# Соперницы

Шарлотта Бронте

Имя Шарлотты Бронте, одной из самых популярных английских писательниц, автора романа «Джейн Эйр», известно во всем мире. Ее литературный талант проявился довольно рано. В детстве Шарлотта, Эмили, Энн и Брэнуэлл Бронте, дети приходского священника, зачитывались книгами из домашней библиотеки, придумывали игры и истории, которые дали начало их дальнейшему творчеству. Юная Шарлотта пробовала свои силы в разных жанрах, в ее сочинениях есть и романтика, и приключения, и вымысел, в них находится место и авторской иронии, и полемическому задору. Однако со временем главной темой Шарлотты Бронте становится любовь. В настоящее издание вошли ее рассказы и повести 1829–1834 годов, а также рассказы ее брата Брэнуэлла. Переводчик Е. Доброхотова-Майкова в предисловии пишет: «Проследить шаг за шагом развитие дерзкого, неожиданного таланта, поразившего современников и продолжающего изумлять потомков, – уже ради этого ранние книги Шарлотты заслуживают самого внимательного прочтения».

© Е. М. Доброхотова-Майкова, перевод, предисловие, 2012, 2023

© М. В. Клеветенко, перевод, 2012, 2023

© М. Д. Лахути, перевод, 2012, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2023

Издательство Азбука®

## Предисловие

В сборник вошли самые ранние произведения Шарлотты Бронте – отчасти игра, отчасти первые опыты писательства, в которых при всей их детской наивности уже отчетливо виден литературный талант. Юная Шарлотта пробует себя в самых разных жанрах: проза, поэзия и драматургия, сатира и политическая аллегория, фантастика и то, что мы теперь назвали бы «фэнтези» – литературная сказка, действие которой происходит в вымышленном мире с подробно разработанным антуражем. Кто знает, какое развитие получили бы эти стороны ее таланта, родись она века на полтора позже?

Многих поклонников сестер Бронте занимает вопрос: как в одной семье появились сразу три выдающиеся писательницы? Возможно, одна из разгадок – в той творческой атмосфере, которая царила в их доме. И произведения детей Бронте дают читателю возможность краешком глаза заглянуть в их жизнь и в их внутренний мир.

Шарлотта Бронте была третьей дочерью англиканского пастора Патрика Бронте. Она родилась в 1816 году, в следующие годы на свет появились ее брат Брэнуэлл, сестры Эмили и Энн, а в 1820 году не стало их матери. Патрик Бронте остался вдовцом с шестью детьми на руках. Приход занимал все его время, но приносил очень мало денег. Решение отдать четырех старших девочек в пансион для детей духовенства Кован-Бридж, казавшееся наилучшим выходом, обернулось трагедией: Мария и Элизабет заболели туберкулезом и, хотя отец немедленно забрал дочерей домой, умерли в тот же год. Дальше отец учил детей сам. Человек это был в высшей степени незаурядный. Первый биограф Шарлотты, Элизабет Гаскелл, изобразила его самовластным чудовищем, а он, желая, чтобы жизнеописание его дочери увидело свет, даже не стал возражать; только сейчас трудами современных исследователей справедливость постепенно восстанавливается. Патрик Бронте родился в Ирландии, в бедной, практически неграмотной семье, сам выучился читать, стал учителем, затем поступил в Кембридж и был рукоположен в сан. Всю жизнь он писал стихи, которые публиковал в местных газетах. В воспитании детей преподобный Патрик Бронте придерживался самых современных взглядов: им надо давать книги, а в остальном предоставить свободу бродить «по пастбищам зеленым и лугам» (У. Вордсворт). И книг, несмотря на бедность, в доме всегда было очень много: Вальтер Скотт, Дефо, Байрон, Шелли, Саути, уже упомянутый Вордсворт; Бронте покупали или брали читать у соседей ведущий литературный журнал того времени – «Ежемесячный журнал Блэквуда», из которого юная Шарлотта позаимствовала форму многих своих ранних произведений.

Шарлотта почти никогда не упоминает умершую сестру Марию (начальная фраза «Истории года» – редчайшее исключение), видимо, слишком остра была боль, однако можно догадаться, что первые игры придумывала для них Мария. Шарлотта, став старшей, взяла на себя эту роль. В «Истории года» она рассказывает, как появились некоторые игры. Из одной – в деревянных солдатиков – впоследствии выросла их с Брэнуэллом «Витропольская сага». Короткая повесть «Двенадцать искателей приключений» рассказывает о том, как (по версии Шарлотты) на берегу Гвинейского залива был основан Стеклянный город (в более поздних произведениях саги – Витрополь). «История островитян» не относится к витропольской саге, но связана с ней общими героями. Именно эти «тома» (написанные, как и все остальные сочинения детей Бронте, микроскопическим почерком на оберточной бумаге и сшитые в маленькие книжечки – такие, чтобы их «могли читать солдатики») заслужили суровое осуждение Элизабет Гаскелл: «Описания подлинных событий безыскусны и выразительны, однако стоит ей дать волю своему воображению, язык и фантазия вырываются за рамки здравого смысла и вплотную приближаются к откровенному бреду». На современный взгляд, эти тексты, написанные тринадцатилетней девочкой, интересны именно во всей полноте, и реалистическая их часть, и та, которую миссис Гаскелл сочла бредовой. Из них видна и удивительная фантазия, и необыкновенная начитанность детей Бронте: политики, журналисты, врачи, литераторы, путешественники для них настолько близки, что легко становятся персонажами сказки. Шарлотта безусловно разделяет консервативные взгляды отца: ее герои – тори, вигам отведена роль мелких пакостников. Форму она смело заимствует у литераторов-романтиков. Типичный сюжет ее тогдашних произведений состоит в том, что герой попадает в некое таинственное место, где с ним происходят необъяснимые события (отечественному читателю это наверняка напомнит «Остров Борнгольм» Карамзина).

Так же решительно заимствует она и форму «Блэквудского журнала» для своего «Журнала удальцов». Выпуск включает небольшой прозаический раздел, стихи и «застольную беседу», составленную по образцу «Амброзианских ночей» Джона Уилсона, Джона Локкарта и Джеймса Хогга: несколько персонажей собираются за столом в таверне и непринужденно обсуждают текущие события. Подобно «Блэквудскому журналу», сочинения Шарлотты исполнены полемического журналистского задора: в «Дне во дворце Парри» она высмеивает персонажей своих сестер Эмили и Энн, в «Занимательном эпизоде из жизни некоторых выдающихся людей современности» достается уже ее брату Брэнуэллу – вернее, его литературной маске, капитану Бутону. Однако если Эмили и Энн, обиженные на диктат старших, в конце концов отделились и создали свою собственную страну, то Брэнуэлл вполне способен был за себя постоять. «Занимательный эпизод» написан 18 июня 1830 года, а 19-го Брэнуэлл (от имени Бутона) уже откликнулся на него заметкой «Разоблаченный лжец». Эта перепалка соавторов-соперников проходит через все юношеское творчество Брэнуэлла и Шарлотты; ее фирменные обращения к читателю, придающие такое очарование «Джейн Эйр», в ранних книгах всегда адресованы Брэнуэллу и почти всегда содержат ехидную шпильку.

За исключением нескольких ранних фрагментов, Шарлотта нигде не говорит от своего имени. В соответствии со взглядами того времени, что писательство – не женское дело, рассказчик всегда мужчина. К 30-му году, когда написан «Занимательный эпизод», окончательно формируется ее главная литературная маска – лорд Чарлз Уэлсли. Лорд Чарлз и Артур, маркиз Доуро, – сыновья герцога Веллингтона (получившие свои имена от реальных детей реального герцога Веллингтона) – фигурируют уже в «Островитянах», но здесь они еще идеальные молодые люди, наделенные сверхчеловеческой красотой и всеми мыслимыми добродетелями (хотя привычка подглядывать и подслушивать проявляется у лорда Чарлза уже тогда). Однако довольно быстро он превращается в иронического, даже злобного наблюдателя, с удовольствием подмечающего чужие недостатки. Отныне его главные орудия – клевета и убийственный сарказм. В предисловии к «Альбиону и Марине» он честно сознается, что сочинил это все в отместку за причиненные обиды. (Занятно, что день видения Альбиона, 18 июня 1815 года, – это день битвы при Ватерлоо, когда «герцог Стрателлерей» никак не мог находиться в Африке.)

