контакты с полевыми лабораториями. Вокруг него начали виться журналисты. А тут еще русские вошли на Украину и одна из лабораторий, где патоген тестировался на восточных славянах, оказалась под их контролем. Буквально за несколько часов до этого туда из Киева удалось направить группу оперативников ЦРУ, которые все там, нахрен, взорвали, а ту часть лаборатории, где находились прионы, еще и выжгли термитом, чтобы не было следов. Ученых почти всех тоже обнулили. Правда, нескольким особо пугливым из младшего научного персонала удалось сбежать за несколько дней до появления русских. Но они, судя по должностям, ничего знать не могли.

После того как разобрались с украинской лабораторией, пришлось зачистить французского ученого и всю его команду. А жаль. Этот старичок был реальный гений, сумевший с минимумом затрат практически с нуля создать идеального убийцу. И не только. Еще он создал ингибитор, способный защитить человека от развития прионной болезни. Теперь команда «Очищения» была единственными людьми в мире, у которых в наличии и смертельная зараза, и формула препарата, способного ее остановить. Формула, правда, сырая, непроверенная и разработанная против славянского варианта. Но и то хорошо. Потому что варианта прионов, нацеленного на англосаксонский генотип, не существовало, как и видимой угрозы развития болезни на территории США. К тому же когда через два года проект пройдет точку невозврата, ее можно будет применить в России для «своей» лояльной Западу и чрезвычайно живучей части элиты, чтобы вовремя перехватить управление страной. Ну и потихоньку продавать тем союзникам в Восточной Европе, кто готов за нее заплатить.

Совсем недавно возникла еще одна угроза. На горизонте нарисовался сын французского ученого, военный медик. Он начал разбираться в странных обстоятельствах смерти отца. По-видимому, нашел его связь с украинскими биолабораториями, потому что пробрался туда в качестве наемника. Но не простого, а как часть очень важного проекта, запущенного ЦРУ. Оказывается, шпионы²² хотели детонировать в Киеве портативное ядерное устройство и обвинить в этом Россию. Крутая идея. Но вся разработка обернулась полным провалом. Француз вместе с сопровождавшей его американской журналисткой попали в плен к русским, те вышли на ядерное устройство и провернули очень успешную информационную операцию, обвинив США в попытке применения ядерного оружия. В Штатах разразился грандиозный скандал, в результате которого демократы наверняка потеряют Конгресс и, возможно, следующие президентские выборы.

Во всей этой истории оставалось неясным, что удалось накопать французу по «Очищению». По всей видимости, немного. Отца убрали за три месяца до его возвращения из военной миссии в Африке. Лично он ему ничего передать не мог. Все следы за ученым тщательно подчистили. С момента уничтожения биолаборатории на Украине тоже прошло месяца три. К тому же территорию, где она располагалась, украинской армии удалось вернуть. Туда еще раз направили группу контроля, которая снова там все выжгла. Получалось, что информации по «Очищению» у француза быть не могло. А то, что он находился в центре информационной бомбы, разорвавшейся после того, как русские нашли на Украине американское ядерное устройство, ни Хофмана, ни Милигана не интересовало.

Несмотря на все шероховатости, неизбежные при развертывании проекта такого масштаба, получалось, что «Очищение» развивается вполне успешно. Ввиду этого проектная группа перешла из разряда постоянно действующей в режим регулярного контроля статуса. Четверка стала собираться вначале раз в неделю, затем раз в месяц.

На одном из таких совещаний в июле Лео Инман, отвечавший за силовую поддержку, доложил, что по разведканалам пришли настораживающие новости. Еще до развертывания проекта американскому разведсообществу был доведен список биологических угроз, на которые при работе с поступающими материалами было необходимо обратить особое внимание. Среди длинного списка уже известных болезней вроде птичьего и свиного гриппа, атипичных пневмоний разного происхождения, экзотических коронавирусов и хорошо изученных чумы и сибирской язвы были и болезни, связанные с аномальными прионами. По обычной процедуре, в случае если материалы не имели отношения к секретному проекту одного из шестнадцати основных разведагентств США, они вместе с другими темами собирались в общую базу в офисе Директора Национальной разведки²³. Раз в неделю нейросеть анализировала огромный массив данных и составляла тематические обзоры, к которым имели доступ руководители элементов разведсообщества. Поскольку у Инмана через контакты в ФБР и ЦРУ был допуск к информации, относящейся к биоугрозам, эти материалы получал и он.

В последнем обзоре в отделе, касающемся России, прошла тревожная информация. Источники сообщали, что в 33-м ЦНИИ Минобороны месяц назад повысилась активность исследований по теме прионов. Там была создана секретная спецгруппа для изучения неких образцов и проведения исследований. Затем так же внезапно, как начались, все действия по теме были прекращены. Одновременно с этим с радаров пропал известный профессор, работавший по теме атипичных белков.

Для большинства разведчиков такая информация не была чем-то примечательным. У русских силовиков периодически возникали вспышки интереса к тем или иным патогенам, собирались рабочие группы и даже выделялись лаборатории. После пандемии эта практика распространилась и на гражданские институты. Эта новость прошла бы незамеченной, если бы ее не подхватил Инман и не вынес на совещание.

– Ты считаешь, что русские могут что-то подозревать? – спросил Милиган, выслушав доклад. – Мы вроде украинскую лабораторию под ноль подчистили. Следов там быть не должно. Да и ученые работали вслепую. Даже если была утечка биообразцов, то вероятность, что их будут проверять на аномальные белки, стремится к нулю. У русских нет методологии экспресс-тестирования. А на проверку обычными методами у них уйдут месяцы. Может эта активность связана со вспышкой заболевания типа коровьего бешенства.

– Тогда бы этим занимались гражданские ветеринарные службы, – парировал Инман. – А тут спецгруппа при институте РХБЗ. А потом еще и профессор по аномальным белкам пропал. Думаю, на это стоит обратить внимание.

– Обращай, – согласился куратор. – Полномочий у тебя хватает.

После этого разговора оперативник составил в ЦРУ запрос на сбор информации по подозрительной активности в России. Особых надежд, что шпионы накопают в Минобороны РФ что-то серьезное, не было. Несмотря на то, что в последние годы из-за общей расслабленности и пофигизма информация у русских утекала потоками, по-настоящему ценных сведений было катастрофически мало. А с началом операции на Украине контрразведка РФ утроила усилия по контролю генералов, привыкших обсуждать служебные вопросы за коньячком в дорогом ресторане. К тому же было понятно, что все внимание ЦРУ сейчас уделяется Украине и активных агентов на запрос Инмана никто ставить не будет. Их берегли как золотой запас на тот случай, если выпадет шанс расшатать Кремль изнутри. Вот с исчезновением профессора разобраться было гораздо больше шансов. Хотя, вполне возможно, эти два эпизода и не были связаны друг с другом.

Шпионы отзвонились через неделю. Как и ожидалось, для разработки Минобороны им понадобится больше времени, чтобы в пассивном режиме сработали «глаза и уши». Зато пришли настораживающие новости по профессору. По информации из университета, он перевелся на проект в Институт белка при РАН, где работал по совместительству. Оттуда сообщили, что ученый уехал в длительную полевую командировку. Проблема была в том, что профессор был теоретиком и к сбору информации в поле не имел до этого никакого отношения. Дальше – больше. С собой в длительную командировку он прихватил и наиболее талантливого ученика. Судя по тому, что на связь с близкими оба выходили, используя аналоговые телефоны, отследить которые обычными средствами было очень сложно, находились они где-то в реальной глуши или же плотно шифровались.

После этой информации Инман отправил еще один запрос в АНБ²⁴, чтобы те отследили местоположение телефонов профессора и его ученика. Сделать это можно было только через мобильного оператора, в серверах которого было достаточно дыр для несанкционированного снятия важной информации со стороны.

Здесь ответ пришел в течение дня. Сведения по триангуляции подтверждали, что последний выход на связь ученых был из поселка, расположенного на севере Сибири. Одновременно с этим пришли новости, что у оленеводов в этом районе объявлен карантин по причине какой-то болезни и идет активный забой северных оленей.

Получалось, что профессор действительно выехал на север, где у скотоводов, возможно, произошла вспышка одного из видов прионной болезни – оленьего бешенства. На этом Инман завершил свое короткое расследование и, сообщив членам координационного комитета, что опасности из России нет, оставил свой запрос у шпионов на контроле.

Россия. Подмосковье

Месячный курс подготовки на подмосковной «базе», больше похожей на туристическую агроусадьбу для зажиточных горожан, решивших побыть выходные в тишине на природе, подходил к концу. Виктор уже основательно вжился в роль хитрого хохла-теробороновца, который, получив легкое ранение, сбежал с ЛБС²⁵, проплатил себе инвалидность, медаль «Защитнику Отчизны» и госстипендию на реабилитацию в Германии. Таких ушлых хероев в Европу в последнее время перебралось немало, так что затеряться в их рядах было вполне реально.

Опасения Николаича, что после полученной в Мали контузии могут быть проблемы с памятью, не оправдались. Раз в неделю из Москвы приезжал добрый доктор, судя по повадкам, отставной военный медик, проводил осмотр, брал анализы и, убедившись, что пациент в целом здоров, снова исчезал. Виктор и сам ни на что не жаловался. Спокойная, размеренная жизнь после постоянного стресса на передке²⁶ успокоила нервы. Даже постоянная ноющая боль в боку от перелома ребер стала утихать. Он перестал внутренне сжиматься от каждого громкого звука и искать глазами ближайшее укрытие. По ночам спал не просыпаясь. Ушла привычка рефлекторно тянуться к плечу, чтобы проверить, почему так долго молчит радейка²⁷. В общем, мирная жизнь есть мирная жизнь.

Если не считать уроков украинского, в которые входило изучение бандеровских песен и речевок, сам курс напрягал несильно. Порой было даже интересно. Особенно когда проходили сегмент об окопной жизни вэсэушников на линии боевого соприкосновения: быт, жаргон, приколы, байки всякие. Все это должно было придать образу теробороновца аутентичности.

О враге Виктор знал немного. Да и нужды в таких познаниях особой не было. Враг есть враг. Он должен быть или мертвый, или пленный. Других вариантов не было. Так учили командиры в ЧВК. Так наемники и действовали. Хотя, если разобраться, то какие они наемники. Они теперь частная армия, выполняющая приказ Родины. Но в отношении к врагу это абсолютно ничего не меняло.

Познавательными были украинские методички и наставления по слаживанию боевых подразделений, разработанные по американскому образцу. Российские уставы он смутно помнил еще с военной кафедры института, но после вводного курса создалось устойчивое впечатление, что у пиндосов на уровне рядового-сержанта все проще, прагматичнее, без нудной мудистики, длинных формулировок и с фокусом на результат.

На последней неделе курса Виктор спросил инструктора, когда будет огневая подготовка. Тот посмотрел на него удивленно и, со знанием дела похлопав по плечу, заявил:

– Старик. Если тебе придется стрелять, то только себе в голову из-за того, что операция провалена. Не будет никакой огневой подготовки. У тебя даже наличие оружия не предполагается.

– Как это? Я же вроде как диверсант. Что же тогда? Взрывчатка? Яд?

– Потерпи пару дней. Скоро все узнаешь.

– Значит, я прошел? – с надеждой в голосе спросил Виктор.

– Прошел, – улыбнувшись в ответ, кивнул инструктор.

– А остальных двоих отсеяли? Николаич говорил, что есть еще два кандидата.

– Те тоже ребята норм. Все прошли. Будете работать в одной теме, но по разным направлениям.

– Круто.

– Ну раз ты меня так ловко раскрутил на инфу, предлагаю сегодня пройти последнюю стадию курса, а заодно и отметить его завершение.

– Что за стадия? – насторожился Виктор.

– За ужином увидишь, – хитро подмигнул Серый. – Надо только проинструктировать хозяйку, чтобы подготовила мой реквизит.

На ужин хозяйка приготовила отварную картошку и сковороду яичницы, пожаренной с толстыми пластами свиных ребрышек. Несмотря на то, что процесс подготовки к финальному аккорду курса проходил на летней кухне, аппетитный запах гулял по всей усадьбе. Даже охотничьи собаки в дальнем вольере перестали перегавкиваться, понимая, что вечером их ждет добрая порция косточек.

Когда солнце скрылось за вершинами деревьев, в увитой виноградом беседке у пруда накрыли стол. Прогретая за день лужайка медленно отдавала тепло, так что даже в тени у воды еще чувствовалось дыхание дневного зноя. Для того чтобы освежиться, а может и в качестве обещанного реквизита на столе стояла целая батарея напитков. Все украинского производства.

– Вот и завершающий курс, – инструктор сделал широкий барский жест, показывая на стол.

– Это ж бухло, – удивился Виктор. – Тут на роту хватит.

– Это, старичок, не бухло. Это – часть твоей легенды. Ты хохол? Хохол. Крутой херой-теробороновец. Был на передке. Получил москальскую пулю в броник, медаль, уважуху от неньки²⁸. Так? Так. Если ты при этом не пьешь украинской горилки, то ни одна собака тебе не поверит. В теробороне, знаешь ли, трезвенников и веганов нет. Ясно?

– Ясно, – наемник подошел к столу и взял одну из запотевших бутылок. – Хортица.