Повесть «Альбион и Марина» открывает новый этап в творчестве Шарлотты. Отныне ее главная тема – любовь. В основе повести лежит подлинная история о любви четырнадцатилетнего Артура Доуро (здесь он назван Альбионом), сына герцога Веллингтона, к дочери его личного врача, Элизабет Хьюм (Марианна Хьюм в других произведениях Бронте). В жизни отец быстро положил конец юношескому увлечению сына; что испытывали влюбленные, мы не знаем, известно лишь, что никто из них не умер. В этой же повести впервые появляется леди Зенобия Элрингтон (или Эллрингтон – написание имен в ранних произведениях Бронте нередко меняется), женщина с сильным характером, одна из любимых героинь Шарлотты, действующая почти во всех произведениях Витропольской, а затем и Ангрийской саги. Любовному треугольнику Артур – Марианна – Зенобия посвящены и две следующие вещи: пьеса «Соперницы» и короткая повесть «Свадьба». «Свадьба» написана в 1832 году; Шарлотте уже шестнадцать. Книги ее меняются: волшебство все еще присутствует, Верховные Духи (то есть сами Шарлотта, Брэнуэлл, Эмили и Энн в облике всесильных джиннов) по-прежнему активно вмешиваются в судьбу персонажей (главным образом воскрешая их по мере надобности), однако произведения обретают связный сюжет, а герои – личность. «Найденыш», «Зеленый карлик», «Секрет», «Заклятие» – эти романы, написанные в 1833–1834 годах, пронизаны романтическим вальтер-скоттовским духом. В каждом из них есть тайна, любовь, отвага и подлость. Интрига безусловно увлечет юного читателя, взрослый же, если и посмеется над ее наивностью, оценит мастерство, с которым семнадцатилетняя девушка выстраивает свои романы. Проследить шаг за шагом развитие дерзкого, неожиданного таланта, поразившего современников и продолжающего изумлять потомков, – уже ради этого ранние книги Шарлотты заслуживают самого внимательного прочтения.

Е. Доброхотова-Майкова

## История года

Однажды папа дал моей сестре Марии книгу. Это был старый географический атлас, и она написала на чистой странице: «Эту книгу дал мне папа». Атласу сто двадцать лет, и сейчас, когда я пишу, он лежит передо мной. Я на кухне нашего дома в Хоуорте. Табби[1], служанка, моет посуду после завтрака, Энн, моя младшая сестра (Мария была старшая), стоя коленями на стуле, разглядывает пироги, которые испекла нам Табби. Эмили подметает в гостиной. Папа и Брэнуэлл уехали в Кейли. Тетя[2] у себя в комнате, а я пишу за кухонным столом.

Кейли – небольшой городок в четырех милях отсюда. Папа и Брэнуэлл поехали за газетой «Лидс интеллидженсер». Это превосходная газета, поддерживающая тори. Ее редактор – мистер Эдвард Вуд, а владелец – мистер Хернаман. Мы выписываем две газеты, читаем три. Выписываем «Лидс интеллидженсер», газету тори, и «Лидс меркюри», газету вигов, – ее выпускают мистер Бейнс, его брат, зять и два его сына, Эдвард и Тэлбот; читаем «Джона Буля» – это газета крайних тори, очень резкая. Мы берем ее у мистера Драйвера, и он же дает нам «Блэквудский журнал», лучшее здешнее периодическое издание. «Блэквудский журнал» издает мистер Кристофер Норт, старик, ему семьдесят четыре года. Его день рождения 1 апреля. Его друзья – Тимоти Тиклер, Морган О’Догерти, Макрабин, Мордехай Маллион, Уорелл и Джеймс Хогг, шотландский пастух, человек поразительнейшего таланта.

Наши игры начались: «Удальцы» в июне 1826-го, «Наши друзья» в июле 1827-го, «Островитяне» в декабре 1827-го. Это три наших главных игры, которые мы не скрываем. Моя с Эмили постельная игра началась 1 декабря 1827-го, и еще одна в марте 1828-го. Постельные игры тайные. Они очень хорошие. Все наши игры очень странные. Мне незачем записывать, в чем они состоят, потому что, думаю, я никогда их не забуду. «Молодые люди» пошли от деревянных солдатиков Брэнуэлла, «Наши друзья» – от басен Эзопа, «Островитяне» – от некоторых происшествий в нашей жизни. Я попробую, как сумею, подробнее обрисовать происхождение наших игр.

Удальцы

Папа ездил в Лидс и привез Брэнуэллу солдатиков. Когда он вернулся, мы были уже в постели. На следующее утро Брэнуэлл пришел к нам с коробкой солдатиков. Эмили и я спрыгнули с кровати. Я схватила одного и воскликнула: «Это герцог Веллингтон! Он будет мой!» Тогда Эмили тоже взяла солдатика и сказала, что он будет ее. Энн, когда спустилась, тоже выбрала себе солдатика. Мой был самый хорошенький и безупречный во всем. Солдатик Эмили был мрачный с виду, мы его назвали Мрачуном. Солдатик Энн, маленький и чудной, очень походил на нее саму, его назвали Лакеем. Брэнуэлл выбрал Бонапарта.

Происхождение О’Хохонов

О’Хохоны появились так. Мы играли, что у каждого из нас есть большой остров, где живут люди шестимильного роста. Людей мы взяли из басен Эзопа. У меня главным был Соломенный человек, у Брэнуэлла – Хвастун, у Эмили – Охотник, у Энн – Шут. Наши главные герои были в десять миль высотой, и только герой Эмили – всего в четыре.

Происхождение островитян

Островитяне появились так. Был сырой декабрьский вечер. Мы все сидели у камина и довольно долго молчали, потом я сказала: «Давайте играть, что у нас у каждого есть собственный остров». Брэнуэлл выбрал остров Мэн, Эмили – острова Арран и Бьют, Энн – Джерси, а я выбрала остров Уайт. Потом мы решили, кто будет жить на этих островах. У Брэнуэлла главными стали Джон Буль, Эстли Купер[3], Ли Хант и прочие, у Эмили – Вальтер Скотт, мистер Локкарт, Джонни Локкарт и прочие, у Энн – Майкл Седлер, лорд Бентинк, Генри Хэлфорд и прочие. Я выбрала герцога Веллингтона и его сына Норта и компанию, тридцать офицеров, мистера Абертнети и прочих. 12 марта 1829 г.

Две романтические повести

Сочинение Шарлотты Бронте

28 апреля 1829 года

## Двенадцать искателей приключений

Написано 15 апреля 1829 года

### Глава 1. Страна джиннов

Существует легенда, что несколько тысяч лет назад двенадцать мужей из Британии, самого колоссального роста, и двенадцать мужей из Галлии прибыли в страну джиннов; много лет они беспрестанно воевали между собой, после чего вернулись в Британию и в Галлию. В обитаемой части страны джиннов от них не осталось никаких следов, хоть и рассказывают, будто в диких, бесплодных землях, в зловещей пустыне находили исполинские костяки.

Впрочем, мне попалась книга под названием «Путешествия капитана Парнелла», в которой есть следующий отрывок:

«Примерно в четыре часа пополудни я увидел на востоке темное облако, которое постепенно росло, пока не закрыло все небо. Ветер тем временем крепчал, и наконец сделался сильный ураган. Пустыня пришла в движение: песок катился, словно морские валы. Едва я это увидел, как бросился ничком и задержал дыхание, ибо понял, что надвигается торнадо или песчаный смерч. Так я пролежал три минуты, после чего осмелился поднять голову. Смерч прошел совсем близко, не задев меня, но мой бедный верблюд, лежавший рядом, был мертв. При виде него я не мог сдержать слез, однако вскоре меня отвлекло иное зрелище. Примерно в ста футах впереди белел огромный скелет. Я тут же подбежал и внимательно его осмотрел. Покуда я глядел на длинный безобразный костяк, простертый передо мной на песке, мне подумалось, что это могут быть останки одного из тех древних бриттов, что, по преданию, высадились в этой ужасной земле и в ней сгинули. Тут я заметил, что кости обвивает длинная ржавая цепь. Внезапно она лязгнула, и скелет попытался встать, однако песчаная гора с грохотом осыпалась на него, взметнув тучу пыли, закрывшую солнце, так что наступила полная тьма. Когда пыль осела, не осталось ничего, что указало бы будущим путешественникам место, где лежал скелет».