– Не Хортица, а Хортыця, – поправил его Серый. – Тренируй акцент. Настоящий хохол никогда свою горилку по-русски не назовет. Это ты должен уяснить четко. Как и основные виды украинского бухла, которые здесь представлены. Ну что, приступим. Я, правда, не спец по водкам. Предпочитаю виски. Но ради, так сказать, погружения в среду можно сделать над собой усилие, – он снял с пояса миниатюрную рацию и попросил: – Петровна! Тащи закуску, а то мой курсант рвется в бой. А мы пока давай все это стекло сдвинем в сторону, чтобы место для ужина освободить.

Через пару минут на столе оказалась огромная чугунная сковорода с яичницей, еще одна с поросячьими ребрами, тарелка с соленьями и блюдо с горой свеженарезанных овощей и зелени.

– Ой, мальчики, боюсь я за вас, – Петровна выразительно посмотрела на выстроенные в ряд вдоль края стола бутылки с водкой и пивом. – Николаич приедет, сердиться будет.

– Я и сам боюсь, – улыбнулся Серый. – Ты это… Скажи хозяину, пусть подстрахует, если что. А то вдруг набухаемся и в пруд попадаем, – и, увидев, как напряглась женщина, в голос рассмеялся. – Шучу. Шучу. Все будет нормально. Мы ведь не ради пьянки, а в целях ознакомления. За Николаича не переживай. Он в курсе.

Когда хозяйка, недовольно покачав головой, удалилась, Виктор спросил:

– Водки-то столько зачем?

– Не водки, а горилки. Видно, рано я тебе сказал про то, что курс успешно закончен. Смотри. Это пять основных марок горилки. Их там, конечно, гораздо больше. В каждой области и даже в некоторых городах есть свои марки, но эти, типа, основные национальные. Из них Хортыця, Хлибний дар и Казацька Рада по цене доступные, а Немирофф и Гетьман дорогие, – он взял одну из бутылок, ловко скрутил пробку и налил по полрюмки. – Приступаем к дегустации. А то ближе к вечеру Николаич подтянется, может нарушить весь процесс.

Попробовав напитки из каждой бутылки, решили остановиться на простеньком, но обладающим выраженным водочным вкусом Хлибном даре.

За водкой настала очередь пива.

– Водка без пива – деньги на ветер, – со знанием дела провозгласил Серый, разделавшись с очередным ребром, вытер руки влажной салфеткой и подвинул к центру стола несколько бутылок пива. – Итак. Основные популярные марки пенного: Бочковое, Львовское, Черниговское, Оболонь. Не скажу по доле рынка. В каждом регионе по-разному, но, по последним данным, до СВО Бочковое и Оболонь вроде были в лидерах. По мне так они все херня. Я темное люблю. Хотя под водочку, пардон, горилку, должно зайти норм, – он налил себе стакан из одной бутылки и сделал несколько глотков. – С ребрышками вообще будет на ура.

– Оболонь я пробовал на передке. Еще украинские Staropramen и Bud, – Виктор взял одну из бутылок, ловко сковырнул пробку ножом, приложился прямо к горлышку и, с удовлетворенным видом отвалившись на скамейку, обвел довольным взглядом ухоженную усадьбу. – Холодненькое. Хорошо.

– Да уж, – инструктор налил еще по полрюмки. – Давай, чтобы в это «хорошо» не прилетели Томагавки.

– А что, могут?

– Еще пару месяцев назад я был уверен, что не могут. Теперь, как в том фильме, меня терзают смутные сомнения.

– В победе сомневаешься? – насторожился Виктор.

– А какая она для тебя, победа?

– В смысле какая. Нам хохлов победить надо.

– С хохлами все ясно. Но что, по-твоему, должно произойти, чтобы ты сказал: «Ура! Мы победили».

– Когда до польской границы дойдем, тогда и ура, – наемник отпил еще пива из бутылки и взялся за жареное ребро.

– До границы значит, – внимательно посмотрел на него Серый. – Ты на передке с середины мая. Ты видел, как хохлы воюют?

– Видел. Есть, конечно, никчемное мясо вроде мобилизованных или свежих теробороновцев. Но нацбаты и регулярные ВСУ – конкретные черти. Дерутся хорошо. Так только русские могут воевать. Возьми хотя бы Азовсталь. Если б там были поляки или какие-нибудь немцы-румыны, сдались бы под таким давлением через неделю. А тут два месяца выкурить из-под земли не могли. Нацистские фанатики с засранными мозгами, ни дать ни взять.

– Ты это верно про Мариуполь, – согласился инструктор. – И про засранные мозги верно, и про то, что так могут воевать только русские. Самое хреновое, что за восемь лет хохлам мозги промыли до такой степени, что, будучи русскими, они ненавидят нас лютой ненавистью. И это стержень их идеологии. За свою ненависть к нам они готовы терпеть лишения, воевать и умирать. Я вот видел ролик с передка. Там под Херсоном наши морпехи окружили в посадке взвод ВСУ, связались по рации с их командиром. Говорят, сдавайтесь, а то, нахрен, накроем всех артой. А те им – русские не сдаются. Понимаешь. Русские не сдаются. Ну всех там в посадке «градами» в фарш и перемололи. А теперь подумай. Население Мариуполя меньше полумиллиона. Мы возились с ним три месяца. В Днепре почти миллион. В Харькове полтора. В Киеве за три. Как брать эти города при таком уровне ненависти населения к русским. И это мы говорим о левобережье, которое настоящие хохлы с правого берега и западенцы с Галитчины и Украиной-то не считают.

– Наши деды в Отечественную как-то ведь брали.

– Брали. Потому что на это была политическая воля – раз. Потому что уровень мотивации у солдат был другой – два. И потому что оккупированное население было за нас – три. Потому что вся страна от мала до велика, от глухого села до столицы работала на победу – четыре. Как ты сам видишь, сейчас все, мягко говоря, немного не так. Политическая воля просматривается слабо. Уход от Киева и постоянные намеки на переговоры и договорняки мотивации в окопах не добавляют. А про мобилизацию общества и экономики я вообще говорить не хочу. Когда одна половина страны воюет, а вторая кайфует; когда на передке порой не хватает самого необходимого, а по ТВ все про скидки на всякое ненужное дерьмо и про «руки-загребуки»; когда вместо того, чтобы поставить в войска тепловизоры и коптеры, некоторые наши богачи за четыре месяца с начала СВО купили почти четыреста Бентли по полтора ляма²⁹ баксов за штуку, то, поверь мне, страна еще живет в счастливом и беззаботном прошлом, не понимая, какая над ней нависла угроза. Одно скажу, старик, все это легкомыслие нам еще обернется большой болью.

– Ну у нас в ЧВК на передке мотивации достаточно. А насчет другого не знаю. Я последние пару лет мотаюсь по командировкам – Мали, Ливия, ЦАР. Ну ты читал мое резюме. Да и за новостями я не особо слежу. Нормально все дома – и ладно. Приехал в Москву в отпуск – жизнь бьет ключом. Девчонки, кабаки, старые и новые друзья. Народ, в общем, доволен. Кто задницу от дивана соизволил поднять, тот живет неплохо, кто поленился, значит судьба у него такая. Может так и надо. Жизнь-то, несмотря на СВО, продолжается. А хохлы когда поймут, что им пипец, капитулируют на наших условиях.

– Все верно. Но здесь есть тонкие и очень важные нюансы, – Серый неспешно, словно обдумывая свои слова, отпил пива из стакана и снова наполнил его из бутылки. – Из того, что я вижу, СВО с самого начала развивалась не так, как планировалось. Что бы там в Генштабе ни говорили, первоначальный план пошел прахом в первые же дни. Все потому, что Кремль, принимая решение о входе на Украину, действовал из ложных предпосылок. Основная из них был построена на том, что русские и украинцы – один народ, что меньших наших братьев поработили управляемые из Штатов нацики и эти самые братья только и ждут, когда Россия придет и освободит их. Вторая, что ВСУ не будет воевать за кровавого клоуна, «антинародный» бандеровской режим и с их генералами можно будет договориться. Третья предполагала, что уровень подготовки, оснащенности и мотивации хохлов остался на уровне 14-15-го годов, когда они попали в котлы под Дебальцево и Иловайском. Оказалось, что все это не совсем так. Вернее, совсем не так. За исключением востока и юга Украины, мы натолкнулись на стену животной ненависти, а ВСУ оказались реально самой сильной армией в Европе.

– И как такое могло случиться? У Кремля что, не было доступа к разведке?

– Может не было, может был. Что там было и как, нам остается только догадываться. Так или иначе, субъективные факторы взяли верх над объективными. У нас ходит версия, что в Кремле давно разрабатывался проект по смене власти в Киеве. Тайный такой, хитрый план. Основой для него должна была послужить оппозиционная партия, имевшая в Раде процентов тринадцать. Чтобы поддержать эту партию финансово, Россия после Майдана, несмотря на санкции, перекачивала через ее коммерческие структуры товара на миллиарды долларов год. В том числе и горючку, которой заправлялись танки ВСУ, обстреливающие Донбасс. Сколько пошло на благое дело, а сколько осело у ушлых хохлов по карманам, сейчас уже никто не скажет. Но лидеру этой оппозиционной партии удалось убедить Кремль, что если Россия введет войска на Украину, то ее поддержат губернаторы, мэры и население как минимум восточных и южных областей. То есть мы выходили на СВО в полной уверенности, что нам не окажут сопротивления, мы спокойно дойдем до Днепра, а, когда левобережные города и юг будут наши, Киев капитулирует или клоун просто сбежит на запад, и к власти придет кто-то, с кем можно будет вести разговор о дальнейшем статусе Украины. Отсюда и разговоры о том, что мы не хотим потери государственности или расчленения Украины. Дальше без водки продолжать нельзя, – инструктор наполнил рюмки, поднял свою, приглашая Виктора, и без тоста залпом выпил. – В результате мы легкими колоннами, практически без прикрытия, брони и с минимальной поддержкой с воздуха пошли с флагами по основным дорогам в сторону украинских городов. Естественно, хохлы вначале офигели от такой наглости, но очень быстро отошли от шока и принялись наши колонны жечь. Дальше ты знаешь. Относительно спокойно удалось взять только города Запорожья и Херсонщины. На всей остальной линии встретили ожесточенное, хорошо организованное сопротивление. Города и населенные пункты востока и севера мы вынуждены были обходить, оставляя в тылу полноценные боеспособные гарнизоны ВСУ, которые вели постоянные обстрелы и резали наши коммуникации. В марте стало понятно, что быстрой победы не будет, и пошла речь о переговорах. Потом в Генштабе поняли, что группировкой в 230 тысяч линию фронта длиной полторы тысячи кэмэ от белорусской границы до Николаева не закрыть. Тогда мы ушли от Киева. Чуть позже – от Харькова. Казалось бы, в этот момент должно было наступить понимание того, что надо менять отношение к нашим действиям на Украине, но, ко всеобщему удивлению, ничего не произошло. Хотя нет, произошло. В этот момент в Кремле перестали говорить о денацификации и демилитаризации Украины, а объявили основной целью защиту республик Донбасса, что бы это ни значило.

– Как-то мрачновато все у тебя получается, – наемник покрутил на столе пустую рюмку.

– Это я все к тому, что такое победа. Четыре месяца назад мы вошли на Украину с одними целями, предполагая легкую прогулку. Цели, как ты видишь, поменялись. Значит, наверное, поменялся и рисунок победы. Я говорю «наверное», потому что не представляю, что сейчас видит Кремль в качестве конкретной победы на Украине, и никто, с кем я общался на эту тему, мне не может на это дать вразумительный ответ. Странно, согласись. Демилитаризация и денацификация настолько широкие и размытые понятия, что и целями их назвать нельзя. Ну как ты денацифицируешь нацию нациков. Уничтожишь? Вытеснишь в Европу? Их можно только перевоспитать. Для этого надо брать полный контроль над страной, к чему в Кремле, судя по всему, никак не готовы. А что такое защита Донбасса? Это признание их Киевом? Освобождение до административных границ? Это прекращение обстрелов? Мирные договоренности вроде Минских? Ты в это веришь? Я нет. Донбасс не признает ни Киев, ни Запад. Даже если мы выйдем на административные границы, конфликт будет заморожен, а это постоянные обстрелы, снайперы, ДРГ. Тогда нужно зачищать буферную зону километров в сто. А что делать с Запорожьем и Херсоном? Там люди сдали нам города без боя. Бросить их в пасть бандеровцам, как в Киевской, Сумской и Харьковской областях, где нам поверили? Для меня даже в том, что происходит, ясности мало, а ты говоришь – дойти до польской границы.

– И что теперь. Переговоры и замирение?