Если этот рассказ правдив – а я не вижу причин ему не доверять, – у нас есть все основания предположить, что это скелеты злых джиннов, которых сковала цепью фея Маймуна.

Есть еще несколько преданий, но все они весьма сомнительные.

### Глава 2. В поисках неоткрытых земель

В год 1793-й семидесятичетырехпушечный корабль «Непобедимый» с попутным ветром отошел от берегов Англии. Команда – двенадцать человек, все как на подбор сильные и здоровые. Вот их имена: Маркус О’Донелл, Фердинанд Кортес, Феликс де Ротси, Юджин Камерон, Гарольд Фицджордж, Генри Клинтон, Френсис Стюарт, Рональд Траквер, Эрнест Фортескью, Густав Даннели, Фредерик Брауншвейгский и Артур Уэлсли.

Как я уже сказал, мы отплыли из Англии 1 марта 1793 года. 15-го увидели Испанию. 16-го высадились на берег, закупили провиант и 20-го вновь подняли паруса. 25-го около полудня Генри Клинтон, стоявший на вантах, крикнул, что видит грозовое облако. Через минуту мы все были на палубе и тревожно всматривались в гору, над которой висело зловещее черное пятно. Тут же убрали паруса, сменили галс и на самый крайний случай приготовили шлюпку.

Покончив с этим, мы спустились в каюту. На всех лицах был написан страх; никто не выражал готовность встретить свою участь, как пристало мужчинам. Некоторые из нас начали плакать, однако время шло, но мы не слышали шума ветра, а облако не увеличивалось в размерах.

Наконец Маркус О’Донелл воскликнул:

– Ну хоть бы оно уж куда-нибудь сдвинулось, вперед или назад!

Тогда Стюарт посоветовал ему заткнуться, а Фердинанд влепил затрещину. О’Донелл в долгу не остался. Но тут засвистел ветер, и Рональд закричал:

– Облако уже размером с меня!

Брауншвейг оттащил Рональда от окна и велел ему придержать язык. Феликс де Ротси зажал Рональду рот. Г. Фицджордж сзади схватил Ротси за горло. Э. Фортескью сунул под нос О’Донеллу кулак, а Маркус повалил Эрнеста на пол. Камерон пинком отбросил Клинтона на другую сторону каюты, а Стюарт так орал им: «Тише вы!», что производил больше шума, чем все остальные.

Однако внезапно яростная вспышка молнии и мощный громовой раскат заставили всех умолкнуть. Ветер усилился, обшивка корабля трещала. Вторая молния, еще более яркая и страшная, чем первая, расколола нашу грот-мачту и сорвала фор-марсель. Молнии сверкали все более пугающе, гром оглушал. Дождь лил стеной, шквальный ветер свистел в ушах. Самые стойкие из нас трепетали от страха, и даже наш главный врач испугался.

Наконец шторм закончился, но нас снесло с курса, и непонятно было, где мы теперь.

30-го Г. Даннели (он был на палубе) крикнул:

– Земля!

Все мы несказанно обрадовались. 31-го высадились на берег и узнали, что это остров Тринидад. Мы починили корабль, запасли воду и провиант и 5 мая снова пустились в путь.

Чтобы описать все наши приключения в Южной Атлантике, не хватило бы и ста книг. Довольно сказать, что после многих штормов, сбивавших нас с курса, так что мы уже не знали, в какой части света находимся, впереди показалась земля. Мы некоторое время шли вдоль берега, ища удобное место для высадки. Наконец мы его нашли.

2 июня 1793 года наш потрепанный корабль бросил якорь в небольшой бухте, и мы сошли на берег. К нашему изумлению, земля оказалась возделанной. Здесь в изобилии колосились неведомые нам злаки, рядами росли пальмы и огромное число миндальных деревьев. Кроме того, было множество олив и большие рисовые поля. Нас очень удивили эти признаки того, что земля обитаема. Судя по всему, она принадлежала к огромному континенту.

Пройдя мили две, мы увидели вдалеке двадцать туземцев; все они были вооружены до зубов. Мы тут же приготовились к бою. У каждого из нас имелись пистоль, сабля и багинет. Подойдя ближе к нам, дикари тоже остановились. Судя по всему, наш вид очень их изумил, потому что мы слышали, как один произнес: «Что это за странные люди?»

Затем их вождь спросил:

– Кто вы?

Уэлсли ответил:

– Нас прибило к берегу штормом, и мы просим вас о приюте.

Они сказали:

– Вы его не получите!

Уэлсли:

– Тогда мы возьмем его силой!

Мы приготовились к сражению, они тоже.

Схватка была ожесточенной, но мы победили: убили десятерых, взяли вождя в плен, еще пятерых ранили, а последние четверо бежали. Вождь был совершенно черный и очень высокий. У него была свирепая внешность и самые красивые глаза, какие я когда-либо видел. Мы спросили, как его имя, но он не стал отвечать. Мы спросили, как называется его страна, и он ответил: «Ашанти»[4].

На следующее утро к нашим шатрам подошли двенадцать человек с выкупом за вождя и предложением мира от здешнего правителя. Мы согласились, так как условия были для нас самые выгодные.

Сразу после заключения мирного договора мы решили приступить к строительству города. Место выбрали посреди большой равнины, ограниченной с севера высокими горами, с юга – морем, с востока – мрачными лесами, а с запада – зловещей пустыней.

Примерно через месяц после того, как мы начали строить город, с нами произошло следующее приключение.

Как-то вечером мы все собрались в большом шатре вокруг огня, ярко горевшего в середине. Мы сидели, слушая завывания ветра, бушующего снаружи. Все молчали. Никому не хотелось говорить, а уж тем более смеяться, и кубки на круглом столе оставались нетронутыми. Средь этой тишины мы услышали звук трубы, доносящийся со стороны пустыни. В следующий миг грянул раскат грома, и земля как будто содрогнулась до самого основания.

К тому времени все мы, насмерть перепуганные, повскакали с мест. При новом жутком звуке трубы страх наш сменился отчаянием. Мы бросились вон из шатра, вопя не от храбрости, а от ужаса, и тут нам предстало зрелище столь величественное и грозное, что даже сейчас, через сорок лет после той кошмарной ночи, при воспоминании о нем у меня сжимается сердце и кровь леденеет в жилах. Высоко в облаках стоял огромный устрашающий великан. В правой руке он держал трубу, в левой – два дротика с огненными наконечниками. На грозовой туче, катившейся перед ним, лежал его щит. На лбу великана было написано: «Джинн Бури». Он шагал по черным облакам, клубящимся под его стопами, и словно не замечал бьющих вокруг молний. Однако вскоре гром утих, а сверкание молний сделалось не таким яростным.

Хриплые завывания ветра умолкли, и свет, более мягкий, чем полыхание огненной стихии, разлился по небу, которое теперь очистилось от туч. Посреди небосвода засияла спокойная луна, и звездочки словно возликовали в своей лучистости. Великан спустился на землю и, подойдя к тому месту, где стояли мы, ни живы ни мертвы от страха, трижды описал в воздухе круг пылающим ятаганом, после чего занес руку для удара. И тут мы услышали громкий голос: «Джинн, я повелеваю тебе унять свой гнев!»

Мы обернулись и увидели фигуру настолько высокую, что джинн в сравнении с нею казался крошечным карликом. Она лишь раз весело взглянула на нас и тут же пропала.

### Глава 3. Пустыня

Город рос успешно. Дворец правосудия был завершен, и крепостные стены закончены; мы воздвигли Великую башню и приступили к постройке «Большой гостиницы».

Однажды вечером, когда мы собрались во Дворце правосудия и беседовали о том, как все у нас хорошо, Артур Уэлсли, в ту пору еще простой трубач, воскликнул:

– Разве правитель чернокожих не смотрит на наше процветание иными очами, нежели мы сами? Не лучше ли немедля отправить вестника в Англию, сообщить об открытой нами земле и ее богатствах? Неужто нам не пришлют оттуда армию?