– Тоже не выход. Будет, как с Минскими соглашениями. Мы, как лохи, в 15-м году не добили ВСУ, когда после котлов была такая возможность. А добили бы, поставили бы своего президента в стране, где на тот момент почти семьдесят процентов выступали за укрепление отношений с Россией и против бандеровской власти. Мы, как лохи, последние восемь лет надеялись на мир, наблюдая, как Штаты все это время готовили Украину к войне с нами. Хочется верить, что сейчас так не произойдет, а то мне, блин, стыдно моим иностранным друзьям в глаза смотреть. По мне так вопрос надо было решать еще до Майдана. Я не понимаю, как мы могли упустить Украину из зоны нашего влияния. Ни Кавказ, ни Казахстан, ни Средняя Азия не имеют для нас такого значения, как Украина и Беларусь. Если бы нам удалось объединиться, хрен бы кто смог противостоять этому союзу. С Киевом таких возможностей было выше крыши. Даже в 14-м году, после того как Запад в очередной раз кинул Кремль с договоренностями, можно было тупо высадить в Жулянах³⁰ бригаду спецназа и навести в Киеве порядок, если тогдашний украинский президент оказался тряпкой и сбежал от Майдана. И хрен бы кто нам что сделал. Народ Украины тогда был за нас. Большая часть военных была за нас, как СБУ и менты. В Вашингтоне и Брюсселе поскулили бы и забыли. Ну наложили бы те же крымские санкции – и что? Выжили? Выжили. И самое обидное, что все для этого было: и ресурсы, и поддержка россиян, а главное, украинцев. Тогда победа была бы легкой. Для нее нужно было перешагнуть через иллюзии о дружбе с Западом и проявить политическую волю. А сейчас… – Серый разочарованно махнул рукой и потянулся за стаканом пива. – Сейчас сам видишь что.

– Но с Крымом-то мы волю проявили.

– Когда поняли, что нас Запад в очередной раз кинул. Вскочили в последний вагон уходящего поезда. Который к тому же отцепили от состава. А потом снова увязли в переговорах. Переговоры с Западом – это для России смерть. Как только мы в них втягиваемся, пиндосы нас либо бессовестно кидают, либо, использовав время в своих целях, выходят из соглашений, оказавшись в результате в более выигрышной, чем мы, позиции.

– Переговоры нельзя. До польской границы нельзя. Что тогда делать? – Виктор бросил на инструктора вопросительный взгляд.

– Воевать, раз ввязались. Но не вполсилы, как мы сейчас четыре месяца корчим из себя благородных рыцарей в сияющих доспехах. А по-настоящему. Чтоб от хохлов пух и перья летели во все стороны. Мы воюем не с кучкой бандеровцев, а со страной, которая является первым эшелоном НАТО, где в обществе преобладает нацистская идеология, где звериная ненависть к русским – стержень сознания не только у силовиков, но и у большинства населения, за редким исключением восточных и южных областей. Украина полностью мобилизована для войны с нами, а мы все проводим спецоперацию. Промышленность хохлов работает на ВСУ, оружие с Запада идет валом по железным дорогам. Да что по железным дорогам. Натовские самолеты садятся в киевском аэропорту и разгружают «Стингеры» и «Джавелины». Иногда по десять рейсов в день. Да мы их с Беларуси могли бы нашими ПВО на раз пощелкать. Сбили бы один, хоть немного нарушили бы цепочки поставок. Бандеровские, нацистские СМИ, Интернет, ТВ накачивают население ненавистью к нам и верой в то, что НАТО поможет, а значит, победа Украины неизбежна. Это, блин, что – война? Это хрен знает что, только не война. В апреле, как только поняли, что уперлись в стену, надо было разбомбить там все нахрен, чтоб ни одна лампочка не горела, чтоб ни одного моста или целой развязки не осталось, чтоб горючки в стране – ноль, чтобы бандеровская пропаганда заткнулась, а на месте бункера, где прячется клоун, была груда щебня. Это называется принуждение к капитуляции, – Серый плеснул в рюмки немного водки и чокнулся с наемником. – А чтоб у ВСУ на передке не было иллюзий, увеличить нашу группировку хотя бы до полумиллиона. Клич по стране бросить, добровольцев поднять тыщ двести, казачков всяких подтянуть, ментов, что без дела шатаются. Деньги им платить хорошие, льготы всякие дать. И делать это надо было еще весной, а мы все булки мнем. Хохлы, вон, на Львовщине и в Европе сейчас тренируют тысяч триста свежих бойцов. Про их наступление в августе не говорил только ленивый. А если они соберут все это в кулак и ударят где-нибудь под Харьковом, на Мелитополь или на Херсон, где у нас дыры в обороне между укрепрайонами километров по пять. Что тогда? Отходить? Опять сдавать занятые с боем и потерями города и территории? Полгода геройски бились, парней своих положили и сдать из-за того, что кто-то до сих пор не избавился от иллюзий и не понял, что это настоящая война. Не спецоперация, не партизанщина вроде вьетнамской или Афгана, а самая страшная война в мире после Отечественной, в которой столкнулись две полноценные регулярные армии.

– Насчет дыр ты прав. По Балаклее знаю. Если хохол попрет, туго там всем придется. Геройская смерть или отступление.

– То-то и оно, старик. Нам не смерть нужна, а победа. Даже если нам сейчас и не говорят, какая она будет.

– О! Слышу знакомые слова. Смерть. Победа. Хотелось бы узнать контекст, – раздался знакомый голос со стороны дома. Виктор раздвинул листву винограда и увидел шагающего к ним по дорожке Николаича.

– Контекст сейчас один, – Серый привстал и за руку поздоровался с шефом. – Я тут рассуждаю про СВО.

– Ну твои рассуждения мы знаем. Всех мочить в сортирах.

– А в чем я не прав? – развел руки инструктор. – Мы сейчас с хохлами в гуманизм играем, а потом сопли кровавые будем вытирать. Когда чубатые³¹ к осени свои триста тысяч подготовят да еще оружие натовское получат, нам этот гуманизм и историческая общность боком вылезут. Вдарили бы раз со всей силы всем, что есть, по инфраструктуре, по центрам принятия решений и закончили все. И жертв было бы меньше, и города были бы целые, и переговариваться, когда противник на коленях стоит, легче.

– От у тебя все просто. Вдарили – и все само собой решилось. Где же вы раньше были? Вы же главное разведуправление. Почему Генштабу не рассказали о том, что ВСУ будут драться до последнего, а хохлы нас с цветами встречать не станут.

– Э-э, дорогой друг. Ты на ГРУ не гони. Знаешь ведь, как все было, – Серый поставил перед шефом рюмку и налил водки. – И инфа была передана, и план по началу операции у нас был. Предлагалось прямо перед вводом войск ликвидировать командиров ВСУ, СБУ, местных мэров, губеров³² и членов правительства и офиса клоуна. Убрали бы в ночь перед первым ракетным ударом человек триста ключевых нациков, и страна бы оказалась без власти. Решения принимать некому, а один клоун ничего бы не сделал, даже если бы успел спрятаться в бункер. Заходи и рви хохляндию, как перезрелую грушу. Хороший план был, дерзкий. Сколько б он жизней спас. Но! Не вписывался в кремлевскую концепцию СВО. Там ведь думали, что с генералами и губернаторами можно будет договориться. Вот и договорились.

– Ну. За победу! – Николаич одним глотком опрокинул рюмку и бросил в рот кусок огурца.

– А какая она для тебя, победа, – навалился локтями на стол инструктор.

– Да ну тебя к черту, – отмахнулся шеф. – Все ты про победу знаешь. Это вы там заморачиваетесь высокими политиками, а мы солдаты. Надо взять укреп³³ – возьмем. Надо зачистить нп³⁴ – зачистим. Что Родина прикажет, то и сделаем. Только пусть генералы-адмиралы всякие не лезут на наш участок с тупыми приказами типа переправить полноценную БТГ³⁵ через Северский Донец по одному наведенному мосту средь бела дня под носом у противника, да еще без прикрытия артой.

– Слышал про этот случай, – покачал головой Виктор. – Я только прибыл в Балаклею в начале мая. Там, на Северском Донце, наши по дурному приказу с марша форсировали реку у Белогоровки. Столпились у переправы. Хохлы всех артой и накрыли. По людям не скажу, но, судя по тому, что потеряли почти восемьдесят единиц техники, парней там полегло немало.

– Да, блин, – горестно вздохнул Серый. – Генералы наши, похоже, к войне оказались совсем не готовы.

– К ней никто не был готов, – согласился Николаич. – Ни Кремль, ни Генштаб, ни войска, ни страна. И Европа к ней оказалась не готова, и даже Штаты. Только хохлы готовились все эти восемь лет. Укрепы обустраивали, людей тренировали, убежища в городах готовили, волонтеров тренировали, нацию настраивали на войну. Самое главное, что клоуну похрен потери. Жгут людей тысячами. Ни жалости, ни сострадания. Ладно мы по тупости и просчетам людей теряем. На войне такое бывает. А хохлы просто бросают своих в мясорубку, иногда даже цели никакой за этим не просматривается. Чисто зомби.

– Вот! Ты же сам видишь, что если мы и дальше будем сопли жевать, то нарвемся, – хлопнул ладонью по столу инструктор.

– А может, наверху есть хитрый план? Может, для Кремля победа на Украине не главное. Может, там как раз не хотят быстрого разгрома ВСУ.

– Как это? – удивился Виктор.

– Так это, – Николаич подвинул рюмку вперед и подождал, пока Серый плеснет в нее водки. – Вот представь. Мы вошли на Украину. Запад ввел санкции-шманкции. Мы отряхнулись и пошли дальше, а у них это все спровоцировало кризис. Причем такой, что понемногу начинается развал глобалистской системы, которую последние тридцать лет выстраивали США. Европе в экономическом плане, судя по всему, конец. Ее благополучие держалось на наших дешевых ресурсах. Штаты толкнули Евросоюз на прямой конфликт с нами и теперь сожрут его с потрохами. Европейцев вместе будет держать только НАТО. А тут конфликт на Украине, в который надо вкачивать десятки миллиардов евро помощи, которые там будут тупо сгорать. Это в условиях экономического кризиса. Еще надо поставлять вооружения. Пока они собирают все советское, что осталось в Восточной Европе. Но то, что приходит хохлам, постепенно перемалывается нами. В НАТО это видят и уже начинают чесать затылки. Потому что понимают, что при том расходе, который мы имеем на Украине, снарядов у них самих осталось на неделю полноценной войны. Значит, надо производить. Это стоит денег. А на дворе газ по 2500 баксов и кризис. Получается, что чем дольше длится конфликт на Украине, тем хуже Европе. Возможно, настанет момент, когда люди там поймут, что все их беды не от того, что мы напали на Украину. А от того, что дебильные правительства по команде США, переданной через Брюссель, ввязались в разборки между двумя братскими народами, и именно из-за этого произошел коллапс их уровня жизни. Как только европейцы это осознают, рухнет вначале ЕС, затем НАТО. Когда это произойдет, теоретически Штаты могут забрать под себя самый жирный кусок в виде Западной Европы. Ну а в нашу зону влияния попадут нищеброды из Восточной Европы, которых некому будет содержать. Вот и получится тот самый многополярный мир. Может, это и есть хитрый план.

– Офигеть ты тут намутил, – развел руками Серый. – А говорил, что не политик. Слышал я про такие планы. Но знаешь что. У меня вопрос. А где в этом плане наши люди. Бойцы, которые сейчас на передке, и те, которые туда еще придут. Они воюют за конкретную победу, а не за хитрый план. И хотят, чтобы эту конкретную победу им обозначили.

– Понимаю. И она может быть обозначена в любой момент. Например, можно объявить о вступлении ДНР и ЛНР в состав России. Там еще под нами Херсон и Запорожье. А это сухопутный путь в Крым. Чем не победа?

– Ха! – хлопнул себя по колену инструктор. – А русская Одесса, а Николаев, а Харьков? За что наши парни там бьются?

– Ну это как командование сочтет нужным. Скажу тебе одно. Присоединение территорий с их ресурсами и экономическим потенциалом стоит любых жертв. После Второй мировой не было года, чтобы Штаты не участвовали в каком-нибудь военном конфликте. И за все это время они не присоединили к себе ни метра земли. А мы восемь лет назад взяли Крым и, чувствует мое сердце, скоро заберем еще четыре области. Вот тебе и победа.

– Цинично по отношению к ребятам на передке, – отрезал инструктор. – Им четырех областей мало. Они хотят и надеются на полную победу над хохлами.

– Согласен, – кивнул Николаич. – Но, возможно, мы всего лишь сделали первый шаг на пути к чему-то большему.

Потягивая пиво, Виктор наблюдал, как бодаются шеф и инструктор, и пытался переварить то, что услышал. Там, в Балаклее, он часто задавал себе вопрос, чем все это закончится. Польская граница была самым очевидным вариантом, но внутренне он ощущал, что это маловероятно. Для того чтобы взять Львов, нужно было огненным катком пройтись по всей Украине. Сколько для этого понадобится времени, сколько погибнет людей и сколько ресурсов уйдет на восстановление и содержание разрушенной Украины, представить он даже не пытался. Поэтому в голове сам собой сложился план «Б», в котором Россия забирала русские левобережье и юг. На меньшее он согласен не был. А тут Николаич засветил хитрый план, который может растянуться на годы, и не факт, что при его осуществлении не будет срывов и все пойдет, как задумано.

На этом фоне в голову пришла мысль, что он нихрена не знает о том, что творится в Кремле, что там реально планируют, какие ходы просчитывают, какие процессы запускают. От этой мысли стало немного не по себе. Сложно делать свое дело, не видя перед собой конкретной конечной цели. Сложно, если не понимаешь того, кто тебя на это дело посылает. Виктор внимательно посмотрел на Николаича. Он знал его меньше месяца, но верил в него и верил в свою ЧВК. Значит, дело свое он сделает четко, что бы ему ни поручили.