Френсис Стюарт тут же поднялся и сказал:

– Молодой человек, думай, прежде чем говорить! Как мы отправим вестника в Англию? У кого хватит стойкости вновь пересечь Атлантику? Или ты забыл шторм, забросивший нас к берегам Тринидада?

Артур Уэлсли ответил:

– Со всем почтением я осмеливаюсь возразить старшему и более опытному товарищу и лишь по долгом размышлении дерзнул произнести то, что сейчас произнес. Я хорошо помню шторм, заставивший нас искать приюта у чужестранцев. Я не предлагаю нам самим пускаться через океан на нашем потрепанном корабле и не рассчитываю, что мы сумеем построить новый так быстро, чтобы отвратить опасность, которую я предвижу. Однако как скоро возвели мы город, в котором сейчас находимся! Сколько времени ушло на дворец, где мы сидим? Разве эти мраморные столпы и величественный купол воздвигла не сверхъестественная сила? Глядя на город в готическое окно и наблюдая, как утреннее солнце золотит мощные зубцы башен и колонны великолепных дворцов, выстроенных за несколько месяцев, как можешь ты сомневаться, что нам помогало волшебство?

Он умолк. Мы все были убеждены, что джинны помогли нам возвести город. Помолчав, Артур Уэлсли продолжил:

– Итак, если джинны выстроили для нас город, разве они не помогут нам обратиться к соотечественникам, дабы защитить их творение от врага?

Он вновь умолк, потому что своды задрожали и зал наполнился дымом. Земля разверзлась, и раздался глас:

– Когда солнце взойдет над верхушками восточного леса, будьте на краю зловещей пустыни. Если не придете, я сотру вас в пыль.

Глас умолк, бездна, разверзшаяся в полу, сомкнулась, а дым рассеялся. У нас не было времени, чтобы совещаться. Близилась полночь, а от пустыни нас отделяли десять миль. Мы с герцогом Йоркским во главе немедля выступили из дворца и достигли пустыни примерно к четырем часам утра. Здесь мы остановились. Далеко на востоке длинной мрачной полосою чернел лес. На севере Джебель-Кумр, Лунные горы[5], мглистым поясом охватывали Дагомейскую равнину. На юге африканские берега охранял простор океана. На востоке перед нами лежала пустыня.

Через несколько минут от песков поднялся густой пар и постепенно принял форму джинна, который ростом превосходил любых великанов. Он двинулся к нам и зычно вскричал:

– Следуйте за мной!

Мы подчинились и вступили в пустыню. Шли долго. Около полудня джинн приказал нам оглядеться. Мы были теперь примерно в середине пустыни. Ни близко, ни далеко не было ничего, кроме бесконечных песков под палящим солнцем и безоблачным небом. Мы смертельно устали и потому стали умолять джинна дозволения сделать привал, но тот велел нам сейчас же идти вперед. Мы тронулись и шли, пока солнце не закатилось, а на востоке не засияла бледная луна. Зажглись несколько тусклых звездочек, однако пески были все так же горячи и ноги у нас сильно распухли.

Наконец джинн приказал нам остановиться и лечь. Мы тут же заснули и проспали около часа, после чего джинн разбудил нас и велел идти дальше.

Луна поднялась уже высоко и ярко сияла в середине небес – куда ярче, чем у нас на родине. Ночной ветер немного остудил пустынные пески, так что идти стало легче, однако вскоре сгустился туман, окутавший всю равнину. Впрочем, мы различали сквозь него смутный свет, а равно и звуки музыки, доносящиеся с большого расстояния.

Когда туман рассеялся, свет стал отчетливее и наконец вспыхнул почти нестерпимым великолепием. Средь голой пустыни выросли алмазные чертоги с колоннами из изумрудов и рубинов, озаренные лампами столь яркими, что на них не было сил смотреть. Джинн ввел нас в сапфировый зал, где стояли золотые троны. На тронах восседали Верховные Джинны. Посреди зала висела лампа, подобная солнцу. Вокруг стояли джинны, а за ними феи; одеяния их были из золота, усыпанного алмазами. Увидев нас, Верховные Джинны тут же вскочили с тронов, и одна из них, схватив Артура Уэлсли, воскликнула:

– Это герцог Веллингтон!

Артур Уэлсли спросил ее, почему она назвала его герцогом Веллингтоном.

Джинна ответила:

– Восстанет владыка – разоритель Европы и шип в боку Англии. Ужасна будет борьба между сим вождем и вами! Много лет продлится она, а тот, кто одержит верх, стяжает себе неувядаемые лавры. Так же и побежденный; хоть он окончит скорбные дни в изгнании, с гордостью будут соплеменники вспоминать его имя. Слава победителя достигнет всех концов земли. Императоры и цари возвеличат его, Европа восславит своего избавителя, и пусть при жизни глупцы будут ему завидовать, он их превозможет, и по смерти имя его останется в веках!

Когда джинна закончила речь, мы услышали далекую музыку: она приближалась и приближалась, пока нам не стало казаться, будто невидимые музыканты находятся в самом зале. Тогда все феи и джинны вплели свои голоса в мощный хор, который вознесся к величественному куполу и мощным колоннам дворца джиннов, огласив даже его глубочайшие подземелья, а потом начал постепенно стихать и наконец умолк совсем.

Когда музыка прекратилась, дворец медленно растаял в воздухе, а мы остались одни в пустынном тумане. Солнце как раз начало озарять землю, а луна поблекла, однако под ними, сколько хватал глаз, были одни пески. Мы не знали, куда нам идти, и от голода готовы были лишиться чувств, но, оглядевшись, увидели на песке финики и бутыль с пальмовым вином. Позавтракав, мы вновь задумались, куда идти, но тут в пустыне перед нами явилась торная дорога; по ней мы и двинулись.

Примерно к полудню, когда солнце было в зените и мы совсем обессилели от зноя, впереди показалась пальмовая рощица. Мы бегом устремились к ней. Отдохнув под сенью дерев и подкрепившись плодами, мы возобновили путь и вечером того же дня, к своей несказанной радости, вступили в ворота нашего прекрасного города, под кровлями которого и заснули в ту ночь.

### Глава 4. Вести с родины

На следующее утро нас разбудил звук труб и огромных боевых барабанов. Взглянув на горы, мы увидели спускающееся на равнину бесчисленное войско ашанти. Все совершенно растерялись, кроме Артура Уэлсли, который посоветовал нам встать к пушкам на крепостных стенах, не сомневаясь, что если сами мы не прогоним врагов ядрами и петардами, то джинны непременно придут нам на выручку. Мы тут же последовали его совету. Ашанти тем временем неслись стремительным потоком, сметая все на своем пути, сжигая пальмы и разоряя рисовые поля.

Когда они подступили к нашим стенам, то заорали страшными голосами, что сотрут нас с лица земли и разрушат наш город до основания, потому что он возник по волшебству и по волшебству должен исчезнуть. На эти дерзкие речи мы ответили пушечным громом. Двое неприятелей упали мертвыми, остальные припустили к горам, так что пятки засверкали. Вдогонку им неслись наши торжествующие крики.

Вечером они вернулись и в самых униженных выражениях попросили отдать им тела убитых товарищей. Мы исполнили просьбу, а они в благодарность разрешили нам присутствовать на погребении.

Через несколько дней, 11 сентября, Рональд вбежал во Дворец правосудия, где все мы сидели, и крикнул, что прибыл корабль из Англии. Герцог Йоркский тут же отправил Артура Уэлсли проверить, так ли это.

Придя на берег, тот обнаружил, что команда – пятьдесят человек – уже высадилась. Корабль их был почти совершенно разбит. Артур Уэлсли задал морякам несколько вопросов. Они очень удивились, что он здесь, и принялись расспрашивать, как ему удалось выжить в таком краю. Он пригласил их следовать за собой.

Когда Артур Уэлсли привел моряков во Дворец правосудия, герцог Йоркский велел им поведать свою историю.

Они закричали:

– Нас прибило к берегу штормом, и мы просим вас о приюте.