– Ну что задумался? – обратил на него внимание шеф.

– Мысли всякие думаю, – ответил наемник.

– Мысли – это хорошо. Без мыслей голова, как ведро без воды – не имеет нужной полноты. Ладно, хватит философствовать. Курс молодого дивера³⁶ ты прошел. Завтра вы оба приступите к планированию операции. Получите цель и основные вводные, а вот средства и метод исполнения придется разрабатывать вам самим. С этого момента Серый из инструктора переходит в твоего куратора. Ограничений по ресурсам практически нет. Главное, чтобы заказчик был доволен. И еще. Это наша первая операция. Она обязана быть успешной.

– А кто заказчик? – поинтересовался Виктор.

– Тебе фамилию назвать? – хитро прищурился Николаич. – Мы частная армия России. Заказчик у нас один – Родина. Что прикажет, то и сделаем. Все. Хватит мутные терки тереть. Давай по чайку и спать. Утро вечера мудренее.

На следующий день Николаич сразу после завтрака провел брифинг по сути операции и укатил в Москву, а Виктор с куратором допоздна сидели у мониторов, изучая вводные. Чем дольше наемник вникал в конкретику задания, тем сильнее проникался странным духом шпионского авантюризма. Он будет работать под прикрытием легенды в глубоком тылу врага на деле, которое может приблизить победу. О лучшем он и мечтать не мог.

Россия. Подмосковье

Когда полковник Ковалев приземлял группу профессора Подольского в тихом подмосковном санатории ФСБ, отдельным пунктом в его плане проходили мероприятия по маскировке. Место как нельзя лучше подходило для лаборатории. Огороженная охраняемая территория, спокойная, не задающая вопросов публика, вместо одного многоэтажного корпуса – полтора десятка отдельных коттеджей. Отличная база, чтобы спрятать небольшую лабораторию. Лет двадцать назад на этом можно было бы и остановиться. Но не сейчас. В век всепроникающей цифры, по большей части контролируемой врагом, для настоящей маскировки необходимы были дополнительные мероприятия.

Прежде всего нужно было создать ложный цифровой след на случай, если кто-то начнет копать, куда исчез ведущий российский специалист по аномальным белкам. Для этого была придумана нехитрая история со вспышкой опасной болезни у оленей на юге Ямало-Ненецкого округа. Туда профессор со своим учеником якобы отправился в длительную командировку.

Ветеринарная обстановка в том районе действительно была сложной. Глобальное потепление ускорило таяние вечной мерзлоты. Из-за этого начали вскрываться скотомогильники, в которых полвека назад были захоронены олени, пораженные сибирской язвой. Летом талые воды разносили заразу по тундре и провоцировали локальные очаги заболевания и падеж скота. Лет пять назад оленеводы сообщили о проблеме и ее удалось быстро купировать. Но слухи о неизвестной заразе, закрытых зонах и карантинах продолжали гулять по округу, как и группы ветеринарного патруля, проверявшие места давних захоронений. Это было хорошим прикрытием для «командировки».

Дальше подключился Восьмой центр³⁷ и на базе местного мобильного оператора организовал фантом, через который проходили звонки профессора Подольского. Теперь даже если кто-то пробьет его телефон, то получит данные, что ученый находится на севере Сибири в Новом Уренгое. А еще спецы из «восьмерки» установили на серверах местного мобильного оператора скрытую систему регистрации несанкционированных протоколов.

Шансы, что кто-то будет целенаправленно искать профессора, были невелики, но Ковалев все же решил перестраховаться и оказался прав. Через три недели после начала работы лаборатории у мобильного оператора выявилась утечка данных о геолокации телефонов профессора и его помощника.

Несмотря на то что в результате были отправлены маскирующие данные о том, что оба находятся на севере, это был настораживающий сигнал. Кто-то очень важный и имеющий доступ к бэкдорам³⁸ серверов мобильного оператора пытался выяснить, куда пропал лучший в России спец по прионам. Откуда пришел этот запрос, догадаться было несложно.

То, что система маскировки геолокации сработала, говорило о ее эффективности, но Ковалев все же предпринял дополнительные меры предосторожности. Он направил в Новый Уренгой двух подходящих по возрасту сотрудников с паспортами, идентичными тем, что были у Подольского и его ученика. Если те, кто вел «Очищение», захотят проверить на месте, то в гостинице им сообщат, что ученые там останавливались на день-два между выходами в поле. С местной ветстанцией тоже вопрос был решен быстро. Как только во вскрывшихся могильниках нашли следы сибирской язвы, все мероприятия по ликвидации угрозы велись военными под руководством службы РХБЗ округа, а от них утечка была невозможна. В общем, на этом этапе полковник был доволен степенью маскировки проекта.

Тем временем, благодаря материалам, добытым на Украине, лаборатория профессора продвигалась по «Очищению» семимильными шагами. Через два месяца после начала работы ученые разобрались в механизме селективного воздействия аномальных прионов на различные расы и выстроили цифровые модели, отображающие уязвимые места у восточных славян и англосаксов. Выяснилось, что в процессе репликации аномальных прионов участвует сложный кодирующий белок, имеющий специфические отличия, свойственные для каждой расы или даже устойчивого этноса с долгой историей. Открытие доктором Шерно именно этого кодирующего белка и разработка методики манипулирования им позволили управлять аномальными прионами. По сути, кодирующий белок являлся инструментом, с помощью которого можно было достаточно тонко настроить прион на поражение «целевой аудитории» или сделать патоген пассивным в отношении ее.

После того как это открытие было подтверждено Подольским на моделях, ученые приступили к практической отработке механизмов управления кодирующим белком. Для этого в группу были добавлены три инженера по модификации молекулярных соединений, которые после короткого периода ознакомления с исследованиями подтвердили возможность манипулирования структурой кодирующего белка.

С этого момента заработала инженерная часть лаборатории. Ее исследования были настолько успешными, что уже к сентябрю у Подольского был прототип аномального приона, нацеленного на англосаксонский генотип, и ингибитор, замедляющий развитие прионной болезни у восточных славян. После прогона обеих формул на цифровых моделях начались лабораторные испытания на клеточных культурах.

Отдельная группа ученых занималась разработкой тест-систем. Проблема с выявлением прионной болезни заключалась том, что на ранних стадиях в организме аномальных белков было ничтожно мало. Инкубационный период мог длиться долгие годы, а когда существующие тесты обнаруживали заразу, то организм спасти было уже невозможно. Но методика, разработанная доктором Шерно, помогла и тут. Француз создал два дополняющих друг друга анализа: бесклеточный амплификацонный и вибрационно-индуцированный конверсионный. Эти ускоренные тесты давали возможность усилить присутствие прионов в несколько триллионов раз и срабатывали, даже когда в организме было всего несколько молекул аномального белка.

Первым делом новый метод экспресс-тестирования применили на сотрудниках лаборатории. У всех, кто был привит от ковида, подтвердилось наличие аномальных прионов. Об этом доложили Ковалеву. Тот, отчитав ученых за самодеятельность, проверился сам. Тест ожидаемо дал положительный результат.

Узнав неприятную новость, полковник пошел с докладом к главе ФСБ. Для того эта информация не стала чем-то неожиданным. Менее эффективные и затратные тесты, проведенные в июне в лабораториях 33-го института РХБЗ Минобороны, показали, что в импортных компонентах вакцин от ковида присутствует субстрат аномальных прионов. Это означало, что все, кто ими привился, могли с большой вероятностью заразиться. Тем не менее глава ФСБ остался доволен прогрессом лаборатории. По словам Ковалева, через пару недель эксперименты на клеточной культуре закончатся и можно будет проводить испытания на людях. Здесь встал вопрос: где брать испытуемых. Ответа на него пока не было. Но начальник сообщил, что решение будет найдено к тому времени, как заработают биореакторы для производства прототипов патогена и ингибитора.

После разговора с директором полковник дал Подольскому добро на производство первой партии препаратов. Подготовка и запуск заняли несколько недель. К концу сентября первая партия ингибитора, полученная «промышленным» способом, уже тестировалась на лабораторной клеточной культуре.

Параллельно исследованиям в лаборатории профессор попросил Ковалева собрать биообразцы и сделать выборку вакцин от ковида из различных стран мира для того, чтобы определить потенциальную степень заражения населения по регионам. Эти данные должны помочь уточнить, находится ли «Очищение» в активной фазе или, как утверждалось в украинских материалах, она была закончена год назад в 2021 во время волны штамма «дельта» ковида.

Тестирование образцов вакцин, поставляемых на рынок мировыми производителями с начала этого года, подтвердило их безопасность. Более того, стало известно, что фармкомпании активно выкупали и уничтожали образцы, поставленные в страны третьего мира в период развертывания «Очищения», даже если у них не истек срок годности. Было очевидно, что те, кто запустил заразу, пытаются подчистить за собой следы.

Когда Ковалев доложил последнюю информацию главе ФСБ, тот собрал небольшое совещание с участием профессора.

– Вы проделали серьезную работу, – поблагодарил он Подольского. – Ваша лаборатория уже почти три месяца занимается исследованиями. Мне бы хотелось знать, что вы обо всем этом думаете.

– О чем именно? – профессор бросил на директора колкий взгляд. – Об «Очищении», о глобальном геноциде или о том, что мы создаем биооружие против англосаксов. Которое, кстати, тоже попадает под определение геноцида, потому что не является избирательным и затрагивает все население.

– Вижу, у вас есть сомнения по поводу того, что вы делаете, – нахмурился глава ФСБ.

– Если бы у меня были сомнения, никто бы меня не заставил этим заниматься. С научной точки зрения то, что я делаю, методики, которые я использую, – это новая страница в работе с белками. Даже не страница, а целая глава, качественный прорыв, способный в будущем вывести нас на полноценное моделирование белковых соединений. Мы сможем создавать новые типы белков с заданными свойствами, создавать новую жизнь, новых существ. Эти возможности поражают и открывают для человечества фантастические перспективы. Но когда я думаю, что от моей работы могут погибнуть миллионы, хочется бросить все и сжечь лабораторию.

– Понимаю, – медленно кивнул директор. – И хочу, чтобы вы тоже осознавали, что ваша лаборатория – это линия фронта, линия боевого соприкосновения нашей страны с врагом, безжалостным и беспощадным, решившим уничтожить Россию и истребить наш народ. Вы ведете войну, профессор. Сейчас эта война даже более важна, чем наша операция на Украине. Там вопрос рано или поздно, так или иначе будет решен. С «Очищением» решить вопрос можно только одним способом: найти противоядие и уничтожить врага, чтобы он через пару лет не повторил попытку уничтожить нас более изощренным методом.

– Я все это тоже понимаю, – грустно вздохнул Подольский. – Только от этого не легче. Мне порой реально плохо становится, когда я смотрю на своих детей и думаю, что сидящая внутри зараза медленно убивает их организм. Хорошо, хоть внуков не привил.

– Ваша реакция вполне естественна. Вы ученый. Вы знаете все про «Очищение». А миллиарды людей по всему миру понятия не имеют, что заражены смертельной болезнью. Это война, профессор. В ней мы либо победим, либо проиграем и перестанем существовать как нация и как государство. Другого выбора нет. И в этой войне вы – наш главный боец. В истории было мало эпизодов, когда весь груз ответственности за судьбу страны лежал на одном человеке. Сейчас как раз такой момент. Не подведите нас.

– Не подведу. Но я не боец. Я – ученый, создающий смертельное оружие. Как его применять, решать вам. Ответственность за последствия тоже будет лежать на вас. И знаете что? Эта мысль делает мой сон немного спокойнее.

– Можно и так. Возможно, я выбрал неточную метафору. Вы действительно ученый, создающий оружие. Завершив работу, вы встанете в один ряд с гениями советской науки, которые разрабатывали ядерную бомбу и межконтинентальные ракеты для ее доставки – оружие, обеспечивавшее безопасность страны всю вторую половину двадцатого века. Это очень достойная компания.

– Здесь я с вами полностью согласен.

– Тогда закончим с лирическими отступлениями и вернемся к теме, – деловито подвел итог директор. – Я видел ваши скорректированные планы. Сейчас вы тестируетесь на клеточной культуре. Через пару недель можете провести первые исследования ингибитора на людях.

– Верно. Мне нужно хотя бы человек сто. Желательно добровольцев.

– Найдем вам добровольцев. Не беспокойтесь. И наших, и украинцев. Может, даже пленных поляков и англичан подгоним для тестов. Вы лучше расскажите, что думаете об информации по распространению «Очищения» в мире, которую доставили наши коллеги из внешней разведки.

– Очень полезная информация, – профессор выложил из папочки на стол несколько листов. – Признаюсь, я был удивлен темпами вакцинации от ковида. На сегодня, сентябрь 2022 года, в мире есть очень немного стран, где вакцинировано меньше половины взрослого населения. В большинстве стран Азии и Латинской Америки процент на уровне 70-80. Причем значительная часть показателей была достигнута год назад, как раз перед сворачиванием «Очищения». Это очень хороший показатель. Или плохой, если все дозы, использованные за пределами условного Запада, были заражены прионами. Мы полагаем, что проект был развернут американцами на короткий промежуток времени. Начало – предположительно весна 21-го. Конец – декабрь того же года. На момент, когда активная фаза, то есть поставки на рынок зараженной вакцины, была свернута, уровень вакцинации в целевых странах составил около шестидесяти процентов. Здесь немного выпадают Африка и Россия. Там около сорока и пятидесяти процентов соответственно. Есть еще десяток государств вроде Судана, Мали, Камеруна и подобных им, где, по локальным причинам, уровень ниже двадцати процентов, но они общую картину не меняют. Если предположить, что в большей части вакцин, идущих в страны третьего мира и произведенных в России, Китае и Индии, использовались патентованные компоненты, производимые на немецкой фирме, через которые шло заражение, то носителями прионов сейчас являются от двух до трех миллиардов человек. В основном взрослое население.

– То есть до трех миллиардов потенциальных жертв, – покачал головой директор.

– Да, цифра огромная, – согласился Подольский. – Но она весьма приблизительная. У нас нет точной информации по нескольким десяткам стран. Если предположить, что основными целями Штатов были Россия, Китай, Индия плюс в довесок страны третьего мира и они сумели доставить туда зараженную вакцину или компонент для ее производства, то теоретически патоген может быть уже распространен по всей планете. В этом случае цифра зараженных будет выше везде, за исключением, как я уже сказал, стран условного Запада. В образцах, доставленных оттуда, прионов не обнаружено.

– Звучит логично, – согласился Ковалев. – Штаты оставляют «золотой миллиард» и уничтожают остальных. Если уж запускать заразу, то так, чтобы от нее был максимальный эффект.

– Это только предположение, – посмотрел на него профессор. – Но оно дает нам представление об объемах ингибитора, необходимых для такого количества людей. По первым прикидкам, препарат получается довольно дорогим. Даже при запуске производства в промышленных масштабах себестоимость будет почти две тысячи рублей за дозу. Таких доз человеку в течение полугода нужно дать три. В приложении к миллиардам мы выходим на огромные цифры. К тому же для массового производства нужны новые мощности, оснащенные современными биореакторами. Все это надо разработать, сертифицировать и произвести. А времени у нас два года, может, чуть больше. По истечении этого срока прионная болезнь пройдет стадию, когда ее можно остановить ингибитором.

– Согласен. Проблем много, – глава ФСБ откинулся на спинку кресла. – Давайте решать их пошагово. Вы делайте свою часть работы. А мы создадим рабочую группу по применению ингибитора на национальном и глобальном уровнях. Вам только надо определиться со способом доставки. Если это будет опять вакцина, то предвижу серьезные сложности. После ковида население очень скептически относится к прививкам.

– Как только будут результаты тестирования на людях и окончательная формула, мы начнем работать над способами доставки ингибитора в организм.

– Здесь надо иметь в виду, что этот способ должен быть незаметен. Если люди узнают о заразе, начнется паника и хаос, – вставил реплику Ковалев.

– Сделаем, что можем. Предложим варианты, – уклончиво ответил Подольский.

– У меня вопрос по Индии и Китаю, – глава ФСБ сделал короткую пометку на листе бумаги и, отложив карандаш, поднял глаза на профессора. – Эти две страны, как и мы, крупные производители вакцин от ковида. У Китая несколько своих препаратов. Индия – основной поставщик по лицензии для западных фармкомпаний. Какова вероятность, что заражение широко распространилось в этих странах?

– Такая же высокая, как и у нас. Производители в Китае и Индии тоже использовали стабилизатор, производимый небольшой немецкой компанией. Его формула запатентована и держится в секрете. Компания крохотная. Живет только на нем. Лицензию никому не передает. Да никто и не рвется ее получить. Препарат недорогой, возни с его производством много, поэтому лучше закупать готовый продукт у немцев, там и качество гарантируется, и логистика налажена. Этот стабилизатор используется в вакцинной основе для того, чтобы внутри раствора биологически активные компоненты не вступали между собой в реакции, снижающие или изменяющие их свойства. Аналоги в мире есть. Но у немцев лучший. Поэтому все пользуются именно им. Через него субстрат с аномальными прионами и попал в вакцину.

– Надо бы поближе посмотреть на эту фирму. С нее все началось.

– Возможно они и не знают, что стали виновником заражения, – предположил Ковалев. – Насколько я понимаю, достаточно одного сотрудника с пробиркой прионов, имеющего доступ к процессу производства, чтобы заразить целую партию. Из того, что нам известно, предприятие продолжает работать. Заказов много. В том числе и от нас. Входящие партии мы тестируем. Там все чисто.

– Может и так, – директор сделал еще одну пометку. – Если у врага есть доступ к этому предприятию, то сегодня чисто, а завтра нет. Вообще, очень интересно, как компания, поставляющая уникальный ингредиент для препаратов по всем миру, выпала из нашего поля зрения. Но это вопрос не к нам. А к вам, профессор, у меня просьба только одна. Делайте свою работу качественно и быстро и так, чтобы никто нигде ничего не заподозрил.

Когда Ковалев с Подольским покинули кабинет, его хозяин некоторое время перечитывал свои пометки, потом связался главой СВР и договорился о встрече.

Из-за загруженности графиков пересеклись только вечером. Разведчик в последнее время по поручению Первого был занят контактами с американцами по поводу развязки на Украине и возможного «большого передела мира». Процесс шел вязко и утыкался в несколько факторов, которые постепенно выпадали из-под контроля пытающихся договориться сторон. Три из них были ключевыми. Без их согласования Москве и Вашингтону договориться не представлялось возможным.

Первым и главным была нерешительность Кремля и неясность его целей. Если бы Россия, видя, что НАТО постепенно наращивает поставки вооружения на Украину, в первые же месяцы продемонстрировала готовность наносить удары по объектам их перевалки в Польше и Румынии, все бы сразу поняли серьезность ее намерений. Вони из Брюсселя, конечно, было бы много. Но Западная Европа не готова воевать за Восточную. Даже, если бы русские нанесли демонстрационный удар «Калибрами» по военному аэродрому Жешув, куда десятками садятся самолеты НАТО с вооружением для Украины, вероятность вступления НАТО в войну была минимальна. Укрепили бы восточный фланг, добавили бы еще ПВО, и на этом бы все и закончилось. Но, главное, закончились бы и поставки вооружения на Украину. А без них Киев бы капитулировал к середине лета, максимум к осени. Так бы действовала любая уважающая себя страна, имеющая для такого удара необходимые ресурсы. Но Москва по непонятной американцам причине не предпринимала никаких значимых усилий, чтобы остановить поставки западного вооружения на Украину. Поначалу это сильно напрягало Вашингтон, который подозревал, что у русских есть какой-то хитрый план. Но постепенно в Пентагоне и НАТО на красные линии, чуть ли не каждый день проводимые Кремлем, перестали обращать внимание и приняли план постепенного наращивания количества и качества вооружений. В победу Киева ни в Штатах, ни в Европе не верили, да и не хотели ее, чтобы потом не финансировать восстановление разрушенной страны. Главной задачей Вашингтона было максимально обескровить Россию, нанести ряд болезненных поражений и попытаться расшатать ситуацию перед президентскими выборами 2024 года.

Второй фактор, мешавший переговорам, вытекал из первого. Наблюдая нерешительность Кремля и его постоянные посылы о переговорах, в Вашингтоне сделали однозначный вывод о слабости его позиций, об отсутствии у Москвы стратегической перспективы и о том, что передела сфер влияния вообще можно избежать. Да, Россия выдержала удар санкций. Да, их результат оказался разрушительным для Европы и очень чувствительным для США. Да, западные экономики, скорее всего, войдут в кризис, может быть, даже в рецессию. Но сам факт, что Москва открыто не обозначила свои глобальные амбиции, убеждал Штаты в том, что они способны сохранить мировую гегемонию. Особенно при пассивном поведении Китая, который явно занял выжидательную позицию.

Третьим стопором в закулисных переговорах были англичане, которые после выхода из Евросоюза возомнили себя чуть ли не новой глобальной силой. Они рассматривали конфликт на Украине исключительно как способ ослабить Евросоюз и готовы были даже развязать на восточном фланге НАТО полноценную войну, которую Америка всеми силами старалась избежать. Несмотря на чрезвычайно сильные позиции ЦРУ, именно английская разведка контролировала киевскую верхушку. Именно они обеспечивали ее охрану и гарантировали убежище в случае бегства. Английские агентства продвигали на международных форумах имидж президента лично и Украины как демократической, свободной страны, страдающей от агрессии кровожадной России. Именно англичане вливали в уши клоуну, что он будет говорить и что должен делать. Позиции Лондона и Вашингтона по украинскому конфликту, их реакция на события и планы серьезно различались. Иногда до такой степени, что американцам приходилось призывать младшего партнера к ноге. Это, впрочем, не имело долгосрочного эффекта, и англичане продолжали гнуть на Украине свою линию на поднятие ставок в конфликте и расширение конфронтации.

Кроме этих основных факторов, был еще десяток менее значимых, и все они, взятые вместе, сводили к минимуму возможность начала серьезных переговоров между Москвой и Вашингтоном. Тем не менее главы СВР и ЦРУ поддерживали плотные контакты, включая личные, в том числе тайные встречи, чтобы держать отличные от МИДов каналы коммуникации на случай вероятного прямого столкновения военных России и США.

Несмотря на занятость, операция «Рикошет» у директора СВР всегда стояла в приоритете.

Встретились поздно вечером в центре столицы в небольшом «закрытом» ресторане «для своих». Хозяин (из бывших, которых в ФСБ не бывает) в отдельном кабинете накрыл скромный стол: самовар, печенье, лимон, пару бутылок минеральной воды. На отдельном столике у стены хороший выбор дорогого спиртного. После рутинной проверки на «жучки» директоры уселись в плетеные кресла и налили себе по чашке чая.

– Спасибо, что вытянул меня из кабинета, – устало проговорил разведчик. – Я последнее время весь в мыле. Текучку передал замам. Сам плотно завис на поручении Первого по американцам.

– Сложно идет?

– Пипец как сложно. Это пока не переговоры, а предварительные контакты с целью обозначить свои позиции. С нашего ультиматума в ноябре прошло полгода. Ситуация коренным образом изменилась. И они, и мы понимаем, что увязли на Украине. Из-за нее и у нас, и у них куча проблем. Понимаем, что игроки второго плана вроде англичан, поляков и турок и мелкие шавки типа клоуна и прибалтов начинают вести свою игру. И мы, и они понимаем, что, даже если цели достигнуты не полностью, надо выходить на деэскалацию, пока все не вышло из-под контроля. Но на данный момент точек соприкосновения нет. Ну да и хрен с ним. Судя по тому, как мы с санкциями справляемся, у нас запас прочности есть. Главное сейчас – на Украине не облажаться. Остальное дожмем, – глава СВР отпил чай и внимательно посмотрел на коллегу. – Выкладывай, что у тебя нового по «Рикошету».

– Опережаем график. Профессор приступает к тестированию ингибитора на людях.

– Скорей бы. Как-то некомфортно чувствовать, что внутри тебя медленно сжирает зараза.

– Не жги нервы зря. Времени еще много. Уверен, Подольский не подведет. Продвигается быстро. В материалах Шерно есть готовые методики, описания процессов и всякие другие наработки. Если бы не француз, мы бы надолго зависли, а так темп хороший.

– Это обнадеживает.

– Тут по ходу еще одна проблема нарисовалась. По официальной статистике и тем материалам, что ты предоставил, в мире может быть до трех миллиардов зараженных.

– Охренеть, пиндосы намутили, – покачал головой разведчик. – Это ж реальный геноцид.

– Кто бы спорил. Слушай дальше. Полный курс ингибитора будет стоить около ста баксов на человека, я уже молчу про сложности с налаживанием производства и логистики. Получаются затраты почти в полтриллиона долларов. Самое хреновое, что эти деньги никто или почти никто нам не возместит. Препарат нужно будет маскировать, потому что, если мы откроем реальную его цель, Штаты все сразу поймут и предпримут меры по противодействию «Рикошету». Они превентивно введут ингибитор населению или придумают еще что-нибудь, чтобы наш штамм против англосаксов не сработал. Продолжение операции имеет смысл, только если сохранится режим строжайшей секретности, чтобы заражение накрыло Америку и Европу.

– Хм… – разведчик в раздумье помял подбородок. – Дилемма получается. Надо или спасать миллиарды, или валить Штаты.

– Получатся так. Даже Китаю и Индии мы открыто ничем не сможем помочь. Если мы выйдем на них официально…

– Забудь, – махнул рукой директор СВР. – Официально, значит Первый узнает. А узнает, будет полный здец. Я просто не могу представить его реакцию. Он у нас пипец какой гуманист. Если мы официально светим проект, то нам уже завтра нужно идти к нему на доклад и по «Очищению», и по «Рикошету». Сам понимаешь, это может закончиться гильотиной. Нет. По официальным каналам никак нельзя.

– Тогда хз³⁹, что делать. Если приоритет Штаты и все держать в тайне, то остается наблюдать, как по всему миру народ гибнет. И хрен бы с ним, со всем миром, но Китай и Индия, хоть и не союзники, но вроде как основа нового многополярного мира. А там еще Бразилии всякие, Аргентины и ЮАРы.