Герцог Йоркский ответил:

– Собратья-англичане! Мы рады, что вас прибило штормом к нашему берегу, и охотно дадим вам приют.

Моряки пробыли у нас недели две. За это время джинны починили их корабль, и они отправились в Англию, взяв с собой Артура Уэлсли.

Примерно десять лет мы продолжали воевать с чернокожими, после чего заключили мир, и в следующие десять лет не произошло ничего, достойного упоминания.

16 марта 1816 года в городе прозвучал голос: «Поставьте дозорного на Южную башню, ибо завтра в ваши ворота вступит победитель!»

Герцог Йоркский немедля отрядил Генри Клинтона на высочайшую башню города. Около полудня Клинтон закричал:

– Я что-то вижу далеко в Атлантике!

Мы все взбежали на сторожевую башню и, всмотревшись в океан, различили на горизонте темное пятнышко. Когда оно приблизилось, стало ясно, что это флот. Наконец корабли бросили якорь, и команда начала высаживаться на берег. Сперва сошли двенадцать полков кавалерии, потом три полка инфантерии и несколько офицеров высокого ранга, которые явно составляли свиту некоего крупного военачальника. Наконец высадился и сам генерал. Некоторые из нас приметили в нем сходство с Артуром Уэлсли.

Выстроив свои полки, он приказал им двигаться вперед, и вскоре они вошли в ворота города. Перед башней они остановились, и генерал голосом Артура Уэлсли произнес:

– Хилл, оставайтесь с войском, пока я схожу во Дворец правосудия. Думаю, если эта земля еще обитаема, то все должны быть там. А вы, Бересфорд, можете пойти со мной.

– Нет, нет, мы все здесь, Артур, до смерти перепуганы, что ты сожжешь башню и разграбишь город! – воскликнул герцог Йоркский, когда мы спустились из нашего укрытия.

– Так вы все здесь, никто из вас не погиб в бою и не умер в больнице? – промолвил его светлость, спрыгивая с боевого коня и по очереди пожимая нам руки. – Сейчас же идем в «Большую гостиницу» и в Фердинандо-Холл, храбрые мои товарищи! Там мы расскажем друг другу, что испытали и что совершили с нашей последней встречи.

– Скажите, ваша светлость, в какой части города разместить армию? – спросил один из офицеров.

– О, за армию можете не опасаться, Мюррей, мы не в Испании. Пусть все идут за мной.

– Всем следовать за его светлостью герцогом Веллингтоном! – крикнул Мюррей.

– Его светлость герцог Веллингтон? – в один голос изумленно переспросили мы.

– Да, его светлость герцог Веллингтон, – ответил другой офицер. – Не знаю, кто вы такие, но наш доблестнейший генерал – победитель Наполеона и освободитель Европы.

– Значит, джинны не всегда лгут, – сказал Маркус О’Донелл, – и я очень этому рад. Я всегда думал, герцог, что за время отсутствия ты чем-нибудь прославишься.

– Чем-нибудь! – презрительно фыркнул Мюррей.

– Мюррей, – сурово произнес его светлость. – Если вы немедля не извинитесь перед этим джентльменом, я отдам вас под трибунал.

Мюррей тут же подошел к О’Донеллу и сказал:

– Сэр, я очень сожалею о моей глупой дерзости и обещаю не оскорблять вас впредь.

– Отлично сказано, Мюррей, – промолвил герцог. – А теперь обменяйтесь рукопожатиями и будьте друзьями. Я ненавижу гражданские войны.

К тому времени мы подошли к «Большой гостинице» – превосходнейшему зданию, способному вместить двадцать тысяч человек. Вскоре мы уже сидели в зале и слушали рассказ Бересфорда о том, как Европу освободили из-под ига деспота, о славной победе, прогремевшей на весь цивилизованный мир, о великолепных торжествах по указанному случаю и о том, как в этой связи Англию почтили своим присутствием все величайшие монархи Европы. Мы бы слушали дольше и еще много всего узнали, если бы полуночный колокол не возвестил, что пора спать.

Через несколько дней герцог Йоркский выразил желание вернуться на родину, для чего ему и предоставили корабль с командой из двадцати человек.

Теперь в городе было пятнадцать тысяч жителей, и мы решили выбрать себе короля. 14 июня 1827 года во Дворце правосудия собрался всенародный совет. Вкруг трона сидели Маркус О’Донелл, Ф. Кортес, Г. Клинтон, Г. Данелли, Гарольд Фицджордж и герцог Веллингтон со свитой. Все были в величайшем волнении: каждый хотел знать, кого предложат королем, ибо на сей счет не было никаких сведений или даже намеков. Наконец двери закрылись, и Кортес объявил, что весь народ в сборе. Тогда Стюарт поднялся с места и произнес:

– Я утверждаю, что благороднейший фельдмаршал Артур, герцог Веллингтон, более всех достоин воссесть на трон нашего королевства.

Веллингтон встал. В зале наступила полнейшая тишина.

Он произнес следующее:

– Воины! Я буду защищать то, что вы мне доверили.

Засим, поклонившись совету, он удалился под громогласные изъявления бурной радости.

Ш. Бронте

## Приключение в Ирландии

Эта история случилась со мною во время путешествия по южной Ирландии. Как-то августовским вечером, после долгой пешей прогулки, я спустился с горы, стоящей над деревушкой Кэр, и внезапно увидел красивый старинный замок. Он был каменный, перед ним текла река, а позади темнел лес. Через реку был перекинут мост, ведущий к замку.

Поднявшись на мост, я остановился полюбоваться видом. Далеко внизу расстилалась широкая водная гладь; даже легкая рябь не морщила отраженную в ней бледную луну. В долине виднелась россыпь домишек, именуемая Кэр, а дальше вставали горы Киллани. На все это бесшумно и почти незаметно наползало одеяние сумерек. Стояла полная тишина, нарушаемая лишь гулом далекой деревни и нежной соловьиной песнью в лесу.

Покуда я созерцал эту дивную картину, джентльмен, которого я прежде не заметил, обратился ко мне со следующими словами:

– Добрый вечер, сэр! Вы чужак в этих краях?

Я ответил утвердительно. Тогда он спросил, где я остановлюсь на ночлег. Я сказал, что намереваюсь заночевать в деревне.

– Боюсь, там вы найдете очень бедное пристанище, – промолвил джентльмен. – Однако, если вы согласитесь остановиться у меня в замке, я буду рад предложить вам кров.

Я с благодарностью принял его любезное предложение.

Когда мы пришли в замок, он провел меня в очень большую гостиную, где в кресле у камина сидела с вязаньем пожилая дама. На коврике лежала очень красивая черепаховая кошка. Едва мы вошли, старуха встала, и когда мистер О’Каллахан (так звали моего нового знакомца) объяснил, кто я, она ласково пригласила меня располагаться как дома.

Из разговора выяснилось, что она – мать мистера О’Каллахана, а его отец умер примерно год назад.

Мы беседовали около часа, затем подали ужин. После ужина мистер О’Каллахан спросил, не хочу ли я лечь. Я ответил, что хочу, и он отправил мальчика-слугу показать мне спальню. Это была чистенькая и уютная комнатка, обставленная в старинном вкусе; она располагалась на верхнем этаже замка. Едва мы туда вошли, мальчишка – судя по всему, смышленый и доброжелательный – заметил, пожав плечами:

– Вот где бы я не остался ночевать ни за какие коврижки!

– Почему? – спросил я.

– Говорят, – отвечал мальчик, – в этом кресле иногда сидит призрак старого хозяина.

– Ты его видел?

– Нет, но часто слышал, как он моет руки вот в этом тазу.

– А как тебя звать, дружок?

– Дэннис Малреди, с вашего дозволения, сэр.

– Ну что ж, доброй тебе ночи.

– Доброй ночи, сэр, и да хранят вас святые от всех фей и домовых, – сказал Дэннис и вышел из комнаты.

Улегшись в постель, я сразу задумался над словами мальчика, и, признаюсь, мне стало не по себе, поскольку раз или два я вроде бы различил в полумраке что-то белое. Наконец, призвав на помощь разум, я пересилил то, что иные назвали бы пустыми бреднями, и заснул.