– Ой, не нравится мне этот многополярный мир. Похоже на очередную иллюзию. Слишком разные интересы у стран. Слишком большой шанс, что один из крупных игроков вырвется в лидеры и полезет в гегемоны. И что-то мне подсказывает, что это будет не Россия. По-моему, мы со своей справедливостью и гуманизмом обречены вечно отбиваться от тех, кто хочет нашей землицы. Хотя, с другой стороны, нам бы те пространства освоить, что у нас есть.

– Это не снимает вопрос по Китаю и Индии.

– Знаешь что, – разведчик задумчиво потер подбородок. – Там тоже есть серьезные люди, с которыми можно эту тему обсудить спокойно. Фигуры нашего уровня. Способные действовать, не поднимая волны. В Китае я таких точно знаю. В Индии сложнее, но можно аккуратно поискать. Время пока есть. Думаю, к началу развертывания «Рикошета» в Штатах я смогу поделиться с тобой вариантами.

– Я тут ничем не помогу. Вся надежда на тебя.

– Отработаю по максимуму. Не сомневайся.

– Есть еще одна просьба, – директор ФСБ достал из кармана сложенный вчетверо листок и подвинул по столу к собеседнику. – Это небольшая немецкая фармацевтическая фирма, с которой пошло «Очищение». Она производила и продавала по всему миру зараженный прионами уникальный ингредиент для ковидных вакцин. Ее, скорее всего, использовали вслепую, иначе пиндосы бы там все сожгли. По этой компашке нужна полная инфа. Все, что возможно. Руководство, исследования, сотрудники, партнеры, кто с кем спит, кто что ест, кто что пьет. Не исключено, что тебе именно через нее придется проводить развертывание «Рикошета».

– Без вопросов. Беру в разработку. Поставлю лучших людей.

– Вот и славно, – директор ФСБ устало расправил плечи и многозначительно посмотрел на стоящий рядом столик со спиртным. – Хозяин, старый лис. Выставил мой любимый дагестанский выдержанный на самое видное место. Как тут удержаться, – он встал, взял со стойки бутылку коньяка и пару бокалов, налил немного и вернулся на место. – Как говорил один известный киноперсонаж: «Врачи рекомендуют». В конце рабочего дня стресс снять – нет ничего лучше.

Они посидели еще четверть часа. Неспешно потягивали коньяк с лимоном, говорили о ситуации на фронте, об атмосфере в Кремле. Потом плавно перешли на жен, детей и внуков. Вроде бы все было хорошо, если бы не общее ощущение, какое бывает у горнолыжника-экстремала, несущегося вниз по опасному снежному склону, готового от любого толчка сорваться в сметающую все на своем пути лавину.

Польша. Варшава

Путь к цели оказался не просто непростым, а нарочито витиеватым и занял почти два месяца. После того как Виктор на подмосковной даче прошел курс «молодого дивера» и получил свою первую цель, он провел еще две недели с куратором, прорабатывая детали операции. Серый его порадовал тем, что обычно такие акции планируются месяцами, но сейчас времени нет, поэтому придется импровизировать по ходу. Главное, чтобы этап внедрения был завершен в сентябре. Как только наемник окажется на месте, можно будет планировать дальнейшие шаги. Вот путь к месту как раз и оказался долгим и витиеватым.

Вначале Виктор попал на Донбасс на «фотосессию». Там его переодели в хохляцкого теробороновца и сделали около сотни снимков. В окопах, с «побратимами», на фоне сожженной русской техники с обгоревшими «Z» на броне, даже рядом с трупами «орков», которые на самом деле были украинскими двухсотыми, переодетыми в русский пиксель⁴⁰. Весь этот трэш потом будет залит на его смарт как подтверждение его херойских подвигов.

После этого по чужому российскому паспорту наемник въехал в Турцию. Там получил новый комплект украинских документов, который соответствовал его легенде. Василь Бурко, 34 года, уроженец Днепра, преподаватель английского, участник Майдана 14-го года, состоял в резерве нацбата «Днепр»⁴¹. Позывной «Бурый». После начала СВО вступил в тероборону. В апреле в составе 20-го батальона теробороны был отправлен в район Угледара, который на тот момент был в полукольце русских. Там теробороновцев основательно проредили. В результате артобстрела получил контузию и вдобавок крупный осколок в броник. Пластина выдержала удар, но образовалась обширная заброневая травма грудной клетки с переломом нескольких ребер. Потом госпиталь и реабилитация. После лечения купил себе справку о негодности к строевой и потихоньку свалил в Турцию. Через знакомых в Минздраве Украины попал в спонсируемую волонтерами программу реабилитации раненых бойцов ВСУ в Германии. Правда, уже в Турции выяснилось, немцы перенесли программу на две недели, но это было даже хорошо, потому что давало возможность импровизировать.

На руках Виктора-Бурого был полный комплект документов, начиная от безупречно изготовленного украинского паспорта, заканчивая переведенной на английский выпиской из медкнижки, выданной госпиталем в Днепре, и приглашением в Берлин в реабилитационный центр. Конечно, при детальной проверке могли вскрыться нестыковки, которые у дотошного дознавателя вызвали бы неприятные вопросы. Но расчет был на то, что никто хероя серьезно проверять не будет. За легендой стоял реальный персонаж – Василь Бурко, теробороновец, получивший легкое ранение под Угледаром и сбежавший в Турцию, где был аккуратно изъят ГРУ из обращения. Его место как раз и занял наемник.

После входа в легенду «Бурый» недельку пошатался по Стамбулу. Сменил пару отелей, чтобы его можно было легко отследить. Засветился у местных хохлов. Даже сделал щедрый взнос на поддержку ячейки стамбульских активистов.

В отличие от Европы, украинцы в Турции вели себя тихо и незаметно, и не только потому, что не были беженцами в полном смысле этого слова. В Турцию из Украины перебралась зажиточная публика: коммерсанты, бизнесмены, успевшие наворовать на безбедную жизнь, чиновнички местного уровня или их семьи. Этим привлекать к себе внимание смысла не было никакого. К тому же местные власти с первых дней дали понять, что будут жестко пресекать любые попытки организовать публичные акции в поддержку Киева. Из-за такой позиции вся активность была направлена на приобретение нужных фронту вещей: раций, квадрокоптеров, ночных и телевизионных прицелов. При этом было заметно, что разъезжающий на новом мерсе «смотрящий» ячейки на собранные для фронта деньги ни в чем себе не отказывал.

Засветившись среди турецких активистов, Виктор пропал с радаров и через пару дней на пароме отправился в Румынию, а оттуда перебрался в Варшаву. Благо европейский «безвиз» для граждан Украины и приглашение на лечение в Берлин давали такую возможность.

До начала курса реабилитации оставалось чуть больше недели. Куратор предложил, как ее провести с пользой для дела. По его задумке, будет плюсом к легенде, если Вик появится в Германии в сопровождении какой-нибудь известной среди нациков персоны, желательно женского пола. Херой-теробороновец и красотка-патриотка в бандеровской среде беженцев должны смотреться очень органично.

В Варшаве наемник поселился в трехзвездочном отеле «Гетман» недалеко от центра. И вскоре получил наводку на местную украинскую активистку Марысю, которая так рвалась поддержать воюющих на фронте бойцов ВСУ, что присоединилась к тысячам других отбитых на голову хохлушек и стала выкладывать для них в соцсети свои нюдсы⁴².

Девчонка была молодая, симпатичная и, судя по постам, совсем неглупая. Жаль только, что относилась она к поколению, чье сознание формировалось нациками, захватившими власть в Киеве после Майдана. С первого взгляда бросалось в глаза, как ее мозги были напрочь засраны бандеровской пропагандой, причем не просто на уровне «Слава Украини», а реально фашистской жестью типа «резать русню, пленных вешать».

Просмотрев ее страницу в сети и прочитав короткое досье, пересланное куратором, Виктор послал ей свою фотку, где позировал на фоне «сгоревшего» российского БТРа в боевой экипировке с автоматом, весь в синих повязках⁴³, с медалями на груди. Вдогонку – короткое сообщение, мол, израненный в боях с москалями херой имеет желание познакомиться с настоящей патриоткой. А чтобы та поняла серьезность намерений, перевел ей на карту пятьсот евро – огромные деньги для простого беженца.

Вопреки ожиданиям, на такое щедрое предложение Марыся ничего не ответила. Тогда Вик решил взять инициативу в свои руки. Девушка состояла в одной из небольших разрозненных ячеек молодых активистов. Серьезные дела им в Варшаве не поручали, а вот пошуметь, покричать в людных местах в поддержку ВСУ за пару злотых – это сколько угодно. Одна из таких акций должна была на неделе пройти в центре. Об этом сама Марыся и написала на своей странице. Судя по тому, что местом проведения был выбран небольшой пятачок у ворот российского посольства, толпы там большой не соберется, поэтому Марысю отыскать будет вполне реально.

В день акции, чтобы изучить место, Виктор прошелся по улице Бельведерской вдоль забора посольства, где она планировалось. Прогулялся по расположенному рядом парку, потом устроился в одной из кафешек рядом, заказал кофе и принялся ждать, когда соберутся молодые активисты.

Как и было заявлено, движуха началась в полдень. Судя по четкости действий, механизм таких акций был неплохо отработан. В течение пяти минут к главным воротам посольства, словно муравьи, с разных сторон собрались человек сто. По команде все набросили на себя украинские флаги и принялись кричать антироссийские лозунги по-польски и по-английски. Два десятка активистов, взявшись за руки, перекрыли проезжую часть. Быстро собралась пробка из автомобилей, которые начали недовольно сигналить. Когда она растянулась метров на сто в обе стороны, блок дороги был снят и движение возобновилось. Все происходящее с расстояния снимали три группы операторов разных новостных каналов.

Как только перекрыли улицу, подъехала машина полиции и встала в стороне, спокойно наблюдая за развернувшимся у посольства шумным шоу. Двое полицейских, которые охраняли ворота, чтобы не мешать активистам, благоразумно отошли в сторону.

Виктор не торопясь допил кофе и направился в сторону толпы. В этот момент в вывеску посольства полетели несколько бутылок с красной краской. Хохлы, как заведенные, начали скакать на месте и довольно стройно скандировать речевки вроде «Русские орки, go home». Наемник достал из кармана украинский флаг и, накинув на плечи, смешался с молодежью.

Найти Марысю оказалось непросто, потому что в толпе были в основном девушки с разукрашенными в цвета украинского флага лицами. Наскакавшись, активисты чуть успокоились и приступили к фотосессии на фоне забрызганной красной краской вывески посольства. Здесь Виктор и заметил ту, которую искал. Марыся покрутилась у вывески, сделала пару селфи и отошла в сторону, рассматривая фотки на смартфоне. В это время к ней и подкатил наемник.

– Как тут у вас здорово! – он не стесняясь обнял ее за талию. – Гарно вы москалей потревожили. И ты, смотрю, така гарна дивчина. Красуня ще краще, чим на фотках.

– Ой, – девушка испуганно взглянула на незнакомца, чуть присмотрелась и, узнав, аккуратно сняла его руку с талии. – Это вы тот парень с фотки.

– А то ж. Точно я. Марыся, так ведь? Что ж ты мне, херою войны, так и не ответила, – он чуть отстранился, чтобы получше рассмотреть ее лицо, и, увидев, что девушка не знает, что сказать, спросил: – Грошики хоть мои получила?

– Грошики? – рассеянно переспросила девушка и испуганно оглянулась по сторонам. – Вы мне переслали деньги?

– А то ж. Полтыщи евро перевел на твою карту. Что ж ты, красава, ее не контролируешь?

– Пятьсот евро? – девушка подняла на него глаза, в которых сквозила детская обида.

– Ну да, – Вик краем глаза заметил, как из толпы к ним направились два молодых парня. Один, упитанный такой, с холеной бородкой держал в руках рацию. – Давай отойдем, поговорим спокойно.

– Не. Не могу, – Марыся оглянулась и, заметив подошедших парней, испуганно отступила в сторону.

– Что тут у вас за обнимашки? – голосом хозяина спросил толстяк и бесцеремонно ткнул короткой антенной рации наемника в грудь. – Ты кто такой?

Виктор перехватил руку, завернул кисть наружу вбок и потянул вниз. Толстяк заскулил от боли и упал на колени.

– Слушай, ты, пидор свинорылый, обращаться ко мне будешь «пан офицер». Еще раз вякнешь, я тебя, нахрен, депортирую домой и пойдешь на фронт под москальскую арту окопы рыть. Больше ты ни на что не способен. Понял?

– Понял, понял, – сквозь зубы простонал толстяк, с испугом глядя на Виктора снизу-вверх.

Наемник чуть ослабил хватку, хохол встал и хотел сделать шаг назад, но Виктор, увидев, что к ним повернулись стоящие с краю толпы активисты, удержал его.

– Стоять! – командным голосом рявкнул наемник. – Имя, фамилия.

– Михаил я, Иванько.

– Москаль, что ли?

– Та ни, ни москаль, пан офицер, – извиняющимся голосом ответил толстяк.

– Тоди чому Михаил, а не Михайло?

– Так. Случайно вырвалось.

– Дивись у мене⁴⁴, – он отпустил руку, обвел взглядом обступившую их толпу и, чуть повернувшись к ним левым плечом, задрал рукав майки, чтобы показать набитую там по предложению Серого временную татуху – недобро нахмурившуюся сову, держащую в лапах направленный острием вниз меч.