Примерно через час меня разбудил странный звук, и, раздвинув балдахин, я увидел скелет в белом саване. Я хотел закричать от ужаса, но язык прилип к гортани, а все тело била сильная дрожь. Низким глухим голосом скелет обратился ко мне: «Встань, чтобы я показал тебе чудеса сего мира», – и в тот же миг меня окутали тучи и мгла. Однако вскоре моего слуха коснулся грохот падающей воды, и я увидел облака брызг от водопадов, с грозным величием низвергающихся в пропасть и клокочущих внизу, как если бы их струи обрели беспокойное пристанище в котле некоего исполина.

Впрочем, вскоре сцена переменилась. Я стоял в Краконских рудниках, средь высоких столпов и величественных арок, сиянием красоты превосходящих любой дворец фей. Света было мало, лишь фонари несчастных рудокопов, чьи грубые лица являли разительный контраст ослепительному великолепию подземных залов. И все же посреди этого дивного блистания я ощущал неописуемый ужас, ибо над нами бушевало море и, судя по яростному завыванию ветра и грозному плеску валов, там разыгрался сильнейший шторм. Замшелые столпы стенали под тяжестью океана, и сверкающие арки готовы были рухнуть под его весом. Услышав рев воды и увидев катящийся на меня могучий поток, я закричал от ужаса.

В тот же миг все исчезло. Я очутился в пустыне, средь голых скал и высоких гор. Подходя к скале, в которой была большая пещера, я споткнулся и упал. Тут же раздалось глухое рычание, и в темноте пещеры сверкнули глаза льва, пробужденного от царственной дремы. Пустыня огласилась ликующим рыком, с которым зверь прыгнул на меня, разевая пасть…

– Ну, хозяин, ночка выдалась ветреная, зато теперь распогодилось, – сказал Дэннис, открывая занавески и впуская яркий свет утреннего солнца в маленькую старинную спальню на верхнем этаже замка О’Каллахан.

Ш. Бронте

28 апреля 1829 года

## История островитян

### I

Игра в островитян началась в декабре 1827 года следующим образом. Однажды вечером, примерно в ту пору, когда ноябрьские холодные дожди и унылые туманы сменяются метелями и пронизывающими ветрами зимы, прочно вступившей в свои права, мы сидели на кухне у ярко пылающего огня. Только что завершился наш спор с Табби, уместно ли будет зажечь свечу, из которого Табби вышла победительницей – свечи мы не получили. Довольно долго все молчали, потом Брэнуэлл сказал лениво: «Я не знаю, что мне делать». Энн и Эмили подхватили.

Табби:

– Можете пойти спать.

Брэнуэлл:

– Что угодно, только не спать!

Шарлотта:

– Вы сегодня такие кислые. А что, если представить, будто у нас у каждого есть по острову?

Брэнуэлл:

– Тогда бы я выбрал остров Мэн.

Шарлотта:

– А я – остров Уайт.

Эмили:

– Мой будет остров Арран.

Энн:

– А мой – Гернси.

Шарлотта:

– У меня главным будет герцог Веллингтон.

Брэнуэлл:

– А у меня – Херрис[6].

Эмили:

– У меня – Вальтер Скотт.

Энн:

– У меня – Бентинк[7].

Тут, увы, часы пробили семь и нас всех отослали спать. На следующий день мы добавили еще по нескольку человек к спискам имен, включив туда почти всех заметных людей страны.

Потом довольно долго ничего примечательного не случалось. В июне 1828-го мы воздвигли на вымышленном острове школу для тысячи детей. Вот как это выглядело. Остров имел пятьдесят миль в поперечнике и уж точно больше походил на колдовскую страну или дивную выдумку, чем на обыденную реальность. Некоторым частям острова зловещее великолепие придавали острые скалы, стремительные потоки и ревущие водопады; там и сям высился расколотый молнией или засохший от старости дуб, и, словно в напоминание одинокому путнику о том, каким был когда-то дряхлый исполин, вкруг серого ствола вился молодой побег. В других частях зеленела трава, ручьи журчали средь цветущих лужаек или приветливых лесов, в которых, по слухам, обитали феи. По опушкам вышитым ковром пестрели лиловые и желтые примулы, а воздух был напоен сладким ароматом полевых цветов и звенел от голосов кукушки и горлицы, от звонких трелей дрозда.

Особой примечательностью дворцовой школы был превосходный большой парк; красивое чередование холмов и долин разнообразило ландшафт, который без этого мог бы показаться несколько монотонным. Холмы венчались тенистыми рощами, по равнинам вились чистые ручьи, орошая берега, так что их зелень становилась еще пышнее; прозрачные озера, над которыми нависали плакучая ива, изящная лиственница, величественный дуб и вечнозеленый лавр, поблескивали, словно оправленные в изумруд зеркала некоего исполина. Утверждали, что часто, когда все затихает, над самым красивым из этих озер слышится волшебная музыка, и крохотная барка сандалового дерева, с янтарной мачтой, шелковыми вантами и парусами, с веслами слоновой кости скользит по безбурной глади; ее миниатюрные пассажиры собирают кувшинки, а затем, пристав к берегу, расправляют прозрачные крылышки и пропадают при звуке человеческих шагов, словно утренний туман под лучами солнца.

Над прекрасной рощей морозника и вьющейся жимолости встает величавый беломраморный дворец, чьи изящные колонны и высокие башенки кажутся творением могущественных джиннов, а не слабых человеческих рук. Поднявшись по мраморным ступеням, вы через парадные двери попадаете в огромный зал с коринфскими колоннами белого мрамора. Посреди зала колоссальная статуя держит в каждой руке по хрустальной вазе, из которой бьют водяные струи; рассыпавшись мириадами алмазов и жемчугов, они падают в чашу чистого золота и уходят в отверстие, чтобы вновь забить в других частях парка искристыми фонтанами. От них берет начало множество ручейков, питающих реку, которая бежит в океан.

Дальний конец зала украшают апельсиновые деревья с золотыми плодами и благоуханными цветами, часто на одной ветке. Из зала вы попадаете в другой роскошный и просторный покой, где стены задрапированы малиновым бархатом, а под высоким куполом висит прекраснейшая люстра червонного золота с подвесками из чистого хрусталя. Два камина палевого итальянского мрамора стоят по противоположным его стенам; колонны у них рифленые, а их коринфские капители увиты золотыми венками. Отсюда можно пройти в комнату поменьше, но чрезвычайно изысканную, с маленькими колоннами белого мрамора; диваны здесь обтянуты голубым бархатом, расшитым серебряными цветами.

А теперь от великолепных залов и роскошных гостиных я должна перейти к описанию сцен совершенно иного рода. В зале с фонтаном, за статуей, есть маленькая дверца, скрытая портьерой белого шелка. Она открывается в каморку с огромной железной дверью в дальней стене. Дверь эта ведет в длинный темный коридор, заканчивающийся лестницей в подземную темницу, которую я сейчас опишу.

Это огромное сводчатое помещение; асфальтовая лампа озаряет тусклым мертвенным светом лишь малую его часть – все остальное покрыто тьмой и мраком. Посредине четыре столпа черного мрамора поддерживают плиту из того же камня. В дальнем конце высится железный трон. В разных частях темницы можно видеть орудия пыток, ибо здесь неправеднейшие из судей вершат расправу над мерзкими босяками: К. Н. и его шайкой, С., Т. О. Д. и остальными. Отсюда есть двери в камеры, предоставленные в личное безраздельное пользование Хэлу Штукарю, босякам и непослушным школьникам. Камеры эти темные, сводчатые и расположены так глубоко под землей, что сколько ни кричи – наверху не услышат; самые жестокие истязания могли бы твориться здесь безнаказанно, не будь ключи от темницы у меня, а от камер – у Эмили, а железные двери нельзя ни выломать, ни открыть другими ключами, кроме наших.

Дети, живущие в этом великолепном дворце, все сплошь из знатнейших родов королевства; исключение делается только для таких, как Джонни Локкарт. Управляет школой под нашим началом герцог Веллингтон, но должность эта чисто номинальная и почетная, потому что на нашу просьбу стать директором его светлость ответил следующим письмом:

Маленькие король и королевы (таковы наши титулы), сожалею, что деятельность военного и политика не позволяет мне взять на себя попечение о сотнях, не говоря уже о тысячах детей, если должность эта не будет чисто номинальной и мне не предоставят несколько десятков заместителей.

С каковой просьбой остаюсь вашим покорным подданным,

В.

Просьба его светлости была удовлетворена.

За порядком среди детей и за их прогулками надзирают маркиз Доуро и лорд Чарлз Уэлсли. Правила у этих воспитателей своеобразные: они водят подопечных в самые дикие и опасные части острова, прыгают по скалам, через пропасти и расселины и нимало не заботятся, идут школьники за ними или отстали, так что после каждой прогулки недосчитываются десятка питомцев – их находят через несколько дней в канавах и зеленых изгородях с поломанными ногами и разбитыми головами, так что сэру А. Хьюму, сэру Э. Куперу и сэру Г. Хэлфорду предоставляется отличная возможность продемонстрировать различные методы вправления костей и трепанации черепа.

Обязанность колотить детей за дурное поведение возложена на полковника О’Шонесси и его племянника Фогарти, что те и делают очень толково и старательно по поводу и без повода. Я забыла упомянуть, что у Брэнуэлла есть черная дубинка, которой он иногда лупит школьников, да еще как! На этом про детей пока все.

Еще среди наших островитян есть Бейнсы: три брата Т., Э. и Т., известные также под именами Толтол, Неднед (или иногда Крысн) и Томтом. Это самая шкодливая троица на свете. Тол примерно два фута от земли, Нед вполовину ниже брата, а рост Тома составляет три четверти от роста Неда. Тол носит адвокатскую мантию и большой парик до пят, в который закутывается целиком; Крысн щеголяет в куске дерюги, который подвязывает веревкой на шее и на ногах, так что торчат как будто уши и хвост; Том одет репортером.

С год назад, когда мы гуляли в одном из лесов великолепного поместья Стретфилдси[8], у нас за спиной вдруг раздался тоненький голосок:

– Сегодня бушевала буря, теперь же лазурный небосвод сокрыт за темными тучами, и мрак озаряют лишь вспышки молний, подобные слову «месть» средь черных клубов ненависти, затмивших светлую зарю вигов! И я избран стать их мстителем! Да, эта рука (тут из листвы высунулась ручка чуть больше дюйма длиной) изольет возмездие вигов на главу сурового герцога, в чьих владениях я сейчас нахожусь. Я заставлю жестоковыйного гордеца склониться во прах! Да здравствует народовластие!

Зашуршав травой, которая была выше его макушки, злобное существо устремилось к воротам парка, однако здесь его ждала неодолимая преграда: привратником был старый солдат, прошедший с герцогом все войны и все сражения. Если бы он увидел Неда, то принял бы за крысу и поступил соответственно. Нед обернулся и, увидев нас, сказал:

– Маленькие королевы, вы откроете мне ворота?

Нам было интересно, чем закончится приключение, поэтому мы взяли Крысна и перебросили через высокую парковую стену, а затем постучали.

Маленькая королева:

– Пожалуйста, Ординарец, впусти нас.

Ординарец:

– Я должен прежде узнать, кто вы.

Маленькая королева:

– Мы маленькие королевы.

Ординарец:

– Так это вы? Тогда заходите.

С этими словами он распахнул ворота, и мы вошли. Крысн стремглав припустил в парк и едва избежал смерти под копытами гуляющего оленя. Впрочем, теперь перед ним была новая преграда: река, неспешно змеящаяся через парк. Крысн замер, вертя головой. За ним был высокий холм, покрытый густым лесом, откуда он только что вышел. Средь темно-зеленой листвы колыхались ветви пурпурных буков и покачивались кроны белого тополя. Вправо и влево тянулся великолепный парк, за которым лежали пространные угодья славного герцога, впереди высилась роскошная усадьба Стретфилдси, а прямо под ногами текла река. На противоположном берегу олень, склонив величавые рога, пил чистую воду из медленно катящегося потока. Соловей в ветвях молодого дуба у самой реки как раз обратил первые трели к молодой луне, бледным серебристым серпом встающей на востоке. Садящееся солнце заливало округу своим дивным сиянием, превращая все в расплавленное золото.

Казалось, будто Крысна тронула представшая ему восхитительная картина. Некоторое время он стоял неподвижно, затем встрепенулся и с криком: «Не робей, Крысн!» – прыгнул в реку. Переплыв ее, он выбрался на противоположный берег и с немыслимой быстротой пробежал через парк в дом, мигом одолел вестибюль, галерею, лестницу и оказался в герцогской библиотеке. Здесь никого не было, а на столе стояла чашка с водой. Крысн всыпал в нее что-то, от чего цвет воды не изменился, потом спрыгнул на пол и, подбежав к лежащей на ковре книге, спрятался за ней.

Тут в галерее послышался звук шагов. Дверь отворилась. Вошел высокий человек с видом и осанкой полководца, а следом второй – тоже высокий, но притом чрезвычайно дородный. Первый был герцог Веллингтон, второй – сэр Александр Хьюм. Герцог взял с полки книгу, сел, после чего между ним и доктором произошел следующий разговор:

Веллингтон:

– Хьюм, что вы думаете об «Истории Наполеона» Вальтера Скотта?

Хьюм:

– Желает ли ваша светлость, чтобы я принял в рассуждение, что сочинитель – штафирка?

Веллингтон:

– Да.

Хьюм:

– Что ж, я считаю, что для штафирки он пишет исключительно хорошо.

Веллингтон:

– Так вы полагаете, в этой книге есть что-то дельное?

Хьюм:

– В ней много дельного, милорд.

Веллингтон:

– Это очень высокая оценка.

Хьюм:

– Вы считаете, что я чрезмерно ее хвалю?

Веллингтон:

– О нет.

Хьюм:

– Мне бы не хотелось излишне хвалить штафирку.

Следующие полчаса прошли в молчании, однако герцог так и не притронулся к воде. Крысн начал терять терпение и уже опасался за успех своего предприятия. Наконец герцог взял чашку и выпил ее до дна. Крысн еле сдержался, чтобы не завопить от радости. В эту самую минуту Хьюм произнес:

– Я всегда придерживался убеждения, что пить холодную воду неполезно.

Несколько минут спустя он воскликнул:

– Милорд, вам дурно? Как вы побледнели! Я в жизни не видел, чтобы кто-нибудь так сильно бледнел!

Тут Крысн закричал:

– Он теперь всегда будет такой бледный!

Герцог устремил на него суровый взгляд, и Крысн, трепеща, забился обратно в угол.

– Милорд, вы умираете? Звоните в колокольчик, маленькие королевы!

Черты его светлости исказила мучительная судорога, книга выпала из рук, и он бессильно осел в кресле. В то же мгновение раздался громкий крик и шум ветра. Перед нами вырос облачный великан. Он коснулся герцога, и к тому сразу вернулась жизнь. Герцог встал и твердым голосом спросил великана, как его имя. Великан громогласно ответил: «Тайна!» – и растаял в воздухе.

После этого герцог велел всем удалиться. Через несколько дней Крысн сыскался в Лидсе. Он сидел в отцовском доме, бледный от страха и полумертвый, но как он туда попал, неизвестно. Никаких объяснений от него добиться не смогли, так что воистину сие происшествие доныне сокрыто тайной.


Принц Леопольд и сэр Джордж Хилл издавна ненавидели маркиза Доуро и лорда Чарлза Уэлсли. Принц Леопольд, как всем известно, очень гадкий человек, которого никто не любит из-за его пронырливости. Сэр Джордж Хилл отважен и прям, правда, склонен к азартным играм и чересчур презирает штатских. Позже высказывалось мнение, что он только для забавы притворяется, будто терпеть не может Артура и Чарлза Уэлсли, – скорее всего, так оно и есть.

Как-то мы с Эмили поздно вечером в непогоду шли через лес к школе. Внезапно луна выглянула из-за туч, и перед нами что-то блеснуло. В следующий миг луна спряталась, и больше мы не видели ничего, кроме очень темного облака. Тут знакомый голос проговорил:

– Зря мы сюда пошли, Артур! Что скажет отец, если узнает? А ветер и дождь такие, что я скоро совсем замерзну.