– Это ГУР⁴⁵. Гуровец. Херасе. Наверно, на задании, – зашептались девушки в передних рядах.

– Извините. Вернее, пробачте, пан офицер. Я ж не знал, – побледнев от страха, пролепетал толстячок.

– Ладно. Прощаю, – Виктор по-пански похлопал его по пухлой щеке. – Слухайте мене сюди, патриоты. Я забираю Марысю по государственному делу. О том, что здесь произошло, никому ни слова. Инакше, хто шо вякне, буде затриман и, нахрен, депортирован додому. Зразумило? – он обвел притихший молодняк суровым взглядом. Увидев, что те молча закивали, взял девушку за руку и зашагал в сторону парковки.

Когда сворачивали за угол, полицейская машина, наблюдавшая за акцией, несколько раз противно тявкнула сиреной. Толпа, как по команде, попрятала украинские флаги и стала расходиться небольшими группками.

Марыся шла молча, не сопротивляясь. Они свернули за угол на соседнюю улицу, где наемник припарковал прокатную машину.

– Садись, – наемник открыл перед ней переднюю дверь.

– Куда вы меня ведете? Зачем я вам? – с обреченным видом девушка забралась внутрь.

– Куда веду? Подальше от этой шоблы⁴⁶, – Вик бросил на нее быстрый взгляд и ему до боли в сердце стало жалко эту потерянную, загнанную русскую девчушку, оказавшуюся в чужой стране без будущего, без надежды. – Есть хочешь? – вдруг спросил он.

– Хочу, – тихо ответила Марыся.

– Сколько вам платят за акцию?

– Сто злотых. Но половину забирает Миша.

– Это тот свинорылый мудак, что в меня рацией тыкал?

– Ага. Он, типа, у нас старший.

– Кому подчиняется?

– Вроде никому. Собрал по сети группу человек в пятьдесят и командует.

– Это он деньги забрал, которые я перевел?

– Ага. У него моя карточка. И паспорт был у него. Но беженцам в Варшаве без паспорта нельзя, поэтому Миша его вернул.

– Зачем ему паспорт? – спросил Вик и, увидев, что девушка отвернулась к окну, добавил: – Не бойся, Марыська. Я не сделаю тебе ничего плохого. Может, сейчас я твой единственный шанс выбраться из этого дерьма.

Девушка резко повернулась к нему, и наемник заметил в ее глазах слезы, сквозь которые едва пробивался исчезающий лучик надежды.

– Он заставлял меня и других девчонок трахаться за деньги с поляками, – с горечью в голосе сказала она.

– Тю-ю. Так этот мордастый еще и сутенер. Вот сука. Жаль, я ему не сунул в рыло пару раз, когда была возможность.

– А еще он забирал у меня и девчонок почти все пособие. А потом покупал еду, ну и гигиену всякую. Это он меня заставил голой фоткаться. Я бы сама никогда в жизни.

– Ладно. Забудь. Больше ты к нему не вернешься, если сама не захочешь, – Вик взял руку девушки в свою и почувствовал, как она вздрогнула.

– То есть я могу в любой момент уйти? – осторожно спросила Марыся.

– Ну да. В любой момент. Сейчас мы пообедаем и, если тебе со мной некомфортно, можешь идти к Мише. Даже денег на такси дам.

По забитым трафиком улицам Варшавы навигатор вел Вика к отелю. Рядом он присмотрел уютную кафешку, где хотел побеседовать в спокойной обстановке. Когда пересекали Вислу по Домбровскому мосту, Марыся тихо спросила:

– А вы точно из ГУР?

– Давай на «ты». Я Василь, с Днепра. Боец теробороны. Был ранен на передке. Сейчас направляюсь на реабилитацию. Это все, что тебе надо знать. Договорились? – он многозначительно посмотрел на девушку и протянул ей повернутую ладонью вверх руку.

– Я Марыся, – девушка положила свою ему на ладонь. – Только на «ты» надо после брудершафта, – в ее глазах блеснул озорной огонек.

– Вот такой ты мне еще больше нравишься, – рука наемника опустилась девушке на бедро, туда, где заканчивались коротенькие джинсовые шортики, и он внутренне улыбнулся тому, что не встретил сопротивления.

Вначале Вик хотел пригласить свою новую подружку на кофе с пирожным, но по дороге понял, что та уже давно не ела нормальной еды. Поэтому они устроились в кебабной, расположенной как раз напротив отеля. Запахи там стояли такие, что даже после хорошего завтрака живот наемника призывно заурчал. Он заказал огромную тарелку мясного ассорти, овощи на гриле с жареной картошкой и пива. Марыся, изредка бросая на него извиняющиеся взгляды, с жадностью набросилась на еду.

– Это чмо вас что, на голодном пайке держало? – довольный тем, что девушка наконец расслабилась, спросил наемник.

– Почти, – она не стесняясь облизнула пальцы и взяла очередное баранье ребрышко. – Одна дешевая пицца в день и полторашка⁴⁷ колы. – Поесть нормально удавалось только после клиента. Миша оставлял девчонкам двадцать процентов. Остальное забирал для организации акций.

– Он действительно тратил ваши бабки на акции типа той, что вы устроили у москальского посольства?

– Хрен там. Купил флаги и так, по мелочи. Остальное они с парнями пробухивали.

– И часто были клиенты? – Вик внимательно посмотрел на девушку.

– Когда как, – вздохнула Марыся и подняла на него полные надежды глаза, какими смотрит на хозяина несмышленый щеночек в ожидании, что его погладят. – Иногда несколько за день. Иногда вообще нет никого. Давай не будем об этом.

– Давай, – согласно кивнул он, махнул официанту и по-английски попросил, чтобы тот принес еще пива.

– А у тебя хороший английский, – сообщила Марыся, надолго приложившись к бокалу.

– А ты откуда знаешь, какой хороший, какой плохой, – улыбнулся он, но потом театрально хлопнул себя ладонью по лбу. – Ах да, я же забыл. У тебя три курса филфака Мариупольского университета.

Услышав это, девушка перестала жевать и испуганно взглянула на Вика.

– А ты откуда знаешь?

– Работа такая, – как можно более доброжелательно улыбнулся он. – Ты не парься. Я же сказал, что не сделаю тебе ничего плохого. Можешь мне верить.

– Ладно, – она взяла рукой картошку фри и отправила в рот. – С тобой по-любому лучше, чем с Мишей.

– Вот и славно, – он поднял бокал с пивом и протянул руку через стол. Марыся взяла свой, и они звонко чокнулись.

После мясного ассорти был десерт и кофе. Затем Вик пригласил подругу к себе в номер, чтобы выпить игристого на брудершафт.

Примерно через час, когда после бурного секса Марыся, даже не потрудившись обернуться полотенцем, вышла из душа, наемник снова принял ее в свои объятья. Еще через час она, уставшая и довольная, прижавшись всем телом, словно боясь потерять, уснула у него на плече.

Ближе к вечеру, когда девушка наконец выспалась, они после очередных страстных объятий вышли в ресторан. На этот раз Марыся заказала себе скромный салатик, а Вик, основательно вымотавшийся в постели за последние несколько часов, то самое мясное ассорти, которое днем с таким аппетитом съела его подруга.

– И что теперь? – спросила девушка после того, как они чокнулись бокалами с пивом.

– Ты где сейчас живешь? – вместо ответа задал он вопрос.

– В какой-то старой казарме под Варшавой. В центре для беженцев.

– Вещей много? Там у тебя осталось что-нибудь ценное?

– Небольшой чемодан. Шмотки всякие старые. Я много сюда не брала. Думала, дома война быстро закончится. А тут … – она отпила пива и с надеждой посмотрела на Вика. – Все ценное с собой. Паспорт, UKRPESEL⁴⁸ и смартфон. А банковскую карточку Миша забрал.

– Я не хочу, чтобы ты возвращалась в ночлежку. Если у тебя там ничего ценного нет, можешь все там оставить. А мы после ужина забуримся в торговый центр и купим тебе все новое.

– Новое? – недоверчиво переспросила она. – И джинсы, и блузку, и косметику?

– И косметику тоже, – улыбнулся такой наивной реакции наемник. – Самое лучшее, что там есть. Я хочу, чтобы моя подруга выглядела на все сто.

– Ура! Мы идем шопиться⁴⁹! – по-детски искренне обрадовалась она и захлопала в ладоши. – А можно я девчонкам напишу, чтобы они забрали мои старые шмотки, а то у нас и переодеться было не во что.

Где в Варшаве можно шопиться, Вик понятия не имел, поэтому по поиску выбрал в центре рядом с отелем Мариотт один из самых крупных моллов. И не прогадал. В огромном здании оказалось несколько этажей магазинов и бутиков на любой вкус и кошелек: от бюджетных до эксклюзивных. Он поначалу даже пожалел, что привел Марысю именно сюда, в этот храм женского счастья, где реальный шопоголик может провести весь день и обойдет только половину охотничьих угодий. Но девушка оказалась с пониманием, что не всем мужчинам нравятся магазины. Они купили объемистый чемодан и буквально в течение часа наполнили его одеждой, бельем и всем, что нужно молодой девушке для путешествия. А то, что они скоро уедут из Польши, наемник успел сообщить еще за ужином.

Уже поздним вечером, когда они бросили чемодан в номер и спустились в кафешку, чтобы выпить по коктейлю, Марыся осторожно спросила:

– И куда мы собираемся, если не секрет?

– В Германию. Там у меня дела.

– Понятно. Реабилитация.

– Типа того, – он подозвал официанта, чтобы тот обновил бренди, и посмотрел на девушку. – Мы едем в Берлин. Как только будем на месте, я тебя отправлю к юристам. Они переоформят статус беженца с Польши на ФРГ. У тебя по универу немецкий, а я на нем только пиво могу заказать. Так что будешь мне переводчиком. Если все пойдет нормально, может, устроишься в Германии на работу и заживешь как человек в нормальной стране, а не в этой помойке, где пшеки⁵⁰ считают нас холопами.

– Юристы, квартира, – в ее голосе звучало нескрываемое сомнение. – Это ж все стоит денег. А у меня… Я и так не знаю, как тебя благодарить за новые шмотки.

– Не парься, – наемник взял ее руку в свою. – Будут у тебя деньги. Во всяком случае, на первое время. Хватит, чтобы начать новую жизнь.

– Спасибо, – чуть слышно проговорила она, и Вик заметил, как в тусклом свете барных ламп в ее глазах блеснули слезы благодарности.

На следующее утро он заказал машину с водителем в отеле, дал Марысе пачку злотых и отправил докупить всякие мелочи. А еще попросил девушку прибрести на ее паспорт новый смартфон, дешевый кнопочный мобильник и две симки к ним с польским тарифом, ориентированным на роуминг. Это было одной из причин, почему куратор предложил перед приездом в Германию найти себе подружку в Варшаве. В идеале он будет пользоваться для связи ее телефонами, а свои держать только на крайний случай.

Пока девушка гуляла по магазинам, он связался с Серым через кодированный мессенджер.

– Ну как наша подружка? – поинтересовался тот.

– Нормально. Завтра выезжаем.

– Отлично. Завидую тебе. Такая молоденькая горячая красотка попалась.

– Да ладно, – отмахнулся Вик. – Бедной девчушке хохлы засрали мозги, аж жуть. Даже жалко ее.

– Э-э… Да ты, я вижу, потек, – хохотнул Серый. – Ты смотри, поосторожнее с этим. Бабы в нашем деле только помеха. Или инструмент для достижения цели.

– Нихрена не потек. Просто удивляюсь, как они за восемь лет из русских хохлов сделали.

– Удивляться будешь, когда вернешься, – отрезал куратор. – А сейчас принимай данные по первой фазе. Прочитай и, если есть вопросы, перезвони.

– Что с целью? – спросил наемник.

– Пока не определились. Есть три кандидата. Пока ты доберешься до места, осядешь, осмотришься, мы дадим тебе наиболее подходящего для операции.

Следующие полчаса Виктор изучал присланный куратором материал, в котором была детально расписана его следующая неделя. Где взять машину напрокат, чтобы добраться до Берлина, в каком отеле остановиться, к каким юристам отправить Марысю, чтобы занялись оформлением статуса беженца, в каких хохляцких ячейках засветиться. И еще много того, что необходимо сделать, чтобы подготовиться к выходу на пока еще неизвестную цель.

США. Вашингтон

Сколько надо ученому времени, чтобы провести качественный полевой выход в тундру для изучения биоматериала из могильников с сибирской язвой. Пару недель? Месяц? Лучший в России специалист по прионам профессор Подольский с ассистентом исчезли из поля зрения три месяца назад в июне и, похоже, не планировали возвращаться. Это была странность, на которую Лео Инман, отвечавший за силовую поддержку «Очищения», не мог не обратить внимания.

По его запросу ЦРУ поставило этих двух ученых на постоянный контроль, и теперь раз в две недели приходил небольшой отчет. Обнаружилась парочка довольно быстро. Оба находились на Крайнем Севере, в Новом Уренгое. Вроде как работали там в составе группы военных биологов по скотомогильникам в районах, где нашли сибирскую язву. АНБ, отслеживавшее их телефоны через провайдера, эту информацию подтверждало. Но все же такая длительная командировка казалась довольно необычной. Поэтому Инман направил в ЦРУ дополнительный запрос на подтверждение средствами агентурной разведки.