– Поплотнее закутайся в свой меховой плащ, Чарлз, и давай прислонимся вон к тому старому дереву, а то меня уже ноги не держат. Небо сплошь затянуто тучами, и как же тоскливо завывает ветер!

– Артур, что там за звук? Прислушайся.

– Это ворон, Чарлз. Я не суеверен, но помню, бабушка говорила, что ворон накаркивает беду.

– Если мы сегодня погибнем, Артур, – а вспомни, мы пришли сюда по зову двух наших злейших врагов, – то что будет с матушкой и с отцом?..

Тут они оба зарыдали, и мы тоже различили пронесшийся по лесу жуткий и непривычный звук.

– Что с нашими собаками, Артур? Они умирают?

– Нет, Чарлз, но говорят, что собаки тоже воют к чьей-нибудь смерти.

– К смерти, Артур! Но прислушайся опять к ворону. Ой, как же здесь страшно!

– Тихо, Чарлз! Они идут.

Между деревьями блеснул фонарь, и на дорогу вышли двое. Один из них был высокий и худощавый, но лицо его выражало сочувствие, когда он проговорил:

– Бедняги! Хоть я и не питаю к вам большой любви, мне жаль, что вам пришлось так долго ждать под дождем в промозглую ночь…

Второй – гадкий и отвратительный уродец – только сощурился.

– Принц Леопольд и сэр Джордж Хилл, мы готовы за вами следовать, только не торопитесь, потому что мы не в силах идти быстро.

– Тогда вперед.

Все четверо тронулись в путь, а мы пошли за ними. В свете фонаря мы различили, что у маркиза Доуро и лорда Чарлза Уэлсли с собою две гончих. Выбежав из леса, собаки страшно завыли. Принц Леопольд задрожал от ужаса, а лорд Чарлз погладил псов, и те жалобно заскулили. На какое-то время все умолкли, затем двинулись дальше. Довольно долго мы карабкались по крутым скалам и прыгали через канавы – и наконец оказались на вересковой пустоши. Тут гончие встали как вкопанные и вновь огласили местность протяжным воем, и немедля издалека донесся такой же звук, только еще более низкий и устрашающий.

– Велите своим псинам заткнуться, не то я сам ими займусь, – сказал сэр Джордж.

– Если тронете их, пеняйте на себя, Хилл, – ответил Артур. – Они могут вас покусать.

Леопольд от страха дышал часто-часто.

– Идемте, ребята! – крикнул сэр Джордж и глухо расхохотался – эхо ответило ему с десятикратно усиленной злобой. В тот же миг раздалось хлопанье крыльев и вещее карканье. – Это еще что такое?

– Это ворон! – ответил Леопольд, от трусости едва не лишаясь чувств.

– О! Давайте поспешим под крышу, ибо ночная тьма сгущается, дождь стал еще сильнее, а ветер проносится по этой дикой и бесприютной пустоши все более ужасающими порывами.

Они продолжили путь. Скоро вдали показался огонек. С их приближением он пропал, но в свете фонаря мы различили домик – маленький и, судя по всему, заброшенный. Они вошли внутрь, и мы последовали за ними через дверь, полусгнившую от времени и сильно поломанную, – видимо, ее не раз вышибали.

– И сюда вы намерены нас отвести? – воскликнул маркиз Доуро.

– О нет, но я подумал, что у вас нет сил идти дальше, а здесь вы сможете передохнуть. К тому же мы почти наверняка обнаружим внизу наших друзей, – сказал сэр Джордж, открывая дверь, за которой начиналась узкая лестница вниз. Спустившись по ней, они увидели еще одну дверь и услышали голоса и смех множества людей. Сэр Джордж дернул за ручку, и тут же изнутри хлынули яркий свет и тепло, казавшиеся почти невероятными после долгого пребывания в сырой тьме. Подвал, куда они вступили, был сводчатый, штукатурка во многих местах осыпалась. В очаге жарко пылал торф, на скамьях вкруг огня сидело множество офицеров, в том числе маркиз А., лорд К. А. У. и Г. Б. Некоторые играли в карты, другие пили и горланили песни. Едва маркиз Доуро и лорд Чарлз Уэлсли это увидели, они воскликнули:

– Мы не сделаем и шагу дальше и скорее проведем ночь на пустоши, хоть бы и ценою жизни, чем в этом гнусном месте, а если вы попытаетесь нас остановить, то вам же будет хуже!

– Вот как? – спросил Леопольд и разразился визгливым смехом.

Братья позвали собак, но те не появились. Тогда Леопольд повалил их на пол, связал по рукам и по ногам и заткнул им рты кляпом, а затем, подсев к сборищу у огня, принялся петь и разговаривать так же громко и весело, как все остальные. Однако посреди этой гульбы на лестнице внезапно раздались шаги, дверь распахнулась, и вошли двое. Следом за ними вбежали три огромных пса. Одного из вошедших все сразу узнали по суровой внешности и сверканию глаз, с которым он гневно вопросил: «Где мои сыновья, негодяи?» То был герцог Веллингтон. От изумления никто не мог вымолвить и слова, пока герцог не повторил свой вопрос и еще более гневно не потребовал ответа. Тогда Леопольд, трепеща, проговорил:

– Они здесь.

– Здесь! Ты, жалкий подлец! – сказал его светлость и пинком отбросил Леопольда к противоположной стене, затем, подойдя к углу, на который тот указал, развязал сыновей, освободил их от кляпов и поставил на ноги. Они, впрочем, не могли стоять и тут же опять рухнули на пол. Тогда его светлость повернулся к остальным и произнес тоном, не допускающим возражений: – Я приказываю вам немедля покинуть это место, и если вы когда-нибудь еще сюда вернетесь, то будете жестоко наказаны.

Негодяи пулей вылетели за дверь, взбежали по лестнице и со всех ног припустили прочь. Тем временем второй из вошедших – это был доктор Хьюм – дал Артуру и Чарлзу какое-то лекарство, от которого у них сразу прибавилось сил; теперь они могли стоять и даже идти. Тогда герцог спросил, как они сюда попали. Тут-то мы выбрались из укрытия и подробно объяснили, как все было, а потом полюбопытствовали у его светлости, откуда он узнал, что Чарлз и Артур здесь. Его светлость ответил, что шел в школу, сопровождаемый Хьюмом и своей гончей. Внезапно ему почудился вой собак, принадлежащих сыновьям, на который тут же отозвался его собственный пес. Пройдя еще с милю, герцог встретил поселянина, и тот сказал, что видел его сыновей на пустоши в обществе Джорджа Хилла и принца Леопольда. Тогда, невзирая на поздний час, герцог зашагал к пустоши, но на полпути к нему подбежали собаки сыновей, которые и вывели его к заброшенному дому.

# Примечания

1

Табита Акройд, урожденная Вуд (ок. 1770–1855) – кухарка и прислуга на все руки в доме Бронте с 1824 г. Дети очень ее любили, и она отвечала им тем же. –Здесь и далее примеч. перев.

2

Мисс Элизабет Брэнуэлл (1776–1842), сестра Марии Бронте, переехавшая к овдовевшему Патрику Бронте, чтобы помогать ему с детьми. В письмах и дневниках племянники по большей части отзываются о ней с уважением, но без теплоты.

3

СэрЭстли Купер(1768–1841) – знаменитый английский врач, придворный хирург Георга IV, Вильгельма IV и Виктории.

4

Ашанти– государство в Африке, на территории современной Ганы. В то время, когда Шарлотта Бронте писала «Двенадцать искателей приключений», шла Четвертая англо-ашантийская война и до полного покорения Ашанти оставалось более полувека.

5

Джебель-Кумр– арабское название описанных античными учеными Лунных гор, в которых, как полагали, находятся истоки Нила.

6

Джон Чарлз Херрис(1778–1855), британский политик, тори, в 1827–1828 гг. – канцлер казначейства.

7

ЛордУильям Генри Кавендиш-Бентинк(1774–1833) – британский государственный деятель, виг, генерал-губернатор Индии в 1828–1835 гг.

8

Стретфилдси– гемпширское поместье герцога Веллингтона.