Ответ пришел в стиле «извините, мы плотно занимаемся Украиной. Поможем, как только появятся свободные ресурсы», что на нормальном языке означало «отвали, мы не будем отвлекать людей на то, чтобы выяснить хрен знает что хрен знает где». Пришлось обращаться к Хофману. Следующее сообщение из Лэнгли было в более конструктивном стиле «сделаем все возможное».

Шпионов можно было понять. Москва конкретно бодалась с Вашингтоном на Украине. Все ресурсы были поставлены на сбор полезной инфы по этой теме. К тому же в России через два года президентские выборы, а малахольная оппозиция свалила нафиг из страны и теперь оказалось, что шатать кремлевский режим абсолютно некому. А шатать придется. Значит, надо искать, кого для этой цели можно использовать. Для этого нужны люди и деньги. С деньгами проблем не было, а вот адекватных людей, способных хотя бы уверенно ориентироваться во внутренней ситуации в России, не говоря уже об организации оппозиции, катастрофически не хватало. Ни агентов, ни стоящих аналитиков, ни оперативников. А тут кто-то со стороны просит подтвердить положение двух никчемных яйцеголовых у черта на куличках. Неудивительно, что шпионы были недовольны таким наездом. Поэтому шеф станции ЦРУ «Россия» получил из Лэнгли вместе с заданием короткую пометку «режим подтверждения на усмотрение исполнителя» или попросту – забей. Обычно такие пометки сопровождали многочисленные тупые запросы из Конгресса, Минюста и еще десятка правительственных ведомств и означали, что на них не стоит отвлекать серьезные ресурсы, а можно формально отписаться. Так и произошло.

Вместо того чтобы отправить в Новый Уренгой агента для личной проверки, шеф станции выбрал путь наименьшего сопротивления. Зная, что ученые останавливаются в единственной приличной гостинице в городе, принадлежащей компании «Газпром Уренгой», дочке российского газового гиганта, он просто запросил достать список постояльцев. Делом это было несложным, потому что на среднем и нижнем уровнях компании были десятки прикормленных айтишников, мечтающих о карьере в Силиконовой долине и готовых за Шенген или американскую визу слить любую информацию, к которой у них был доступ. В результате уже через пару дней пришла распечатка заселения гостиницы, где черным по белому значились профессор Подольский и его ассистент. Они заселялись пару раз в месяц на выходные, затем снова выписывались явно для того, чтобы продолжить работы в тундре. Все. Вопрос решен. Подтверждение получено. Цэрэушник, чтобы показать, что работа проведена должным образом, выждал неделю и отправил отчет в Штаты. В этот же день он пришел на почту Инману.

Вроде бы на этом эпизод должен был завершиться, но при передаче информации из гостиницы в центральный офис сработал «флажок», выставленный Ковалевым.

Хотя компания «Газпром Уренгой» и является стопроцентной дочкой «Газпрома», это полностью самостоятельная бизнес-единица со своей отчетностью, бухгалтерией и аудитом. Как и рассчитывал полковник, снятие информации по гостинице с бухгалтерской системы было отмечено в журнале событий. На это никто бы внимания не обратил, если бы спецы из «восьмерки» не установили тот самый «флажок», который, как при поклевке щуки на зимнюю ставку, выскочил и засветил съем информации авторизованным пользователем, находящимся в центральном офисе корпорации.

Теперь отчет об этом событии получил уже Ковалев. С одной стороны, можно было бы успокоиться, ведь из Нового Уренгоя в Штаты ушла нужна информация, подтверждающая, что профессор находится на севере. С другой, это был очень настораживающий сигнал. Те, кто вел «Очищение», продолжали мониторить обстановку в России, видимо, страшась утечки от француза. Чтобы снять их опасения, нужно было представить профессора вживую. Тем более он уже почти три месяца «сидел на севере» и ему был положен отпуск. Пора ученому показаться в родном институте, в семье и среди друзей, а заодно подтвердить легенду о полевых работах.

На следующей встрече с Подольским полковник сообщил, что нужно на недельку вернуться в институт. Там он понадувает щеки, расскажет всем, что работает на севере в секретной группе Минобороны, связанной с изучением древних белковых соединений, появляющихся в результате таяния вечной мерзлоты, изучает всякие ископаемые, древние вирусы и микроорганизмы. Ну и про могильники с сибирской язвой намекнет. Работа настолько увлекательная, что он принялся писать целый научный труд. После этой засветки профессор возьмет пару недель отпуска, а потом обратно в «тундру». Там ведь нужно успеть собрать материал до того, как начнутся морозы.

Появление профессора в институте, где уже стали задавать вопросы, произвело нужный эффект, наверняка попало в поле зрения тех, у кого он находился на контроле, и стало хорошим закреплением легенды. Но трюк с институтом был не единственным шагом, который предпринял Ковалев.

Утечка списка постояльцев из гостиницы в Новом Уренгое давала возможность выхода на айтишника из центрального офиса, который передал инфу в ЦРУ. Вычислив этого «крота», можно было вести с врагами разные сложные игры, сливая им всякую полезную дезу.

Пройдя по цифровому следу, контрразведчики вышли на сисадмина. Как и в большинстве случаев с инфантильной сетевой молодежью, оказалось, что парень не предатель, а просто лох. Шпионы использовали его вслепую. Вышли на контакт по Интернету, представившись агентством по исследованию рынка гостиничного сервиса. Они якобы собирали информацию о российских гостиницах и профилях клиентов. Предложили ему немного денег и ВИП-карту на бесплатное недельное проживание в одной из глобальных сетей отелей. Тот и потек. Измены тут не было, а вот на статьи о злоупотреблении, нарушении конфиденциальности и утечке данных накопать можно было вполне, что контрразведчики на пальцах айтишнику и объяснили. Когда до смерти перепуганный ботан перестал заикаться от страха, то с готовностью согласился сотрудничать с ФСБ. Вот такой получился дополнительный бонус.

Пока Ковалев расставлял в России «флажки», а ФСБ вербовало сисадмина, в Вашингтоне прошло очередное совещание по статусу «Очищения». После короткой справки Инмана о том, что активность в России не вызывает беспокойства, с докладом выступил доктор Розенберг – научный руководитель проекта. Именно ему несколько лет назад пришла мысль использовать аномальные прионы в качестве биологического оружия.

Темой он занимался давно, еще со времен вспышки коровьего бешенства в Англии. Тогда Пентагон выделил на исследования аномальных прионов небольшой бюджет и лабораторию. Со временем Розенберг из младшего научного сотрудника вырос до руководителя лаборатории и чуть ли не главного специалиста по теме в Штатах. Конечно, в нескольких университетах и даже институтах в структуре DTRA⁵¹ были более маститые ученые, но все они работали с прионами по узким направлениям: кто-то изучал структуру, кто-то – механизмы взаимодействия с нормальными белками, кто-то – потенциал редактирования. Розенберг не был ни гением, ни даже просто талантливым биохимиком. Вот в чем ему нельзя было отказать, так это в умении систематизировать и перерабатывать огромное количество материала из разных источников и на основе анализа делать неожиданные выводы, которые порой открывали захватывающие перспективы. Так он наткнулся на работу доктора Шерно – французского биохимика, который утверждал, что нашел способ манипулировать атипичными прионами. Ученый работал в небольшом городке под Парижем в лаборатории Минсельхоза Франции и не догадывался, что попал в поле зрения американских военных.

Детально изучив его работы, Розенберг набросал концепцию боевого применения атипичных прионов и через голову начальства обратился к одному отставному генералу, который совсем недавно возглавлял DTRA и лично согласовывал его кандидатуру на должность руководителя лаборатории. Сейчас важный покровитель занимал пост вице-президента одной из крупных фармкомпаний. Идея его очень заинтересовала. Правда, ученого попросили ни в коем случае не делиться своими мыслями с военным начальством или, упаси боже, с кем-нибудь со стороны.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

жарг. разведчики.

Вернуться

2

Предыстория описана в романе Эдгара Гранта «Очищение».

Вернуться

3

Добыла в качестве трофея.

Вернуться

4

Имеется в виду группа подразделений, входящих в ЧВК.

Вернуться

5

Укрепленный опорный пункт на линии обороны.

Вернуться

6

БАРС – боевой армейский резерв страны. Один из видов российских добровольческих формирований, принимающий участие в СВО. Комплектуется в основном из бывших военных.

Вернуться

7

В СМИ ироничное обозначение действующего 46-го президента США.

Вернуться

8

В США все крупные скандалы, связанные с Белым домом, называют по аналогии со случившимся в 1972 году Уотергейтом (прослушивание штаба демократической партии США в отеле Уотергейт), вылившимся в отставку президента Никсона.

Вернуться

9

от англ. lame duck – на политическом жаргоне США обозначение уходящего либо утратившего поддержку Конгресса президента, не имеющего реальной власти.

Вернуться

10

Несмотря на то, что Главное Разведуправление (ГРУ) было переименовано в Главное управление Генштаба (ГУГШ), в ВС РФ продолжают использовать аббревиатуру ГРУ.

Вернуться

11

Проект «Очищение» подробно описан в романе Эдгара Гранта «Очищение».

Вернуться

12

Является ведущей научно-исследовательской организацией Минобороны в области радиационной, химической и биологической безопасности.

Вернуться

13

Ближний круг президента РФ.

Вернуться

14

Департамент военной контрразведки ФСБ РФ.

Вернуться

15

Заразности.

Вернуться

16

Биохимическая формула аномальной формы прионов, вызывающих губчатую энцефалопатию.

Вернуться

17

Стрелковое оружие.

Вернуться

18

У разведчиков, работающих за рубежом, длительное пребывание вне поля зрения спецслужб противника, для того чтобы те прекратили активный розыск.

Вернуться

19

Смесь русского и украинского языков, часто используемая в центральной Украине.

Вернуться

20

4 марта 2018 года бывший сотрудник ГРУ Сергей Скрипаль и его дочь были отравлены неизвестными в городке Солсбери, Великобритания. Не предъявив доказательств, английское правительство обвинило в отравлении Россию и использовало эту ситуацию, чтобы развернуть кампанию санкционного и дипломатического давления на Москву.

Вернуться

21

Тезис о конце истории выдвинул неолиберальный философ Ф. Фукуяма, предполагая, что с падением СССР и становлением США как единственной в мире супердержавы глобальной экспансии либеральной модели американского капитализма ничто не воспрепятствует.

Вернуться

22

Неформальное название ЦРУ среди силовиков США.

Вернуться

23

англ. Director of National Intelligence – с 21.04.2005 года американское разведсообщество возглавляет Директор национальной разведки, являющийся советником Президента США по вопросам разведки и советником по разведке в Совете национальной безопасности. В его обязанности входит координация действий различных ведомств, составляющих разведывательное сообщество США.

Вернуться

24

от англ. National Security Agency – Агентство национальной безопасности США, занимается радиоэлектронной, научной и технической разведкой, киберразведкой, защитой электронных коммуникационных сетей госучреждений.

Вернуться

25

Линия боевого соприкосновения.

Вернуться

26

жарг. Передовой линии.

Вернуться

27

жарг. Рация.

Вернуться

28

жарг. Украина.

Вернуться

29

жарг. Миллиона.

Вернуться

30

Аэропорт в Киеве.

Вернуться

31

Украинцы на жаргоне СВО.

Вернуться

32

жарг. Губернаторов.

Вернуться

33

Укрепрайон.

Вернуться

34

Населенный пункт.

Вернуться

35

Батальонная тактическая группа.

Вернуться

36

жарг. Диверсанта.

Вернуться

37

Центр защиты информации и спецсвязи ФСБ РФ.

Вернуться

38

от англ. Backdoor – дефект алгоритма или архитектуры, умышленно закладываемый производителем устройства для обеспечения несанкционированного доступа.

Вернуться

39

жарг. Аббревиатура от «хрен знает» или более нецензурной формы ругательства.

Вернуться

40

Разновидность камуфляжа, используемая в ВС РФ.

Вернуться

41

Одно из запрещенных в РФ украинских нацистских формирований с базой в Днепре (бывший Днепропетровск). Отмечено карательными операциями на территории ДНР и ЛНР.

Вернуться

42

Обнаженные фото.

Вернуться

43

Синие и желтые повязки на форме и экипировке – отличительные знаки ВСУ.

Вернуться

44

укр. Смотри у меня.

Вернуться

45

Главное управление разведки Минобороны Украины. Занимается подрывной, террористической и диверсионной деятельностью за рубежом.

Вернуться

46

жарг. Компания, банда.

Вернуться

47

Полтора литра.

Вернуться

48

Powszechny Elektroniczny System Ewidencji Ludności – универсальная электронная система регистрации населения, включающая национальный идентификационный номер для украинских беженцев.

Вернуться

49

Заниматься шоппингом, делать покупки.

Вернуться

50

жарг. Поляки.

Вернуться

51

Defense Threat Reduction Agency (DTRA) – Агентство по уменьшению угрозы обороны. Отвечает в Министерстве обороны США за поддержку программ по противодействию оружию массового уничтожения.

Вернуться